В плане климата Ин-де-Руин сильно выигрывает. Тут и темнеет только часов в девять вечера и нет противной сырости. Воздух более комфортный. У меня постоянно заложен нос. С самого раннего детства. Но в климате Ин-де-Руина мне пришлось прибегнуть к каплям всего несколько раз, все остальное время я чувствовал себя вполне сносно.
А вот и аэропорт. Даже не верится, что я пробыл в Ин-де-Руине всего десять дней. Я так много всего понял и переосмыслил за время, проведенное тут, что ощущаю себя старше как минимум лет на пять. Я, который десять дней назад вышел из самолета Римса в очередной раз выполнять чужую волю, и я, который сейчас собирается вернуться в Тенебрис и посмотреть своему главному страху в глаза, – совершенно разные люди.
Раньше я боялся расти над собой, постоянно находился в состоянии бунтующего инфантильного подростка. Оправдывал все свои плохие поступки тяжелым детством. Так нельзя. Я не могу с полной уверенностью сказать, что точно больше не совершу ничего плохого, но теперь я буду стараться поступать по совести. Мне еще многое предстоит узнать о мире, чтобы сформировать нормальную систему ценностей у себя в голове, но я буду к этому стремиться.
– Какой самолет нам любезно выделил твой любимый работодатель? – Мори в очередной раз приложился к горлышку бутылки.
– Второй с конца, – Брюс направил машину к небольшому самолету. Примерно на таком я и прилетел сюда.
– Экономит он на нас, вот что я скажу, – Мори усмехнулся.
– Многим никогда в жизни не выпадет шанс даже взглянуть на самолет, зря ты так, – Брюс остановил машину. – Готовы?
– Готовы, – Мори открыл свою дверь. – Ладно. Не буду лукавить. Еще пару лет назад я думал, что рабочих самолетов вообще не осталось.
– Ты ползком, что ли, собрался добираться? – Брюс улыбнулся.
– Еще чего. Подышать хочу.
Мы с Брюсом вышли, на улице прохладно, но прохлада приятная, бодрящая. Еще и дождик такой мелкий, почти незаметный. Мне кажется, под таким даже вымокнуть не получится. Есть в такой погода своя эстетика.
– Как ты терпишь этого парня? – Брюс открыл багажник и вытащил коляску.
– Я его не терплю, – я взял коляску. – Он помогает мне лучше узнать себя. Если бы не он, я бы не принял самое главное решение в своей жизни.
– Не спешил бы ты с выводами, главных решений у нас уйма в жизни, а люди, вроде Мори, из тебя только душу высосут.
– Я, вообще-то, все слышу, мать вашу. Решил поиграть в философа? Тогда выбери себе подходящего собеседника, питекантропа, например, вы с ним как раз в одной интеллектуальной категории.
– Ну я же тебе говорю, – Брюс мне подмигнул, – всю душу высосут.
Я помог Мори перебраться в коляску. Лицо у него поменялось, еще недавно оно было потерянным, а теперь на нем снова заиграла краска. Словно небольшая перепалка с Брюсом напомнила Мори о чем-то приятном, давно забытом.
– Ты чего на меня так смотришь?
– Я… – я немного замялся, – заметил, что у тебя лицо поменялось.
– А ты внимательный. Мы с моими друзьями раньше постоянно так собачились. Я тогда не придавал этому особого значения, а сейчас все бы отдал, чтобы снова поругаться с ними в жизни. Странное желание, понимаю. Но почему-то именно оно у меня сейчас возникло.
– У меня никогда не было друзей. Мне сложно понять, что ты чувствуешь.
– Ну считай, что один у тебя появился, – Мори протянул мне руку. – Не думал, что до этого дойдет, но мне кажется, что мы могли бы подружиться.
– Спасибо, – я пожал протянутую мне руку, – я очень это ценю.
– Ну, хватит там нюни пускать у трапа, – Брюс подошел к нам. – Давай я возьму Мори, а ты коляску.
– Хорошо.
Мы поднялись в самолет. Молодой мужчина встретил нас и проводил в салон. Внутри красиво. В первый раз я этого не заметил, потому что тогда еще не мог думать о чем-то, кроме себя. А теперь… теперь я вижу красивые кожаные кресла, аккуратные столики, иллюминаторы, через которые открывается вид на город, в который я вряд ли когда-нибудь вернусь. Хотя не стоит говорить «никогда», жизнь длинная. Брюс правильно сказал, что главных решений у меня еще будет много. Сейчас я больше всего хочу помочь Мори и поговорить с мамой. Хочу понять, почему она так обращалась со мной в детстве. Эта встреча будет очень тяжелой для меня, но я готов. Хочу лично встретиться с Римсом и попросить его ее организовать. В любом случае, мне придется с ним поговорить по возвращении.
Мне казалось, что Мори сядет отдельно, но он решил остаться с нами. Думаю, за время полета я успею полностью дочитать Робинзона Крузо. Осталось не так много. Потом у меня Сказки братьев Гримм. Мне очень понравилась обложка, поэтому я выбрал именно их, когда был в книжном магазине.
Самолет оторвался от земли, странное ощущение. Вроде и страшно, а вроде и интересно. Не могу точно описать, что чувствую во время взлета и посадки. То ли у меня банально не хватает словарного запаса, то ли некоторые чувства не поддаются описанию. Римс говорил, что Данте в «Божественной комедии» находясь в раю часто говорил о том, что не может описать красоту окружающего мира словами. А если у такого талантливого человека могли возникнуть затруднения с описанием пейзажей и чувств, то что уж говорить обо мне, который читает первую в своей жизни книгу.
Брюс уснул почти сразу, а Мори молча смотрел в иллюминатор. Интересно, о чем он думает? Вряд ли я когда-нибудь это узнаю. Хоть Мори и назвал меня своим другом, но за равного он меня вряд ли когда-нибудь примет. А самыми сокровенными мыслями делятся только с равными.
Я открыл книгу и погрузился в чтение. На моменте о дикарях-каннибалах у меня появилась одна мысль: «Как люди, находясь в обществе, победившего интеллекта, могут снова опуститься на уровень дикарей-каннибалов?». Тут и за примерами далеко ходить не надо, еще недавно я сам был дикарем, разве, что людей не ел, уже хоть на этом спасибо моему безумному разуму. Наверное, все это происходит от недостатка знаний, я не хочу верить в то, что разумный человек способен на те зверства, на которые… был способен и я сам? Но я ведь неразумный человек, я только недавно скинул с себя шкуру мамонта и облачился в более подходящий современному человеку костюм из тяги к знаниям. Или я всегда был разумным? Но отрицал свою разумность, чтобы давать волю зверю внутри меня? Все так сложно.
Пятница по ходу романа становится совсем другим человеком. Интересно, если бы я оказался героем романа, то как бы автор передал мои внутренние изменения читателю? Ведь это не просто, одновременно в голове человека роятся миллионы разных мыслей. Как поймать нужные?
До конца книги осталось совсем чуть-чуть. Робинзон вместе с Пятницей уже возвращается в Англию к своим родственникам. Англия – это страна? Я слышал, что раньше мир делился на страны и в каждой стране было много-много городов. Когда я родился, в мире уже остались только города. Их принято называть город-страна. Теперь же Римс хочет создать одно большое государство, чтобы слово «страна» снова обрело свое прежнее значение. Я не знаю, хорошо ли он поступает или плохо. Мне кажется, что все-таки плохо. Войны, которые Римс развязал, уносят миллионы жизней, а присоединенные к Тенебрису города, может, вовсе и не хотели быть «присоединенными», возможно, им лучше жилось на воле, со статусом свободного города-страны.
Самолет идет на посадку. Я это чувствую. Уши закладывает и появляется странное чувство тяжести во всем теле.
– Скоро будет видно Тенебрис. Посмотри, – Мори повернулся ко мне, за все время полета он не проронил ни слова, а теперь вот зовет меня, чтобы показать город. Может, мы и вправду сможет стать друзьями?
Я посмотрел в иллюминатор. Сначала показались многочисленные огоньки, словно души всех тех, кто населяет Тенебрис; потом огоньки стали сливаться и перерастать в нечто большее, обретая контуры. Башни первыми обрели свои настоящие очертания. Три огромных башни. Раньше, кроме них, в городе ничего так сильно не бросалось в глаза, но теперь вслед за башнями контуры обрели и высокие многоэтажные дома, на их фоне башни уже не внушают такой страх, как раньше. Словно люди, наконец, обрели возможность прикоснуться к богам и сравняться с ними. Самый высокий из домов всего на несколько этажей ниже Правительственной башни.
– Завораживает, да? – Мори протянул мне сигарету. – Раньше Тенебрис выглядел совсем иначе. Я каждый день задаю себе вопрос: Римс чистый злодей или необходимое зло? Благодаря ему башни больше не внушают ужас. Благодаря ему от уличных банд и синдикатов не осталось практически ничего. Сейчас почти все ведут бизнес легально, простому человеку больше нечего бояться на улице. Он может выйти, прогуляться и спокойно вернуться домой, даже не задумываясь о собственной безопасности. Все еще остались такие, как я, но мы работаем исключительно в интересах больших корпораций и в дела обычных людей не лезем. Но есть элементы, которые могут разрушить эту красивую картину. Анна. Ты ведь ее знаешь?
– Знаю. Даже лучше, чем мне хотелось бы. Она некоторое время воспитывала меня. Ты хочешь убить ее?
– Честно? Пока не определился. Все ставят мне какие-то условия. Вон Дитрих свои уже выдвинул, как приедем, наступит очередь РО, он тоже выдвинет свои, в этом можно не сомневаться. Так что говорить что-то о своих решениях на данном этапе будет крайне опрометчиво. А еще, я хочу поговорить с Римсом. Мне нужно увидеть картину со всех сторон. Ты сможешь мне обеспечить встречу с ним?
– Думаю, что смогу. Я собираюсь увидеться с ним сразу после того, как мы прилетим. У меня есть вопросы к этому человеку.
– Понял тебя. Тогда я решу свои проблемы с РО, а ты скажи Римсу, что я хочу его увидеть. Что-то мне подсказывает, что он не откажет мне.
– Само собой, Мори. Я обо всем договорюсь.
Самолет приземлился. Теперь пришло время доказать, что все сказанные мною в Ин-де-Руине слова, все размышления и бессонные ночи – не напрасная трата времени. Я хочу это доказать и доказать в первую очередь самому себе. И еще – показать миру, что я способен измениться. Я понимаю, что это очень длинная дорога, понимаю, что в любой момент могу не справиться с управлением и вылететь с трассы, но я к этому готов. По крайней мере, я так говорю себе. Что будет на самом деле – покажет время. Самая непредсказуемая вещь во вселенной.
– Разбуди нашего гиганта, а то от его храпа у меня уже голова болит. Тем более, я смотрю, вы с ним нашли общий язык.
– Сейчас попробую.
Я был так погружен в свои мысли, что за все часы полета не обратил внимания на протяжные звуки храпа, которые издавал Брюс. Как мне разбудить его? Сначала, я попробовал легонько прикоснуться к плечу Брюса, но он никак не отреагировал, тогда я потряс его – тоже ноль реакции. Я стал трясти сильнее, но здоровяк игнорировал меня и продолжал храпеть. Его храпом можно людей пытать. Почему я не заметил этого раньше? Я действительно так сильно отстраняюсь от мира, когда задумываюсь?
– Ты слишком нежно его будишь, так даже девушку свою по утрам не будят, Си, – Мори ухмыльнулся и зарядил Брюсу подзатыльник, тот аж дернулся и чуть не упал лицом на столик. – Преимущество искусственной руки. От ее удара в нокаут улетит силач любой весовой категории.
– Блядь… – я впервые услышал, как Брюс матерится, – аж в глазах потемнело. Зачем так сильно-то, а? Могли бы просто потрясти.
– Да ты храпел, как паровоз, бедный Си тебя во все стороны уже успел потрясти, вот я и решил вмешаться. Нужно же помогать молодежи? Кто, как не мы, укажет верный путь будущим поколениям?
– Да иди ты к черту, Мори, – Брюс снова пришел в себя, в нем не было ни капли обиды или злости, он вообще кажется очень спокойным и уравновешенным человеком. Другой бы на его месте ударил Мори в ответ.
– К черту ты меня повезешь. Или забыл?
– Зря ты так о РО. В Тенебрисе полно людей, которые заслуживают звания… дьявола… черт звучит как-то совсем обидно. Так вот, в Тенебрисе полно людей, которые намного больше заслуживают называться дьяволами. РО сделал для этого города очень много хорошего.
– Чего? Например, накачал его дешевым оружием? Выкупил половину нового Тенебриса под свои заводы, которые превратили и без того паршивые условия жизни местных в просто невыносимые? Ты склонен идеализировать людей, на которых работаешь. Паршивая черта.
– Ладно. Закроем тему. Пора на выход. Машина уже ждет.
– Закроем. Двинули. Ну, вы двинули, а я погнал. Сначала хотел сказать «поехал», но слово «поехал» у меня плотно ассоциируется с психическими заболеваниями.
– Поехать крышей? Странное словосочетание, – Брюс помог Мори сесть на коляску. – Почему именно поехать и именно крышей? Голова – это верхняя часть организма, тут без вопросов, но мозг-то находится под черепушкой. А все изменения происходят именно в нем.
– В таком случае, какой вариант ты бы сам предложил? – Мори закурил и протянул мне сигарету. Так, я скоро окончательно втянусь в курение. Пока физической зависимости еще нет, но психологическая уже сформировалась, мне нравится курить в компании и слушать разговоры. Самому мне сказать особо нечего, но послушать чужое мнение всегда интересно. Я многому могу научиться у этих людей.
– Ну… шарики за ролики заехали – тоже такое себе. Чокнуться шизануться, с дуба рухнуть, с катушек слететь… тоже фигня. Нужно что-то более емкое и описывающее всю ситуацию в целом.
– Помешаться в рассудке, как тебе?
– Не, оно так-то и правильно может, но не передает всей сути.
– Ну тогда пойдем от утверждения, что все изменения, по сути, происходят в мозге. Значит, ключевым словом тут должен быть именно «мозг».
– Согласен.
Мы спустились по трапу, так же, как и поднимались по нему: я несу коляску, Брюс на плечах тащит Мори. Рядом с самолетом нас уже поджидал лимузин. Не помню его марку, читал, но забыл, как он называется. У Анны почти такой же, только более навороченный. Мы удобно разместились в задней части лимузина. Мори, судя по всему, хорошо знаком с водителем, потому что они несколько минут провели за диалогом. Иван, так зовут водителя, был очень удивлен тем, что Мори оказался в коляске. Мне даже показалось, что он переживает за Мори. Может быть, они не просто знакомые, а друзья?
– На чем мы там остановились? – Мори откупорил очередную бутылку виски. Похоже, находиться в трезвом состоянии для него дело непривычное. Могу его понять, хоть сам никогда и не напивался. Наверное, если бы я не нашел в себе силы переосмыслить свою жизнь, а продолжил действовать по инструкции, то рано или поздно закончил бы свою жизнь или с бутылкой в руках или с веревкой на шее. Паршивый конец. Но закономерный. Человек, который проживает не свою судьбу, обречен на страдания.
– Остановились на том, что ключевым словом должен быть «мозг». А как тебе словосочетание «нейронами двинуться»?
– Почему сразу двинуться? Шибануться?
– Вы, о чем это? – перегородка между водителем и салоном опустилась. Иван заинтересовано выглянул к нам. На вид ему лет сорок. Крепкий мужчина с широкой челюстью и большими голубыми глазами. Можно было бы подумать, что он не очень умен, но в глазах Ивана горит огонек понимания. С такими людьми легко найти общий язык.
– Придумываем новое разговорное определение понятию «сумасшествие», – Брюс улыбнулся.
А вот и аэропорт. Даже не верится, что я пробыл в Ин-де-Руине всего десять дней. Я так много всего понял и переосмыслил за время, проведенное тут, что ощущаю себя старше как минимум лет на пять. Я, который десять дней назад вышел из самолета Римса в очередной раз выполнять чужую волю, и я, который сейчас собирается вернуться в Тенебрис и посмотреть своему главному страху в глаза, – совершенно разные люди.
Раньше я боялся расти над собой, постоянно находился в состоянии бунтующего инфантильного подростка. Оправдывал все свои плохие поступки тяжелым детством. Так нельзя. Я не могу с полной уверенностью сказать, что точно больше не совершу ничего плохого, но теперь я буду стараться поступать по совести. Мне еще многое предстоит узнать о мире, чтобы сформировать нормальную систему ценностей у себя в голове, но я буду к этому стремиться.
– Какой самолет нам любезно выделил твой любимый работодатель? – Мори в очередной раз приложился к горлышку бутылки.
– Второй с конца, – Брюс направил машину к небольшому самолету. Примерно на таком я и прилетел сюда.
– Экономит он на нас, вот что я скажу, – Мори усмехнулся.
– Многим никогда в жизни не выпадет шанс даже взглянуть на самолет, зря ты так, – Брюс остановил машину. – Готовы?
– Готовы, – Мори открыл свою дверь. – Ладно. Не буду лукавить. Еще пару лет назад я думал, что рабочих самолетов вообще не осталось.
– Ты ползком, что ли, собрался добираться? – Брюс улыбнулся.
– Еще чего. Подышать хочу.
Мы с Брюсом вышли, на улице прохладно, но прохлада приятная, бодрящая. Еще и дождик такой мелкий, почти незаметный. Мне кажется, под таким даже вымокнуть не получится. Есть в такой погода своя эстетика.
– Как ты терпишь этого парня? – Брюс открыл багажник и вытащил коляску.
– Я его не терплю, – я взял коляску. – Он помогает мне лучше узнать себя. Если бы не он, я бы не принял самое главное решение в своей жизни.
– Не спешил бы ты с выводами, главных решений у нас уйма в жизни, а люди, вроде Мори, из тебя только душу высосут.
– Я, вообще-то, все слышу, мать вашу. Решил поиграть в философа? Тогда выбери себе подходящего собеседника, питекантропа, например, вы с ним как раз в одной интеллектуальной категории.
– Ну я же тебе говорю, – Брюс мне подмигнул, – всю душу высосут.
Я помог Мори перебраться в коляску. Лицо у него поменялось, еще недавно оно было потерянным, а теперь на нем снова заиграла краска. Словно небольшая перепалка с Брюсом напомнила Мори о чем-то приятном, давно забытом.
– Ты чего на меня так смотришь?
– Я… – я немного замялся, – заметил, что у тебя лицо поменялось.
– А ты внимательный. Мы с моими друзьями раньше постоянно так собачились. Я тогда не придавал этому особого значения, а сейчас все бы отдал, чтобы снова поругаться с ними в жизни. Странное желание, понимаю. Но почему-то именно оно у меня сейчас возникло.
– У меня никогда не было друзей. Мне сложно понять, что ты чувствуешь.
– Ну считай, что один у тебя появился, – Мори протянул мне руку. – Не думал, что до этого дойдет, но мне кажется, что мы могли бы подружиться.
– Спасибо, – я пожал протянутую мне руку, – я очень это ценю.
– Ну, хватит там нюни пускать у трапа, – Брюс подошел к нам. – Давай я возьму Мори, а ты коляску.
– Хорошо.
Мы поднялись в самолет. Молодой мужчина встретил нас и проводил в салон. Внутри красиво. В первый раз я этого не заметил, потому что тогда еще не мог думать о чем-то, кроме себя. А теперь… теперь я вижу красивые кожаные кресла, аккуратные столики, иллюминаторы, через которые открывается вид на город, в который я вряд ли когда-нибудь вернусь. Хотя не стоит говорить «никогда», жизнь длинная. Брюс правильно сказал, что главных решений у меня еще будет много. Сейчас я больше всего хочу помочь Мори и поговорить с мамой. Хочу понять, почему она так обращалась со мной в детстве. Эта встреча будет очень тяжелой для меня, но я готов. Хочу лично встретиться с Римсом и попросить его ее организовать. В любом случае, мне придется с ним поговорить по возвращении.
Мне казалось, что Мори сядет отдельно, но он решил остаться с нами. Думаю, за время полета я успею полностью дочитать Робинзона Крузо. Осталось не так много. Потом у меня Сказки братьев Гримм. Мне очень понравилась обложка, поэтому я выбрал именно их, когда был в книжном магазине.
Самолет оторвался от земли, странное ощущение. Вроде и страшно, а вроде и интересно. Не могу точно описать, что чувствую во время взлета и посадки. То ли у меня банально не хватает словарного запаса, то ли некоторые чувства не поддаются описанию. Римс говорил, что Данте в «Божественной комедии» находясь в раю часто говорил о том, что не может описать красоту окружающего мира словами. А если у такого талантливого человека могли возникнуть затруднения с описанием пейзажей и чувств, то что уж говорить обо мне, который читает первую в своей жизни книгу.
Брюс уснул почти сразу, а Мори молча смотрел в иллюминатор. Интересно, о чем он думает? Вряд ли я когда-нибудь это узнаю. Хоть Мори и назвал меня своим другом, но за равного он меня вряд ли когда-нибудь примет. А самыми сокровенными мыслями делятся только с равными.
Я открыл книгу и погрузился в чтение. На моменте о дикарях-каннибалах у меня появилась одна мысль: «Как люди, находясь в обществе, победившего интеллекта, могут снова опуститься на уровень дикарей-каннибалов?». Тут и за примерами далеко ходить не надо, еще недавно я сам был дикарем, разве, что людей не ел, уже хоть на этом спасибо моему безумному разуму. Наверное, все это происходит от недостатка знаний, я не хочу верить в то, что разумный человек способен на те зверства, на которые… был способен и я сам? Но я ведь неразумный человек, я только недавно скинул с себя шкуру мамонта и облачился в более подходящий современному человеку костюм из тяги к знаниям. Или я всегда был разумным? Но отрицал свою разумность, чтобы давать волю зверю внутри меня? Все так сложно.
Пятница по ходу романа становится совсем другим человеком. Интересно, если бы я оказался героем романа, то как бы автор передал мои внутренние изменения читателю? Ведь это не просто, одновременно в голове человека роятся миллионы разных мыслей. Как поймать нужные?
До конца книги осталось совсем чуть-чуть. Робинзон вместе с Пятницей уже возвращается в Англию к своим родственникам. Англия – это страна? Я слышал, что раньше мир делился на страны и в каждой стране было много-много городов. Когда я родился, в мире уже остались только города. Их принято называть город-страна. Теперь же Римс хочет создать одно большое государство, чтобы слово «страна» снова обрело свое прежнее значение. Я не знаю, хорошо ли он поступает или плохо. Мне кажется, что все-таки плохо. Войны, которые Римс развязал, уносят миллионы жизней, а присоединенные к Тенебрису города, может, вовсе и не хотели быть «присоединенными», возможно, им лучше жилось на воле, со статусом свободного города-страны.
Самолет идет на посадку. Я это чувствую. Уши закладывает и появляется странное чувство тяжести во всем теле.
– Скоро будет видно Тенебрис. Посмотри, – Мори повернулся ко мне, за все время полета он не проронил ни слова, а теперь вот зовет меня, чтобы показать город. Может, мы и вправду сможет стать друзьями?
Я посмотрел в иллюминатор. Сначала показались многочисленные огоньки, словно души всех тех, кто населяет Тенебрис; потом огоньки стали сливаться и перерастать в нечто большее, обретая контуры. Башни первыми обрели свои настоящие очертания. Три огромных башни. Раньше, кроме них, в городе ничего так сильно не бросалось в глаза, но теперь вслед за башнями контуры обрели и высокие многоэтажные дома, на их фоне башни уже не внушают такой страх, как раньше. Словно люди, наконец, обрели возможность прикоснуться к богам и сравняться с ними. Самый высокий из домов всего на несколько этажей ниже Правительственной башни.
– Завораживает, да? – Мори протянул мне сигарету. – Раньше Тенебрис выглядел совсем иначе. Я каждый день задаю себе вопрос: Римс чистый злодей или необходимое зло? Благодаря ему башни больше не внушают ужас. Благодаря ему от уличных банд и синдикатов не осталось практически ничего. Сейчас почти все ведут бизнес легально, простому человеку больше нечего бояться на улице. Он может выйти, прогуляться и спокойно вернуться домой, даже не задумываясь о собственной безопасности. Все еще остались такие, как я, но мы работаем исключительно в интересах больших корпораций и в дела обычных людей не лезем. Но есть элементы, которые могут разрушить эту красивую картину. Анна. Ты ведь ее знаешь?
– Знаю. Даже лучше, чем мне хотелось бы. Она некоторое время воспитывала меня. Ты хочешь убить ее?
– Честно? Пока не определился. Все ставят мне какие-то условия. Вон Дитрих свои уже выдвинул, как приедем, наступит очередь РО, он тоже выдвинет свои, в этом можно не сомневаться. Так что говорить что-то о своих решениях на данном этапе будет крайне опрометчиво. А еще, я хочу поговорить с Римсом. Мне нужно увидеть картину со всех сторон. Ты сможешь мне обеспечить встречу с ним?
– Думаю, что смогу. Я собираюсь увидеться с ним сразу после того, как мы прилетим. У меня есть вопросы к этому человеку.
– Понял тебя. Тогда я решу свои проблемы с РО, а ты скажи Римсу, что я хочу его увидеть. Что-то мне подсказывает, что он не откажет мне.
– Само собой, Мори. Я обо всем договорюсь.
Самолет приземлился. Теперь пришло время доказать, что все сказанные мною в Ин-де-Руине слова, все размышления и бессонные ночи – не напрасная трата времени. Я хочу это доказать и доказать в первую очередь самому себе. И еще – показать миру, что я способен измениться. Я понимаю, что это очень длинная дорога, понимаю, что в любой момент могу не справиться с управлением и вылететь с трассы, но я к этому готов. По крайней мере, я так говорю себе. Что будет на самом деле – покажет время. Самая непредсказуемая вещь во вселенной.
– Разбуди нашего гиганта, а то от его храпа у меня уже голова болит. Тем более, я смотрю, вы с ним нашли общий язык.
– Сейчас попробую.
Я был так погружен в свои мысли, что за все часы полета не обратил внимания на протяжные звуки храпа, которые издавал Брюс. Как мне разбудить его? Сначала, я попробовал легонько прикоснуться к плечу Брюса, но он никак не отреагировал, тогда я потряс его – тоже ноль реакции. Я стал трясти сильнее, но здоровяк игнорировал меня и продолжал храпеть. Его храпом можно людей пытать. Почему я не заметил этого раньше? Я действительно так сильно отстраняюсь от мира, когда задумываюсь?
– Ты слишком нежно его будишь, так даже девушку свою по утрам не будят, Си, – Мори ухмыльнулся и зарядил Брюсу подзатыльник, тот аж дернулся и чуть не упал лицом на столик. – Преимущество искусственной руки. От ее удара в нокаут улетит силач любой весовой категории.
– Блядь… – я впервые услышал, как Брюс матерится, – аж в глазах потемнело. Зачем так сильно-то, а? Могли бы просто потрясти.
– Да ты храпел, как паровоз, бедный Си тебя во все стороны уже успел потрясти, вот я и решил вмешаться. Нужно же помогать молодежи? Кто, как не мы, укажет верный путь будущим поколениям?
– Да иди ты к черту, Мори, – Брюс снова пришел в себя, в нем не было ни капли обиды или злости, он вообще кажется очень спокойным и уравновешенным человеком. Другой бы на его месте ударил Мори в ответ.
– К черту ты меня повезешь. Или забыл?
– Зря ты так о РО. В Тенебрисе полно людей, которые заслуживают звания… дьявола… черт звучит как-то совсем обидно. Так вот, в Тенебрисе полно людей, которые намного больше заслуживают называться дьяволами. РО сделал для этого города очень много хорошего.
– Чего? Например, накачал его дешевым оружием? Выкупил половину нового Тенебриса под свои заводы, которые превратили и без того паршивые условия жизни местных в просто невыносимые? Ты склонен идеализировать людей, на которых работаешь. Паршивая черта.
– Ладно. Закроем тему. Пора на выход. Машина уже ждет.
– Закроем. Двинули. Ну, вы двинули, а я погнал. Сначала хотел сказать «поехал», но слово «поехал» у меня плотно ассоциируется с психическими заболеваниями.
– Поехать крышей? Странное словосочетание, – Брюс помог Мори сесть на коляску. – Почему именно поехать и именно крышей? Голова – это верхняя часть организма, тут без вопросов, но мозг-то находится под черепушкой. А все изменения происходят именно в нем.
– В таком случае, какой вариант ты бы сам предложил? – Мори закурил и протянул мне сигарету. Так, я скоро окончательно втянусь в курение. Пока физической зависимости еще нет, но психологическая уже сформировалась, мне нравится курить в компании и слушать разговоры. Самому мне сказать особо нечего, но послушать чужое мнение всегда интересно. Я многому могу научиться у этих людей.
– Ну… шарики за ролики заехали – тоже такое себе. Чокнуться шизануться, с дуба рухнуть, с катушек слететь… тоже фигня. Нужно что-то более емкое и описывающее всю ситуацию в целом.
– Помешаться в рассудке, как тебе?
– Не, оно так-то и правильно может, но не передает всей сути.
– Ну тогда пойдем от утверждения, что все изменения, по сути, происходят в мозге. Значит, ключевым словом тут должен быть именно «мозг».
– Согласен.
Мы спустились по трапу, так же, как и поднимались по нему: я несу коляску, Брюс на плечах тащит Мори. Рядом с самолетом нас уже поджидал лимузин. Не помню его марку, читал, но забыл, как он называется. У Анны почти такой же, только более навороченный. Мы удобно разместились в задней части лимузина. Мори, судя по всему, хорошо знаком с водителем, потому что они несколько минут провели за диалогом. Иван, так зовут водителя, был очень удивлен тем, что Мори оказался в коляске. Мне даже показалось, что он переживает за Мори. Может быть, они не просто знакомые, а друзья?
– На чем мы там остановились? – Мори откупорил очередную бутылку виски. Похоже, находиться в трезвом состоянии для него дело непривычное. Могу его понять, хоть сам никогда и не напивался. Наверное, если бы я не нашел в себе силы переосмыслить свою жизнь, а продолжил действовать по инструкции, то рано или поздно закончил бы свою жизнь или с бутылкой в руках или с веревкой на шее. Паршивый конец. Но закономерный. Человек, который проживает не свою судьбу, обречен на страдания.
– Остановились на том, что ключевым словом должен быть «мозг». А как тебе словосочетание «нейронами двинуться»?
– Почему сразу двинуться? Шибануться?
– Вы, о чем это? – перегородка между водителем и салоном опустилась. Иван заинтересовано выглянул к нам. На вид ему лет сорок. Крепкий мужчина с широкой челюстью и большими голубыми глазами. Можно было бы подумать, что он не очень умен, но в глазах Ивана горит огонек понимания. С такими людьми легко найти общий язык.
– Придумываем новое разговорное определение понятию «сумасшествие», – Брюс улыбнулся.
