Жуткие снаряды просвистели по низу, вмазались в противоположную стену пещеры, и каменные своды ощутимо вздрогнули. Сверху просыпались крошка из мелких камушков и пыль
Паранормал, в ужасе и восхищении понял Иларийон. Федералка – паранормал, причём не пирокинетик, а редкий тип, неограниченный психокинез. Как это сочеталось с безшунтовым слиянием, для которого необходимы телепатические данные, оставалось только гадать. Психокинез и телепатия несовместимы, всем известно. Генетически запрограммировать их на одном эмбрионе невозможно: он погибнет в ближайшие десять-двенадцать дней. А спонтанный дар обычно тяготеет к какой-то одной компоненте – в ущерб другой.
– А что, Альянс теперь под Федерацией? – не удержался от язвительного вопроса Иларийон.
Он вполне себе понимал, что может сейчас просто и без затей сдохнуть. Легко. Но его мучил факт допущенной к обучению на Альфа-Геспине девушки, рождённой в пространстве Радуарского Альянса. Да не где-нибудь, а на центральной, материнской, планете Единого Народа. Интернированным лицам запрещено служить, федералы не идиоты. Значит, она – не военнопленная. Но представить себе сотрудничество между Федерацией и Альянсом на подобном уровне было невозможно.
Альянс агрессивен, нетерпим, замкнут сам на себя, принципиально не создаёт никаких коалиций и союзов, развитый военно-промышленный комплекс и космический флот позволяют радуарцам спокойно плевать на все шесть сторон пространства. Драться Единый Народ Альянса не дурак, желающих добровольно испытать на своей глотке его стальную руку во всей Галактике давно уже не найти. И тут вдруг такое.
– Ненавижу!
– Ты мне тоже не нравишься, – сообщил Иларийон, внимательно следя за женщиной. – Но, может, уймёшься? Может, уже хватит?
Вместо ответа она выдернула из пола ещё одну порцию каменной смерти. Мир плыл, колебался под напором хлещущей из её тела психокинетической силы. А всего-то навсего назвали её по имени. Абсолютно неадекватная реакция!
Уворачиваться – бесполезно. Не поможет. Драться – тем более. Без брони, уравнивающей шансы, без оружия... Бежать? Читай первый пункт. Бесполезно. И вот уж спины Миррари Иларийона федералка не увидит точно!
Он опустился на одно колено – остановка агрессии позой покорности – и сказал тихо, искренне надеясь, что его слова звучат убедительно, а голос не дрожит. Умирать раньше времени очень не хотелось. Хотелось жить! Жить и жить, и, по возможности, не одному.
– Посмотри вокруг. Что ты видишь? Камни. Это пещера. Планета необитаема. Здесь нет твоей Федерации. Здесь нет моего Народа. Тут только ты и я, всё. Ещё звери. Хищники, чтобы ты понимала. Слышишь их песни?
Опасный момент, но Иларийон замолчал, давая женщине возможность насладиться любовным воем голохвостов. Она слушала, он видел. Очень внимательно слушала. Хотя разжимать кулаки со смертью не спешила.
– Сожрут, – убедительно сказал Иларийон. – Без меня – сожрут.
– А с тобой – что? – вдруг спросила она.
– Ты лечишься, – кивнул он ей. – Приходишь в себя. А потом я дам тебе поединок. Райлпаг, бой без правил и вовлечения семей друг друга в кровную месть. И вот тогда ты убьёшь меня. Если сможешь.
Молчание затянулось. Слышно было, как звонко капает где-то в дальнем углу пещеры вода. Иларийон даже знал, где. Капель сводила его с ума в первое время пещерной жизни, потом привык и перестал замечать, а вот сейчас вдруг вновь услышал.
Женщина медленно разжала кулаки. Камни глухо стукнули о пол. Лютое напряжение, застывшее в воздухе неподвижной, почти физически воспринимаемой волной, начало уходить.
– Пойдёт, – хрипло сказала она.
– Слово?
– Слово.
Она закрыла глаза и сразу стало видно, какой ценой ей далась вспышка дикой ярости. Из ничего ведь ничего и не рождается. За мощь своей паранормы психокинетики расплачивались долгим периодом слабости, а в ряде случаев, даже жизнью. Иларийон понадеялся на то, что здесь всё же не начало паранормального срыва, а простой откат.
– Позволь мне помочь?
Но федералка не ответила. Поникла головой на лежанку, уплыла в бессознательное состояние окончательно. Ну, что ж, временное перемирие достигнуто. Можно отдохнуть, не опасаясь ножа в горле.
Иларийон очень остро почувствовал, как устал и замучился. Хронический недосып, постоянный контроль за обезумевшим врагом кого угодно выведут из строя, особенно если блага цивилизации в виде стимуляторов недоступны совсем. Он добрался до своего ложа и рухнул на него. Поднял к лицу ладонь, и увидел, что пальцы дрожат.
«Сдаёшь, боец, – подумал он о себе с уже привычной иронией. – А ещё драться собрался на райлпаге с чудовищем, лежащим по ту сторону очага. Это сейчас монстр больной и несчастный. А потом он станет здоровым. И оторвёт тебе башку играючи. Не пальцами, так при помощи своей паранормы…»
Но лучше так, чем ножом по горлу, спящему. Впрочем, расслабляться рано. Вдруг психокод снова погонит соседку по пещере на подвиги? Она ведь всё равно искалечена ментально, как ни крути.
Наутро, расчёсывая косу, Иларийон заметил в волосах широкие зеркальные пряди седины.
Федералке стабильно было плохо который уже день подряд. В себя она почти не приходила. Есть вообще не могла, её тошнило, в конце концов, пришлось распечатать неприкосновенный запас аптечки. И, хотя Иларийон не знал, чем урождённой радуарке помогут рассчитанные на совсем другой метаболизм препараты, рискнуть всё же стоило. А что можно потерять? Жизнь? Так федералка свою жизнь и без того теряет, очевидно же.
Помогло. Тошнота постепенно сошла на нет. Уборки стало в разы меньше, что не могло не радовать.
Сказал бы кто, что Миррари Иларийон превратился в сиделку, говно и блевотину убирает – и за кем! За вражьей рожей, которую неплохо бы ножом по горлу и спустить вниз, голохвостам на обед. С ней же никаких шансов на райлпаге. Убьёт!
Но злые мысли оставались всего лишь мыслями. Почему-то хотелось, чтобы федералка выжила. Несмотря ни на что и вопреки всему. А поединок… что поединок. Он случится ещё не скоро.
Весна катилась по Нижнему Лесу, зажигая в кронах распрямившихся деревьев алые и фиолетовые цветы. С заката однажды пришла гроза. Молнии раздирали небо рогатыми зигзагами, дождь лил стеной, гремело так, будто рядом шёл бой на поражение. Иларийон опасался, что звуки ненастья пробудят в женщине нехорошую память, может быть, снова вывернут её мозги в сторону недавно пережитого сражения. Битвы, которую она проиграла.
Но она даже не пришла в себя. Плохо…
Потом гроза умчалась дальше, свирепые тучи разорвало ветром, расшвыряло по тусклому небосклону, и снова в мир полились бурые лучи огромного солнца. Вечные сумерки, багровые, алые, коричнево-синие оттенки. И вой голохвостов, с упоением гнавших кого-то в Нижнем Лесу. Любовный раж у них поутих, и звери вспомнили про то, что, кроме размножения, ещё и пожрать было бы неплохо. Гады мохнатые. Когда они уже уберутся отсюда? Не было же их раньше!
Иларийон сидел на естественной каменной площадке перед входом пещеры и чувствовал себя как-то странно. Навалилась усталость, бросало то в жар, то в холод, во рту появился отвратительный металлический привкус. Никогда не болел, надо же. А вот сейчас догнало. Где только простыть умудрился…
Простудой его иногда прихватывало, особенно зимой, когда поневоле приходилось днями сидеть в пещере, слушая, как воет снаружи и треплет полог бешеная метель. Но болезненное состояние не длилось дольше двух-трёх дней. И всё, что следовало делать, не лениться, разогреть воду, кинуть запасённые летом травы, потом пить горячую горьковатую жидкость и – спать, спать…
Опытным путём – через пищевой анализатор, входивший в стандартную аптечку пилотов ка КрАЗ на случаи выживания в первобытных условиях, – определил, какие из трав полезны, какие не очень, какие могут отправить к предкам сразу либо через несколько часов мучительной агонии, а какие могут помочь при головной боли и воспалённом горле.
Кое-как Иларийон добрёл до очага, даже сделал напиток, и выпил треть. Но потом, упав на ложе, провалился в полубредовое состояние. Не сон и не явь и не разговор с прошлым и не голоса Старших, а что-то совсем странное, пугающее, непонятное…
Высоко-высоко, на Огненных Скалах, живёт бог по имени Разящая Птица…
… Прикосновение было невесомым, едва ощутимым. Но оно сразу принесло прохладу на разгорячённый лоб, и ломота во всём теле уменьшилась. Иларийон вдруг понял, что прошло уже очень много времени. Несколько дней, может и больше. Где он? Что происходит.
– Лежи, – и по предкам.
Вырвать бы язык, узнал ведь голос. Как она смеет, как смеет поносить Старших?!
– Лежи, кому сказала.
Странно. Этой страшной женщине больше подошёл бы камень, занесённый над головой. Но она зачем-то ещё раз касается прохладной ладонью лба, и болезнь отступает, ползёт вон из тела, оставляя после себя противную слабость.
– Это варигрипп, – сообщает женщина. – Лежи.
– Что… ты… делаешь…
– Лечу одну там вражью рожу. Лежать!
Иларийон подчинился. Прохладные ладони скользили по лицу, по груди, от них словно бы исходило золотое сияние. Он приоткрыл один глаз – веки казались тяжёлыми, как гранит. Показалось? Не показалось?
– Варигрипп – биологическое оружие, – просветили его. – Вирус, выведенный в лабораториях Дельта-Геспина.
– Дельта-Геспина не существует…
Всем известно, самая мощная военная база Федерации – локаль Геспин. Три приспособленные для военных нужд планеты. Полигон Альфа, там тренируют космодесант. Бета-Геспин – Высшая Военная Академия, там готовят командный состав и пилотов. Гамма-Геспин – разработка всевозможного вооружения. Но Дельты – не существует…
– Заткнись.
– Зачем ты лечишь меня? Дала бы сдохнуть…
На разговор вдруг появились силы. Какое счастье. Хотя голова от такой простой фразу едва не взорвалась от боли.
– Если ты заболел, значит, я носитель. Весело. Откуда бы здесь взялся варигрипп, а?
– Что?
– Заткнись. Спи.
Сон накатил мгновенно, погрёб под собой и обрушил в колодец тяжёлого забытья.
Высоко-высоко, на Огненных Скалах, живёт бог по имени Разящая Птица. Силён и ловок он на охоте, беспощаден в бою и даже мысли о нём способны навлечь беду. Но и жалость иногда стучит в его сердце и сострадание и даже любовь.
Весной он привёл в свою одинокую обитель подругу…
Прошло двое суток прежде, чем Иларийон смог выползти на площадку перед входом в пещеру. Федералка больше не пыталась его убить, но оказалась на редкость неразговорчивой, открывая рот исключительно затем, чтобы подать добрый совет «заткнись». Будто все остальные слова из её активного запаса пропали напрочь.
Отсюда, от порога, Иларийон видел, как она сидит в полумраке у очага, обхватив колени руками, – немыслимая поза! – смотрит в огонь, иногда ворошит веточкой угли. Взгляд в никуда, в эмоциональном плане – мобильная чёрная дыра, настолько сильным было отчаяние, охватившее её. «Что-то сломалось в ней, когда она опознала мою болезнь, – понял Иларийон. – Знать бы ещё, что именно. Какая-то личная травма или последствия ушедшего психокода…»
Спрашивать – бесполезно. Вопросы повисали в воздухе: на большинство федералка вообще не реагировала, хоть плачь. Сидит, смотрит в одну точку, всей-то и разницы между нею и камнем, что камень блевать не умеет. Приступы тошноты одолевали спасённую регулярно. Всё-таки приложило головой при жёсткой посадке, других объяснений Иларийон не видел.
Пока женщина держалась за счёт внутренних резервов тренированного тела, но рано или поздно ресурс своего организма она исчерпает. Так уж устроены белковые создания, что им необходимо регулярно что-то жрать, желательно, мясо, а не жидкий бульон…
Солнце медленно ползло на закат, роняя в мир багровые тусклые лучи. Деревья совсем уже развернулись после зимней жизни, и кроны их снова плыли к горизонту, как корабли древности, не знавшей космических полётов. Ветра не было, стояла тёплая ласковая тишина, клонило в сон. Всё-таки слабость после перенесённой болезни давала о себе знать. Не надо было, наверное, выползать на воздух. Авантюра, за которую сейчас придётся расплачиваться: Иларийон крепко сомневался, что сможет достойно, не на четвереньках и не ползком, вернуться обратно.
Навалившаяся слабость буквально вдавливала в камень.
Варигрипп.
Знать бы ещё, что это, ко всем чёрным дырам, такое!
Иларийон не слышал о подобном оружии биологического заражения у Федерации. Оно, скорее всего, появилось позже. В ответ на тиб-вирус, поражающий телепатов, ага. В таких войнах нет никакого благородства, разве что докопаться до того, кто начал первым, и применить ко всей его родне принцип коллективной ответственности. Но – кто-то начал грязную игру первым, а кто-то эту игру подхватил. И понеслось: пандемии, жертвы, закрытые на вечный карантин миры… И карать, если вдуматься, придётся тогда всех. И тех, кто напал первым, и тех, кто начал защищаться в том же духе, и тех, кто просто не подумал вовремя о мерах безопасности, а из-за его головотяпства начали умирать те, кому ещё бы жить и жить...
Интересно, варигрипп теперь останется на этой планете навсегда? Не подхватят ли его голохвосты и прочая живность?
Он задремал, и вновь сквозь полубред-полусон видел неприступные Огненные скалы, где жило воплощение опасности и бед, податель смерти, упавший с неба бог. Реальность плыла, распадаясь на струи прозрачного тумана. Сквозь туман проступило вдруг тревожное шуршание. Шскиррр, шкиррр… когтями по камню… щелкочк, и снова – шкриррр…
Иларийон распахнул глаза. Только затем, чтобы увидеть прямо перед собой широко разведённые жвалы местной дряни, для которой он не придумал другого названия, кроме «злое@$чая скотина». Злоескот, если вкратце. Насекомое, крупное, паразитирует на семирогах и топотунах, откладывая им в глаза мелких живых личинок. Голохвостов жрёт путём откусывания им башки. К пришельцу с небес проявляет такой же гастрономический интерес, потому что глазки у него слишком маленькие, смысла на них паразитировать нет никакого.
Тут Иларийону и пришёл бы бесславный конец, потому что он от слабости пальцем пошевелить не мог, не то, что уворачиваться и пытаться поразить проклятую гадину ножом в сочленение уродливой башки и тела, самое уязвимое место. Но мимо что-то просвистело и вошлов глаз злоескоту как в масло. Поганое насекомое хватануло клешнями воздух в опасной близости от головы жертвы и издохло.
Из фасетчатого глаза торчал боевой нож с альфой на торце. Иларийон стремительно выполз из-под зависшей в воздухе клешни, откуда только силы взялись. Выдернул нож, глаз насекомого чавкнул, выплюнул струю вонючей жёлтой жидкости. Однако! Достать через глаз центральный ганглий, заменявший злоескоту мозг надо было суметь!
– Живи, засранец, – угрюмо прокомментировала произошедшее федералка, не отвлекаясь от огня в очаге, в который, по своему обыкновению, неотрывно смотрела.
Иларийон обтёр нож о внешний край полога. Дожди смоют жёлтоватый след, ничего страшного. Тушу по уму лучше всего скинуть вниз, чтоб на закат смотреть не мешала, но не оставалось уже никаких сил. Как бы самому ещё за дохлятиной вниз не улететь. Ничего, пусть валяется, разберёмся потом.
Иларийон подошёл к очагу, уселся напротив. Тяжёлый боевой нож оттягивал руку, по субъективному ощущению, до самого пола. Иларийон не помнил, чтобы возвращал оружие его владелице. Значит, забрала сама, пока лежал в температурном бреду.
Паранормал, в ужасе и восхищении понял Иларийон. Федералка – паранормал, причём не пирокинетик, а редкий тип, неограниченный психокинез. Как это сочеталось с безшунтовым слиянием, для которого необходимы телепатические данные, оставалось только гадать. Психокинез и телепатия несовместимы, всем известно. Генетически запрограммировать их на одном эмбрионе невозможно: он погибнет в ближайшие десять-двенадцать дней. А спонтанный дар обычно тяготеет к какой-то одной компоненте – в ущерб другой.
– А что, Альянс теперь под Федерацией? – не удержался от язвительного вопроса Иларийон.
Он вполне себе понимал, что может сейчас просто и без затей сдохнуть. Легко. Но его мучил факт допущенной к обучению на Альфа-Геспине девушки, рождённой в пространстве Радуарского Альянса. Да не где-нибудь, а на центральной, материнской, планете Единого Народа. Интернированным лицам запрещено служить, федералы не идиоты. Значит, она – не военнопленная. Но представить себе сотрудничество между Федерацией и Альянсом на подобном уровне было невозможно.
Альянс агрессивен, нетерпим, замкнут сам на себя, принципиально не создаёт никаких коалиций и союзов, развитый военно-промышленный комплекс и космический флот позволяют радуарцам спокойно плевать на все шесть сторон пространства. Драться Единый Народ Альянса не дурак, желающих добровольно испытать на своей глотке его стальную руку во всей Галактике давно уже не найти. И тут вдруг такое.
– Ненавижу!
– Ты мне тоже не нравишься, – сообщил Иларийон, внимательно следя за женщиной. – Но, может, уймёшься? Может, уже хватит?
Вместо ответа она выдернула из пола ещё одну порцию каменной смерти. Мир плыл, колебался под напором хлещущей из её тела психокинетической силы. А всего-то навсего назвали её по имени. Абсолютно неадекватная реакция!
Уворачиваться – бесполезно. Не поможет. Драться – тем более. Без брони, уравнивающей шансы, без оружия... Бежать? Читай первый пункт. Бесполезно. И вот уж спины Миррари Иларийона федералка не увидит точно!
Он опустился на одно колено – остановка агрессии позой покорности – и сказал тихо, искренне надеясь, что его слова звучат убедительно, а голос не дрожит. Умирать раньше времени очень не хотелось. Хотелось жить! Жить и жить, и, по возможности, не одному.
– Посмотри вокруг. Что ты видишь? Камни. Это пещера. Планета необитаема. Здесь нет твоей Федерации. Здесь нет моего Народа. Тут только ты и я, всё. Ещё звери. Хищники, чтобы ты понимала. Слышишь их песни?
Опасный момент, но Иларийон замолчал, давая женщине возможность насладиться любовным воем голохвостов. Она слушала, он видел. Очень внимательно слушала. Хотя разжимать кулаки со смертью не спешила.
– Сожрут, – убедительно сказал Иларийон. – Без меня – сожрут.
– А с тобой – что? – вдруг спросила она.
– Ты лечишься, – кивнул он ей. – Приходишь в себя. А потом я дам тебе поединок. Райлпаг, бой без правил и вовлечения семей друг друга в кровную месть. И вот тогда ты убьёшь меня. Если сможешь.
Молчание затянулось. Слышно было, как звонко капает где-то в дальнем углу пещеры вода. Иларийон даже знал, где. Капель сводила его с ума в первое время пещерной жизни, потом привык и перестал замечать, а вот сейчас вдруг вновь услышал.
Женщина медленно разжала кулаки. Камни глухо стукнули о пол. Лютое напряжение, застывшее в воздухе неподвижной, почти физически воспринимаемой волной, начало уходить.
– Пойдёт, – хрипло сказала она.
– Слово?
– Слово.
Она закрыла глаза и сразу стало видно, какой ценой ей далась вспышка дикой ярости. Из ничего ведь ничего и не рождается. За мощь своей паранормы психокинетики расплачивались долгим периодом слабости, а в ряде случаев, даже жизнью. Иларийон понадеялся на то, что здесь всё же не начало паранормального срыва, а простой откат.
– Позволь мне помочь?
Но федералка не ответила. Поникла головой на лежанку, уплыла в бессознательное состояние окончательно. Ну, что ж, временное перемирие достигнуто. Можно отдохнуть, не опасаясь ножа в горле.
Иларийон очень остро почувствовал, как устал и замучился. Хронический недосып, постоянный контроль за обезумевшим врагом кого угодно выведут из строя, особенно если блага цивилизации в виде стимуляторов недоступны совсем. Он добрался до своего ложа и рухнул на него. Поднял к лицу ладонь, и увидел, что пальцы дрожат.
«Сдаёшь, боец, – подумал он о себе с уже привычной иронией. – А ещё драться собрался на райлпаге с чудовищем, лежащим по ту сторону очага. Это сейчас монстр больной и несчастный. А потом он станет здоровым. И оторвёт тебе башку играючи. Не пальцами, так при помощи своей паранормы…»
Но лучше так, чем ножом по горлу, спящему. Впрочем, расслабляться рано. Вдруг психокод снова погонит соседку по пещере на подвиги? Она ведь всё равно искалечена ментально, как ни крути.
Наутро, расчёсывая косу, Иларийон заметил в волосах широкие зеркальные пряди седины.
***
Федералке стабильно было плохо который уже день подряд. В себя она почти не приходила. Есть вообще не могла, её тошнило, в конце концов, пришлось распечатать неприкосновенный запас аптечки. И, хотя Иларийон не знал, чем урождённой радуарке помогут рассчитанные на совсем другой метаболизм препараты, рискнуть всё же стоило. А что можно потерять? Жизнь? Так федералка свою жизнь и без того теряет, очевидно же.
Помогло. Тошнота постепенно сошла на нет. Уборки стало в разы меньше, что не могло не радовать.
Сказал бы кто, что Миррари Иларийон превратился в сиделку, говно и блевотину убирает – и за кем! За вражьей рожей, которую неплохо бы ножом по горлу и спустить вниз, голохвостам на обед. С ней же никаких шансов на райлпаге. Убьёт!
Но злые мысли оставались всего лишь мыслями. Почему-то хотелось, чтобы федералка выжила. Несмотря ни на что и вопреки всему. А поединок… что поединок. Он случится ещё не скоро.
Весна катилась по Нижнему Лесу, зажигая в кронах распрямившихся деревьев алые и фиолетовые цветы. С заката однажды пришла гроза. Молнии раздирали небо рогатыми зигзагами, дождь лил стеной, гремело так, будто рядом шёл бой на поражение. Иларийон опасался, что звуки ненастья пробудят в женщине нехорошую память, может быть, снова вывернут её мозги в сторону недавно пережитого сражения. Битвы, которую она проиграла.
Но она даже не пришла в себя. Плохо…
Потом гроза умчалась дальше, свирепые тучи разорвало ветром, расшвыряло по тусклому небосклону, и снова в мир полились бурые лучи огромного солнца. Вечные сумерки, багровые, алые, коричнево-синие оттенки. И вой голохвостов, с упоением гнавших кого-то в Нижнем Лесу. Любовный раж у них поутих, и звери вспомнили про то, что, кроме размножения, ещё и пожрать было бы неплохо. Гады мохнатые. Когда они уже уберутся отсюда? Не было же их раньше!
Иларийон сидел на естественной каменной площадке перед входом пещеры и чувствовал себя как-то странно. Навалилась усталость, бросало то в жар, то в холод, во рту появился отвратительный металлический привкус. Никогда не болел, надо же. А вот сейчас догнало. Где только простыть умудрился…
Простудой его иногда прихватывало, особенно зимой, когда поневоле приходилось днями сидеть в пещере, слушая, как воет снаружи и треплет полог бешеная метель. Но болезненное состояние не длилось дольше двух-трёх дней. И всё, что следовало делать, не лениться, разогреть воду, кинуть запасённые летом травы, потом пить горячую горьковатую жидкость и – спать, спать…
Опытным путём – через пищевой анализатор, входивший в стандартную аптечку пилотов ка КрАЗ на случаи выживания в первобытных условиях, – определил, какие из трав полезны, какие не очень, какие могут отправить к предкам сразу либо через несколько часов мучительной агонии, а какие могут помочь при головной боли и воспалённом горле.
Кое-как Иларийон добрёл до очага, даже сделал напиток, и выпил треть. Но потом, упав на ложе, провалился в полубредовое состояние. Не сон и не явь и не разговор с прошлым и не голоса Старших, а что-то совсем странное, пугающее, непонятное…
Высоко-высоко, на Огненных Скалах, живёт бог по имени Разящая Птица…
… Прикосновение было невесомым, едва ощутимым. Но оно сразу принесло прохладу на разгорячённый лоб, и ломота во всём теле уменьшилась. Иларийон вдруг понял, что прошло уже очень много времени. Несколько дней, может и больше. Где он? Что происходит.
– Лежи, – и по предкам.
Вырвать бы язык, узнал ведь голос. Как она смеет, как смеет поносить Старших?!
– Лежи, кому сказала.
Странно. Этой страшной женщине больше подошёл бы камень, занесённый над головой. Но она зачем-то ещё раз касается прохладной ладонью лба, и болезнь отступает, ползёт вон из тела, оставляя после себя противную слабость.
– Это варигрипп, – сообщает женщина. – Лежи.
– Что… ты… делаешь…
– Лечу одну там вражью рожу. Лежать!
Иларийон подчинился. Прохладные ладони скользили по лицу, по груди, от них словно бы исходило золотое сияние. Он приоткрыл один глаз – веки казались тяжёлыми, как гранит. Показалось? Не показалось?
– Варигрипп – биологическое оружие, – просветили его. – Вирус, выведенный в лабораториях Дельта-Геспина.
– Дельта-Геспина не существует…
Всем известно, самая мощная военная база Федерации – локаль Геспин. Три приспособленные для военных нужд планеты. Полигон Альфа, там тренируют космодесант. Бета-Геспин – Высшая Военная Академия, там готовят командный состав и пилотов. Гамма-Геспин – разработка всевозможного вооружения. Но Дельты – не существует…
– Заткнись.
– Зачем ты лечишь меня? Дала бы сдохнуть…
На разговор вдруг появились силы. Какое счастье. Хотя голова от такой простой фразу едва не взорвалась от боли.
– Если ты заболел, значит, я носитель. Весело. Откуда бы здесь взялся варигрипп, а?
– Что?
– Заткнись. Спи.
Сон накатил мгновенно, погрёб под собой и обрушил в колодец тяжёлого забытья.
Высоко-высоко, на Огненных Скалах, живёт бог по имени Разящая Птица. Силён и ловок он на охоте, беспощаден в бою и даже мысли о нём способны навлечь беду. Но и жалость иногда стучит в его сердце и сострадание и даже любовь.
Весной он привёл в свою одинокую обитель подругу…
***
Прошло двое суток прежде, чем Иларийон смог выползти на площадку перед входом в пещеру. Федералка больше не пыталась его убить, но оказалась на редкость неразговорчивой, открывая рот исключительно затем, чтобы подать добрый совет «заткнись». Будто все остальные слова из её активного запаса пропали напрочь.
Отсюда, от порога, Иларийон видел, как она сидит в полумраке у очага, обхватив колени руками, – немыслимая поза! – смотрит в огонь, иногда ворошит веточкой угли. Взгляд в никуда, в эмоциональном плане – мобильная чёрная дыра, настолько сильным было отчаяние, охватившее её. «Что-то сломалось в ней, когда она опознала мою болезнь, – понял Иларийон. – Знать бы ещё, что именно. Какая-то личная травма или последствия ушедшего психокода…»
Спрашивать – бесполезно. Вопросы повисали в воздухе: на большинство федералка вообще не реагировала, хоть плачь. Сидит, смотрит в одну точку, всей-то и разницы между нею и камнем, что камень блевать не умеет. Приступы тошноты одолевали спасённую регулярно. Всё-таки приложило головой при жёсткой посадке, других объяснений Иларийон не видел.
Пока женщина держалась за счёт внутренних резервов тренированного тела, но рано или поздно ресурс своего организма она исчерпает. Так уж устроены белковые создания, что им необходимо регулярно что-то жрать, желательно, мясо, а не жидкий бульон…
Солнце медленно ползло на закат, роняя в мир багровые тусклые лучи. Деревья совсем уже развернулись после зимней жизни, и кроны их снова плыли к горизонту, как корабли древности, не знавшей космических полётов. Ветра не было, стояла тёплая ласковая тишина, клонило в сон. Всё-таки слабость после перенесённой болезни давала о себе знать. Не надо было, наверное, выползать на воздух. Авантюра, за которую сейчас придётся расплачиваться: Иларийон крепко сомневался, что сможет достойно, не на четвереньках и не ползком, вернуться обратно.
Навалившаяся слабость буквально вдавливала в камень.
Варигрипп.
Знать бы ещё, что это, ко всем чёрным дырам, такое!
Иларийон не слышал о подобном оружии биологического заражения у Федерации. Оно, скорее всего, появилось позже. В ответ на тиб-вирус, поражающий телепатов, ага. В таких войнах нет никакого благородства, разве что докопаться до того, кто начал первым, и применить ко всей его родне принцип коллективной ответственности. Но – кто-то начал грязную игру первым, а кто-то эту игру подхватил. И понеслось: пандемии, жертвы, закрытые на вечный карантин миры… И карать, если вдуматься, придётся тогда всех. И тех, кто напал первым, и тех, кто начал защищаться в том же духе, и тех, кто просто не подумал вовремя о мерах безопасности, а из-за его головотяпства начали умирать те, кому ещё бы жить и жить...
Интересно, варигрипп теперь останется на этой планете навсегда? Не подхватят ли его голохвосты и прочая живность?
Он задремал, и вновь сквозь полубред-полусон видел неприступные Огненные скалы, где жило воплощение опасности и бед, податель смерти, упавший с неба бог. Реальность плыла, распадаясь на струи прозрачного тумана. Сквозь туман проступило вдруг тревожное шуршание. Шскиррр, шкиррр… когтями по камню… щелкочк, и снова – шкриррр…
Иларийон распахнул глаза. Только затем, чтобы увидеть прямо перед собой широко разведённые жвалы местной дряни, для которой он не придумал другого названия, кроме «злое@$чая скотина». Злоескот, если вкратце. Насекомое, крупное, паразитирует на семирогах и топотунах, откладывая им в глаза мелких живых личинок. Голохвостов жрёт путём откусывания им башки. К пришельцу с небес проявляет такой же гастрономический интерес, потому что глазки у него слишком маленькие, смысла на них паразитировать нет никакого.
Тут Иларийону и пришёл бы бесславный конец, потому что он от слабости пальцем пошевелить не мог, не то, что уворачиваться и пытаться поразить проклятую гадину ножом в сочленение уродливой башки и тела, самое уязвимое место. Но мимо что-то просвистело и вошлов глаз злоескоту как в масло. Поганое насекомое хватануло клешнями воздух в опасной близости от головы жертвы и издохло.
Из фасетчатого глаза торчал боевой нож с альфой на торце. Иларийон стремительно выполз из-под зависшей в воздухе клешни, откуда только силы взялись. Выдернул нож, глаз насекомого чавкнул, выплюнул струю вонючей жёлтой жидкости. Однако! Достать через глаз центральный ганглий, заменявший злоескоту мозг надо было суметь!
– Живи, засранец, – угрюмо прокомментировала произошедшее федералка, не отвлекаясь от огня в очаге, в который, по своему обыкновению, неотрывно смотрела.
Иларийон обтёр нож о внешний край полога. Дожди смоют жёлтоватый след, ничего страшного. Тушу по уму лучше всего скинуть вниз, чтоб на закат смотреть не мешала, но не оставалось уже никаких сил. Как бы самому ещё за дохлятиной вниз не улететь. Ничего, пусть валяется, разберёмся потом.
Иларийон подошёл к очагу, уселся напротив. Тяжёлый боевой нож оттягивал руку, по субъективному ощущению, до самого пола. Иларийон не помнил, чтобы возвращал оружие его владелице. Значит, забрала сама, пока лежал в температурном бреду.
