У всех значимых чинов стояли в мозгу шат-ап психокоды. Ты к нему – а он ползёт по стеночке на пол и глаза уже пыльные. Всё, совершил гиперпереход в обитель ледяного мрака, а оттуда, сами понимаете, никто не возвращается никогда. Попал – пропал из мира живых насовсем.
… Иларийон скармливал огню заготовленный заранее хворост, веточку за веточкой, и поневоле ёжился, ощущая на себе ненавидящий взгляд. Надо было не биоинженерию учить, а ксенопсихологию, пусть и родовой памяти вопреки. Сейчас хотя бы понимал в общем, что делать. Как достучаться? Что способно пронять отчаявшегося бойца, в котором травма и ненависть вытеснили разум?
Утро началось с метели. Первое, что Иларийон увидел, отдёрнув полог, это сплошную белую пелену, на два шага ничего не видать. Мороз ослаб – всё-таки весна – и косой ливневой снег летел крупными влажными комьями. Плохо. Потом ведь подморозит, как всегда, и спуск вниз превратится в аттракцион под названием «сломай себе что-нибудь побыстрее».
На контрасте со свежим ветром воздух пещеры показался отменно вонючим. Ну да, гостье неплохо было бы помыться. Целиком, с головы до ног. Вот только одна маленькая проблема: сама она нормально выкупаться не сможет, а прикоснуться к себе не позволит… Значит, парализатор. В голову. Чтобы не добавила в копилку ненависти память о том, как её мыли во всех местах против её воли.
Первые годы пещерной существования Иларийон потратил на то, чтобы максимально обустроить быт. Жизнь без канализации оправдана только в полевых условиях, но тут никто тебя на ротацию не отправит, сиди с тем, что есть. Пришлось включать голову. И работать, работать, работать. Горы были здесь старые, из осадочных пород, долбить в известняке жёлоб, по которому вода самотёком будет поступать в отхожее место, грустно и долго, но всё же не настолько нереально, как, скажем, в граните.
Сложить второй очаг, для тепла и для подогрева воды. Хуже всего обстояло дело с ёмкостями для воды. Вытесать ведро из камня – задача нереальная, сплести его из гибких молодых побегов деревьев Нижнего леса – можно, и оно даже не будет пропускать воду. Но подогреть на открытом огне уже не получится. Производство ёмкостей из пластиков и металла в пещеру не подвезли. Остаётся справляться первобытным способом: прогреваем камни, кидаем их в воду…
Летом купаться можно прямо в водопадике внизу, а вот в холодное время банный день из года в год проходил по одному и тому же сценарию: «не задолбался – не умылся».
После нескольких часов изнурительной работы Иларийон чувствовал себя примерно так же, как если бы пошёл на охоту, схлестнулся из-за добычи со стаей голохвостов, а потом убегал бы от топотуна по полю плотоядных цветочков. С добытой тушей на загривке, не бросать же жратву на радость голохвостым приятелям!
В пещере заметно посвежело. От очага шли аппетитные запахи: под углями доходило до готовности мясо, замороженное с прошлой охоты. Чуть отвернулся, и мимо головы просвистел увесистый камень. Благодарность за заботу, так сказать.
– Перелёт, – сообщил Иларийон невозмутимо, вороша в очаге угли.
Яростный ненавидящий взгляд обжёг будто лазером. Женщина приподнялась на локте и кинула ещё один камень. Но сил на хороший бросок уже не хватило. Поникла, стиснула зубы, ткнулась лицом в сгиб локтя. Потом, спустя несколько минут свирепо зыркнула из-под руки: не видит ли враг её слабости.
– Недолёт, – прокомментировал её подвиг Иларийон, старательно смотря в сторону. – Жрать будешь?
Бешеный взгляд в ответ.
– Значит, не будешь. Правда, как ты на голодное брюхо собираешься меня душить, я даже не знаю...
По ней нельзя было понять, насколько мучает её голод. Но, надо думать, в желудке уже пело, и совсем не симфоническим оркестром. Иларион вынул мясо, аккуратно разделил на две части, одну положил на выточенную из дерева плошку и подвинул концом ветки к федералке. Самому ещё подходить не хватало. Альфа-Геспин! Там под видом обычных пальцев такие клешни… Как у робота-погрузчика. Вцепится, мало не покажется.
Она отвернулась. Гордая! Иларийон пожал плечами и начал есть. Федералка выдерживала характер, лежала неподвижно. Ну-ну. Голод не матушка, сладкую булочку не предложит.
Потом он вышел наружу, посмотреть на погоду. Ничего нового не увидел. Ливневой снег стеной, ветер, на площадке перед входом намело изрядный сугроб. Неплохо бы его сбросить вниз, но сил уже не осталось.
Когда Иларийон вернулся обратно, тщательно завесив полог, то увидел, что предложенный гостье ужин съеден подчистую, а сама она спит. Не притворяется, не выжидает, а просто спит.
Он думал, что тоже заснёт сейчас, едва прикоснувшись ухом к самодельной жёсткой подушке из шкур, но сон не шёл. Так иногда бывает при сильной усталости. Лежишь, кажется, что ещё немного, и провалишься в глухое забытье, настолько устал и ничего уже не хочешь от жизни. Но нет. Ни в одном глазу, хоть плачь.
Неровный потолок пещеры загибался влево и вниз. Когда-то здесь хлестала вода, ворочая тяжёлые камни, потом большая вода ушла, оставив после себя анфиладу больших полостей, тянувшуюся глубоко вниз. Нижние уровни Иларийон не исследовал. Некогда! И страшно, если уж начистоту.
Заблудиться в бесконечных переходах легко. Провалиться в какую-нибудь трещину или провал – ещё легче. Поганая это смерть, под землёй, от собственной глупости, вот что.
В последнее время Иларийон часто задумывался о смерти. Нет, чувствовал он себя хорошо, насколько можно хорошо себя чувствовать, ведя первобытный образ жизни, без элементарных благ, какие предоставляет каждому медицина цивилизации. Но это не может продолжаться вечно. Рано или поздно, но организм начнёт сдавать. Придёт старость.
Не та почётная старость, когда ты, окружённый детьми, внуками и правнуками, спокойно составляешь Последнее Письмо, которое найдут потом на твоём уставшем от жизни теле. А пещерная старость. Когда в один прекрасный миг не сможешь убежать от тех же голохвостов, например. Сожрут ведь! Со всеми потрохами.
Федералке тоже не спалось. Сожранное мясо придало сил, и она снова поползла за вражьей глоткой. Иларийон, не шевелясь, следил за ней сквозь наполовину прикрытые веки. Вот ведь упорная!
На самом деле, ничего хорошего. Пилоты ВКС Федерации чаще всего летают в слиянии. У кого телепатическая паранорма, тем не нужен дополнительный функционал корабля, а у кого паранормы нет – шунт в башку, радуйся жизни. Полноценное звено – это девятнадцать-двадцать пять рыл, связанных единым ментальным полем в общую, соборную, личность, которая и принимает решения. Если удаётся связь между членами звена разрушить, каждый пилот превращается в травмированного обрывом связи одиночку, с психокодом уничтожить врага.
Потом, после боя, выживших приводят в чувство психологи-телепаты. Но для этого ещё надо вернуться на корабль-матку живым. А о возвращении такие не думают. Они вообще ни о чём не думают, разум отключен, работает вколоченный жестокими тренировками, в том числе и психодинамическими, рефлекс: убить врага.
Знаков телепатической паранормы у женщины Иларийон не видел. Значит, у неё в голове шунт, генерирующий команду убивать. Собственно, если вытащить либо сломать проклятый прибор, можно надеяться на освобождение личности от психокода. Но в пещерных условиях? Разве только вместе с башкой.
Хотя коннекта от шунта на голове не видать. Волос на лысой черепушке нет, кожа гладкая, ошибиться невозможно. Значит, телепатия. На низком уровне, иначе носила бы знак на воротничке, инфосферные телепаты не имеют права прятать свой ранг от окружающих. Здесь – паранорма без ранга, но достаточная для слияния без использования шунта.
Атаковать сознание врага ментально женщина не может, не хватает ни сил, ни подготовки. Поэтому и ползёт, стиснув зубы, чтобы подобраться на расстояние удара. Очень профессионально ползёт, надо отметить. Ни шороха, ни скрипа, ни стона, ни сдавленного злого слова сквозь зубы.
Любопытно, у неё ещё один нож или попытается задушить собственными пальцами? Ножа быть не должно, не в заднице же она его прячет! Тем более, приводил её в порядок только что, обязательно бы заметил посторонний предмет в неположенном месте.
Когда лысая голова, тёмная в скудном пещерном освещении, поднялась над краем ложа, Иларийон одним движением скатился с ложа. Что-то противно просвистело в воздухе, воткнулось в подушку. Иларийон выдал нападавшей двойную порцию парализующего излучения. Та обмякла, скатилась на пол, ладонь бессильно разжалась, выпуская глухо звякнувшую о камень маленькую тонкую трубочку.
Твою мать! Портативный игольник!
Вот когда стало по-настоящему холодно. До дрожи. У женщины, скорее всего, где-то в тело вживлён мышечный карман. В такой карман огнестрел, конечно, не засунешь. Но маленькие симпатичные орудия убийства вроде небольшого ножа, портативного игольника, комплекта звёздочек с острыми лучами, чего-нибудь ещё в том же духе, – легко.
Обнаружить карман при простом осмотре невозможно. Нащупать пальцами – надо знать конкретно, где именно искать. Нужен стационарный полицейский сканер, потому что от ручных приборов мышечные карманы, как правило, хорошо экранированы, и где, спрашивается, такой сканер в пещере взять?
Карманов, между прочим, может быть и два. Или три. Или больше. Армейская медицина обычно вживляет один, а остальными ты апгрейдишь себя дополнительно, в строго добровольном порядке и за свой счёт.
Иларийон оттащил женщину обратно к очагу. Чем больше между ними будет расстояние, тем лучше. Вернулся, подобрал игольник. Тоненькая палочка, знак Гамма-Геспина, там как раз и производят всю подобную дрянь. Игольник был заряжен наполовину. Примерно двенадцать выстрелов ещё. Двенадцать пучков смертоносных игл, в каждом пучке – по сорок штук. Попадут в глаз – останешься без глаза и заодно без мозга. Попадут в шею – останешься без шеи. Иларийон не сомневался в том, что второй выстрел гостье не понадобился бы. Стрелять в глаз, чтобы не испортить шкурку, федералов, решивших связать свою жизнь с армией, учат ещё до всяких там Геспинов.
А и пусть, ожесточённо подумал он. Даже если приму смерть от её рук, то пусть. Это будет славный бой. Всё ж не на клыках голохвостов погибать, ослабев со временем от старости. А что будет дальше эта женщина делать здесь, одна, раненая, Небо видит, её проблемы.
Но сначала всё-таки надо попытаться выиграть битву за её разум. Федералка ведь будет атаковать до тех пор, пока не перестанет видеть в нём, Иларийоне, врага.
Психокод непреодолим. Он должен отработать до конца.
Или сломаться.
Метель закончилась дня через четыре. За это время Иларийон пережил с добрый десяток покушений на себя любимого, вспомнил, каково это, спать вполглаза и реагировать на малейший шорох, и начал медленно закипать, как вода в ведре, куда кинули раскалённый камень. Когда же у спасённой в голове наконец-то всё станет на свои места?
Похоже, никогда. Физически она не выдавала себя ничем. Подводила злоба, полыхавшая в её сознании, как атомный взрыв в ясную ночь. Градус бешенства стихал, когда женщина теряла сознание или спала, но в остальное время просто зашкаливал.
Год существования с голохвостами даром для Иларийона не прошёл. Натренировали восприятие до предела! Стая умела прикрываться ментально, гасить эмоции, мешающие загнать и завалить добычу, так же обладающую телепатической восприимчивостью. А федералка не считала нужным выставлять барьер. В Федерации полагали, что народ Иларийона обладает самым низким уровнем эмпатии из всех галактических рас. Конечно, по сравнению с генномодифицированными по телепатической паранорме федералами уровень где-то на минус сотом этаже. Но эмпатия – неотъемлемое свойство любого носителя разума, к какой бы расе он ни принадлежал. И жестокие тренировки в стиле «научись ловить эмоциональный фон противника или тебя сожрут» способны творить самые настоящие чудеса.
Одним словом, у федерралки ничего не получалось. В последнее время она как-то даже затихла. То ли совсем ей плохо стало, то ли думала над тем, как достать наверняка, раз все прошлые способы не пригодились.
Беспокоило то, что она почти ничего не ела, часто мучилась тошнотой – похоже, с мясом местных тварей её желудок отказывался справляться. Плохо. Или приспособится, или сдохнет, другого не дано. Это в цивилизации индивидуальный рацион подбирают, здесь такой роскоши не дождёшься. Может, не запекать, а варить, причём подольше?
Иларийон очистил площадку перед входом в пещеру от снега. Потом методично выскреб весь снег с выдолбленных в камне ступенек вниз, насколько хватило сил. Когда возвращался, в него опять швырнули камнем.
– Мимо, – сообщил он, подворачивая полог так, чтобы его зря не трепало.
Взрыв привычной уже злобы в эмоциональном фоне вместо ответа. Эх. Время идёт, дни катятся мимо, и – ничего не меняется. Безобразие.
Снаружи весна вступала в свои права. Снег таял, сверху со звоном бежал ручеек, чуть левее от входа в пещеру. Воздух ещё дышал стылым холодом, но бурое солнце, занявшее собой весь зенит, изливало в пробуждающийся мир долгожданное тепло.
Где-то далеко, в Нижнем лесу, неслись брачные песни голохвостов. Гон у ребят, можно понять. То есть, в ближайшее время они проблем доставлять не должны. Местное зверьё в любовном угаре даже жрать переставало.
Иларийон принёс ведро с водой, выкатил из огня раскалённый камень, опустил в воду. Камень зло зашипел, уходя на дно. Над ведром поднялся белесоватый пар.
Женщина бешено следила за каждым движением соседа по пещере. Броситься она не могла, силы всё-таки таяли, а не прибывали. Вырваться из-под давящего гнёта психокода она не могла тоже, да и не пыталась. Так ведь проще существовать. Вот он, враг, доберись и уничтожь. После? А кого волнует это ваше после…
Иларийон посматривал на неё и думал. Как же выдернуть её к свету… Может быть, поможет имя? В Радуарском Альянсе, он знал, к личным именам относились так же, как и у народа Иларийона: с трепетом. Имя – это центр личности, её основной стержень. Не может же боевой психокод настолько калечить основу. Ведь бойцу потом, после сражения, надо готовиться к новой битве. А как он сможет драться дальше, если личность разрушена? Скорее всего, кодирование поверхностное. Это не точно, но вполне может быть. Любопытно, предположение правильное или ошибочное? Сейчас и проверим.
– Бой закончился, – сказал Иларийон женщине. – Ты пойми: здесь нет Федерации. Нет и Оллирейна. Здесь только ты и я, и нам обоим нужно выжить. Может быть, нас найдут до того, как местное зверьё обглодает наши кости. Ты ведь хочешь жить, Анинав?
Она застыла, судорожно сжимая пальцы на каменном полу. Исходящая от неё ненависть словно бы сжалась, уменьшившись в объёме. Если бы Иларийон владел азами телепатического искусства, хотя бы на третьем ранге, он бы сейчас уже бежал, обгоняя ветер, неважно куда, главное, как можно дальше отсюда. Но увы. Оценить угрозу правильно он не сумел.
Камень под ладонями женщины пошёл трещинами. Она выдернула из пола два здоровенных куска, обеими руками. Чёрные молнии окутали на мгновение её сведённые судорогой пальцы.
– Не смей. Звать. Меня. Этим именем.
Спасла реакция. И мозги. Иларийон не бросился ничком, как от него ожидали, а прыгнул вверх свечечкой.
… Иларийон скармливал огню заготовленный заранее хворост, веточку за веточкой, и поневоле ёжился, ощущая на себе ненавидящий взгляд. Надо было не биоинженерию учить, а ксенопсихологию, пусть и родовой памяти вопреки. Сейчас хотя бы понимал в общем, что делать. Как достучаться? Что способно пронять отчаявшегося бойца, в котором травма и ненависть вытеснили разум?
***
Утро началось с метели. Первое, что Иларийон увидел, отдёрнув полог, это сплошную белую пелену, на два шага ничего не видать. Мороз ослаб – всё-таки весна – и косой ливневой снег летел крупными влажными комьями. Плохо. Потом ведь подморозит, как всегда, и спуск вниз превратится в аттракцион под названием «сломай себе что-нибудь побыстрее».
На контрасте со свежим ветром воздух пещеры показался отменно вонючим. Ну да, гостье неплохо было бы помыться. Целиком, с головы до ног. Вот только одна маленькая проблема: сама она нормально выкупаться не сможет, а прикоснуться к себе не позволит… Значит, парализатор. В голову. Чтобы не добавила в копилку ненависти память о том, как её мыли во всех местах против её воли.
Первые годы пещерной существования Иларийон потратил на то, чтобы максимально обустроить быт. Жизнь без канализации оправдана только в полевых условиях, но тут никто тебя на ротацию не отправит, сиди с тем, что есть. Пришлось включать голову. И работать, работать, работать. Горы были здесь старые, из осадочных пород, долбить в известняке жёлоб, по которому вода самотёком будет поступать в отхожее место, грустно и долго, но всё же не настолько нереально, как, скажем, в граните.
Сложить второй очаг, для тепла и для подогрева воды. Хуже всего обстояло дело с ёмкостями для воды. Вытесать ведро из камня – задача нереальная, сплести его из гибких молодых побегов деревьев Нижнего леса – можно, и оно даже не будет пропускать воду. Но подогреть на открытом огне уже не получится. Производство ёмкостей из пластиков и металла в пещеру не подвезли. Остаётся справляться первобытным способом: прогреваем камни, кидаем их в воду…
Летом купаться можно прямо в водопадике внизу, а вот в холодное время банный день из года в год проходил по одному и тому же сценарию: «не задолбался – не умылся».
После нескольких часов изнурительной работы Иларийон чувствовал себя примерно так же, как если бы пошёл на охоту, схлестнулся из-за добычи со стаей голохвостов, а потом убегал бы от топотуна по полю плотоядных цветочков. С добытой тушей на загривке, не бросать же жратву на радость голохвостым приятелям!
В пещере заметно посвежело. От очага шли аппетитные запахи: под углями доходило до готовности мясо, замороженное с прошлой охоты. Чуть отвернулся, и мимо головы просвистел увесистый камень. Благодарность за заботу, так сказать.
– Перелёт, – сообщил Иларийон невозмутимо, вороша в очаге угли.
Яростный ненавидящий взгляд обжёг будто лазером. Женщина приподнялась на локте и кинула ещё один камень. Но сил на хороший бросок уже не хватило. Поникла, стиснула зубы, ткнулась лицом в сгиб локтя. Потом, спустя несколько минут свирепо зыркнула из-под руки: не видит ли враг её слабости.
– Недолёт, – прокомментировал её подвиг Иларийон, старательно смотря в сторону. – Жрать будешь?
Бешеный взгляд в ответ.
– Значит, не будешь. Правда, как ты на голодное брюхо собираешься меня душить, я даже не знаю...
По ней нельзя было понять, насколько мучает её голод. Но, надо думать, в желудке уже пело, и совсем не симфоническим оркестром. Иларион вынул мясо, аккуратно разделил на две части, одну положил на выточенную из дерева плошку и подвинул концом ветки к федералке. Самому ещё подходить не хватало. Альфа-Геспин! Там под видом обычных пальцев такие клешни… Как у робота-погрузчика. Вцепится, мало не покажется.
Она отвернулась. Гордая! Иларийон пожал плечами и начал есть. Федералка выдерживала характер, лежала неподвижно. Ну-ну. Голод не матушка, сладкую булочку не предложит.
Потом он вышел наружу, посмотреть на погоду. Ничего нового не увидел. Ливневой снег стеной, ветер, на площадке перед входом намело изрядный сугроб. Неплохо бы его сбросить вниз, но сил уже не осталось.
Когда Иларийон вернулся обратно, тщательно завесив полог, то увидел, что предложенный гостье ужин съеден подчистую, а сама она спит. Не притворяется, не выжидает, а просто спит.
Он думал, что тоже заснёт сейчас, едва прикоснувшись ухом к самодельной жёсткой подушке из шкур, но сон не шёл. Так иногда бывает при сильной усталости. Лежишь, кажется, что ещё немного, и провалишься в глухое забытье, настолько устал и ничего уже не хочешь от жизни. Но нет. Ни в одном глазу, хоть плачь.
Неровный потолок пещеры загибался влево и вниз. Когда-то здесь хлестала вода, ворочая тяжёлые камни, потом большая вода ушла, оставив после себя анфиладу больших полостей, тянувшуюся глубоко вниз. Нижние уровни Иларийон не исследовал. Некогда! И страшно, если уж начистоту.
Заблудиться в бесконечных переходах легко. Провалиться в какую-нибудь трещину или провал – ещё легче. Поганая это смерть, под землёй, от собственной глупости, вот что.
В последнее время Иларийон часто задумывался о смерти. Нет, чувствовал он себя хорошо, насколько можно хорошо себя чувствовать, ведя первобытный образ жизни, без элементарных благ, какие предоставляет каждому медицина цивилизации. Но это не может продолжаться вечно. Рано или поздно, но организм начнёт сдавать. Придёт старость.
Не та почётная старость, когда ты, окружённый детьми, внуками и правнуками, спокойно составляешь Последнее Письмо, которое найдут потом на твоём уставшем от жизни теле. А пещерная старость. Когда в один прекрасный миг не сможешь убежать от тех же голохвостов, например. Сожрут ведь! Со всеми потрохами.
Федералке тоже не спалось. Сожранное мясо придало сил, и она снова поползла за вражьей глоткой. Иларийон, не шевелясь, следил за ней сквозь наполовину прикрытые веки. Вот ведь упорная!
На самом деле, ничего хорошего. Пилоты ВКС Федерации чаще всего летают в слиянии. У кого телепатическая паранорма, тем не нужен дополнительный функционал корабля, а у кого паранормы нет – шунт в башку, радуйся жизни. Полноценное звено – это девятнадцать-двадцать пять рыл, связанных единым ментальным полем в общую, соборную, личность, которая и принимает решения. Если удаётся связь между членами звена разрушить, каждый пилот превращается в травмированного обрывом связи одиночку, с психокодом уничтожить врага.
Потом, после боя, выживших приводят в чувство психологи-телепаты. Но для этого ещё надо вернуться на корабль-матку живым. А о возвращении такие не думают. Они вообще ни о чём не думают, разум отключен, работает вколоченный жестокими тренировками, в том числе и психодинамическими, рефлекс: убить врага.
Знаков телепатической паранормы у женщины Иларийон не видел. Значит, у неё в голове шунт, генерирующий команду убивать. Собственно, если вытащить либо сломать проклятый прибор, можно надеяться на освобождение личности от психокода. Но в пещерных условиях? Разве только вместе с башкой.
Хотя коннекта от шунта на голове не видать. Волос на лысой черепушке нет, кожа гладкая, ошибиться невозможно. Значит, телепатия. На низком уровне, иначе носила бы знак на воротничке, инфосферные телепаты не имеют права прятать свой ранг от окружающих. Здесь – паранорма без ранга, но достаточная для слияния без использования шунта.
Атаковать сознание врага ментально женщина не может, не хватает ни сил, ни подготовки. Поэтому и ползёт, стиснув зубы, чтобы подобраться на расстояние удара. Очень профессионально ползёт, надо отметить. Ни шороха, ни скрипа, ни стона, ни сдавленного злого слова сквозь зубы.
Любопытно, у неё ещё один нож или попытается задушить собственными пальцами? Ножа быть не должно, не в заднице же она его прячет! Тем более, приводил её в порядок только что, обязательно бы заметил посторонний предмет в неположенном месте.
Когда лысая голова, тёмная в скудном пещерном освещении, поднялась над краем ложа, Иларийон одним движением скатился с ложа. Что-то противно просвистело в воздухе, воткнулось в подушку. Иларийон выдал нападавшей двойную порцию парализующего излучения. Та обмякла, скатилась на пол, ладонь бессильно разжалась, выпуская глухо звякнувшую о камень маленькую тонкую трубочку.
Твою мать! Портативный игольник!
Вот когда стало по-настоящему холодно. До дрожи. У женщины, скорее всего, где-то в тело вживлён мышечный карман. В такой карман огнестрел, конечно, не засунешь. Но маленькие симпатичные орудия убийства вроде небольшого ножа, портативного игольника, комплекта звёздочек с острыми лучами, чего-нибудь ещё в том же духе, – легко.
Обнаружить карман при простом осмотре невозможно. Нащупать пальцами – надо знать конкретно, где именно искать. Нужен стационарный полицейский сканер, потому что от ручных приборов мышечные карманы, как правило, хорошо экранированы, и где, спрашивается, такой сканер в пещере взять?
Карманов, между прочим, может быть и два. Или три. Или больше. Армейская медицина обычно вживляет один, а остальными ты апгрейдишь себя дополнительно, в строго добровольном порядке и за свой счёт.
Иларийон оттащил женщину обратно к очагу. Чем больше между ними будет расстояние, тем лучше. Вернулся, подобрал игольник. Тоненькая палочка, знак Гамма-Геспина, там как раз и производят всю подобную дрянь. Игольник был заряжен наполовину. Примерно двенадцать выстрелов ещё. Двенадцать пучков смертоносных игл, в каждом пучке – по сорок штук. Попадут в глаз – останешься без глаза и заодно без мозга. Попадут в шею – останешься без шеи. Иларийон не сомневался в том, что второй выстрел гостье не понадобился бы. Стрелять в глаз, чтобы не испортить шкурку, федералов, решивших связать свою жизнь с армией, учат ещё до всяких там Геспинов.
А и пусть, ожесточённо подумал он. Даже если приму смерть от её рук, то пусть. Это будет славный бой. Всё ж не на клыках голохвостов погибать, ослабев со временем от старости. А что будет дальше эта женщина делать здесь, одна, раненая, Небо видит, её проблемы.
Но сначала всё-таки надо попытаться выиграть битву за её разум. Федералка ведь будет атаковать до тех пор, пока не перестанет видеть в нём, Иларийоне, врага.
Психокод непреодолим. Он должен отработать до конца.
Или сломаться.
***
Метель закончилась дня через четыре. За это время Иларийон пережил с добрый десяток покушений на себя любимого, вспомнил, каково это, спать вполглаза и реагировать на малейший шорох, и начал медленно закипать, как вода в ведре, куда кинули раскалённый камень. Когда же у спасённой в голове наконец-то всё станет на свои места?
Похоже, никогда. Физически она не выдавала себя ничем. Подводила злоба, полыхавшая в её сознании, как атомный взрыв в ясную ночь. Градус бешенства стихал, когда женщина теряла сознание или спала, но в остальное время просто зашкаливал.
Год существования с голохвостами даром для Иларийона не прошёл. Натренировали восприятие до предела! Стая умела прикрываться ментально, гасить эмоции, мешающие загнать и завалить добычу, так же обладающую телепатической восприимчивостью. А федералка не считала нужным выставлять барьер. В Федерации полагали, что народ Иларийона обладает самым низким уровнем эмпатии из всех галактических рас. Конечно, по сравнению с генномодифицированными по телепатической паранорме федералами уровень где-то на минус сотом этаже. Но эмпатия – неотъемлемое свойство любого носителя разума, к какой бы расе он ни принадлежал. И жестокие тренировки в стиле «научись ловить эмоциональный фон противника или тебя сожрут» способны творить самые настоящие чудеса.
Одним словом, у федерралки ничего не получалось. В последнее время она как-то даже затихла. То ли совсем ей плохо стало, то ли думала над тем, как достать наверняка, раз все прошлые способы не пригодились.
Беспокоило то, что она почти ничего не ела, часто мучилась тошнотой – похоже, с мясом местных тварей её желудок отказывался справляться. Плохо. Или приспособится, или сдохнет, другого не дано. Это в цивилизации индивидуальный рацион подбирают, здесь такой роскоши не дождёшься. Может, не запекать, а варить, причём подольше?
Иларийон очистил площадку перед входом в пещеру от снега. Потом методично выскреб весь снег с выдолбленных в камне ступенек вниз, насколько хватило сил. Когда возвращался, в него опять швырнули камнем.
– Мимо, – сообщил он, подворачивая полог так, чтобы его зря не трепало.
Взрыв привычной уже злобы в эмоциональном фоне вместо ответа. Эх. Время идёт, дни катятся мимо, и – ничего не меняется. Безобразие.
Снаружи весна вступала в свои права. Снег таял, сверху со звоном бежал ручеек, чуть левее от входа в пещеру. Воздух ещё дышал стылым холодом, но бурое солнце, занявшее собой весь зенит, изливало в пробуждающийся мир долгожданное тепло.
Где-то далеко, в Нижнем лесу, неслись брачные песни голохвостов. Гон у ребят, можно понять. То есть, в ближайшее время они проблем доставлять не должны. Местное зверьё в любовном угаре даже жрать переставало.
Иларийон принёс ведро с водой, выкатил из огня раскалённый камень, опустил в воду. Камень зло зашипел, уходя на дно. Над ведром поднялся белесоватый пар.
Женщина бешено следила за каждым движением соседа по пещере. Броситься она не могла, силы всё-таки таяли, а не прибывали. Вырваться из-под давящего гнёта психокода она не могла тоже, да и не пыталась. Так ведь проще существовать. Вот он, враг, доберись и уничтожь. После? А кого волнует это ваше после…
Иларийон посматривал на неё и думал. Как же выдернуть её к свету… Может быть, поможет имя? В Радуарском Альянсе, он знал, к личным именам относились так же, как и у народа Иларийона: с трепетом. Имя – это центр личности, её основной стержень. Не может же боевой психокод настолько калечить основу. Ведь бойцу потом, после сражения, надо готовиться к новой битве. А как он сможет драться дальше, если личность разрушена? Скорее всего, кодирование поверхностное. Это не точно, но вполне может быть. Любопытно, предположение правильное или ошибочное? Сейчас и проверим.
– Бой закончился, – сказал Иларийон женщине. – Ты пойми: здесь нет Федерации. Нет и Оллирейна. Здесь только ты и я, и нам обоим нужно выжить. Может быть, нас найдут до того, как местное зверьё обглодает наши кости. Ты ведь хочешь жить, Анинав?
Она застыла, судорожно сжимая пальцы на каменном полу. Исходящая от неё ненависть словно бы сжалась, уменьшившись в объёме. Если бы Иларийон владел азами телепатического искусства, хотя бы на третьем ранге, он бы сейчас уже бежал, обгоняя ветер, неважно куда, главное, как можно дальше отсюда. Но увы. Оценить угрозу правильно он не сумел.
Камень под ладонями женщины пошёл трещинами. Она выдернула из пола два здоровенных куска, обеими руками. Чёрные молнии окутали на мгновение её сведённые судорогой пальцы.
– Не смей. Звать. Меня. Этим именем.
Спасла реакция. И мозги. Иларийон не бросился ничком, как от него ожидали, а прыгнул вверх свечечкой.
