И не убила.
Наоборот, спасла.
Неужели психокод сошёл с неё окончательно. Наверное, пилотам их вкладывали с ограниченным сроком действия. Так, чтобы легче потом реабилитировать после боя. А может быть, он действительно сломался после вспышки ярости в ответ на услышанное от врага имя. А может, остался и рано или поздно сработает всё равно. Без толку гадать.
– Почему? – спросил он, и не дождался ответа.
Солнце поджигало стену за спиной женщины багровым огнём, бросая на камень огромную тень от сдохшего злоескота. Источник света снизу, конечно, эффект увеличения неизбежен…
– Возьми.
Иларийон протянул нож женщине, рукоятью вперёд, как полагается. Она не сразу отреагировала, по всей видимости, в разум не вместилось: как это так, вражина нож возвращает. С чего бы вдруг? Потом взяла. За секунду до того, как дрожащие пальцы Иларийона выронили тяжёлый клинок.
– Почему? – повторил он вопрос.
– Заткнись, – прилетело в ответ.
– Расскажи про варигрипп. Насколько он серьёзен?
Федералка в порыве злости выдрала из пола камень и швырнула в источник раздражения:
– Заткнись, я сказала!
– Мимо, – спокойно прокомментировал бросок Иларийон, и услышал, как где-то далеко за спиной камень брякнулся в стену и, судя по звуку, раскололся на несколько частей.
Может быть, следующий камень прилетел бы ему уже точно промеж глаз. Но женщину снова скрутило в жестоких спазмах. Поскольку она ничего толком не ела, то ничего толкового из неё и не вышло.
– Твою мать, – выразилась она в тоске, прикладываясь виском к холодному камню пола. – Твою же… гребаную… мать… Ненавижу!
Иларийон часто видел, как она устраивается на деревянной лежанке: всё тело на подстилке, а голова на камне. Видно, так ей становилось ненамного легче. Головная боль в пещерных условиях – не то, что с лёгкостью поддаётся лечению. Тем более, там травмы, как пить дать. Если сунуть эту лысую башку под медицинский сканер, то наверняка можно увидеть все признаки не только черепно-мозговой, но и серию микроинсультов, характерных для внезапного обрыва ментальной связи в боевых условиях.
По уму, женщине был нужен хорошо оборудованный медицинский блок, опытные врачи, терапия, возможно, операция. И ничего из этого она ни в каком виде не получит в пещере.
– А сигнал-пульсатор на твоей птичке, – вспомнил Иларийон. – Может быть, его уже засекли ваши…
– Тебя расстреляют, – угрюмо сообщила она.
– Может быть, за меня кто-то заступится, – предположил Иларийон.
– Того, кто мог бы за тебя заступиться, расстреляют первым.
Ого. Сколько информации вместо коротенького «заткнись»! По законам Народа Иларийона расстрел – слишком большая честь для преступника. Петля, безо всяких затей. За шею. Позорная смерть, хуже только волосы сбрить, вытравить волосяные луковицы и пустить в таком виде по оживлённой улице. Чтоб смотрели и плевали вслед от отвращения. Но у федералов другие представления о казни. Расстреливают тех, кто быстрой смерти совсем не достоин: дезертиров, предателей, враголюбов…
– Надо пойти туда и выжечь к трёпаным ящероголовым псам всё, – какие мы разговорчивые сегодня.
– Найди энергию, – иронически предложил женщине Иларийон.
Выжечь. Хорошо она сказала: болото целое выжечь. Любопытно посмотреть, что у неё получится! И как.
Она лишь усмехнулась, сжимая кулак. Паранорма похоже к ней вернулась совсем. Иначе она ни за что не воткнула бы нож в глаз твари. Изнутри, из пещеры – против света. И такая точноть...
– А пешком дойдёшь? Далеко.
– Плевать.
Но организм снова подвёл её. Тошнота. И блевать уже совершенно нечем. Пешком она собралась идти к месту падения своего корабля… Уже. Дошла. Вон, отдышаться никак не может.
Догадка пришла внезапно и саданула по мозгам не хуже термобарического снаряда.
– Ты! – крикнул Иларийон, вскакивая и забывая напрочь о противной слабости во всём теле. – Ты беременна!
Космический бой не требует физических усилий. Даже каких-то особых тренировок, как для спецназа, не нужно. Пилот истребителя убивает на расстоянии. Смерть в космосе – это далёкая вспышка взрыва с пометкой на тактическом экране: боевая единица врага уничтожена. Расстояния, скорости и сама специфика сражения таковы, что кровь в лицо никогда не хлещет и от опалённой лазером тушки врага не тошнит. Как в тренажёрном режиме, с той только разницей, что перезагрузки у тебя не будет, случись вдруг что.
Поэтому среди пилотов много женщин. Поэтому беременность практикуется практически во всех космофлотах у всех млекопитающих рас: у беременных повышена скорость реакции, обострено восприятие, организм стремится выжить во что бы то ни стало ради будущего потомства…
У федералов пилотессы сдавали потом плод во флотский репродуктивный центр. Ребёнок развивался в аппарате искусственной утробы, до самого рождения. При первом же удобном случае его отправляли вместе с такими же детьми войны на защищённые тыловые планеты. В семью пилота или же в федеральный воспитательный центр. Программы поддержки детства в Федерации традиционно занимали вторую, после армии, строчку в бюджетных расходах.
У Народа случалось по-всякому. Чаще всего требовалось передать детям боевой опыт матери, и во второй половине срока женщина уходила на гражданку рожать. Могла вернуться после первого каскада пробуждения наследственной памяти у ребёнка, после которого малыш переставал особо нуждаться в матери; безродные возвращались всегда, но и носительницы семейных Имён не сильно от них отставали. Но иногда девушек толкали на беременность злость и ненависть к врагу. Иларийон всегда холодел от попыток представить себе, что творилось на душе у таких женщин. Они ведь знали, что Служба Генетического Контроля не позволит их детям родиться. Понимали, на что идут. И всё равно – шли. Некоторые – по многу раз.
Но к трепаным демонам Пустоты всё! Беременность в пещере – не то счастье, которому обрадоваться можно!
– Сдохнешь ведь при родах!
– Заткнись, – угрюмо буркнула федералка, прикладываясь лбом к холодному камню. – Не… верещи…
Её снова мутило.
– Сдохнешь же, – понизил голос Иларийон.
– Тебе что за печаль?
– Ещё спрашиваешь! Как я твоего ребёнка вытащу? Чем кормить буду?! Грудью?
– А хотя бы! – злобно огрызнулась она.
– Дура! Молоко откуда возьмётся?! Не я же тут беременный!
– Заткнись.
Иларийон заткнулся, а про себя подумал, что надо бы сходить на то болото и посмотреть, как добраться до затопленного корабля. Может быть, удастся что-то сделать с сигнал-пульсатором. Чтоб работал живее. Глядишь, прилетят раньше родов и увезут идиотку с её ребёнком в цивилизацию. Надежда слабая, но какая уж есть.
А самому – в плен? Там же телепаты! В лесу не отсидишься. Хотя можно попробовать подделать своё сознание под голохвоста. Может быть, получится. Правда, как подобную наглость воспримут настоящие голохвосты…
Беда.
– Убери падаль, – простонала женщина, не отрывая головы от каменного пола. – Воняет!
Обострение восприятия, угу. Иларийон встал и пошёл убирать падаль злоескота. Действительно ведь, воняет!
Через пару дней тошнота у будущей матери пошла на убыль, и она смогла не просто выпить бульон, а ещё и удержать его в себе. Иларийон ума не мог приложить к тому, что же делать. Химический аборт – слишком поздно, в фигуре уже начались изменения. Просто удивительно, как не заметил раньше!
Аппаратов искусственной утробы здесь нет. Равно как и завода, производящего детское питание. Федералке придётся рожать естественным образом, а потом выкармливать дитя. Ну, да, она выносливая и крепкая, Альфа-Геспин других не выпускает, но роды есть роды. Всегда может что-то пойти не так. И – два трупа на руках, получи и поставь отметку о прибытии.
А ещё очень сильно беспокоило отсутствие дичи в Нижнем Лесу. Весна, у зверей гон, всё так, но что если среди них началась эпидемия варигриппа?
«Сдохнем от голода», – угрюмо думал Миррари, обозревая запасы в холодной пещере.
Здесь, внизу, в анфиладе уходящих вглубь горы пещер, температура практически круглый год стояла одинаковая. Можно было хранить вяленое и засоленное мясо. Солончак, к слову говоря, находился совсем рядом, хоть с ним повезло. Не повезло добывать с него соль примитивными методами, но тут уже, как говорят федералы, мёд тебе, да ещё ложкой. Радуйся, что солончак не за горизонтом, так-то.
– Расскажи про варигрипп, – спросил Иларийон, возвращаясь к очагу с порцией вяленого мяса на обед.
– Заткнись.
– А ты расскажи, – предложил он невозмутимо, выкатывая из очага разогретый камень и опуская его в ведро с водой. – Я тебя пугать не хочу, но если варигрипп перекинулся на местное зверьё, нам с тобой придётся очень непросто. Ты, конечно, можешь заявить, что слабые сдохнут, а сильные станут сильнее. Но естественный отбор применим к обычному, природному, вирусу. Не к оружию массового поражения.
– Ты когда-нибудь заткнёшься, Рыжий? – угрюмо осведомилась женщина.
Лежала, свернувшись калачиком – поза отчаяния! – и даже голову повернуть не удосужилась. Невежливо. Грубо. Ну да что с неё взять…
– Расскажи про варигрипп. Тогда замолчу. По крайней мере, на сегодня.
– Нечего рассказывать. Весь этот гребаный гравитационный колодец теперь – красная зона биологического заражения. Вот бы ваши сюда сунулись!
– А вашим можно, не так ли?
– Заткнись. Ты обещал.
– Ты спасла меня. Может быть, сможешь остановить эпидемию среди животных? Ты ведь паранормал, умеешь лечить…
– Я те кто, бог на выезде? – мрачно спросила она.
– И всё же.
– Заткнись.
Что ты с ней будешь делать! Головные боли не собирались её отпускать. Если там микроинсульт, а то и не один…
Надо будет спуститься вниз, разведать лес. Может быть, эпидемия среди местной живности так и не началась, и он зря боится? Всё-таки, варигрипп рассчитан именно на Народ Иларийона в первую очередь. А с другой стороны, белковая жизнь есть белковая жизнь. И с третьей – биологическое оружие ничем не уступает термоядерной бомбардировке с орбиты. В обоих случаях – трупов по самую вершину горы.
А в конечном итоге – смерть от голода.
Обидно!
Погода радовала. Зима ушла окончательно, до летних гроз было ещё далеко. Стояли тихие, солнечные дни, земля парила, оттаивая после зимних холодов, и из каждой щели лезла очумевшая зелень. От варигриппа не осталось и следа, Иларийон чувствовал себя прекрасно. Федералке тоже вроде как полегчало. Во всяком случае, тошнотой она больше не мучилась, и на еду налегала со здоровым аппетитом настоящего бойца.
Вот только запасы в нижней пещере второй рот не оценили: начали сокращаться с пугающей быстротой. Весна в самом разгаре, с чего бы закромам быть полными. И всё же ряды опустевших крючьев изрядно действовали на нервы. Пора было выходить на охоту.
– С тобой пойду, – решила федералка.
– За смертью? – осведомился Иларийон. – Сиди!
Она встала, сжимая кулаки. Зыркнула исподлобья и предложила недобро:
– А ты останови.
Интуиция подсказала Иларийону, что остановить сумасшедшую будет очень непросто. Ценой парочки зубов, например. А дантистов в пещере нет, на минуточку. Как и костоправов!
– Хорошо, – кивнул он. – Идёшь со мной. В героя не играешь. Делаешь, что тебе скажу. Поняла?
Она пожала плечами. Мол, поучи ещё меня, прошедшую все круги ада Альфа-Геспина, как во враждебной обстановке себя вести…
Спуск от устья пещеры вниз не назовёшь сложным. Если здоров, относительно цел и голова не болит. Иларийон посмотрел, как женщина двигалась, спускаясь по крутой тропе, и понял, что назад её придётся тащить на собственном горбу. Ведь не пушинка! И неплохо бы почаще оглядываться, а то забредают сюда периодически всякие любители свежего мяса вроде злоескотов…
Внизу звонко бренчал водопадик, стекая по отвесной гранитной, в ржавых подтёках, скале. Небольшое озерцо питало ручей, бурный по весне. А возле ручья застыл панцирь свежеиздохшего семирога. Старые останки за два-три года порастали ярко-зелёным, кислотного оттенка, мхом; на этом мох отсутствовал. Перед смертью животное успело втянуть башку и конечности внутрь, так что логичного запаха разлагающейся падали не было. Останки внутри идеальной ловушки мумифицируются со временем. Потом и жёсткая оболочка рано или поздно даст трещину и обвалится сама в себя. Получится идеальная берлога для твари поменьше. Например, для семейки голохвостов…
Голохвостов, кстати, что-то не слышно и не видно. Откочевали на лето в другое место? Вот было бы хорошо!
Сухой треск заставил резко развернуться, принимая боевую стойку. Но адреналин пропал зря: это федералка отодрала от поваленного дерева сухую ветку. Сильна! Ветви не так-то просто сломать, особенно если дерево уже давно умерло. А судя по торчащим в небо корням и волнообразно изогнутому стволу, конкретно это дерево сдохло ещё зимой, не успев распрямиться.
Тишина.
Иларийон чутко вслушивался в окружающий мир, тишина ощутимо действовала на нервы. Ни возни семирогов, жующих литься, ни характерного скрипа коготков злоескотов, шебуршащихся в кронах, ни птичьего крика, ни воя голохвостьей стаи… Только звенит ручей и слегка позванивает в ушах, варигрипп всё-таки даром не прошёл, на тело иногда накатывало волной слабости одновременно с ухудшением слуха.
Вымерли они тут все, что ли?
Так быстро?
Ноги уловили дрожь в земле, и тело отреагировало быстрее сознания: Иларийон отпрыгнул в сторону, и тут же, прямо там, где он стоял, проткнул землю бурый плотоядный цветочек, а за ним ещё один и один.
Плотоядная цветочница умела передвигаться под землёй, иногда – с крейсерской скоростью. Пик активности приходился как раз на весну. Оголодав после зимы, проклятые цветочки усиленно искали себе, кого б сожрать. Как они размножались, до сих пор оставалось загадкой. Может, спаривались под землёй, а может, просто рассылали по воздуху пыльцу, бездна знает. Соваться к ним без средств дистанционного наблюдения желания не возникало.
– В сторону! – крикнул Иларийон, но федералка не поняла ничего.
Так уж устроена Вселенная, что от цветов пакостей в духе «твоя плоть – наш чудесный ужин» не ждёшь, и женщина ожидаемо замешкалась. Её тюкнули в плечо, в запястье, в бедро прежде, чем Иларийон успел залить огнём из плазмогана проклятую цветочницу. Жадность душила тратить драгоценный заряд, сам бы, может быть, обошёлся, ушёл по по деревьям, на скалы, куда тварь ни за что не выползет при всём желании, даже в охотничьем угаре…
– Жива? – спросил Иларийон у федералки, привалившейся к необъятному древесному стволу.
– Твою мать, – отчётливо выговорила она, зажимая ладонью самую крупную рану на плече.
Сквозь пальцы проступила алая кровь. Рядом, на земле, слабо шевелились, судорожно зевая бутонами, потерявшие после смерти родительского организма прыть цветы. Иларийон тщательно сосчитал их – семь штук. Один крупный, остальные изрядно мельче. Он наступил на горло собственной жадности и выжег тварей в хлам. Ещё корни тут пустят или что у них там под стеблем. Лови их потом, жги снова… а заряд, он не бесконечный, между прочим!
Иларийон внимательно осмотрел раны. От мелких бутонов – не в счёт. А от большого, в плечо… счастье, что не задело крупные сосуды! Федералка молчала, глаза были как блюдца.Плох тот солдат, который не умеет терпеть боль.
– Ты – паранормал, – сказал ей Иларийон. – Владеешь целительством. Обрати собственную силу на себя!
Наоборот, спасла.
Неужели психокод сошёл с неё окончательно. Наверное, пилотам их вкладывали с ограниченным сроком действия. Так, чтобы легче потом реабилитировать после боя. А может быть, он действительно сломался после вспышки ярости в ответ на услышанное от врага имя. А может, остался и рано или поздно сработает всё равно. Без толку гадать.
– Почему? – спросил он, и не дождался ответа.
Солнце поджигало стену за спиной женщины багровым огнём, бросая на камень огромную тень от сдохшего злоескота. Источник света снизу, конечно, эффект увеличения неизбежен…
– Возьми.
Иларийон протянул нож женщине, рукоятью вперёд, как полагается. Она не сразу отреагировала, по всей видимости, в разум не вместилось: как это так, вражина нож возвращает. С чего бы вдруг? Потом взяла. За секунду до того, как дрожащие пальцы Иларийона выронили тяжёлый клинок.
– Почему? – повторил он вопрос.
– Заткнись, – прилетело в ответ.
– Расскажи про варигрипп. Насколько он серьёзен?
Федералка в порыве злости выдрала из пола камень и швырнула в источник раздражения:
– Заткнись, я сказала!
– Мимо, – спокойно прокомментировал бросок Иларийон, и услышал, как где-то далеко за спиной камень брякнулся в стену и, судя по звуку, раскололся на несколько частей.
Может быть, следующий камень прилетел бы ему уже точно промеж глаз. Но женщину снова скрутило в жестоких спазмах. Поскольку она ничего толком не ела, то ничего толкового из неё и не вышло.
– Твою мать, – выразилась она в тоске, прикладываясь виском к холодному камню пола. – Твою же… гребаную… мать… Ненавижу!
Иларийон часто видел, как она устраивается на деревянной лежанке: всё тело на подстилке, а голова на камне. Видно, так ей становилось ненамного легче. Головная боль в пещерных условиях – не то, что с лёгкостью поддаётся лечению. Тем более, там травмы, как пить дать. Если сунуть эту лысую башку под медицинский сканер, то наверняка можно увидеть все признаки не только черепно-мозговой, но и серию микроинсультов, характерных для внезапного обрыва ментальной связи в боевых условиях.
По уму, женщине был нужен хорошо оборудованный медицинский блок, опытные врачи, терапия, возможно, операция. И ничего из этого она ни в каком виде не получит в пещере.
– А сигнал-пульсатор на твоей птичке, – вспомнил Иларийон. – Может быть, его уже засекли ваши…
– Тебя расстреляют, – угрюмо сообщила она.
– Может быть, за меня кто-то заступится, – предположил Иларийон.
– Того, кто мог бы за тебя заступиться, расстреляют первым.
Ого. Сколько информации вместо коротенького «заткнись»! По законам Народа Иларийона расстрел – слишком большая честь для преступника. Петля, безо всяких затей. За шею. Позорная смерть, хуже только волосы сбрить, вытравить волосяные луковицы и пустить в таком виде по оживлённой улице. Чтоб смотрели и плевали вслед от отвращения. Но у федералов другие представления о казни. Расстреливают тех, кто быстрой смерти совсем не достоин: дезертиров, предателей, враголюбов…
– Надо пойти туда и выжечь к трёпаным ящероголовым псам всё, – какие мы разговорчивые сегодня.
– Найди энергию, – иронически предложил женщине Иларийон.
Выжечь. Хорошо она сказала: болото целое выжечь. Любопытно посмотреть, что у неё получится! И как.
Она лишь усмехнулась, сжимая кулак. Паранорма похоже к ней вернулась совсем. Иначе она ни за что не воткнула бы нож в глаз твари. Изнутри, из пещеры – против света. И такая точноть...
– А пешком дойдёшь? Далеко.
– Плевать.
Но организм снова подвёл её. Тошнота. И блевать уже совершенно нечем. Пешком она собралась идти к месту падения своего корабля… Уже. Дошла. Вон, отдышаться никак не может.
Догадка пришла внезапно и саданула по мозгам не хуже термобарического снаряда.
– Ты! – крикнул Иларийон, вскакивая и забывая напрочь о противной слабости во всём теле. – Ты беременна!
Космический бой не требует физических усилий. Даже каких-то особых тренировок, как для спецназа, не нужно. Пилот истребителя убивает на расстоянии. Смерть в космосе – это далёкая вспышка взрыва с пометкой на тактическом экране: боевая единица врага уничтожена. Расстояния, скорости и сама специфика сражения таковы, что кровь в лицо никогда не хлещет и от опалённой лазером тушки врага не тошнит. Как в тренажёрном режиме, с той только разницей, что перезагрузки у тебя не будет, случись вдруг что.
Поэтому среди пилотов много женщин. Поэтому беременность практикуется практически во всех космофлотах у всех млекопитающих рас: у беременных повышена скорость реакции, обострено восприятие, организм стремится выжить во что бы то ни стало ради будущего потомства…
У федералов пилотессы сдавали потом плод во флотский репродуктивный центр. Ребёнок развивался в аппарате искусственной утробы, до самого рождения. При первом же удобном случае его отправляли вместе с такими же детьми войны на защищённые тыловые планеты. В семью пилота или же в федеральный воспитательный центр. Программы поддержки детства в Федерации традиционно занимали вторую, после армии, строчку в бюджетных расходах.
У Народа случалось по-всякому. Чаще всего требовалось передать детям боевой опыт матери, и во второй половине срока женщина уходила на гражданку рожать. Могла вернуться после первого каскада пробуждения наследственной памяти у ребёнка, после которого малыш переставал особо нуждаться в матери; безродные возвращались всегда, но и носительницы семейных Имён не сильно от них отставали. Но иногда девушек толкали на беременность злость и ненависть к врагу. Иларийон всегда холодел от попыток представить себе, что творилось на душе у таких женщин. Они ведь знали, что Служба Генетического Контроля не позволит их детям родиться. Понимали, на что идут. И всё равно – шли. Некоторые – по многу раз.
Но к трепаным демонам Пустоты всё! Беременность в пещере – не то счастье, которому обрадоваться можно!
– Сдохнешь ведь при родах!
– Заткнись, – угрюмо буркнула федералка, прикладываясь лбом к холодному камню. – Не… верещи…
Её снова мутило.
– Сдохнешь же, – понизил голос Иларийон.
– Тебе что за печаль?
– Ещё спрашиваешь! Как я твоего ребёнка вытащу? Чем кормить буду?! Грудью?
– А хотя бы! – злобно огрызнулась она.
– Дура! Молоко откуда возьмётся?! Не я же тут беременный!
– Заткнись.
Иларийон заткнулся, а про себя подумал, что надо бы сходить на то болото и посмотреть, как добраться до затопленного корабля. Может быть, удастся что-то сделать с сигнал-пульсатором. Чтоб работал живее. Глядишь, прилетят раньше родов и увезут идиотку с её ребёнком в цивилизацию. Надежда слабая, но какая уж есть.
А самому – в плен? Там же телепаты! В лесу не отсидишься. Хотя можно попробовать подделать своё сознание под голохвоста. Может быть, получится. Правда, как подобную наглость воспримут настоящие голохвосты…
Беда.
– Убери падаль, – простонала женщина, не отрывая головы от каменного пола. – Воняет!
Обострение восприятия, угу. Иларийон встал и пошёл убирать падаль злоескота. Действительно ведь, воняет!
***
Через пару дней тошнота у будущей матери пошла на убыль, и она смогла не просто выпить бульон, а ещё и удержать его в себе. Иларийон ума не мог приложить к тому, что же делать. Химический аборт – слишком поздно, в фигуре уже начались изменения. Просто удивительно, как не заметил раньше!
Аппаратов искусственной утробы здесь нет. Равно как и завода, производящего детское питание. Федералке придётся рожать естественным образом, а потом выкармливать дитя. Ну, да, она выносливая и крепкая, Альфа-Геспин других не выпускает, но роды есть роды. Всегда может что-то пойти не так. И – два трупа на руках, получи и поставь отметку о прибытии.
А ещё очень сильно беспокоило отсутствие дичи в Нижнем Лесу. Весна, у зверей гон, всё так, но что если среди них началась эпидемия варигриппа?
«Сдохнем от голода», – угрюмо думал Миррари, обозревая запасы в холодной пещере.
Здесь, внизу, в анфиладе уходящих вглубь горы пещер, температура практически круглый год стояла одинаковая. Можно было хранить вяленое и засоленное мясо. Солончак, к слову говоря, находился совсем рядом, хоть с ним повезло. Не повезло добывать с него соль примитивными методами, но тут уже, как говорят федералы, мёд тебе, да ещё ложкой. Радуйся, что солончак не за горизонтом, так-то.
– Расскажи про варигрипп, – спросил Иларийон, возвращаясь к очагу с порцией вяленого мяса на обед.
– Заткнись.
– А ты расскажи, – предложил он невозмутимо, выкатывая из очага разогретый камень и опуская его в ведро с водой. – Я тебя пугать не хочу, но если варигрипп перекинулся на местное зверьё, нам с тобой придётся очень непросто. Ты, конечно, можешь заявить, что слабые сдохнут, а сильные станут сильнее. Но естественный отбор применим к обычному, природному, вирусу. Не к оружию массового поражения.
– Ты когда-нибудь заткнёшься, Рыжий? – угрюмо осведомилась женщина.
Лежала, свернувшись калачиком – поза отчаяния! – и даже голову повернуть не удосужилась. Невежливо. Грубо. Ну да что с неё взять…
– Расскажи про варигрипп. Тогда замолчу. По крайней мере, на сегодня.
– Нечего рассказывать. Весь этот гребаный гравитационный колодец теперь – красная зона биологического заражения. Вот бы ваши сюда сунулись!
– А вашим можно, не так ли?
– Заткнись. Ты обещал.
– Ты спасла меня. Может быть, сможешь остановить эпидемию среди животных? Ты ведь паранормал, умеешь лечить…
– Я те кто, бог на выезде? – мрачно спросила она.
– И всё же.
– Заткнись.
Что ты с ней будешь делать! Головные боли не собирались её отпускать. Если там микроинсульт, а то и не один…
Надо будет спуститься вниз, разведать лес. Может быть, эпидемия среди местной живности так и не началась, и он зря боится? Всё-таки, варигрипп рассчитан именно на Народ Иларийона в первую очередь. А с другой стороны, белковая жизнь есть белковая жизнь. И с третьей – биологическое оружие ничем не уступает термоядерной бомбардировке с орбиты. В обоих случаях – трупов по самую вершину горы.
А в конечном итоге – смерть от голода.
Обидно!
ГЛАВА 3
Погода радовала. Зима ушла окончательно, до летних гроз было ещё далеко. Стояли тихие, солнечные дни, земля парила, оттаивая после зимних холодов, и из каждой щели лезла очумевшая зелень. От варигриппа не осталось и следа, Иларийон чувствовал себя прекрасно. Федералке тоже вроде как полегчало. Во всяком случае, тошнотой она больше не мучилась, и на еду налегала со здоровым аппетитом настоящего бойца.
Вот только запасы в нижней пещере второй рот не оценили: начали сокращаться с пугающей быстротой. Весна в самом разгаре, с чего бы закромам быть полными. И всё же ряды опустевших крючьев изрядно действовали на нервы. Пора было выходить на охоту.
– С тобой пойду, – решила федералка.
– За смертью? – осведомился Иларийон. – Сиди!
Она встала, сжимая кулаки. Зыркнула исподлобья и предложила недобро:
– А ты останови.
Интуиция подсказала Иларийону, что остановить сумасшедшую будет очень непросто. Ценой парочки зубов, например. А дантистов в пещере нет, на минуточку. Как и костоправов!
– Хорошо, – кивнул он. – Идёшь со мной. В героя не играешь. Делаешь, что тебе скажу. Поняла?
Она пожала плечами. Мол, поучи ещё меня, прошедшую все круги ада Альфа-Геспина, как во враждебной обстановке себя вести…
Спуск от устья пещеры вниз не назовёшь сложным. Если здоров, относительно цел и голова не болит. Иларийон посмотрел, как женщина двигалась, спускаясь по крутой тропе, и понял, что назад её придётся тащить на собственном горбу. Ведь не пушинка! И неплохо бы почаще оглядываться, а то забредают сюда периодически всякие любители свежего мяса вроде злоескотов…
Внизу звонко бренчал водопадик, стекая по отвесной гранитной, в ржавых подтёках, скале. Небольшое озерцо питало ручей, бурный по весне. А возле ручья застыл панцирь свежеиздохшего семирога. Старые останки за два-три года порастали ярко-зелёным, кислотного оттенка, мхом; на этом мох отсутствовал. Перед смертью животное успело втянуть башку и конечности внутрь, так что логичного запаха разлагающейся падали не было. Останки внутри идеальной ловушки мумифицируются со временем. Потом и жёсткая оболочка рано или поздно даст трещину и обвалится сама в себя. Получится идеальная берлога для твари поменьше. Например, для семейки голохвостов…
Голохвостов, кстати, что-то не слышно и не видно. Откочевали на лето в другое место? Вот было бы хорошо!
Сухой треск заставил резко развернуться, принимая боевую стойку. Но адреналин пропал зря: это федералка отодрала от поваленного дерева сухую ветку. Сильна! Ветви не так-то просто сломать, особенно если дерево уже давно умерло. А судя по торчащим в небо корням и волнообразно изогнутому стволу, конкретно это дерево сдохло ещё зимой, не успев распрямиться.
Тишина.
Иларийон чутко вслушивался в окружающий мир, тишина ощутимо действовала на нервы. Ни возни семирогов, жующих литься, ни характерного скрипа коготков злоескотов, шебуршащихся в кронах, ни птичьего крика, ни воя голохвостьей стаи… Только звенит ручей и слегка позванивает в ушах, варигрипп всё-таки даром не прошёл, на тело иногда накатывало волной слабости одновременно с ухудшением слуха.
Вымерли они тут все, что ли?
Так быстро?
Ноги уловили дрожь в земле, и тело отреагировало быстрее сознания: Иларийон отпрыгнул в сторону, и тут же, прямо там, где он стоял, проткнул землю бурый плотоядный цветочек, а за ним ещё один и один.
Плотоядная цветочница умела передвигаться под землёй, иногда – с крейсерской скоростью. Пик активности приходился как раз на весну. Оголодав после зимы, проклятые цветочки усиленно искали себе, кого б сожрать. Как они размножались, до сих пор оставалось загадкой. Может, спаривались под землёй, а может, просто рассылали по воздуху пыльцу, бездна знает. Соваться к ним без средств дистанционного наблюдения желания не возникало.
– В сторону! – крикнул Иларийон, но федералка не поняла ничего.
Так уж устроена Вселенная, что от цветов пакостей в духе «твоя плоть – наш чудесный ужин» не ждёшь, и женщина ожидаемо замешкалась. Её тюкнули в плечо, в запястье, в бедро прежде, чем Иларийон успел залить огнём из плазмогана проклятую цветочницу. Жадность душила тратить драгоценный заряд, сам бы, может быть, обошёлся, ушёл по по деревьям, на скалы, куда тварь ни за что не выползет при всём желании, даже в охотничьем угаре…
– Жива? – спросил Иларийон у федералки, привалившейся к необъятному древесному стволу.
– Твою мать, – отчётливо выговорила она, зажимая ладонью самую крупную рану на плече.
Сквозь пальцы проступила алая кровь. Рядом, на земле, слабо шевелились, судорожно зевая бутонами, потерявшие после смерти родительского организма прыть цветы. Иларийон тщательно сосчитал их – семь штук. Один крупный, остальные изрядно мельче. Он наступил на горло собственной жадности и выжег тварей в хлам. Ещё корни тут пустят или что у них там под стеблем. Лови их потом, жги снова… а заряд, он не бесконечный, между прочим!
Иларийон внимательно осмотрел раны. От мелких бутонов – не в счёт. А от большого, в плечо… счастье, что не задело крупные сосуды! Федералка молчала, глаза были как блюдца.Плох тот солдат, который не умеет терпеть боль.
– Ты – паранормал, – сказал ей Иларийон. – Владеешь целительством. Обрати собственную силу на себя!
