– Без него никак? – уточняет Рамсув.
– Никак, – заверяю я. – Мне одной лететь смысла нет. Ну… можно ведь взять служебную яхту. Я ими практически никогда не пользовалась. Тойвальшен-Центр не должен отказать…
– Проблема-то не в яхте, – вздыхает Рамсув. – Погодное окно появится не раньше, чем через семь дней. Не планируй ничего дальше седьмого дня, считая от сегодняшнего, и профессору Малькунпору передай. Я сообщу, когда найду варианты…
– Рамсув, я тебя люблю, – искренне признаюсь я.
– Я знаю, – кивает он и отключается.
– Слышал? – спрашиваю у Итана.
– Не планировать ничего дальше семи дней? – уточняет он. – Слышал. Что-то подобное я ожидал, так что никаких проблем, мой график свободен.
Экраны гаснут. Столик снова становится обычным столиком для еды.
– Свободен график? – ничего уже не понимаю, – У тебя-то?
– Не бери в голову, – отмахивается он. – Давай-ка лучше завершим наш ужин достойно.
На столе появляется бутылочка тёмно-зелёного, аркадийского, стекла, и несколько красиво оформленных вазочек со сладостями.
– Жёлтый сбор, – объясняет Итан, берясь за ёмкость с зельем. – Всячески рекомендую.
– Я не откажусь от чая, – говорю я. – Крупнолистовой «Белый Берег», раз уж мы в заведении аркадийской кухни. Но вот это… алкоголь… давай-ка без меня!
– Не будь занудой, Ане, – в бокалы льётся золотистая жидкость, в воздухе тотчас же расходится тонкий аромат.
Звёздная пыль, нездешние фрукты, чужое солнце, – на Аркадии культивируют адаптированные под местные условия растения. Они отличаются от наших, хотя бы тем, что «горячей» паранормы у них нет за ненадобностью, и потому все аркадийские вина лишены характерной для Старой Терры морозной карамельной нотки. Там, где она всё-таки есть, она другая совсем.
Не могу сказать точнее, всё же я не сомелье. Но я всегда отличу старотерранские вина от любых других. Я слишком долго прожила в этом заснежённом мире, полном огня и льда.
Почему не уехала, вот хотя бы на ту же Аркадию?
Не хочу.
Не хочу и всё, мне хорошо и здесь.
Ладно, буду честна, не так уж и хорошо, но уезжать никуда не собираюсь, у меня тут коллеги, друзья и работа.
– Итан, зачем ты это делаешь? – вопрос срывается с моего языка прежде, чем я успеваю пристегнуть его к уху.
Он слегка покачивает в руке бокал, смотрит на меня, удивляется:
– Что делаю?
– Притащил сюда. Устроил ужин. Теперь вино. С чего бы вдруг?
– Мне захотелось так.
– Всего лишь?
– Всего лишь. Ладно, сдаюсь: ты, когда голодная, дико злая. А всё потому, что ешь всякую дрянь, ещё и на ходу. Мне захотелось устранить фактор раздражения.
– То есть, исключительно собственные эгоистичные цели? – уточняю я.
– Именно они. Но тебе понравилось, не так ли?
Молчу. Он прав, паршивец, прав… Тысячу лет никто обо мне не думал, тысячу лет не думала о себе самой и я. Зачем? Есть работа, работы много, работы столько, что она никогда не закончится, а в сутках дополнительных часов не предусмотрено. За счёт сна… за счёт каких-то мелочей и маленьких радостей… бесконечный бег по кругу… я привыкла, меня всё устраивало. Так прошло много лет.
И вот появляется из прошлого этот клетчатый таммеотский чёрт. Весь привычный уклад из-за него валится куда-то в чёрную дыру.
– Не знаю, Итан, – говорю наконец. – Я благодарна тебе за ужин. Всё вкусно и чудесно, и вино тоже. Но…
Он осторожно касается кончиками пальцев моей руки. Лёгкое невесомое прикосновение, а дёргает от него – как будто от разряда электричества. Когда-то давно, ещё до Рамсува, я решила сама заменить светильник в своём рабочем кабинете. И не отключила питание. Разряд вошёл в палец, и вышел на локте. Два кругленьких ожога остались, на пальце поменьше, на локте побольше. Повезло, что не через левую руку.
Я потом ходила весь вечер, как… Как стукнутая. Хорошо помню то странное состояние. Потому что под его воздействием мозг перестроился и наконец-то решил одну проблему, над которой я билась не один год.
Вот сейчас возникло схожее состояние.
Только без форсирования интеллектуальной деятельности. Наоборот, кажется, я глупею окончательно. И не сказать, что пьяна, я отпила-то всего-навсего глотка два.
– Итан, – говорю, осторожно убирая руку, – давай всё же не надо, а?
Он усмехается, понимающе так, убирает руку, и мне сразу делается нехорошо. Кажется, я только что сделала глупость.
– Репутация? – понимающе усмехается Малькунпор. – Не спорю. Заслужил.
– Я не упрекаю тебя…
– Не начинай, Ане, – отмахивается он.
И замолкает. Сквозь его насмешливую маску прорывается на мгновение настоящая боль. И тут же тает, безжалостно задавленная стальной волей бывшего перворангового телепата.
Как ему, наверное, сложно жить в неторопливом реальном мире! После интенсивных потоков инфосферы, выводящих сознание на запредельный уровень. Но он ушёл, это было его решение. Никого не стал слушать, ушёл… а с тех пор я не знаю, что с ним происходило.
Я ведь не следила. Мне хватало своих забот.
– Прости, – всё же говорю я.
– Тебя проводить? – вдруг спрашивает он. – Или?..
Тупик. И загнала в него я себя сама. Что мне ответить ему?
– Проводи, – решаюсь я. – Если только я не отвлекаю тебя…
– Не отвлекаешь, – отмахивается он. – Пойдём пешком? Через пешеходную зону не так уж и далеко: красивые набережные, парочка симпатичных мостов…
– Ты здесь часто бываешь, верно? – спрашиваю я.
– Мне нравится Старая Терра. В этой планете что-то есть… Жаль, что я не могу путешествовать по ней без костюма высшей защиты!
– Но, погоди, твоя паранорма ведь тоже из психокинетического спектра! Ты мог бы научиться…
– Курс слишком длинный и затратный по времени, – объяснил Итан. – Когда-нибудь, возможно, и научусь… Но одному не интересно.
– Я-то в любом случае не научусь, – говорю я. – Натуральнорождённая, телепатический генокомплекс «сменор»… без шансов…
Жить свободно в суровом климате планеты, сорвавшейся в ледяной век, могут только генномодифицированные пирокинетики. Сейчас есть программы для носителей психокинетических паранорм – для целителей или для натуральнорождённых, у кого такой дар проснулся спонтанно. Актуально для жителей Старой Терры, для военных, для поисковиков или для участников экспедиций за пределы разведанного космоса. Но, как справедливо заметил Итан, подготовка длительная и выматывающая. Если нет должной мотивации, то никто не связывается.
Город разделяет на две части широкая река. Она берёт начало в северной зоне погодной компенсации и уходит в южную. Вода из компенсаторов идёт на нужды города, но река не просто дань технологии, позволяющей существовать такому огромному мегаполису в очень жёстких погодных условиях планеты.
Да, набережные здесь действительно красивы. Деревья, цветы… В реке, разумеется, рыба – помимо промышленного разведения, предлагаются разовые лицензии «посидеть с удочкой» на одном из срединных островков. На островках – сосны и ели, причём обыкновенные, без довеска «горячей» паранормы. На такие растения в городе вообще запрет полный: как для поселений открытого типа главная задача сберечь тепло, так для городов замкнутого цикла основная проблема – отвести тепло. И лишние источники энергии вроде модифицированных по паранорме пирокинеза растений здесь ни к чему.
В частных домах можно их держать, но – только гибриды, не способные к самостоятельному размножению. И платить на них так называемый тепловой налог на утилизацию избыточной энергии, а он кусается, начиная с пятидесятой растительной единицы. Неважно, где она находится, в горшке или на клумбе, цветок это или кабачок. По-моему, там есть градации в зависимости от площади, которую занимает растение – скажем, дерево это или куст…
Тем удивительнее видеть рекламу Стеллановского питомника: живые орхидеи с пламенем на нежных лепестках, много. Впрочем, я покупаюсь совершенно так же, как и все остальные, кто здесь раньше ещё не бывал. Цветы-то настоящие, а огонь паранормы на них – искусная голограмма! О чём и сообщает радостно информационная табличка.
– Попалась, – добродушно смеётся Итан.
– А ты-то, поди, издалека разглядел подвох! – говорю я.
Он лишь разводит руками. Преимущества паранормального зрения. Собственно, зрением это называют лишь по привычке, восприятие идёт далеко не только в оптическом диапазоне. Даже совсем не в оптическом, я бы сказала. Но визуализации процесса учат с детства, так удобнее всем. Те же сканы, их ведь обязан читать любой врач, работающий в паре с паранормалом…
Одно время целители увлекались продвижением в телепатическом ранге. Но чем выше ранг, тем слабее психокинетическая составляющая. Итан после ухода из инфосферы добился совершенно фантастического индекса Гаманина почти под две тысячи. Такое даже у элиты космодесанта встречается не у каждого второго, и даже не у пятого. Но у целителей своя специфика. Генерировать огненные щиты они не умеют, не на то учились.
Мост через реку изгибается красивой волной. Он висит в пустоте – сплошное силовое поле, безо всяких опор. Несколько страшно, ведь если вдруг по какой-то причине исчезнет энергия, идущая на поддержание полотна моста, внизу потом костей не соберёшь. Но зато какой вид! Река как на ладони, город по обеим её берегам, островки, идущие друг за другом цепочкой по центру реки…
И над всем этим великолепием – рыжее ночное небо. Рыжее – из-за купола. Там, наверху, идёт буран, валит снег, очистка не справляется, несмотря на укороченный цикл. Поэтому вместо прозрачного чёрного неба с колкими иголочками звёзд – рыжевато-бурое мутное сияние, типичное для середины зимы.
Островки отлично разбивают речное движение на две части: туда и обратно. Не то, чтобы оно здесь такое уж интенсивное, больше любительское, на скутерах, платформах, досках, на водоступах, но есть, есть. Вдалеке просматривается детская зона: закрученное силовыми полями в несколько ярусов пространство. Когда река течёт у тебя над головой, это же весело! Если ты ребёнок. Для взрослого человека, выросшего вдалеке от технологичных миров Федерации, выглядит страшненько. Ну а вдруг… И вот это всё – на голову…
– Итан, – говорю, – а можешь посмотреть… паранормально? Мост не рухнет?
– Боишься? – удивляется он.
Выразительно молчу.
– Всё хорошо, – улыбается он. – Не бойся. Этот мост отключится в следующем году, и то с вероятностью почти сто процентов на профилактику. Посмотри график в информе.
– Я тебе верю, – отказываюсь я лезть в информ. – Давай немного постоим? Красиво.
Мост выделяет нам смотровую площадку – изящное решение. От полотна отделяется площадка, формируются ажурные перила, при желании даже можно получить столик и лавочки – их контуры обведены тонкой фиолетовой линией, слегка светятся. Можно даже включить приват!
Чтобы никто не мешал целоваться на ветру…
Неважно, что ветра нет. Всё неважно.
– Тебе нравится? – спрашивает Итан, ставя локти на перила.
Ещё бы мне не нравилось! Я так давно не бродила по городу. Забыла, каково это вообще, неспешно идти пешком с кем-то под руку, никуда не торопиться, ни о чём не думать. Удивительный подарок, как подумаешь.
– Итан, спасибо, – искренне говорю я.
Смотрит на меня и улыбается в ответ. Чуть смущённо – вообще на него не похоже, тот Малькунпор, которого я помнила, уже не преминул бы воспользоваться ситуацией и распустить руки. Но сейчас – только улыбка, не ехидная и не саркастическая и не нацеленная на победу и не… много ещё не какая.
Он изменился. Прежний образ гуляки и бабника тает буквально на глазах. Надо же. Кто бы мог подумать…
– Я родилась на Ласточке, – мне вдруг вспоминается детство. – Там у нас не было таких мостов. И города стояли открыто… Малоэтажная застройка, большинство предпочитало всё-таки жить в отдельных домах, где-нибудь за городом, лучше всего – в глуши… А здесь поневоле приходится собираться вместе. Не тот климат.
– У нас на Таммееше тоже не строят такие мосты, – отзывается Итан. – Правда, я там не бывал уже так давно, что позабыл почти всё.
– Я тоже на Ласточку не возвращалась с тех пор, как покинула родной мир. Мне не к кому и некуда возвращаться, моя семья, мои близкие, моя работа – здесь. А у тебя?
– Малькунпори живут на Таммееше до сих пор, – отвечает он. – Все мы так или иначе связаны с медициной, только младший внучатый племянник подался в пилоты, балбес. Но ко мне на практику никто не пришёл. Паранормал у нас всего один-единственный: это я.
– Ты с ними общаешься?
– Расстояние, Ане, – качает он головой. – Ритм жизни… у всех бешеный. Племянник разве что однажды сумел взять рейс на Номон, прилетал стандартных года четыре тому назад… пообщались. Он с самого начала к поисковикам подался, с ними и мотается по Галактике, длительные экспедиции. А так – обмениваемся видеопосланиями, конечно же… Надо бы как-то вырваться и прилететь, но график настолько плотный, что я даже и не знаю, как организовать.
– Хочешь, Рамсува попрошу? – предлагаю я. – Вот уж кто умеет согласовывать графики как никто другой!
Вспомни о нём, он и появится: вызов на терминал. Инициируем формирование столика и лавочек, садимся друг напротив друга и я кладу терминал на столешницу, по центру, чтобы обоим было видно.
– Вариантов очень мало, – сказал Рамсув после приветствия. – Хорошо, что вы ещё рядом, профессор Малькунпор. Можно вместе решить проблему…
– Какую проблему? – спрашиваю я.
И получаю ответ, какую именно.
С яхтой и пилотом проблем нет: можно воспользоваться служебным транспортом Тойвальшен-Центра. На то он у нас и содержится, как раз на всякие подобные случаи. А вот отели Луны заполнены под самую крышу туристами. Как говорится, дней за двадцать до полёта было бы проще, сейчас – выбираем из того, что есть.
А осталось два прайма, причём – в самых разных уголках Селеналэнда. Настолько далеко друг от друга, что полдня уйдёт на поездку к друг другу. Что неудобно, просто даже слов нет. Многие рабочие вопросы по видеосвязи не решишь.
Два номера рядом, пусть даже классом ниже, или хотя бы в одном и том же отеле нам уже не взять.
– И вы уж поспешите с решением, – озабоченно говорит Рамсув, – у меня на номер рядом с Четырьмя Пирамидами бронь через час слетит, и тогда уйдёт даже это, желающих вон сколько, сами видите.
Экран бронирования показывал, количество желающих. Прямо при мне цифра, и без того двузначная, увеличилась втрое.
– Хочешь сказать, Рамсув, что нам придётся брать один номер на двоих?!
– А как ты хочешь, малинисвипи?! – искренне удивляется мой доблестный гентбарский муж. – Четыре Пирамиды – самый центр Селеналэнда, просто удивительно, что один номер нашёлся, ещё удивительнее, что я успел встать на него в очередь первым. Берите!
– Номер на двоих! – возмущаюсь я. – На двоих!
– А в чём проблема?
– Да в том, что профессор Малькунпор – мужчина! – рявкаю я, а иначе до Рамсува же не дойдёт.
– Не вижу никаких проблем, – с достоинством возражает моё милое насекомое. – Ты же сама однажды сказала, что мужчины именно как мужчины тебя не интересуют. И я действительно не видел за столько лет нашей совместной жизни хоть какого-то, даже малого, интереса…
Бросаю быстрый взгляд на Итана. Он тут же сооружает невозмутимое лицо, но по глазам видно: развлекается по полной.
За что мне это?!
Делать нечего, соглашаюсь. Итан мог бы возразить, но молчит, и я его понимаю. Если дело делать – лучшего, чем номер в отеле в Четырёх Пирамидах не найти. А если маяться глупостями, то на Луну и вовсе тогда лететь незачем.
– Никак, – заверяю я. – Мне одной лететь смысла нет. Ну… можно ведь взять служебную яхту. Я ими практически никогда не пользовалась. Тойвальшен-Центр не должен отказать…
– Проблема-то не в яхте, – вздыхает Рамсув. – Погодное окно появится не раньше, чем через семь дней. Не планируй ничего дальше седьмого дня, считая от сегодняшнего, и профессору Малькунпору передай. Я сообщу, когда найду варианты…
– Рамсув, я тебя люблю, – искренне признаюсь я.
– Я знаю, – кивает он и отключается.
– Слышал? – спрашиваю у Итана.
– Не планировать ничего дальше семи дней? – уточняет он. – Слышал. Что-то подобное я ожидал, так что никаких проблем, мой график свободен.
Экраны гаснут. Столик снова становится обычным столиком для еды.
– Свободен график? – ничего уже не понимаю, – У тебя-то?
– Не бери в голову, – отмахивается он. – Давай-ка лучше завершим наш ужин достойно.
На столе появляется бутылочка тёмно-зелёного, аркадийского, стекла, и несколько красиво оформленных вазочек со сладостями.
– Жёлтый сбор, – объясняет Итан, берясь за ёмкость с зельем. – Всячески рекомендую.
– Я не откажусь от чая, – говорю я. – Крупнолистовой «Белый Берег», раз уж мы в заведении аркадийской кухни. Но вот это… алкоголь… давай-ка без меня!
– Не будь занудой, Ане, – в бокалы льётся золотистая жидкость, в воздухе тотчас же расходится тонкий аромат.
Звёздная пыль, нездешние фрукты, чужое солнце, – на Аркадии культивируют адаптированные под местные условия растения. Они отличаются от наших, хотя бы тем, что «горячей» паранормы у них нет за ненадобностью, и потому все аркадийские вина лишены характерной для Старой Терры морозной карамельной нотки. Там, где она всё-таки есть, она другая совсем.
Не могу сказать точнее, всё же я не сомелье. Но я всегда отличу старотерранские вина от любых других. Я слишком долго прожила в этом заснежённом мире, полном огня и льда.
Почему не уехала, вот хотя бы на ту же Аркадию?
Не хочу.
Не хочу и всё, мне хорошо и здесь.
Ладно, буду честна, не так уж и хорошо, но уезжать никуда не собираюсь, у меня тут коллеги, друзья и работа.
– Итан, зачем ты это делаешь? – вопрос срывается с моего языка прежде, чем я успеваю пристегнуть его к уху.
Он слегка покачивает в руке бокал, смотрит на меня, удивляется:
– Что делаю?
– Притащил сюда. Устроил ужин. Теперь вино. С чего бы вдруг?
– Мне захотелось так.
– Всего лишь?
– Всего лишь. Ладно, сдаюсь: ты, когда голодная, дико злая. А всё потому, что ешь всякую дрянь, ещё и на ходу. Мне захотелось устранить фактор раздражения.
– То есть, исключительно собственные эгоистичные цели? – уточняю я.
– Именно они. Но тебе понравилось, не так ли?
Молчу. Он прав, паршивец, прав… Тысячу лет никто обо мне не думал, тысячу лет не думала о себе самой и я. Зачем? Есть работа, работы много, работы столько, что она никогда не закончится, а в сутках дополнительных часов не предусмотрено. За счёт сна… за счёт каких-то мелочей и маленьких радостей… бесконечный бег по кругу… я привыкла, меня всё устраивало. Так прошло много лет.
И вот появляется из прошлого этот клетчатый таммеотский чёрт. Весь привычный уклад из-за него валится куда-то в чёрную дыру.
– Не знаю, Итан, – говорю наконец. – Я благодарна тебе за ужин. Всё вкусно и чудесно, и вино тоже. Но…
Он осторожно касается кончиками пальцев моей руки. Лёгкое невесомое прикосновение, а дёргает от него – как будто от разряда электричества. Когда-то давно, ещё до Рамсува, я решила сама заменить светильник в своём рабочем кабинете. И не отключила питание. Разряд вошёл в палец, и вышел на локте. Два кругленьких ожога остались, на пальце поменьше, на локте побольше. Повезло, что не через левую руку.
Я потом ходила весь вечер, как… Как стукнутая. Хорошо помню то странное состояние. Потому что под его воздействием мозг перестроился и наконец-то решил одну проблему, над которой я билась не один год.
Вот сейчас возникло схожее состояние.
Только без форсирования интеллектуальной деятельности. Наоборот, кажется, я глупею окончательно. И не сказать, что пьяна, я отпила-то всего-навсего глотка два.
– Итан, – говорю, осторожно убирая руку, – давай всё же не надо, а?
Он усмехается, понимающе так, убирает руку, и мне сразу делается нехорошо. Кажется, я только что сделала глупость.
– Репутация? – понимающе усмехается Малькунпор. – Не спорю. Заслужил.
– Я не упрекаю тебя…
– Не начинай, Ане, – отмахивается он.
И замолкает. Сквозь его насмешливую маску прорывается на мгновение настоящая боль. И тут же тает, безжалостно задавленная стальной волей бывшего перворангового телепата.
Как ему, наверное, сложно жить в неторопливом реальном мире! После интенсивных потоков инфосферы, выводящих сознание на запредельный уровень. Но он ушёл, это было его решение. Никого не стал слушать, ушёл… а с тех пор я не знаю, что с ним происходило.
Я ведь не следила. Мне хватало своих забот.
– Прости, – всё же говорю я.
– Тебя проводить? – вдруг спрашивает он. – Или?..
Тупик. И загнала в него я себя сама. Что мне ответить ему?
– Проводи, – решаюсь я. – Если только я не отвлекаю тебя…
– Не отвлекаешь, – отмахивается он. – Пойдём пешком? Через пешеходную зону не так уж и далеко: красивые набережные, парочка симпатичных мостов…
– Ты здесь часто бываешь, верно? – спрашиваю я.
– Мне нравится Старая Терра. В этой планете что-то есть… Жаль, что я не могу путешествовать по ней без костюма высшей защиты!
– Но, погоди, твоя паранорма ведь тоже из психокинетического спектра! Ты мог бы научиться…
– Курс слишком длинный и затратный по времени, – объяснил Итан. – Когда-нибудь, возможно, и научусь… Но одному не интересно.
– Я-то в любом случае не научусь, – говорю я. – Натуральнорождённая, телепатический генокомплекс «сменор»… без шансов…
Жить свободно в суровом климате планеты, сорвавшейся в ледяной век, могут только генномодифицированные пирокинетики. Сейчас есть программы для носителей психокинетических паранорм – для целителей или для натуральнорождённых, у кого такой дар проснулся спонтанно. Актуально для жителей Старой Терры, для военных, для поисковиков или для участников экспедиций за пределы разведанного космоса. Но, как справедливо заметил Итан, подготовка длительная и выматывающая. Если нет должной мотивации, то никто не связывается.
Город разделяет на две части широкая река. Она берёт начало в северной зоне погодной компенсации и уходит в южную. Вода из компенсаторов идёт на нужды города, но река не просто дань технологии, позволяющей существовать такому огромному мегаполису в очень жёстких погодных условиях планеты.
Да, набережные здесь действительно красивы. Деревья, цветы… В реке, разумеется, рыба – помимо промышленного разведения, предлагаются разовые лицензии «посидеть с удочкой» на одном из срединных островков. На островках – сосны и ели, причём обыкновенные, без довеска «горячей» паранормы. На такие растения в городе вообще запрет полный: как для поселений открытого типа главная задача сберечь тепло, так для городов замкнутого цикла основная проблема – отвести тепло. И лишние источники энергии вроде модифицированных по паранорме пирокинеза растений здесь ни к чему.
В частных домах можно их держать, но – только гибриды, не способные к самостоятельному размножению. И платить на них так называемый тепловой налог на утилизацию избыточной энергии, а он кусается, начиная с пятидесятой растительной единицы. Неважно, где она находится, в горшке или на клумбе, цветок это или кабачок. По-моему, там есть градации в зависимости от площади, которую занимает растение – скажем, дерево это или куст…
Тем удивительнее видеть рекламу Стеллановского питомника: живые орхидеи с пламенем на нежных лепестках, много. Впрочем, я покупаюсь совершенно так же, как и все остальные, кто здесь раньше ещё не бывал. Цветы-то настоящие, а огонь паранормы на них – искусная голограмма! О чём и сообщает радостно информационная табличка.
– Попалась, – добродушно смеётся Итан.
– А ты-то, поди, издалека разглядел подвох! – говорю я.
Он лишь разводит руками. Преимущества паранормального зрения. Собственно, зрением это называют лишь по привычке, восприятие идёт далеко не только в оптическом диапазоне. Даже совсем не в оптическом, я бы сказала. Но визуализации процесса учат с детства, так удобнее всем. Те же сканы, их ведь обязан читать любой врач, работающий в паре с паранормалом…
Одно время целители увлекались продвижением в телепатическом ранге. Но чем выше ранг, тем слабее психокинетическая составляющая. Итан после ухода из инфосферы добился совершенно фантастического индекса Гаманина почти под две тысячи. Такое даже у элиты космодесанта встречается не у каждого второго, и даже не у пятого. Но у целителей своя специфика. Генерировать огненные щиты они не умеют, не на то учились.
Мост через реку изгибается красивой волной. Он висит в пустоте – сплошное силовое поле, безо всяких опор. Несколько страшно, ведь если вдруг по какой-то причине исчезнет энергия, идущая на поддержание полотна моста, внизу потом костей не соберёшь. Но зато какой вид! Река как на ладони, город по обеим её берегам, островки, идущие друг за другом цепочкой по центру реки…
И над всем этим великолепием – рыжее ночное небо. Рыжее – из-за купола. Там, наверху, идёт буран, валит снег, очистка не справляется, несмотря на укороченный цикл. Поэтому вместо прозрачного чёрного неба с колкими иголочками звёзд – рыжевато-бурое мутное сияние, типичное для середины зимы.
Островки отлично разбивают речное движение на две части: туда и обратно. Не то, чтобы оно здесь такое уж интенсивное, больше любительское, на скутерах, платформах, досках, на водоступах, но есть, есть. Вдалеке просматривается детская зона: закрученное силовыми полями в несколько ярусов пространство. Когда река течёт у тебя над головой, это же весело! Если ты ребёнок. Для взрослого человека, выросшего вдалеке от технологичных миров Федерации, выглядит страшненько. Ну а вдруг… И вот это всё – на голову…
– Итан, – говорю, – а можешь посмотреть… паранормально? Мост не рухнет?
– Боишься? – удивляется он.
Выразительно молчу.
– Всё хорошо, – улыбается он. – Не бойся. Этот мост отключится в следующем году, и то с вероятностью почти сто процентов на профилактику. Посмотри график в информе.
– Я тебе верю, – отказываюсь я лезть в информ. – Давай немного постоим? Красиво.
Мост выделяет нам смотровую площадку – изящное решение. От полотна отделяется площадка, формируются ажурные перила, при желании даже можно получить столик и лавочки – их контуры обведены тонкой фиолетовой линией, слегка светятся. Можно даже включить приват!
Чтобы никто не мешал целоваться на ветру…
Неважно, что ветра нет. Всё неважно.
– Тебе нравится? – спрашивает Итан, ставя локти на перила.
Ещё бы мне не нравилось! Я так давно не бродила по городу. Забыла, каково это вообще, неспешно идти пешком с кем-то под руку, никуда не торопиться, ни о чём не думать. Удивительный подарок, как подумаешь.
– Итан, спасибо, – искренне говорю я.
Смотрит на меня и улыбается в ответ. Чуть смущённо – вообще на него не похоже, тот Малькунпор, которого я помнила, уже не преминул бы воспользоваться ситуацией и распустить руки. Но сейчас – только улыбка, не ехидная и не саркастическая и не нацеленная на победу и не… много ещё не какая.
Он изменился. Прежний образ гуляки и бабника тает буквально на глазах. Надо же. Кто бы мог подумать…
– Я родилась на Ласточке, – мне вдруг вспоминается детство. – Там у нас не было таких мостов. И города стояли открыто… Малоэтажная застройка, большинство предпочитало всё-таки жить в отдельных домах, где-нибудь за городом, лучше всего – в глуши… А здесь поневоле приходится собираться вместе. Не тот климат.
– У нас на Таммееше тоже не строят такие мосты, – отзывается Итан. – Правда, я там не бывал уже так давно, что позабыл почти всё.
– Я тоже на Ласточку не возвращалась с тех пор, как покинула родной мир. Мне не к кому и некуда возвращаться, моя семья, мои близкие, моя работа – здесь. А у тебя?
– Малькунпори живут на Таммееше до сих пор, – отвечает он. – Все мы так или иначе связаны с медициной, только младший внучатый племянник подался в пилоты, балбес. Но ко мне на практику никто не пришёл. Паранормал у нас всего один-единственный: это я.
– Ты с ними общаешься?
– Расстояние, Ане, – качает он головой. – Ритм жизни… у всех бешеный. Племянник разве что однажды сумел взять рейс на Номон, прилетал стандартных года четыре тому назад… пообщались. Он с самого начала к поисковикам подался, с ними и мотается по Галактике, длительные экспедиции. А так – обмениваемся видеопосланиями, конечно же… Надо бы как-то вырваться и прилететь, но график настолько плотный, что я даже и не знаю, как организовать.
– Хочешь, Рамсува попрошу? – предлагаю я. – Вот уж кто умеет согласовывать графики как никто другой!
Вспомни о нём, он и появится: вызов на терминал. Инициируем формирование столика и лавочек, садимся друг напротив друга и я кладу терминал на столешницу, по центру, чтобы обоим было видно.
– Вариантов очень мало, – сказал Рамсув после приветствия. – Хорошо, что вы ещё рядом, профессор Малькунпор. Можно вместе решить проблему…
– Какую проблему? – спрашиваю я.
И получаю ответ, какую именно.
С яхтой и пилотом проблем нет: можно воспользоваться служебным транспортом Тойвальшен-Центра. На то он у нас и содержится, как раз на всякие подобные случаи. А вот отели Луны заполнены под самую крышу туристами. Как говорится, дней за двадцать до полёта было бы проще, сейчас – выбираем из того, что есть.
А осталось два прайма, причём – в самых разных уголках Селеналэнда. Настолько далеко друг от друга, что полдня уйдёт на поездку к друг другу. Что неудобно, просто даже слов нет. Многие рабочие вопросы по видеосвязи не решишь.
Два номера рядом, пусть даже классом ниже, или хотя бы в одном и том же отеле нам уже не взять.
– И вы уж поспешите с решением, – озабоченно говорит Рамсув, – у меня на номер рядом с Четырьмя Пирамидами бронь через час слетит, и тогда уйдёт даже это, желающих вон сколько, сами видите.
Экран бронирования показывал, количество желающих. Прямо при мне цифра, и без того двузначная, увеличилась втрое.
– Хочешь сказать, Рамсув, что нам придётся брать один номер на двоих?!
– А как ты хочешь, малинисвипи?! – искренне удивляется мой доблестный гентбарский муж. – Четыре Пирамиды – самый центр Селеналэнда, просто удивительно, что один номер нашёлся, ещё удивительнее, что я успел встать на него в очередь первым. Берите!
– Номер на двоих! – возмущаюсь я. – На двоих!
– А в чём проблема?
– Да в том, что профессор Малькунпор – мужчина! – рявкаю я, а иначе до Рамсува же не дойдёт.
– Не вижу никаких проблем, – с достоинством возражает моё милое насекомое. – Ты же сама однажды сказала, что мужчины именно как мужчины тебя не интересуют. И я действительно не видел за столько лет нашей совместной жизни хоть какого-то, даже малого, интереса…
Бросаю быстрый взгляд на Итана. Он тут же сооружает невозмутимое лицо, но по глазам видно: развлекается по полной.
За что мне это?!
Делать нечего, соглашаюсь. Итан мог бы возразить, но молчит, и я его понимаю. Если дело делать – лучшего, чем номер в отеле в Четырёх Пирамидах не найти. А если маяться глупостями, то на Луну и вовсе тогда лететь незачем.
