Все потрясённо молчали. Устин, с потемневшим лицом, медленно выдохнул и встал. Взял в руку злосчастный бокал и, подойдя к Матрёне, протянул ей.
- Ты хотела убить мою пару и этим убить меня тоже. Я не могу этого простить. Пей.
Женщина сверкнула глазами и взяла бокал. Насмешливо отсалютовала бывшему любовнику, поднесла к губам… Но выпить так и не успела. Бокал полетел на пол и разбился, выбитый из её руки невысоким веснушчатым парнем, а сама Матрёна оказалась у него за спиной.
- Пощади её. Она моя пара.
Устин снова ненадолго подвис, переваривая новость.
- А… почему я не в курсе?
- Потому, - непочтительно огрызнулся тот. – Какой я тебе соперник, скажи на милость! Но без Матрёши мне не жить. Не простишь её – убей и меня тоже!
- Харитон… засранец, не понимаю, как ты вытерпел столько времени?! Я бы не смог… Я бы понял… Всё! Идите оба с глаз моих долой и без браслетов не появляйтесь!
Войт махнул рукой и тяжело опустился на своё место. Ему тут же плеснули водки.
- А мне можно? – тихо попросила Мира.
- Можно. А, катите бочку, давайте все нажрёмся как свиньи.
- И то дело! – подхватили все.
Устин оказался на диво ответственным – дотащил её вялую тушку до спальни и даже разул. На раздеть сил уже не хватило… Но зато не под столом и не моськой в салате, как добрая половина гостей. Войт – он и есть войт, всем достойный пример.
Это случилось на третий день. Вернее, на третью ночь.
Чем больше проходило времени, тем сильнее нервничала Мира. Устин тоже волновался, хотя старался этого не показывать. По всем расчетам, Фрол должен был уже оклематься, сообразить, куда подевалась его жена, и начать предпринимать меры для её возвращения. Но пока всё было тихо. Никаких ультиматумов, никаких замеченных лазутчиков и прущей на город с боевыми песнями могусторской дружины. Что у них там происходит??
К концу третьего дня Мира совсем извелась от беспокойства. В голову лезли самые разные мысли, в диапазоне от тревожных до жутких. Вот Фрол, не увидев её на трибуне, от расстройства проиграл, притащился обессиленный домой, а там пусто; он решил, что она предпочла бросить такого неудачника и с горя зарезался (утопился, повесился… мало ли способов!) Или он удачно переизбрался, и вдруг такая подстава; сообразив, где искать пропажу, он из последних сил пополз в направлении Сторазма… и не дополз, загнулся по дороге. В самом позитивном варианте гордый войт заподозрил жену в измене и сознательно отказался её искать. Эгоистичному внутреннему зверю думать об этом было очень неприятно, пришлось Мире его вразумлять и уговаривать. Да, Фрол её истинная пара, да, временами с ним было очень хорошо, да, отдавать его без боя какой-нибудь крольчихе совершенно не хочется… Но ведь Устин тоже её пара! И с ним ей гораздо комфортнее! Значит… Интересно, а её мнение войты Заскоковы собираются учитывать, или будут до последнего отбирать друг у друга любимую игрушку? Покуда не разорвут на две аккуратные и уже ни на что не годные половинки... Она вообще-то против!
Все попытки расспросить Устина, как он планирует делить её с братом, заканчивались либо шутливым отмахиванием («не забегай вперёд, женщина, доживём – увидим!»), либо постелью. Это отвлекало, но ненадолго.
Вечером третьего дня Устин особенно старательно выбивал из её головы «всякие ненужные мысли» и довёл… нет, не до обморока, всего лишь до состояния «до утра не кантовать». Девушка вырубилась сразу, как её выпустили из объятий и накрыли одеялом. Однако вскоре глубокий сон сменился нервной прерывистой дрёмой; мозг, в отличие от тела, никак не хотел расслабляться и с садистским удовольствием демонстрировал хозяйке разнообразные кошмары. Последний разбудил её окончательно… и только поэтому она не вскрикнула, когда в дверь спальни кто-то заскрёбся. Едва слышный скрип… Устин сразу, будто не спал, сел на кровати:
- Что?
- Письмо. Одевайся.
Знакомый шепоток… не иначе Лаврик. Тихие шаги, шорох одежды – муж собрался буквально за минуту. Пошёл было к двери, вернулся и невесомо погладил её по волосам.
- Спи, любимая. Всё будет хорошо, обещаю.
У Миры хватило выдержки притвориться спящей. Сомнений не было – Фрол предъявил брату ультиматум. Что в письме?? Угрозы? Уговоры? Деловое предложение – неделя у меня, неделя у тебя? Шестое чувство подсказывало, что прямо сейчас выяснить это не удастся. Скорее всего, Устин просто не ответит и запрёт её в комнате до утра, для безопасности, и чтоб под ногами не путалась. По дурацким мужицким законам слабой женщине не след встревать в их разборки, даже если они касаются её напрямую. Удел женщины – пребывать в счастливом неведении или, в крайнем случае, картинно заламывать руки в ожидании, когда за ней явится победитель. А если она до сих пор до конца не определилась? А если… если утром уже будет не из кого выбирать?..
Последняя мысль буквально смела Миру с кровати. Босиком прокралась к двери в смежную комнату, выглянула – мужчины ушли. В серых предутренних сумерках девушка заметила на полу рядом с окном скомканный лист бумаги. Дрогнувшей рукой подняла, расправила…
Письмо оказалось очень коротким.
«Один. На рассвете, у оврага. До смерти.»
Сердце пропустило удар, лист вторично упал на пол.
Вот и всё. Шутки кончились.
....
- Ты хотела убить мою пару и этим убить меня тоже. Я не могу этого простить. Пей.
Женщина сверкнула глазами и взяла бокал. Насмешливо отсалютовала бывшему любовнику, поднесла к губам… Но выпить так и не успела. Бокал полетел на пол и разбился, выбитый из её руки невысоким веснушчатым парнем, а сама Матрёна оказалась у него за спиной.
- Пощади её. Она моя пара.
Устин снова ненадолго подвис, переваривая новость.
- А… почему я не в курсе?
- Потому, - непочтительно огрызнулся тот. – Какой я тебе соперник, скажи на милость! Но без Матрёши мне не жить. Не простишь её – убей и меня тоже!
- Харитон… засранец, не понимаю, как ты вытерпел столько времени?! Я бы не смог… Я бы понял… Всё! Идите оба с глаз моих долой и без браслетов не появляйтесь!
Войт махнул рукой и тяжело опустился на своё место. Ему тут же плеснули водки.
- А мне можно? – тихо попросила Мира.
- Можно. А, катите бочку, давайте все нажрёмся как свиньи.
- И то дело! – подхватили все.
Устин оказался на диво ответственным – дотащил её вялую тушку до спальни и даже разул. На раздеть сил уже не хватило… Но зато не под столом и не моськой в салате, как добрая половина гостей. Войт – он и есть войт, всем достойный пример.
Это случилось на третий день. Вернее, на третью ночь.
Чем больше проходило времени, тем сильнее нервничала Мира. Устин тоже волновался, хотя старался этого не показывать. По всем расчетам, Фрол должен был уже оклематься, сообразить, куда подевалась его жена, и начать предпринимать меры для её возвращения. Но пока всё было тихо. Никаких ультиматумов, никаких замеченных лазутчиков и прущей на город с боевыми песнями могусторской дружины. Что у них там происходит??
К концу третьего дня Мира совсем извелась от беспокойства. В голову лезли самые разные мысли, в диапазоне от тревожных до жутких. Вот Фрол, не увидев её на трибуне, от расстройства проиграл, притащился обессиленный домой, а там пусто; он решил, что она предпочла бросить такого неудачника и с горя зарезался (утопился, повесился… мало ли способов!) Или он удачно переизбрался, и вдруг такая подстава; сообразив, где искать пропажу, он из последних сил пополз в направлении Сторазма… и не дополз, загнулся по дороге. В самом позитивном варианте гордый войт заподозрил жену в измене и сознательно отказался её искать. Эгоистичному внутреннему зверю думать об этом было очень неприятно, пришлось Мире его вразумлять и уговаривать. Да, Фрол её истинная пара, да, временами с ним было очень хорошо, да, отдавать его без боя какой-нибудь крольчихе совершенно не хочется… Но ведь Устин тоже её пара! И с ним ей гораздо комфортнее! Значит… Интересно, а её мнение войты Заскоковы собираются учитывать, или будут до последнего отбирать друг у друга любимую игрушку? Покуда не разорвут на две аккуратные и уже ни на что не годные половинки... Она вообще-то против!
Все попытки расспросить Устина, как он планирует делить её с братом, заканчивались либо шутливым отмахиванием («не забегай вперёд, женщина, доживём – увидим!»), либо постелью. Это отвлекало, но ненадолго.
Вечером третьего дня Устин особенно старательно выбивал из её головы «всякие ненужные мысли» и довёл… нет, не до обморока, всего лишь до состояния «до утра не кантовать». Девушка вырубилась сразу, как её выпустили из объятий и накрыли одеялом. Однако вскоре глубокий сон сменился нервной прерывистой дрёмой; мозг, в отличие от тела, никак не хотел расслабляться и с садистским удовольствием демонстрировал хозяйке разнообразные кошмары. Последний разбудил её окончательно… и только поэтому она не вскрикнула, когда в дверь спальни кто-то заскрёбся. Едва слышный скрип… Устин сразу, будто не спал, сел на кровати:
- Что?
- Письмо. Одевайся.
Знакомый шепоток… не иначе Лаврик. Тихие шаги, шорох одежды – муж собрался буквально за минуту. Пошёл было к двери, вернулся и невесомо погладил её по волосам.
- Спи, любимая. Всё будет хорошо, обещаю.
У Миры хватило выдержки притвориться спящей. Сомнений не было – Фрол предъявил брату ультиматум. Что в письме?? Угрозы? Уговоры? Деловое предложение – неделя у меня, неделя у тебя? Шестое чувство подсказывало, что прямо сейчас выяснить это не удастся. Скорее всего, Устин просто не ответит и запрёт её в комнате до утра, для безопасности, и чтоб под ногами не путалась. По дурацким мужицким законам слабой женщине не след встревать в их разборки, даже если они касаются её напрямую. Удел женщины – пребывать в счастливом неведении или, в крайнем случае, картинно заламывать руки в ожидании, когда за ней явится победитель. А если она до сих пор до конца не определилась? А если… если утром уже будет не из кого выбирать?..
Последняя мысль буквально смела Миру с кровати. Босиком прокралась к двери в смежную комнату, выглянула – мужчины ушли. В серых предутренних сумерках девушка заметила на полу рядом с окном скомканный лист бумаги. Дрогнувшей рукой подняла, расправила…
Письмо оказалось очень коротким.
«Один. На рассвете, у оврага. До смерти.»
Сердце пропустило удар, лист вторично упал на пол.
Вот и всё. Шутки кончились.
....
