- Бог мой! Ты опять начинаешь со мной спорить!
- Послушай, это очень серьёзно, - громко воскликнул Жерар, догадавшись о появлении маркизы. – Я не спорю, что твоё лекарство ему помогло. Но надолго ли? Вероятно, если мы применим иной способ лечения…
- Я даже слушать не хочу. Через пару дней маркиз Дюбуфэ будет уже на ногах.
- В его возрасте редко случаются чудеса. Ты же понимаешь.
- Что ты предлагаешь?
Граф что-то сказал, но Соланж не расслышала, и это взволновало её ещё больше.
- Ну, в этом есть доля истины. И всё же, лучше пока ему воздержаться от поездок.
- Пойми, Жак. Его дочь измотана последними событиями, и ей тоже необходим отдых.
- Ты прав, я уже думал об этом. Но боюсь, она не захочет расстаться с любимым отцом.
- Я постараюсь её уговорить…
Девушка поспешила прочь. Она хотела лично взглянуть на отца, который в это время сидел у окна, и любовался открывающимся пейзажем. Закат в окрестностях Флоренции всякий раз был не похож на предыдущий, и поэтому вызывал неизменный восторг у людей возвышенного склада. Соланж обняла отца, и долго всматривалась в его профиль, стараясь уловить какие-то изменения или странности.
- Ты слишком задумчива сегодня, моя голубка, - маркиз Дюбуфэ, похлопал её по руке.
- Я любовалась закатом, отец.
- И думала о графе. Если я не ошибаюсь.
Дочь молча кивнула, и взгляд её стал печальным. Через полчаса, она столкнулась в дверях с графом Нуаре. Теперь, она смотрела на него несколько иначе. За ужином, Жерар постарался отвлечь девушку от грустных мыслей, и вспоминал забавные случаи из детства. Доктор Жакар, был сдержан, и лишь изредка выдавал какие-то реплики. На другой день, граф пытался объяснить Соланж, что её отца следует отправить в санаторий, чтобы продлить ему жизнь. Он настаивал, убеждал, умолял, но всё было напрасно. Мадемуазель Дюбуфэ не желала ни на минуту расставаться с отцом. На другой день, мадам Жером пригласила маркизу и её гостя к себе на чай. Жерар отказался, сославшись на усталость, а Соланж пришлось ехать, хотя она с большим удовольствием осталась бы дома. Пока графиня делилась с ней последними новостями, девушка скучала и украдкой смотрела на часы.
- Дорогая, нам следует поговорить о будущей свадьбе, - просияла Орабель, бросив на неё многозначительный взгляд.
- О какой свадьбе?
- Соланж, не надо смущаться. Я понимаю, что вероятно, Вы с графом ещё не выбрали подходящую дату.
- Прошу Вас, мадам Жером, - перебила её мадемуазель Дюбуфэ. – Я вовсе не собираюсь выходить замуж, и тем более за Жерара Нуаре.
- Но об этом столько разговоров.
- Меньше всего меня интересует то, что обо мне говорят.
- И напрасно, - холодно заметила графиня, поджав губы. – Вы молодая девушка, и прежде всего, должны думать о собственной репутации.
Соланж более не могла выносить подобного вмешательства со стороны этой притворщицы, и посему вежливо простившись, поспешила домой. Когда она вошла, то её встретила заплаканная Жюльет. Хозяйка не успела задать вопрос, как служанка сообщила, что маркизу стало хуже, и к нему никого не пускают. Опять потянулись бесконечные часы ожидания. Только теперь, дочь молила небеса спасти её несчастного отца с большим пылом, чем раньше. Доктор Жакар пребывал в смятении. Он не понимал, почему состояние больного резко ухудшилось. Граф Нуаре настаивал, что это побочный эффект от его чудодейственного средства, и предложил приятелю немедленно уехать. Жак понимал, что в случае смерти старого маркиза вся ответственность ляжет на него, это означало, что рано или поздно всплывёт правда, и тогда, ему не избежать наказания. Жюльет узнала о том, что мсье Жакар уехал, и не знала, как это преподнести своей хозяйке.
- Постарайся не пускать её сюда, - приказал граф Нуаре.
В эти часы он вёл себя смело и находчиво. Не растерялся, а сразу послал за доктором. Мадам Жером прислала записку, что в связи с полученным оскорблением от маркизы, не желает принимать никакого участья в этом деле. Жерар пытался разыскать кого-то, кто мог бы заменить его приятеля, и послужить ширмой в столь опасной игре. И вот, наконец, в дверях возник толстый господин, которого все в округе очень уважали. Имя этого доктора, граф не удосужился запомнить, потому что сразу же отправил его к маркизу. Соланж металась по комнате. Ей необходимо было увидеть отца. Пока Жюльет убирала со стола, она бесшумно покинула комнату. Всего пять минут, и мадемуазель Дюбуфэ очутилась возле двери, ведущей в спальню больного. Она повернула ручку, но в тот же миг, почувствовала позади громкие шаги.
- Прошу Вас, мадемуазель…
- Граф, я чувствую, что отцу плохо, - сдерживая слёзы, сказала она. – Позвольте мне войти.
- Я бы с радостью впустил Вас, но доктор уверяет, что это может лишь помешать лечению.
- Есть ли какая-нибудь надежда?
- Мы будем молиться, - с нежностью в голосе произнёс Жерар. – Я не оставлю Вас в трудную минуту.
Граф Нуаре бережно взял её за руку, и увёл в оранжерею, которая располагалась в противоположном конце дома. Ни роскошные цветы, ни голубые фонтаны более не радовали Соланж. Она была печальна, и хотя пыталась сдерживаться, но всякий раз на щеке то и дело появлялись слёзы. Граф не отпускал её руку, в надежде, что она, поддавшись чувствам, бросится ему на грудь, но этого не произошло.
Соланж сидела, не проронив ни слова, пока часы не пробили полночь. Тогда, она поднялась с дивана, и медленно подошла к балконной двери. Жерар внимательно наблюдал за ней. Девушка вышла на свежий воздух, казалось, что ночная прохлада сможет превратить в прах все сомнения. Граф проследовал за мадемуазель Дюбуфэ, осознавая, что той может в любую минуту понадобиться его помощь. Небо было усыпано звёздами. Соланж сложив руки на груди, молилась об исцелении своего отца. Никто и ничто в жизни более не волновало её. Внезапный порыв ветра едва не сорвал с белоснежных плеч шёлковую накидку. Граф Нуаре подошёл чуть ближе, и поправил накидку привычным жестом, так, словно бы делал это много раз.
- Вам холодно? – еле слышно спросил он.
- Не знаю. Ничего не знаю. Я могу лишь думать о моём бедном отце.
Жерар сказал что-то, но маркиза не обратила внимания, потому что в тот миг, заметила поблизости белое пятно. Оно мелькнуло несколько раз, а потом исчезло. Девушка схватилась рукой за перила. Новый порыв ветра ударил в лицо, и следом послышался странный звук.
- Кажется, будет гроза. Пойдёмте в дом, мадемуазель Дюбуфэ.
- Здесь кто-то есть, - вздрогнула Соланж, вглядываясь в темноту.
Граф Нуаре хотел было возразить, что ей только показалось, как из темноты с диким криком выпорхнула птица и пролетела мимо них. Несколько секунд она кружилась над ними, а потом стремительно упала на ковёр. Маркиза сделала пару шагов, и, закрыв лицо руками, расплакалась. Возле балконной двери лежала мёртвая птица. Белый голубь.
- Я прикажу, чтобы её немедленно убрали, - пообещал Жерар.
- Отец! – почти шёпотом произнесла девушка, и упала в обморок.
Граф дёрнул шнурок, затем вернулся на балкон, где обнаружил маркизу без сознания. Когда прибежали слуги, а вместе с ними Жюльет, то они застали весьма любопытную картину. Опечаленный Жерар с нежностью взирал на бледное лицо мадемуазель Дюбуфэ, которая лежала на диване, и едва дышала. Слугам было приказано отнести молодую хозяйку в её покои, и Жюльет принялась всеми командовать, словно, по меньшей мере, являлась членом семьи. Граф Нуаре остался в одиночестве. Выждав несколько минут, он поспешил увидеть доктора. В комнате больного всё было по-прежнему. Опущенные портьеры, запах лекарств, и звенящая тишина. Доктор выглядел хмурым и растерянным.
- Какие новости? – поинтересовался граф, остановившись у постели больного.
- К сожалению, ничего утешительного. Полагаю, что он не доживёт до утра.
Жерар и бровью не повёл.
- Я думаю, мне не стоит волновать дочь маркиза.
- Совершенно верно, - кивнул доктор, промокнув влажный лоб.
И потянулись часы ожидания. Граф сидел в маленькой гостиной, потягивал красное вино, и строил радужные планы. Он знал, что старик не жилец, а значит, убитая горем наследница сама упадёт в его объятия. В комнате Соланж было тихо. Лишь служанка Жюльет при свете маленького ночника перелистывала молитвенник. Она чувствовала, что этой ночью произойдёт нечто ужасное. Её госпожа так и не приходила в себя, хотя изредка стонала и звала своего отца. В пять часов маркиз Дюбуфэ скончался, не приходя в сознание. Доктор так и не смог понять, что послужило причиной его смерти, и сделал выводы, что всему виной больное сердце. Жерар едва смог скрыть торжествующую улыбку, когда ему сообщили об этом. Он нахмурился, попытался выдавить из себя несколько слезинок, но безуспешно. Со стороны казалось, что граф Нуаре искренне опечален утратой, и старается сдерживать свои эмоции. Служанка не знала, как ей поступить. Молодая хозяйка спала, и не ведала о том, что старый маркиз умер. Жюльет поправляла одеяло, следила за ровным дыханием мадемуазель, а сама молилась, чтобы та как можно дольше не просыпалась. Всем в доме было известно, как сильно любил свою единственную дочь покойный Дюбуфэ, и как близки они были все эти годы. Но вот горизонт озарился розоватым светом, и ресницы Соланж дрогнули.
- Отец, - простонала Соланж.
- Всё хорошо, мадемуазель, - сказала Жюльет, взглянув на неё с тревогой.
- Как он? Скажите мне. Мой отец…
- Вам лучше поспать, госпожа. Вы слишком утомились за эти дни.
Маркиза ухватилась за руку преданной служанки.
- Он умер? Я знаю, что это так. Умер?
- Ах, мадемуазель, - заливаясь слезами, сказала Жюльет. – Как вы догадались? Я так боялась Вам признаться.
- Мне нужно увидеть его, Жюльет.
Соланж медленно встала, и направилась к зеркалу. Служанка умоляла её остаться, хотя прекрасно понимала, что хозяйку невозможно будет переубедить. Надев чёрное платье, мадемуазель Дюбуфэ закусила губу, и стремительно вышла из комнаты. Она вихрем пролетела по коридору, миновала множество богато обставленных комнат, и наконец, ворвалась в спальню маркиза. Слуги уже переодели покойного и пригласили священника, который почему-то пришёл с опозданием. Едва маркиза появилась в дверях, как все молча вышли. Лишь священник и его помощник продолжали что-то бормотать в углу комнаты.
- Прости меня, отец, - прижавшись щекой к груди покойного, прошептала Соланж. – Я должна была прийти раньше. Прости, если сможешь…
Слёзы лились из её глаз, прямо на грудь умершего. Совсем недавно девушка надеялась на полное выздоровление, а теперь, была вынуждена проститься с самым близким для неё человеком. Жюльет находилась поблизости, и всё-таки не решалась войти. Когда перед ней возник граф Нуаре, служанка разволновалась ещё больше.
- Что Вы здесь делаете? – холодно спросил Жерар.
- Сопровождаю свою госпожу.
- Вы с ума сошли! Это может, убить её.
Служанка пыталась что-то возразить, но граф лишь брезгливо поморщился и скрылся за дверью. Он полагал, что застанет мадемуазель Дюбуфэ в истерике, и поэтому был удивлён её спокойным видом. Девушка молча сжимала руку отца, и повторяла за священником слова молитвы.
- Моя дорогая, - граф тронул её за плечо. – Я сожалею о Вашей потере, и всё же, Вам не стоит здесь находиться.
- Вы не понимаете. Я должна была его увидеть…
- Понимаю, очень хорошо понимаю. Но я беспокоюсь за Вас. Да и доктор уверяет, что Вам следует больше отдыхать.
- Отдыхать? – лицо Соланж стало ещё бледнее. – Он навсегда покинул меня. Как я могу думать сейчас о чём-то ещё?
Жерар ласково взял её за локоть, и каким-то образом увёл прочь. Несколько минут маркиза напоминала мраморную статую, а потом, неожиданно разрыдалась. Граф Нуаре терпеливо утешал её, целовал руки, говорил нежные слова, а сам обдумывал, сколько может длиться траур. Пока он мечтал о скорейшей свадьбе с богатой наследницей, во двор въехала чёрная карета запряжённая четвёркой гнедых лошадей. Лакеи в красных ливреях засуетились. Один распахнул дверцу, а другой уже подавал трость своему господину.
Молодой человек уверенно вошёл в дом. Далеко не все слуги знали его в лицо, потому что он редко бывал в здешних местах, и, тем не менее, приходился родственником семейству Дюбуфэ. Он, несомненно, был красив и строен, и ко всему прочему имел отзывчивое сердце. Только Жюльет при виде гостя очень обрадовалась, и проводила в комнату своей хозяйки.
- Мадемуазель почти не выходит, - сообщила она, открывая дверь.
На небольшом диване он почти сразу заметил фигуру в чёрном платье. Соланж с отрешённым видом мяла в руке носовой платок. Она вспоминала последние минуты, проведённые с отцом. Поэтому молодой человек был вынужден, коснутся её руки, чтобы привлечь к себе внимание.
- Этьен! – вскрикнула она. – Как хорошо, что ты приехал. Боже мой! Как хорошо…
- Дорогая кузина, я так спешил сюда. Но не успел проститься с маркизом.
Мадемуазель Дюбуфэ прижалась к груди своего троюродного брата, и несколько минут не могла произнести ни слова. Вот уже год, как они не виделись с графом Лакруа, и за это время произошло столько событий. Соланж принялась рассказывать о болезни отца, потом о поездке во Флоренцию, где ему суждено было окончить свои дни.
- Не волнуйся, я сам займусь похоронами.
- О, нет. Отец всегда говорил, что должен покоиться в семейном склепе, значит, мы должны вернуться во Францию.
- Положись на меня, сестрица, - сказал Этьен, заглядывая ей в глаза.
Их матери были очень дружны, и когда-то даже мечтали породниться. Но судьба распорядилась иначе, и Соланж питала к кузену лишь родственные чувства. Вскоре Жюльет принесла обед для своей госпожи и важного гостя. Этьен выпил бокал вина, съел немного супа, и попросил принести ему кусок яблочного пирога. С тех пор, как молодой человек в неполные двадцать пять лет покинул Париж, прошло уже полтора года. Шесть месяцев он провёл в Англии, а затем отправился в Австрию, где и жил всё это время. Предполагалось, что граф Лакруа, займёт хорошую должность при французском посольстве, но у последнего оказались совсем другие планы. Закончив с обедом, он оставил кузину, а сам отправился узнать о том, как идут приготовления к отъезду. Тем же вечером, он имел удовольствие, познакомится с графом Нуаре, который показался ему человеком острого ума и тонкого вкуса. Сказать, что они мгновенно подружились, было бы преувеличением, но Жерар старался расположить к себе этого человека. Через два дня, печальная процессия покинула солнечную Флоренцию, где маркиза Дюбуфэ пережила самые счастливые и самые горестные дни. Перед отъездом, она получила письмо от графини Жером с извинениями, и несколько записок от её сына. Соланж решила не отвечать на послания. Она оплакивала своего отца, и не желала тратить время на не нужные объяснения. Граф Нуаре, разумеется, оказался в той же карете, что и Этьен. По его словам, он должен был поддержать маркизу, и проследить за тем, чтобы тело его усопшего друга (как он выразился) обрело покой. Похороны Франсуа Дюбуфэ состоялись в родовом поместье, расположенном в Пуасси. Это была скромная церемония, на которой присутствовали только члены семьи и близкие друзья.
- Послушай, это очень серьёзно, - громко воскликнул Жерар, догадавшись о появлении маркизы. – Я не спорю, что твоё лекарство ему помогло. Но надолго ли? Вероятно, если мы применим иной способ лечения…
- Я даже слушать не хочу. Через пару дней маркиз Дюбуфэ будет уже на ногах.
- В его возрасте редко случаются чудеса. Ты же понимаешь.
- Что ты предлагаешь?
Граф что-то сказал, но Соланж не расслышала, и это взволновало её ещё больше.
- Ну, в этом есть доля истины. И всё же, лучше пока ему воздержаться от поездок.
- Пойми, Жак. Его дочь измотана последними событиями, и ей тоже необходим отдых.
- Ты прав, я уже думал об этом. Но боюсь, она не захочет расстаться с любимым отцом.
- Я постараюсь её уговорить…
Девушка поспешила прочь. Она хотела лично взглянуть на отца, который в это время сидел у окна, и любовался открывающимся пейзажем. Закат в окрестностях Флоренции всякий раз был не похож на предыдущий, и поэтому вызывал неизменный восторг у людей возвышенного склада. Соланж обняла отца, и долго всматривалась в его профиль, стараясь уловить какие-то изменения или странности.
- Ты слишком задумчива сегодня, моя голубка, - маркиз Дюбуфэ, похлопал её по руке.
- Я любовалась закатом, отец.
- И думала о графе. Если я не ошибаюсь.
Дочь молча кивнула, и взгляд её стал печальным. Через полчаса, она столкнулась в дверях с графом Нуаре. Теперь, она смотрела на него несколько иначе. За ужином, Жерар постарался отвлечь девушку от грустных мыслей, и вспоминал забавные случаи из детства. Доктор Жакар, был сдержан, и лишь изредка выдавал какие-то реплики. На другой день, граф пытался объяснить Соланж, что её отца следует отправить в санаторий, чтобы продлить ему жизнь. Он настаивал, убеждал, умолял, но всё было напрасно. Мадемуазель Дюбуфэ не желала ни на минуту расставаться с отцом. На другой день, мадам Жером пригласила маркизу и её гостя к себе на чай. Жерар отказался, сославшись на усталость, а Соланж пришлось ехать, хотя она с большим удовольствием осталась бы дома. Пока графиня делилась с ней последними новостями, девушка скучала и украдкой смотрела на часы.
- Дорогая, нам следует поговорить о будущей свадьбе, - просияла Орабель, бросив на неё многозначительный взгляд.
- О какой свадьбе?
- Соланж, не надо смущаться. Я понимаю, что вероятно, Вы с графом ещё не выбрали подходящую дату.
- Прошу Вас, мадам Жером, - перебила её мадемуазель Дюбуфэ. – Я вовсе не собираюсь выходить замуж, и тем более за Жерара Нуаре.
- Но об этом столько разговоров.
- Меньше всего меня интересует то, что обо мне говорят.
- И напрасно, - холодно заметила графиня, поджав губы. – Вы молодая девушка, и прежде всего, должны думать о собственной репутации.
Соланж более не могла выносить подобного вмешательства со стороны этой притворщицы, и посему вежливо простившись, поспешила домой. Когда она вошла, то её встретила заплаканная Жюльет. Хозяйка не успела задать вопрос, как служанка сообщила, что маркизу стало хуже, и к нему никого не пускают. Опять потянулись бесконечные часы ожидания. Только теперь, дочь молила небеса спасти её несчастного отца с большим пылом, чем раньше. Доктор Жакар пребывал в смятении. Он не понимал, почему состояние больного резко ухудшилось. Граф Нуаре настаивал, что это побочный эффект от его чудодейственного средства, и предложил приятелю немедленно уехать. Жак понимал, что в случае смерти старого маркиза вся ответственность ляжет на него, это означало, что рано или поздно всплывёт правда, и тогда, ему не избежать наказания. Жюльет узнала о том, что мсье Жакар уехал, и не знала, как это преподнести своей хозяйке.
- Постарайся не пускать её сюда, - приказал граф Нуаре.
В эти часы он вёл себя смело и находчиво. Не растерялся, а сразу послал за доктором. Мадам Жером прислала записку, что в связи с полученным оскорблением от маркизы, не желает принимать никакого участья в этом деле. Жерар пытался разыскать кого-то, кто мог бы заменить его приятеля, и послужить ширмой в столь опасной игре. И вот, наконец, в дверях возник толстый господин, которого все в округе очень уважали. Имя этого доктора, граф не удосужился запомнить, потому что сразу же отправил его к маркизу. Соланж металась по комнате. Ей необходимо было увидеть отца. Пока Жюльет убирала со стола, она бесшумно покинула комнату. Всего пять минут, и мадемуазель Дюбуфэ очутилась возле двери, ведущей в спальню больного. Она повернула ручку, но в тот же миг, почувствовала позади громкие шаги.
- Прошу Вас, мадемуазель…
- Граф, я чувствую, что отцу плохо, - сдерживая слёзы, сказала она. – Позвольте мне войти.
- Я бы с радостью впустил Вас, но доктор уверяет, что это может лишь помешать лечению.
- Есть ли какая-нибудь надежда?
- Мы будем молиться, - с нежностью в голосе произнёс Жерар. – Я не оставлю Вас в трудную минуту.
Граф Нуаре бережно взял её за руку, и увёл в оранжерею, которая располагалась в противоположном конце дома. Ни роскошные цветы, ни голубые фонтаны более не радовали Соланж. Она была печальна, и хотя пыталась сдерживаться, но всякий раз на щеке то и дело появлялись слёзы. Граф не отпускал её руку, в надежде, что она, поддавшись чувствам, бросится ему на грудь, но этого не произошло.
Глава 11. Деликатный кавалер
Соланж сидела, не проронив ни слова, пока часы не пробили полночь. Тогда, она поднялась с дивана, и медленно подошла к балконной двери. Жерар внимательно наблюдал за ней. Девушка вышла на свежий воздух, казалось, что ночная прохлада сможет превратить в прах все сомнения. Граф проследовал за мадемуазель Дюбуфэ, осознавая, что той может в любую минуту понадобиться его помощь. Небо было усыпано звёздами. Соланж сложив руки на груди, молилась об исцелении своего отца. Никто и ничто в жизни более не волновало её. Внезапный порыв ветра едва не сорвал с белоснежных плеч шёлковую накидку. Граф Нуаре подошёл чуть ближе, и поправил накидку привычным жестом, так, словно бы делал это много раз.
- Вам холодно? – еле слышно спросил он.
- Не знаю. Ничего не знаю. Я могу лишь думать о моём бедном отце.
Жерар сказал что-то, но маркиза не обратила внимания, потому что в тот миг, заметила поблизости белое пятно. Оно мелькнуло несколько раз, а потом исчезло. Девушка схватилась рукой за перила. Новый порыв ветра ударил в лицо, и следом послышался странный звук.
- Кажется, будет гроза. Пойдёмте в дом, мадемуазель Дюбуфэ.
- Здесь кто-то есть, - вздрогнула Соланж, вглядываясь в темноту.
Граф Нуаре хотел было возразить, что ей только показалось, как из темноты с диким криком выпорхнула птица и пролетела мимо них. Несколько секунд она кружилась над ними, а потом стремительно упала на ковёр. Маркиза сделала пару шагов, и, закрыв лицо руками, расплакалась. Возле балконной двери лежала мёртвая птица. Белый голубь.
- Я прикажу, чтобы её немедленно убрали, - пообещал Жерар.
- Отец! – почти шёпотом произнесла девушка, и упала в обморок.
Граф дёрнул шнурок, затем вернулся на балкон, где обнаружил маркизу без сознания. Когда прибежали слуги, а вместе с ними Жюльет, то они застали весьма любопытную картину. Опечаленный Жерар с нежностью взирал на бледное лицо мадемуазель Дюбуфэ, которая лежала на диване, и едва дышала. Слугам было приказано отнести молодую хозяйку в её покои, и Жюльет принялась всеми командовать, словно, по меньшей мере, являлась членом семьи. Граф Нуаре остался в одиночестве. Выждав несколько минут, он поспешил увидеть доктора. В комнате больного всё было по-прежнему. Опущенные портьеры, запах лекарств, и звенящая тишина. Доктор выглядел хмурым и растерянным.
- Какие новости? – поинтересовался граф, остановившись у постели больного.
- К сожалению, ничего утешительного. Полагаю, что он не доживёт до утра.
Жерар и бровью не повёл.
- Я думаю, мне не стоит волновать дочь маркиза.
- Совершенно верно, - кивнул доктор, промокнув влажный лоб.
И потянулись часы ожидания. Граф сидел в маленькой гостиной, потягивал красное вино, и строил радужные планы. Он знал, что старик не жилец, а значит, убитая горем наследница сама упадёт в его объятия. В комнате Соланж было тихо. Лишь служанка Жюльет при свете маленького ночника перелистывала молитвенник. Она чувствовала, что этой ночью произойдёт нечто ужасное. Её госпожа так и не приходила в себя, хотя изредка стонала и звала своего отца. В пять часов маркиз Дюбуфэ скончался, не приходя в сознание. Доктор так и не смог понять, что послужило причиной его смерти, и сделал выводы, что всему виной больное сердце. Жерар едва смог скрыть торжествующую улыбку, когда ему сообщили об этом. Он нахмурился, попытался выдавить из себя несколько слезинок, но безуспешно. Со стороны казалось, что граф Нуаре искренне опечален утратой, и старается сдерживать свои эмоции. Служанка не знала, как ей поступить. Молодая хозяйка спала, и не ведала о том, что старый маркиз умер. Жюльет поправляла одеяло, следила за ровным дыханием мадемуазель, а сама молилась, чтобы та как можно дольше не просыпалась. Всем в доме было известно, как сильно любил свою единственную дочь покойный Дюбуфэ, и как близки они были все эти годы. Но вот горизонт озарился розоватым светом, и ресницы Соланж дрогнули.
- Отец, - простонала Соланж.
- Всё хорошо, мадемуазель, - сказала Жюльет, взглянув на неё с тревогой.
- Как он? Скажите мне. Мой отец…
- Вам лучше поспать, госпожа. Вы слишком утомились за эти дни.
Маркиза ухватилась за руку преданной служанки.
- Он умер? Я знаю, что это так. Умер?
- Ах, мадемуазель, - заливаясь слезами, сказала Жюльет. – Как вы догадались? Я так боялась Вам признаться.
- Мне нужно увидеть его, Жюльет.
Соланж медленно встала, и направилась к зеркалу. Служанка умоляла её остаться, хотя прекрасно понимала, что хозяйку невозможно будет переубедить. Надев чёрное платье, мадемуазель Дюбуфэ закусила губу, и стремительно вышла из комнаты. Она вихрем пролетела по коридору, миновала множество богато обставленных комнат, и наконец, ворвалась в спальню маркиза. Слуги уже переодели покойного и пригласили священника, который почему-то пришёл с опозданием. Едва маркиза появилась в дверях, как все молча вышли. Лишь священник и его помощник продолжали что-то бормотать в углу комнаты.
- Прости меня, отец, - прижавшись щекой к груди покойного, прошептала Соланж. – Я должна была прийти раньше. Прости, если сможешь…
Слёзы лились из её глаз, прямо на грудь умершего. Совсем недавно девушка надеялась на полное выздоровление, а теперь, была вынуждена проститься с самым близким для неё человеком. Жюльет находилась поблизости, и всё-таки не решалась войти. Когда перед ней возник граф Нуаре, служанка разволновалась ещё больше.
- Что Вы здесь делаете? – холодно спросил Жерар.
- Сопровождаю свою госпожу.
- Вы с ума сошли! Это может, убить её.
Служанка пыталась что-то возразить, но граф лишь брезгливо поморщился и скрылся за дверью. Он полагал, что застанет мадемуазель Дюбуфэ в истерике, и поэтому был удивлён её спокойным видом. Девушка молча сжимала руку отца, и повторяла за священником слова молитвы.
- Моя дорогая, - граф тронул её за плечо. – Я сожалею о Вашей потере, и всё же, Вам не стоит здесь находиться.
- Вы не понимаете. Я должна была его увидеть…
- Понимаю, очень хорошо понимаю. Но я беспокоюсь за Вас. Да и доктор уверяет, что Вам следует больше отдыхать.
- Отдыхать? – лицо Соланж стало ещё бледнее. – Он навсегда покинул меня. Как я могу думать сейчас о чём-то ещё?
Жерар ласково взял её за локоть, и каким-то образом увёл прочь. Несколько минут маркиза напоминала мраморную статую, а потом, неожиданно разрыдалась. Граф Нуаре терпеливо утешал её, целовал руки, говорил нежные слова, а сам обдумывал, сколько может длиться траур. Пока он мечтал о скорейшей свадьбе с богатой наследницей, во двор въехала чёрная карета запряжённая четвёркой гнедых лошадей. Лакеи в красных ливреях засуетились. Один распахнул дверцу, а другой уже подавал трость своему господину.
Глава 12. Этьен
Молодой человек уверенно вошёл в дом. Далеко не все слуги знали его в лицо, потому что он редко бывал в здешних местах, и, тем не менее, приходился родственником семейству Дюбуфэ. Он, несомненно, был красив и строен, и ко всему прочему имел отзывчивое сердце. Только Жюльет при виде гостя очень обрадовалась, и проводила в комнату своей хозяйки.
- Мадемуазель почти не выходит, - сообщила она, открывая дверь.
На небольшом диване он почти сразу заметил фигуру в чёрном платье. Соланж с отрешённым видом мяла в руке носовой платок. Она вспоминала последние минуты, проведённые с отцом. Поэтому молодой человек был вынужден, коснутся её руки, чтобы привлечь к себе внимание.
- Этьен! – вскрикнула она. – Как хорошо, что ты приехал. Боже мой! Как хорошо…
- Дорогая кузина, я так спешил сюда. Но не успел проститься с маркизом.
Мадемуазель Дюбуфэ прижалась к груди своего троюродного брата, и несколько минут не могла произнести ни слова. Вот уже год, как они не виделись с графом Лакруа, и за это время произошло столько событий. Соланж принялась рассказывать о болезни отца, потом о поездке во Флоренцию, где ему суждено было окончить свои дни.
- Не волнуйся, я сам займусь похоронами.
- О, нет. Отец всегда говорил, что должен покоиться в семейном склепе, значит, мы должны вернуться во Францию.
- Положись на меня, сестрица, - сказал Этьен, заглядывая ей в глаза.
Их матери были очень дружны, и когда-то даже мечтали породниться. Но судьба распорядилась иначе, и Соланж питала к кузену лишь родственные чувства. Вскоре Жюльет принесла обед для своей госпожи и важного гостя. Этьен выпил бокал вина, съел немного супа, и попросил принести ему кусок яблочного пирога. С тех пор, как молодой человек в неполные двадцать пять лет покинул Париж, прошло уже полтора года. Шесть месяцев он провёл в Англии, а затем отправился в Австрию, где и жил всё это время. Предполагалось, что граф Лакруа, займёт хорошую должность при французском посольстве, но у последнего оказались совсем другие планы. Закончив с обедом, он оставил кузину, а сам отправился узнать о том, как идут приготовления к отъезду. Тем же вечером, он имел удовольствие, познакомится с графом Нуаре, который показался ему человеком острого ума и тонкого вкуса. Сказать, что они мгновенно подружились, было бы преувеличением, но Жерар старался расположить к себе этого человека. Через два дня, печальная процессия покинула солнечную Флоренцию, где маркиза Дюбуфэ пережила самые счастливые и самые горестные дни. Перед отъездом, она получила письмо от графини Жером с извинениями, и несколько записок от её сына. Соланж решила не отвечать на послания. Она оплакивала своего отца, и не желала тратить время на не нужные объяснения. Граф Нуаре, разумеется, оказался в той же карете, что и Этьен. По его словам, он должен был поддержать маркизу, и проследить за тем, чтобы тело его усопшего друга (как он выразился) обрело покой. Похороны Франсуа Дюбуфэ состоялись в родовом поместье, расположенном в Пуасси. Это была скромная церемония, на которой присутствовали только члены семьи и близкие друзья.
