-Линучча, подожди! Не делай этого! – я пыталась докричаться до неё, но она уже не хотела меня слушать.
- Сrucio! – повелительно кинула Линучча, направив на меня указательный палец.
Боль охватила всё мое тело и впечатала меня в плиты каменного пола. Я закричала, не понимая, как мне защититься от этого! Но тут я услышала опять голос Линуччи:
- Crucifixo!
Неведомая сила подняла меня в воздух и ударила об стену, пришпиливая мои руки будто бы железными болтами к стене.
Кисти пронзило болью, и я почувствовала, как теплая пульсирующая кровь покидает моё тело: медленные струйки сочились по моим запястьям, а капли падали на пол.
- Crucifixo! – зашипела ещё раз Линучча и неимоверная боль пронзила мои ступни.
Я закричала, кажется, но моё сознание помутилось в этот момент, и я поняла, что умру ещё не скоро. А перед тем моя мучительница всласть насладится властью надо мной.
- Tormentum! – крикнула Линучча и боль вынула из меня человеческую душу.
Сквозь мучение я видела её смеющееся лицо, видела, как она опять поднимает руку, наводя на меня свой указательный палец, но тут путы, державшие меня, спали и я рухнула на пол. Боль в одно мгновение отпустила меня, отхлынула, давай место тёплому кокону, в котором я почувствовала себя, как в тёплом мягком пуховом одеяле. И я увидела, что Линучча висит в воздухе, сжатая за горло рукой Матео. Она хрипела и билась в его железной хватке.
- Malefica ego disperdam eam! – шипел Матео.
Глаза Линуччи потемнели и налились кровью. Я увидела, что у двери сидит на полу и в ужасе зажимает себе рот Далия, за ней с невозмутимым видом стоит Амато, а Матео всё сжимает свою руку на шее моего врага. Из её ушей и рта хлынула кровь и видеть это было ещё хуже, чем страдать самой! Я подползла к ногам Матео и попыталась заговорить, но с моих губ срывался только хриплый шёпот:
-Не надо! Матео… Матео!... Не надо… Отпусти её…
Я увидела, как он поворачивается ко мне и поняла то, что должна была понять с самого начала: это не человек, ибо его лицо не было уже лицом человека. Амато кинулся ко мне, пытаясь удержать.
-Нет, госпожа, остановись! – Амато схватил меня за плечи, пытаясь удержать. – К нему нельзя сейчас, он не поймёт! Ты можешь погибнуть!
Но во мне совсем не было страха. Я, не обращая внимания на Амато, сделала рывок вперёд, обняла Матео за ноги, прижалась к ним лицом и прошептала, ибо крикнуть не могла:
-Не делай этого, Матео…
И что-то неуловимо изменилось в воздухе. Кровавая пелена стала спадать. Матео разжал руку и Линучча – живая – упала на каменные плиты. Она стонала и извивалась, но никто не подошёл к ней на помощь. Матео перевёл на меня свой взгляд, совсем нечеловеческий, тёмный, и прошипел:
-Ты хочешь, чтобы она жила?
-Не убивай её из-за меня, - попросила я.
Матео опустился на колени рядом со мной, взял мои руки и осмотрел раны. Другой своей рукой он поднял подол моей юбки и увидел, что из моих ног льётся кровь.
-Мерзкая ведьма переломала тебе кости, - шипел он. – Я не могу…
-Лучше излечи меня. Ты можешь? – спросила я, беря руками его лицо, гладя его лоб и щёки, и губы.
Не милосердие двигало мной, не жалость к Линучче. Я защищала Матео. Слишком много было на нём крови. Я не хотела, чтобы он увеличивал свой счёт из-за меня. Только не в этот раз!
-А её оставь. Её губит ревность… Ведь она так любит тебя…
Я не дождалась, когда лицо Матео изменится, а в глазах проявится хоть что-то человеческое. Он вдруг положил руку мне на лоб и меня поглотила тьма. А когда я проснулась, то увидела себя на своей кровати, мои руки и ноги были в полном порядке, а рядом на стуле дремала Сирина.
Стоило мне чуть пошевелиться, как она распахнула глаза и с тревогой склонилась ко мне:
-Госпожа! Как вы?
-Всё хорошо, Сирина, - пробормотала я. – А где синьор Матео?
-Он… я… - Сирина побледнела и никак не могла мне сказать ничего толкового.
-А Линучча? Что с ней? И что с Далией?
-Синьорину Далию отправили к родителям в Венецию. А синьорина Линучча… она…
-Она жива? – прервала я девушку.
-Да, жива, госпожа! Но старый герцог повелел заточить её в темницу и наложить на неё железо, чтобы она больше никогда не могла колдовать.
-Что значит – наложить железо?
-Ох, госпожа. Спросите вы лучше об этом у господина! – бедная Сирина и хотела бы мне сказать, да боялась. – Или у госпожи Пеллегрины! Пожалейте меня…
-Хорошо, я больше не буду у тебя спрашивать ничего, не беспокойся…
-Давайте я лучше подам вам умыться и кофе. Господин сказал, что это вам можно!
-Спасибо, Сирина, - ответила я.
Пока девушка хлопотала, я поднялась, хотя и не без труда, но вполне самостоятельно. Я смогла умыться, одеться и попить кофе. И только я закончила все дела, как тут же в мою дверь постучали, и мы с Сириной синхронно замерли, повернув головы.
-Кто там? – с трудом выдавила из себя я.
-Дорогая! Это я, Пеллегрина! Ты пустишь меня?
Я с облегчением вдохнула, а Сирина с не меньшим облегчением открыла дверь.
Пеллегрина влетела, как блестящая комета, и с порога крикнула:
-Оливи! Кто бы мог подумать!
Сирина быстренько ретировалась, а Пеллегрина сжала меня в своих объятиях.
-Как жаль, что среди наших даров нет дара чтения в людских душах! Линучча мерзавка!
-Не надо, ничего не говори, - попросила я. – Что с ней? И где Матео?
-Она больше никогда не сможет колдовать!
-Сирина сказала, что на неё наложили железо. Что это обозначает?
-Её сначала хорошенько помучили! – с торжеством объявила Пеллегрина, а я почувствовала, что мне становится дурно от её слов.
-Как так? Ведь я просила Матео…
-О, он отпустил её! Но кроме Матео есть и другие, кому она, оказывается, насолила! Старый герцог повелел, что ей следует испытать самой всё то, что она принудила испытывать других!
-О, небеса… - пробормотала я.
-Да тебе жаль её, что ли?
-Пеллегрина… Да, мне её жаль…. – я смотрела в глаза моей собеседницы и видела, что там совсем не понимает меня. – Я слишком хорошо знаю, что такое боль… И никому не желаю такого…
-Оливи! – на лице Пеллегрины проступило сочувствие, которое вскоре поборола упрямство. – Но она виновата! И теперь её руки и лицо в железе.
-И лицо? Это как? – меня охватил самый настоящий ужас.
-Обычно. Железная маска. Чтобы не смела волхвовать своим ужасным языком! Франческо и Амато предлагали ей этот язык отрезать, но Матео не велел, - хмуро прибавила Пеллегрина. – Он вообще… хотел её отпустить… - с сомнением прибавила она. – А, теперь я понимаю! Это ты за неё успела попросить!
-Да, я… И мне очень её жаль…
-Ты лучше подумай, скольких людей эти меры оберегут от ее глупости и злости!
-Они лишь безответно любила, - шепнула я.
-Мало ли у кого в жизни бывает безответная любовь! Но разве можно из-за этого убивать, да так жестоко? Впрочем… Что это я, - Пеллегрина усмехнулась. – Многие ведь так и поступают…
Пеллегрина вскоре ушла, а я всё ждала Матео. И дождалась. Я уже почти заснула, когда почувствовала, что он ложится рядом со мной на кровать.
-Матео! – я быстро обернулась к нему.
-Я разбудил тебя, - глухо ответил он.
Я села на постели, вглядываясь в его лицо. Было темно, но что-то всё же можно было различить. Он щёлкнул пальцами и рядом с нами зажегся небольшой огонёк.
-Ну? Так лучше видно? – он криво улыбнулся.
-Мой милый… - я потянулась к нему, но он отпрянул.
-Прости. Прошло так мало времени, а я уже подвёл тебя.
-Нет-нет! Не вини себя, - мне было больно смотреть на него. – Ты пощадил Линуччу и я очень рада. Правда, Пеллегрина рассказала мне, что с ней теперь. И я уже думаю, что, быть может, ей проще было бы умереть… - я произносила эти слова и сама себе не верила.
А ведь наша жизнь и впрямь такова, что порой лучше умереть, чем жить!
-В её судьбе нет никакой твоей вины, - тихо сказал Матео. – Я постараюсь облегчить её участь… А ты… Простишь ли ты меня?
-Ну что ты! Я вовсе не виню тебя! – я удивленно смотрела на него.
-Я не смог тебя защитить. Хорошо, что хоть догадался дать тебе амулет. Он подал знак о том, что ты в беде…
Я невольно дотронулась до аметистового амулета, что носила, не снимая с того момента, как мне дал его Матео.
-Как хорошо, что ты дал мне его… - пробормотала я. – Ты спас меня…
-Ты опять испытала боль, - он покачал головой.
-Это другое, - я прильнула к его груди. – Ведь это не ты сделал мне больно!
-Прости… - продолжал говорить он. – Мне было радостно видеть мою детку, которая читала сказки. И я забыл, что другие видят совсем иное… - зло прибавил он. – Забыл, что они захотят сгубить дитя…
Я улыбнулась и заглянула ему в глаза:
-Я живучая. И теперь, когда я почувствовала, что могу быть ребёнком опять, теперь тебе от меня не избавиться. Ну же! Улыбнись!
-Моя милая… - он пристально смотрел в мои глаза в надежде, что я говорю правду.
А ведь я не лгала! Я искренне верила своим словам, и он понял это, не мог не понять!
-А теперь поскорее обними меня и поцелуй. Я хочу чувствовать тебя всего…
-Да… да… - пробормотал он. – И тут я заставляю тебя просить…
Его губы жадно коснулись моих губ, и я ощутила, как его сила наполняет меня, заставляя забыть страдание телесное и душевное; как тело моё наполняется мощью и здоровьем. И мне хотелось смеяться и дразнить его, играть с ним и оказаться проигравшей, покорённой, порабощённой моим Матео в эту ночь.
-Мой Матео, - шепнула я ему в губы.
-Да, твой, - подтвердил он. – Весь твой, до самого дна своей чёрной души, до самого кончика своих лягушачьих лап…
Ведьма
Мы отправились в путь в назначенный день. Я знала, что главой нашей экспедиции в Вену к императорскому дворцу был юный кардинал Эрнандо. Но, по сути, всем командовал Матео.
Мы отъехали от Флоренции на четверть дня пути и Матео объявил о том, что мы разделимся. Отряд охраны во главе с Боло и Ферранте поедет обычным путём, двигаясь не торопясь, а сам Матео, я с Сириной, Амато и кардинал Эрнандо поедем другой дорогой, более короткой.
В седле я пока держалась плоховато, но сил у меня, благодаря Матео, было предостаточно и предстоящая дорога не казалась мне тяжелой. Мы припустили галопом по выбранной Матео дороге и вскоре скрылись из глаз наших попутчиков.
Я наслаждалась дорогой, как бы странно это не прозвучало. Меня пьянила свобода, которую, казалось, я обрела, возможность беспрепятственно двигаться вперёд. Пусть по выбранному кем-то пути и с какой-то определенной целью, но всё же…
Матео гнал своего коня и заставлял нас не отставать. Сирина неожиданно оказалась неплохой наездницей, ну, а Амато и кардинал сильно бы меня удивили, если бы не были наездниками просто превосходными.
Первую ночь мы провели на опушке леса. Все трое мужчин оказались умелыми путешественниками. Они быстро поставили шатры, в которых долженствовало нам провести ночь. А кроме того, Матео поставил на них хитрую защиту.
-Отвёл глаза, - как он выразился.
Другой день мы так же провели в пути, а на ночь остановились в небольшом селении, умостившемся под горой, на которой величаво возвышался замок местного синьора. В селении царило странное оживление. Все люди, которых мы встретили, стремились к ратушной площади. Наше любопытство было столь сильно, что кардинал остановил одного из жителей и спросил:
-Скажи мне, добрый человек, куда вы все так торопитесь?
-Мы торопимся посмотреть, как будут сжигать ведьму, - ответил хорошо одетый горожанин средних лет, одетый в кафтан до колен, как то и подобает зажиточному почтенному горожанину, и с большим кожаным кошелем у пояса.
Рядом с ним, опираясь на его руку, стояла, по-видимому, его жена, разодетая в бархатное платье со шнуровками и в берете на голове. Женщина была много моложе своего мужа и с большим интересом смотрела на моих спутников. Особое же ее внимание привлек кардинал. Ради дороги он был одет в одежду простого наёмника и казался совсем мальчишкой. Женщина без стеснения улыбнулась ему и произнесла:
-Если вы не торопитесь, то следуйте за нами. Это будет занимательное зрелище. А после того вы можете остановиться на постоялом дворе, он там же, недалеко от ратуши.
-Вот как? Постоялый двор у ратуши? – холодно спросил Матео.
Её тон быстро сбил спесь с женщины, да и мужчина поёжился, кинув взгляд на венецианца.
-Господин, простите, если моя жена прискучила вам своей болтовней, - счёл нужным сказать он. - Что же касается постоялого двора, то у нас он один и находится и впрямь в самом центре нашего городка. Так повелел наш синьор, - горожанин повернул голову и посмотрел на замок на горе.
-Я понял тебя, - ответил ему Матео.
-А что за ведьму сжигают? – вдруг отверз уста Амато, который во весь путь не сказал, кажется, и пары слов.
-О, это зловредная колдунья. Она вышла из реки и сгубила нашего лучшего оружейника Николая Флореаса.
-Вот как? – скептически ответил Амато. – Ну-ну… - он повернул голову к Матео. – Надо бы взглянуть.
-Взглянем, - ответил Матео.
-Сам синьор будет присутствовать при казни, - добавил горожанин.
-Веди нас, - велел ему Матео, и вся наша кавалькада последовала за горожанином и его женой.
Ехали мы недолго, ибо городок был совсем невелик, и остановились позади толпы, что собралась уже на ратушной площади, по центру которой уже возвышался помост со сложенными на нем ветками. За ним же располагалась трибуна с сидениями для здешнего синьора, чей наряд выделялся богатством, а лицо надменностью, городского главы, судей, монастырского приора и каких-то ещё важных горожан.
-Помилуй Бог, неужто её и впрямь сожгут? – пробормотала Сирина.
Я обернулась на её голос и увидела, что на моей служанке лица нет. Сирина бледно улыбнулась мне. Я же не знала, что сказать ей в ответ на это. С одной стороны, мне было очень жаль несчастную, которой я ещё даже не видела. С другой, что мы могли бы сделать?
-Как думаешь, она и впрямь ведьма? – я склонилась к Матео.
-Думаю, что нет, - ответил мне он. – Была бы она ведьмой, никакой костер бы ей не грозил. Она бы сумела его избежать, а впрочем… - тут он помолчал и прибавил. – Надо взглянуть… Ведь чёртовы кальвинисты как-то умудряются уничтожать ведающих…
Я внимательно смотрелась, оглядываясь по сторонам, и приметила среди толпы фургончик бродячих артистов. Четверо мужчин и трое женщин стояли подле него и смотрели на разворачивающееся перед ними действо с самыми разными выражениями лиц. Те, кто был постарше, взирали равнодушно и устало, молодой мужчина самой яркой наружности смотрел не столько на помост, сколько на женщин в толпе и на лице его сияла удовлетворенная улыбка – он нравился и это было для него самым важным. Красивая женщина лет тридцати с яркими рыжими волосами смотрела тревожно, а молоденькая девушка подле неё – испуганно.
Между тем, толпа расступилась и на центр площади выехала повозка, с возницей-монахом. В повозке сидел довольно молодой мужчина в рясе и с совершенно безумным взглядом, рядом с ним – монах постарше, а в центре повозки сидела связанная молодая женщина в рубище.
Увидев повозку, Амато хмыкнул, а Матео нахмурился.
-Так и есть, никакая это не ведьма, просто несчастная, что случайно попалась в руки этим людям.
Между тем женщину вывели из повозки и отправили на помост в руки палача, туда же отправили и молодого безумца в рясе. Оба приговоренных шли, не сопротивляясь. Видно, у них на это уже не было сил. Между тем, монах постарше развернул свиток и принялся читать. И чем дольше он читал, тем большее меня охватывало удивление. А читал он вот что:
- Сrucio! – повелительно кинула Линучча, направив на меня указательный палец.
Боль охватила всё мое тело и впечатала меня в плиты каменного пола. Я закричала, не понимая, как мне защититься от этого! Но тут я услышала опять голос Линуччи:
- Crucifixo!
Неведомая сила подняла меня в воздух и ударила об стену, пришпиливая мои руки будто бы железными болтами к стене.
Кисти пронзило болью, и я почувствовала, как теплая пульсирующая кровь покидает моё тело: медленные струйки сочились по моим запястьям, а капли падали на пол.
- Crucifixo! – зашипела ещё раз Линучча и неимоверная боль пронзила мои ступни.
Я закричала, кажется, но моё сознание помутилось в этот момент, и я поняла, что умру ещё не скоро. А перед тем моя мучительница всласть насладится властью надо мной.
- Tormentum! – крикнула Линучча и боль вынула из меня человеческую душу.
Сквозь мучение я видела её смеющееся лицо, видела, как она опять поднимает руку, наводя на меня свой указательный палец, но тут путы, державшие меня, спали и я рухнула на пол. Боль в одно мгновение отпустила меня, отхлынула, давай место тёплому кокону, в котором я почувствовала себя, как в тёплом мягком пуховом одеяле. И я увидела, что Линучча висит в воздухе, сжатая за горло рукой Матео. Она хрипела и билась в его железной хватке.
- Malefica ego disperdam eam! – шипел Матео.
Глаза Линуччи потемнели и налились кровью. Я увидела, что у двери сидит на полу и в ужасе зажимает себе рот Далия, за ней с невозмутимым видом стоит Амато, а Матео всё сжимает свою руку на шее моего врага. Из её ушей и рта хлынула кровь и видеть это было ещё хуже, чем страдать самой! Я подползла к ногам Матео и попыталась заговорить, но с моих губ срывался только хриплый шёпот:
-Не надо! Матео… Матео!... Не надо… Отпусти её…
Я увидела, как он поворачивается ко мне и поняла то, что должна была понять с самого начала: это не человек, ибо его лицо не было уже лицом человека. Амато кинулся ко мне, пытаясь удержать.
-Нет, госпожа, остановись! – Амато схватил меня за плечи, пытаясь удержать. – К нему нельзя сейчас, он не поймёт! Ты можешь погибнуть!
Но во мне совсем не было страха. Я, не обращая внимания на Амато, сделала рывок вперёд, обняла Матео за ноги, прижалась к ним лицом и прошептала, ибо крикнуть не могла:
-Не делай этого, Матео…
И что-то неуловимо изменилось в воздухе. Кровавая пелена стала спадать. Матео разжал руку и Линучча – живая – упала на каменные плиты. Она стонала и извивалась, но никто не подошёл к ней на помощь. Матео перевёл на меня свой взгляд, совсем нечеловеческий, тёмный, и прошипел:
-Ты хочешь, чтобы она жила?
-Не убивай её из-за меня, - попросила я.
Матео опустился на колени рядом со мной, взял мои руки и осмотрел раны. Другой своей рукой он поднял подол моей юбки и увидел, что из моих ног льётся кровь.
-Мерзкая ведьма переломала тебе кости, - шипел он. – Я не могу…
-Лучше излечи меня. Ты можешь? – спросила я, беря руками его лицо, гладя его лоб и щёки, и губы.
Не милосердие двигало мной, не жалость к Линучче. Я защищала Матео. Слишком много было на нём крови. Я не хотела, чтобы он увеличивал свой счёт из-за меня. Только не в этот раз!
-А её оставь. Её губит ревность… Ведь она так любит тебя…
Я не дождалась, когда лицо Матео изменится, а в глазах проявится хоть что-то человеческое. Он вдруг положил руку мне на лоб и меня поглотила тьма. А когда я проснулась, то увидела себя на своей кровати, мои руки и ноги были в полном порядке, а рядом на стуле дремала Сирина.
Стоило мне чуть пошевелиться, как она распахнула глаза и с тревогой склонилась ко мне:
-Госпожа! Как вы?
-Всё хорошо, Сирина, - пробормотала я. – А где синьор Матео?
-Он… я… - Сирина побледнела и никак не могла мне сказать ничего толкового.
-А Линучча? Что с ней? И что с Далией?
-Синьорину Далию отправили к родителям в Венецию. А синьорина Линучча… она…
-Она жива? – прервала я девушку.
-Да, жива, госпожа! Но старый герцог повелел заточить её в темницу и наложить на неё железо, чтобы она больше никогда не могла колдовать.
-Что значит – наложить железо?
-Ох, госпожа. Спросите вы лучше об этом у господина! – бедная Сирина и хотела бы мне сказать, да боялась. – Или у госпожи Пеллегрины! Пожалейте меня…
-Хорошо, я больше не буду у тебя спрашивать ничего, не беспокойся…
-Давайте я лучше подам вам умыться и кофе. Господин сказал, что это вам можно!
-Спасибо, Сирина, - ответила я.
Пока девушка хлопотала, я поднялась, хотя и не без труда, но вполне самостоятельно. Я смогла умыться, одеться и попить кофе. И только я закончила все дела, как тут же в мою дверь постучали, и мы с Сириной синхронно замерли, повернув головы.
-Кто там? – с трудом выдавила из себя я.
-Дорогая! Это я, Пеллегрина! Ты пустишь меня?
Я с облегчением вдохнула, а Сирина с не меньшим облегчением открыла дверь.
Пеллегрина влетела, как блестящая комета, и с порога крикнула:
-Оливи! Кто бы мог подумать!
Сирина быстренько ретировалась, а Пеллегрина сжала меня в своих объятиях.
-Как жаль, что среди наших даров нет дара чтения в людских душах! Линучча мерзавка!
-Не надо, ничего не говори, - попросила я. – Что с ней? И где Матео?
-Она больше никогда не сможет колдовать!
-Сирина сказала, что на неё наложили железо. Что это обозначает?
-Её сначала хорошенько помучили! – с торжеством объявила Пеллегрина, а я почувствовала, что мне становится дурно от её слов.
-Как так? Ведь я просила Матео…
-О, он отпустил её! Но кроме Матео есть и другие, кому она, оказывается, насолила! Старый герцог повелел, что ей следует испытать самой всё то, что она принудила испытывать других!
-О, небеса… - пробормотала я.
-Да тебе жаль её, что ли?
-Пеллегрина… Да, мне её жаль…. – я смотрела в глаза моей собеседницы и видела, что там совсем не понимает меня. – Я слишком хорошо знаю, что такое боль… И никому не желаю такого…
-Оливи! – на лице Пеллегрины проступило сочувствие, которое вскоре поборола упрямство. – Но она виновата! И теперь её руки и лицо в железе.
-И лицо? Это как? – меня охватил самый настоящий ужас.
-Обычно. Железная маска. Чтобы не смела волхвовать своим ужасным языком! Франческо и Амато предлагали ей этот язык отрезать, но Матео не велел, - хмуро прибавила Пеллегрина. – Он вообще… хотел её отпустить… - с сомнением прибавила она. – А, теперь я понимаю! Это ты за неё успела попросить!
-Да, я… И мне очень её жаль…
-Ты лучше подумай, скольких людей эти меры оберегут от ее глупости и злости!
-Они лишь безответно любила, - шепнула я.
-Мало ли у кого в жизни бывает безответная любовь! Но разве можно из-за этого убивать, да так жестоко? Впрочем… Что это я, - Пеллегрина усмехнулась. – Многие ведь так и поступают…
Пеллегрина вскоре ушла, а я всё ждала Матео. И дождалась. Я уже почти заснула, когда почувствовала, что он ложится рядом со мной на кровать.
-Матео! – я быстро обернулась к нему.
-Я разбудил тебя, - глухо ответил он.
Я села на постели, вглядываясь в его лицо. Было темно, но что-то всё же можно было различить. Он щёлкнул пальцами и рядом с нами зажегся небольшой огонёк.
-Ну? Так лучше видно? – он криво улыбнулся.
-Мой милый… - я потянулась к нему, но он отпрянул.
-Прости. Прошло так мало времени, а я уже подвёл тебя.
-Нет-нет! Не вини себя, - мне было больно смотреть на него. – Ты пощадил Линуччу и я очень рада. Правда, Пеллегрина рассказала мне, что с ней теперь. И я уже думаю, что, быть может, ей проще было бы умереть… - я произносила эти слова и сама себе не верила.
А ведь наша жизнь и впрямь такова, что порой лучше умереть, чем жить!
-В её судьбе нет никакой твоей вины, - тихо сказал Матео. – Я постараюсь облегчить её участь… А ты… Простишь ли ты меня?
-Ну что ты! Я вовсе не виню тебя! – я удивленно смотрела на него.
-Я не смог тебя защитить. Хорошо, что хоть догадался дать тебе амулет. Он подал знак о том, что ты в беде…
Я невольно дотронулась до аметистового амулета, что носила, не снимая с того момента, как мне дал его Матео.
-Как хорошо, что ты дал мне его… - пробормотала я. – Ты спас меня…
-Ты опять испытала боль, - он покачал головой.
-Это другое, - я прильнула к его груди. – Ведь это не ты сделал мне больно!
-Прости… - продолжал говорить он. – Мне было радостно видеть мою детку, которая читала сказки. И я забыл, что другие видят совсем иное… - зло прибавил он. – Забыл, что они захотят сгубить дитя…
Я улыбнулась и заглянула ему в глаза:
-Я живучая. И теперь, когда я почувствовала, что могу быть ребёнком опять, теперь тебе от меня не избавиться. Ну же! Улыбнись!
-Моя милая… - он пристально смотрел в мои глаза в надежде, что я говорю правду.
А ведь я не лгала! Я искренне верила своим словам, и он понял это, не мог не понять!
-А теперь поскорее обними меня и поцелуй. Я хочу чувствовать тебя всего…
-Да… да… - пробормотал он. – И тут я заставляю тебя просить…
Его губы жадно коснулись моих губ, и я ощутила, как его сила наполняет меня, заставляя забыть страдание телесное и душевное; как тело моё наполняется мощью и здоровьем. И мне хотелось смеяться и дразнить его, играть с ним и оказаться проигравшей, покорённой, порабощённой моим Матео в эту ночь.
-Мой Матео, - шепнула я ему в губы.
-Да, твой, - подтвердил он. – Весь твой, до самого дна своей чёрной души, до самого кончика своих лягушачьих лап…
Глава 7
Ведьма
Мы отправились в путь в назначенный день. Я знала, что главой нашей экспедиции в Вену к императорскому дворцу был юный кардинал Эрнандо. Но, по сути, всем командовал Матео.
Мы отъехали от Флоренции на четверть дня пути и Матео объявил о том, что мы разделимся. Отряд охраны во главе с Боло и Ферранте поедет обычным путём, двигаясь не торопясь, а сам Матео, я с Сириной, Амато и кардинал Эрнандо поедем другой дорогой, более короткой.
В седле я пока держалась плоховато, но сил у меня, благодаря Матео, было предостаточно и предстоящая дорога не казалась мне тяжелой. Мы припустили галопом по выбранной Матео дороге и вскоре скрылись из глаз наших попутчиков.
Я наслаждалась дорогой, как бы странно это не прозвучало. Меня пьянила свобода, которую, казалось, я обрела, возможность беспрепятственно двигаться вперёд. Пусть по выбранному кем-то пути и с какой-то определенной целью, но всё же…
Матео гнал своего коня и заставлял нас не отставать. Сирина неожиданно оказалась неплохой наездницей, ну, а Амато и кардинал сильно бы меня удивили, если бы не были наездниками просто превосходными.
Первую ночь мы провели на опушке леса. Все трое мужчин оказались умелыми путешественниками. Они быстро поставили шатры, в которых долженствовало нам провести ночь. А кроме того, Матео поставил на них хитрую защиту.
-Отвёл глаза, - как он выразился.
Другой день мы так же провели в пути, а на ночь остановились в небольшом селении, умостившемся под горой, на которой величаво возвышался замок местного синьора. В селении царило странное оживление. Все люди, которых мы встретили, стремились к ратушной площади. Наше любопытство было столь сильно, что кардинал остановил одного из жителей и спросил:
-Скажи мне, добрый человек, куда вы все так торопитесь?
-Мы торопимся посмотреть, как будут сжигать ведьму, - ответил хорошо одетый горожанин средних лет, одетый в кафтан до колен, как то и подобает зажиточному почтенному горожанину, и с большим кожаным кошелем у пояса.
Рядом с ним, опираясь на его руку, стояла, по-видимому, его жена, разодетая в бархатное платье со шнуровками и в берете на голове. Женщина была много моложе своего мужа и с большим интересом смотрела на моих спутников. Особое же ее внимание привлек кардинал. Ради дороги он был одет в одежду простого наёмника и казался совсем мальчишкой. Женщина без стеснения улыбнулась ему и произнесла:
-Если вы не торопитесь, то следуйте за нами. Это будет занимательное зрелище. А после того вы можете остановиться на постоялом дворе, он там же, недалеко от ратуши.
-Вот как? Постоялый двор у ратуши? – холодно спросил Матео.
Её тон быстро сбил спесь с женщины, да и мужчина поёжился, кинув взгляд на венецианца.
-Господин, простите, если моя жена прискучила вам своей болтовней, - счёл нужным сказать он. - Что же касается постоялого двора, то у нас он один и находится и впрямь в самом центре нашего городка. Так повелел наш синьор, - горожанин повернул голову и посмотрел на замок на горе.
-Я понял тебя, - ответил ему Матео.
-А что за ведьму сжигают? – вдруг отверз уста Амато, который во весь путь не сказал, кажется, и пары слов.
-О, это зловредная колдунья. Она вышла из реки и сгубила нашего лучшего оружейника Николая Флореаса.
-Вот как? – скептически ответил Амато. – Ну-ну… - он повернул голову к Матео. – Надо бы взглянуть.
-Взглянем, - ответил Матео.
-Сам синьор будет присутствовать при казни, - добавил горожанин.
-Веди нас, - велел ему Матео, и вся наша кавалькада последовала за горожанином и его женой.
Ехали мы недолго, ибо городок был совсем невелик, и остановились позади толпы, что собралась уже на ратушной площади, по центру которой уже возвышался помост со сложенными на нем ветками. За ним же располагалась трибуна с сидениями для здешнего синьора, чей наряд выделялся богатством, а лицо надменностью, городского главы, судей, монастырского приора и каких-то ещё важных горожан.
-Помилуй Бог, неужто её и впрямь сожгут? – пробормотала Сирина.
Я обернулась на её голос и увидела, что на моей служанке лица нет. Сирина бледно улыбнулась мне. Я же не знала, что сказать ей в ответ на это. С одной стороны, мне было очень жаль несчастную, которой я ещё даже не видела. С другой, что мы могли бы сделать?
-Как думаешь, она и впрямь ведьма? – я склонилась к Матео.
-Думаю, что нет, - ответил мне он. – Была бы она ведьмой, никакой костер бы ей не грозил. Она бы сумела его избежать, а впрочем… - тут он помолчал и прибавил. – Надо взглянуть… Ведь чёртовы кальвинисты как-то умудряются уничтожать ведающих…
Я внимательно смотрелась, оглядываясь по сторонам, и приметила среди толпы фургончик бродячих артистов. Четверо мужчин и трое женщин стояли подле него и смотрели на разворачивающееся перед ними действо с самыми разными выражениями лиц. Те, кто был постарше, взирали равнодушно и устало, молодой мужчина самой яркой наружности смотрел не столько на помост, сколько на женщин в толпе и на лице его сияла удовлетворенная улыбка – он нравился и это было для него самым важным. Красивая женщина лет тридцати с яркими рыжими волосами смотрела тревожно, а молоденькая девушка подле неё – испуганно.
Между тем, толпа расступилась и на центр площади выехала повозка, с возницей-монахом. В повозке сидел довольно молодой мужчина в рясе и с совершенно безумным взглядом, рядом с ним – монах постарше, а в центре повозки сидела связанная молодая женщина в рубище.
Увидев повозку, Амато хмыкнул, а Матео нахмурился.
-Так и есть, никакая это не ведьма, просто несчастная, что случайно попалась в руки этим людям.
Между тем женщину вывели из повозки и отправили на помост в руки палача, туда же отправили и молодого безумца в рясе. Оба приговоренных шли, не сопротивляясь. Видно, у них на это уже не было сил. Между тем, монах постарше развернул свиток и принялся читать. И чем дольше он читал, тем большее меня охватывало удивление. А читал он вот что:
