Связь между ведьмой и саэрином чувствовалась даже на бумаге. Не хозяин и питомец, не повелитель и слуга. Равные. Два существа — свет и тень — идущие рядом. Ведьма едва касалась кончиками пальцев макушки своего саэрина, а тот прижимался к ней боком, выставив одну лапу вперёд — перед её ногой, словно защищая.
“Наверное, таких больше не встретишь… Они остались лишь в книгах,” — с горечью подумала я. И всё равно не могла оторваться.
Я провела пальцем по рисунку, будто надеясь прикоснуться к нему. Лес за городской чертой… Тот самый. Запретный, опасный, где за защитным барьером, по слухам, до сих пор прячутся жуткие чудовища. Но, оказывается, именно там когда-то жили они — саэрины. Интересно… хоть один из них остался в живых?
При этой мысли в груди вдруг что-то дрогнуло — лёгкий, едва различимый отклик, будто звон крошечного колокольчика внутри.
На полях страницы рукой кто-то приписал чернилами: «Их свет не слепит. Их тьма не поглощает. Они — весы, на которых ведьма держит мир».
Часы летели, а я всё читала про светлую, чистую магию магов, переданную им с кровью драконов. И про ведьм, чья сила, как и магия саэринов, рождалась на границе света и тени.
Хотя я ещё многого не знала, но, дойдя до второй части книги, которая называлась “Ведьминский Шёпот”, я вдруг ясно поняла: мне нужно попробовать. Хоть простейший Шёпот поиска, например. Я долистала до нужной страницы, ближе к середине книги, прижала её к себе покрепче и скользнула взглядом по строкам:
«Для простого поиска выбери цель: вещь, имя или образ. Закрой глаза. Вдохни и выдохни. В момент выдоха произнеси: "Мейра, ведь, найди — дай образ, дай след." Повтори трижды, с намерением. Слушай и чувствуй свою силу — позволь магии прийти.»
Я перевела взгляд на свой стол. Там лежал мой школьный планшет и пара книг из библиотеки. Совершенно некстати вспомнила, как Милана рассказывала, что сам факт того, что мы до сих пор пользуемся бумажными книгами тут, в глубинке, вызывает у Марселя снисходительные усмешки. Я тут же скривилась от упоминания об этом надменном идиоте и снова вернулась к поиску “цели”. Рядом с книгами лежал клочок бумаги. Мятый, чуть надорванный по краю. Сегодня на последнем уроке, перед физрой, пока мы ждали учителя, в меня что-то прилетело сзади. Бумажный комок. Я подумала — записка. Может, от Лёшки или Ромки. Развернула её и застыла. На клочке была нарисована ведьма. Злобная. С кривыми зубами, острым носом и подписью «угадай кто». А рядом — уродливый кот с вытаращенными глазами. Пародия на фамильяра, которого у меня, конечно же, нет. Я и сама не поняла, почему тогда не выбросила этот клочок бумаги. Наверное, заболталась с Милой после урока и машинально сунула в карман. А теперь вот он лежит здесь.
Я с минуту колебалась. А хочу ли я знать, кто это нарисовал и бросил в меня? Я, конечно, догадываюсь… Но одно дело подозревать, а другое — знать наверняка? Но потом я подошла к столу, решительно сжала рисунок в руке и закрыла глаза. Вдох — медленный, глубокий. Выдох — как будто вместе с воздухом выпускаю сомнения.
И снова:
— Мейра, ведь, найди — дай образ, дай след, — тихо, еле слышно я повторила три раза.
Прислушалась к себе: к дыханию, к телу, к тому, что должно было откликнуться внутри. Но… ничего. Пустота. Ни тепла, ни холода. Просто слова, исчезающие в ночи.
Я попробовала ещё раз. Медленнее. Чётче. И снова — ничего.
— Да что ж такое… — выдохнула я с досадой. — Почему не работает?
Пальцы дрожали, когда я захлопнула книгу. Встала, прошлась туда-сюда по комнате Потом схватила телефон и села на пол. Через пару секунд уже лихорадочно щёлкала по экрану.
"Магия не работает. Почему?" "У ведьмы не получается заклинание." "Как понять, почему сила мага не работает?"
Форумы, блоги, соцсети. Большинство совершенно бесполезных, конечно. Но где-то на одном сайте я наткнулась на фразу, от которой сердце застучало быстрее:
«Если ты не чувствуешь отклика от магии, значит, сила запечатана: защитой, обетом или страхом.»
Я прикусила губу и пролистала всю страницу сайта до самого низа. Но дальше были только обрывки чужих историй и бессвязные, а порою и глупые советы. «Попробуй в полнолуние…». «Сплюнь три раза через плечо…». «Пойди на кладбище…».
— Ну да, конечно, — фыркнула я. Звучит, как бабушкины сказки для трёхлеток.
Но одно стало ясно: дело не в словах. Моя сила… запечатана.
Я вздохнула и уронила голову на колени.
Сидела, прижавшись спиной к холодной стене, с телефоном на коленях и книгой в руках.
Почему я, ведьма, не могу даже шептать правильно? И почему он, Марсель, чувствует мою магию, а я — нет?
— Ну и пусть, — с досадой выдохнула я. — Даже без магии. Я всё равно ведьма. Просто теперь придётся справляться самой. Без шёпота и силы.
И как только я это сказала, внизу хлопнула входная дверь.
Я бросила взгляд на телефон. Почти полночь. Ого. Кто бы это мог быть?
Я замерла, прислушиваясь. Шаги — тяжёлые, как будто кто-то еле волочит ноги по полу. Потом — голос. Низкий, чуть глухой. Папа.
Я резко поднялась и вышла в коридор — босиком, в пижаме. Он стоял в дверях, всё ещё в форме. Ворот рубашки расстёгнут, китель помят. Щетина неровно отросла, а под глазами — синие тени. На нём всё ещё была кобура, хотя оружия там уже не было.
Папа поднял на меня взгляд. Усталый. И в первый раз — какой-то… чужой.
— Привет, котёнок, — выдохнул он.
— Привет, — тихо ответила я. — Что-то случилось?
За моей спиной снова послышались шаги — на кухню вошла мама. Она была в халате, волосы убраны в небрежный пучок. На лице — тревога.
— Ты чего так поздно? Почему не звонил? Мы… мы волновались. Я весь вечер названивала, но мне говорили, что… — слова выходили сбивчиво. — Сказали, ты выехал на задание ещё днём и чтобы я не волновалась…
Папа ничего не ответил. Только кивнул — устало, как будто любое объяснение сейчас отняло бы у него все силы. Взглянул на маму, потом — поверх, вглубь коридора.
— Мне нужно поговорить с Луной.
Мама будто окаменела.
— Сейчас? — прошептала она.
— Сейчас, — подтвердил он. — Это важно.
Отец прошёл мимо нас и завернул за угол, к комнате бабушки. Дверь скрипнула — Ба, видимо, ещё не спала.
Мама устало опустилась на один из кухонных стульев. Руки — на столе, пальцы сцеплены в замок. Лицо побледнело. Я подошла ближе и села рядом, осторожно обняв её за плечи.
— Всё нормально, мам, — прошептала. — Ну, может ему просто нужен совет? Если бы случилось что-то плохое… мы бы уже знали из новостей.
Мама вздрогнула. Губы её задрожали, но она ничего не ответила.
Время тянулось медленно. Я сидела, уставившись в стену, пока экран телефона не мигнул. Сообщение от Милки: «Ты спишь? Я придумала, как ему отомстить». Я прочитала, но не ответила. Просто положила телефон обратно на стол. Настроения не было. Ни мстить, ни смеяться, ни даже говорить. Завтра с ней поговорю.
Прошло, может, полчаса. Дверь бабушкиной комнаты наконец приоткрылась, и папа вышел. Но он был другим. Лицо — жёсткое, губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Прошёл мимо кухни прямо к спальне и закрыл дверь.
Мама резко встала. В её глазах плескались гнев, страх и растерянность.
— Мама! — резко позвала она.
Ба уже стояла в дверях кухни.
— Ну и чего ты кричишь, дочь? Муж устал. А ты — вон, спать ему не даёшь…
— Что ты ему сказала? Что случилось? — Мама подошла почти вплотную к бабушке, голос дрожал. — Я впервые вижу его таким.
Ба хмыкнула. Медленно наклонилась вперёд и, тыча маме пальцем практически в нос, отчеканила:
— Марш. К мужу. Под бок.
— Мам…
— Нет «мамкай». Иди.
Мама резко развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Ба подошла ко мне. Я даже не дышала.
— А ты… — начала она, и мне вдруг стало страшно. — Молодец, — вдруг похвалила она.
И, не дожидаясь моей реакции, направилась к себе.
— Спокойной ночи, внучка, — услышала я уже от дверей.
Я поднялась наверх в свою комнату и залезла под одеяло, натянув его до подбородка. Потолок, как всегда, серый. Тонкая трещинка над лампой… Раньше казалась просто трещинкой. А сейчас — как клык. Усмехающийся. Как Марсель. Вот же гад.
Я зажмурилась, пытаясь отвлечься, но не тут-то было. Его образ тут же всплыл перед глазами: стоит посреди класса, как павлин. Самодовольный, с прищуром, будто знает что-то, чего не знаем мы. Затем картинка сменилась на ещё более неприятную: как он блокировал меня на физре. Шаг влево, шаг вправо, везде он. И эта его ненавистная насмешка в глазах.
Я фыркнула, а потом заставила воображение нарисовать желанную картину: Марсель на разминке в спортзале, он делает выпады, приседает… и тут — треск! Прямо по шву. Шорты предательски лопаются. А под ними — трусы. Яркие. В сердечках. Или с котиками. Но, главное, надпись: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
В зале — гробовая тишина. А потом — взрыв. Лёшка захлёбывается от смеха, Ромка упал и стучит кулаком по полу. Даже учитель не сдержался — спрятал лицо за журналом.
А я прохожу мимо, как королева. Небрежно, и с самым невинным выражением лица шепчу:
— Какие милые котики, милашка Марсель.
И всё. «Милашка Марсель» тут же прицепилось, как репей. Все шепчутся и хихикают, а он так и застыл. Только лицо побагровело от стыда и злости, но ничего сделать не может.
Я открыла глаза, уткнулась взглядом в потолок и улыбнулась в темноте.
— Это тебе за всё, — шепчу. — И это только начало.
Подушка стала мягче. Одеяло — приятнее на ощупь. Я подтягиваю колени, сворачиваюсь клубочком и зеваю.
— Спокойной ночи, милашка Марсель.
И с этой мыслью засыпаю.
Стефания
— Ох ты ж ведьмин кот, — пробурчала я сквозь зубы, случайно наступив прямо в лужу с грязным снегом. — А погода-то, похоже, решила устроить нам сюрприз. Или, скорее, подлянку.
— Или проверку на прочность, — буркнула Милана, морщась и отряхивая кроссовок. — Ладно, не увиливай. Давай, выкладывай уже, что за сон тебе приснился? И при чём тут котики и Марсель?
— Да подожди ты про котиков и Марселя, — фыркнула я. — Ну, точнее, сначала были котики и Марсель, а потом сон. Но это был не просто сон... Я сама не поняла. Как будто... я не спала. А была где-то... в темноте, и там что-то было. Нет, вернее кто-то. Огромный. С глазами, как фонари. Похож на вымершего саэрина, только такой страшный, что аж мурашки по телу.
— Прекрати, — пискнула Милана, — я и так в последнее время не высыпаюсь. А теперь ещё ты со своими страшилками!
Мы свернули за угол, добежали до школы и, не сговариваясь, нырнули под бетонную лестницу у бокового входа — это было наше укрытие, где можно было поболтать и куда редко кто совался. Отсюда хорошо просматривалось крыльцо и часть школьного двора, но нас самих видно не было.
— Хватит мне зубы заговаривать этими снами про вымерших монстров. Рассказывай скорее про котиков и Марселя, а то я теперь вся на нервах.
— Ну так я тебе почти всё рассказала, — продолжила я, понизив голос, — там ещё были сердечки и котики, а надпись гласила: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
— Что?! — хихикнула Мила.
— Ну да, котики и сердечки!
Я усмехнулась и облокотилась плечом о здание.
— А я такая прохожу мимо и говорю: “Какие милые котики, милашка Марсель.”
— Что?! — теперь Милана уже захлёбывалась смехом.
— Да. Представляешь? Его лицо побагровело от злости, но ничего сделать-то он не может.
— Марсель — пушистый и ранимый котик! Кто бы мог подумать, — хихикала Милка, прикрывая рот ладонью. — Надеюсь, ты его не будешь в классе называть “милашка Марсель”?
— С ума сошла? — я тут же выпрямилась, глаза округлились. — Это просто...
Я так и не успела ничего сказать — наверху на лестнице хлопнула дверь. Мы обе замерли. Секунда тишины, казалось, длилась целую вечность.
— Только не говори, что это был он, — прошипела Милана.
—Может, это уборщица… — прошептала я, но сама уже в это не верила. Сердце бухало в груди.
— Или ещё хуже — один из его преданных фанатов, — добавила Мила. — Сейчас ему доложит...
Мы переглянулись. И вдруг обе зашлись в истерическом хохоте, до слёз и икоты. До того самого состояния, когда понимаешь: день только начинается, а раз уже весело, то, скорее всего, дальше будет только хуже.
— Пошли, Стеф, — сказала Мила, вытирая слёзы с уголков глаз. — Звонок вот-вот, а нам возможно ещё лицом к лицу с разгневанным Марселем предстоит столкнуться.
Мы прибежали в класс чуть запыхавшись — звонок уже прозвенел, но учительница по биологии, как всегда, опаздывала. Мила тут же принялась проверять сообщения на телефоне под партой, а я достала тетрадь и ручку, старательно делая вид, что готовлюсь к уроку.
Оглядываясь, замечаю Марселя. Он сидит позади меня, боком. Спина прямая, руки — на парте. Выглядит, как всегда, слишком идеально. И от этого хочется его немного… растормошить. Ну или хотя бы пнуть, легонько.
Видимо почувствовал мой взгляд, он повернул голову, но смотрел как будто мимо меня, чуть склонив голову с “той самой” самодовольной усмешкой и прищуром, от которого у меня сразу зачесались кулаки.
— Итак, тема сегодняшнего урока, — учительница ворвалась в класс, будто вихрь, хлопнула папкой о стол и сняла шарф, с которого ещё капала талая вода. — …“Физиология амфибий: дыхание, кровообращение и адаптация к среде”.
Кто-то с облегчением выдохнул — тема, оказывается, та же, что и на прошлом уроке. Кто-то зевнул.
— Но радоваться рано, — хмыкнула она. — Сегодня будет опрос. Так что вспоминаем, как осуществляется дыхание у лягушек. Поехали.
Позади меня кто-то громко прошептал:
— Эй, ведьма, ты ж в теме, да? Расскажи, как правильно жабу на зелье потрошить.
Я почувствовала, как взгляд сзади буквально сверлит затылок. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, чьих это рук (глаз) дело. В классе послышались сдавленные смешки.
— Заткнись, Марсель, — пробормотала я, не оборачиваясь.
Учительница щёлкнула журналом.
— Так-так. Кто-то у нас сегодня в ударе… Верис. К доске.
Вот и началось.
Марсель поднялся медленно. Красуясь, подошёл к доске и, не торопясь, взял маркер. Но что меня особенно взбесило — он ни капли не волновался. Даже расправил плечи, как будто стоит на сцене.
— Расскажите, как функционирует дыхательная система земноводных, — продекламировала учительница, усаживаясь на край стола. — Например, как дышит жаба.
Марсель ухмыльнулся. Повернулся вполоборота к классу, но смотрел лишь на меня. В его глазах вспыхнула искра. И он начал:
— Жабы относятся к земноводным, — начал Марсель с невинной улыбкой, но голос звучал дерзко, — и способны дышать как с помощью лёгких, так и кожей.
Он говорил, не отводя от меня взгляда.
— Под водой, когда лёгкие не используются, газообмен происходит через влажную кожу, богатую капиллярами.
Сделал паузу, словно смакуя:
— Но для этого, как вы понимаете, поверхность должна быть достаточно тонкой, постоянно увлажнённой…
— Молодец, — кивнула учительница. — Садись, Верис. А теперь… Стефания. Продолжи, пожалуйста. Как выживает лягушка в анабиозе, например, при минус тридцати?
Я выдохнула, встала и направилась к доске.
Этот… «молодец» театрально проходит мимо, задевая меня плечом. Но я-то знаю — у Марселя ничего не бывает случайно.
— Удачи, ведьма, — тихо мурлычет Марсель. Да, именно мурлычет. — Она тебе понадобится, потому что в учебнике об этом ничего не написано.
“Наверное, таких больше не встретишь… Они остались лишь в книгах,” — с горечью подумала я. И всё равно не могла оторваться.
Я провела пальцем по рисунку, будто надеясь прикоснуться к нему. Лес за городской чертой… Тот самый. Запретный, опасный, где за защитным барьером, по слухам, до сих пор прячутся жуткие чудовища. Но, оказывается, именно там когда-то жили они — саэрины. Интересно… хоть один из них остался в живых?
При этой мысли в груди вдруг что-то дрогнуло — лёгкий, едва различимый отклик, будто звон крошечного колокольчика внутри.
На полях страницы рукой кто-то приписал чернилами: «Их свет не слепит. Их тьма не поглощает. Они — весы, на которых ведьма держит мир».
Часы летели, а я всё читала про светлую, чистую магию магов, переданную им с кровью драконов. И про ведьм, чья сила, как и магия саэринов, рождалась на границе света и тени.
Хотя я ещё многого не знала, но, дойдя до второй части книги, которая называлась “Ведьминский Шёпот”, я вдруг ясно поняла: мне нужно попробовать. Хоть простейший Шёпот поиска, например. Я долистала до нужной страницы, ближе к середине книги, прижала её к себе покрепче и скользнула взглядом по строкам:
«Для простого поиска выбери цель: вещь, имя или образ. Закрой глаза. Вдохни и выдохни. В момент выдоха произнеси: "Мейра, ведь, найди — дай образ, дай след." Повтори трижды, с намерением. Слушай и чувствуй свою силу — позволь магии прийти.»
Я перевела взгляд на свой стол. Там лежал мой школьный планшет и пара книг из библиотеки. Совершенно некстати вспомнила, как Милана рассказывала, что сам факт того, что мы до сих пор пользуемся бумажными книгами тут, в глубинке, вызывает у Марселя снисходительные усмешки. Я тут же скривилась от упоминания об этом надменном идиоте и снова вернулась к поиску “цели”. Рядом с книгами лежал клочок бумаги. Мятый, чуть надорванный по краю. Сегодня на последнем уроке, перед физрой, пока мы ждали учителя, в меня что-то прилетело сзади. Бумажный комок. Я подумала — записка. Может, от Лёшки или Ромки. Развернула её и застыла. На клочке была нарисована ведьма. Злобная. С кривыми зубами, острым носом и подписью «угадай кто». А рядом — уродливый кот с вытаращенными глазами. Пародия на фамильяра, которого у меня, конечно же, нет. Я и сама не поняла, почему тогда не выбросила этот клочок бумаги. Наверное, заболталась с Милой после урока и машинально сунула в карман. А теперь вот он лежит здесь.
Я с минуту колебалась. А хочу ли я знать, кто это нарисовал и бросил в меня? Я, конечно, догадываюсь… Но одно дело подозревать, а другое — знать наверняка? Но потом я подошла к столу, решительно сжала рисунок в руке и закрыла глаза. Вдох — медленный, глубокий. Выдох — как будто вместе с воздухом выпускаю сомнения.
И снова:
— Мейра, ведь, найди — дай образ, дай след, — тихо, еле слышно я повторила три раза.
Прислушалась к себе: к дыханию, к телу, к тому, что должно было откликнуться внутри. Но… ничего. Пустота. Ни тепла, ни холода. Просто слова, исчезающие в ночи.
Я попробовала ещё раз. Медленнее. Чётче. И снова — ничего.
— Да что ж такое… — выдохнула я с досадой. — Почему не работает?
Пальцы дрожали, когда я захлопнула книгу. Встала, прошлась туда-сюда по комнате Потом схватила телефон и села на пол. Через пару секунд уже лихорадочно щёлкала по экрану.
"Магия не работает. Почему?" "У ведьмы не получается заклинание." "Как понять, почему сила мага не работает?"
Форумы, блоги, соцсети. Большинство совершенно бесполезных, конечно. Но где-то на одном сайте я наткнулась на фразу, от которой сердце застучало быстрее:
«Если ты не чувствуешь отклика от магии, значит, сила запечатана: защитой, обетом или страхом.»
Я прикусила губу и пролистала всю страницу сайта до самого низа. Но дальше были только обрывки чужих историй и бессвязные, а порою и глупые советы. «Попробуй в полнолуние…». «Сплюнь три раза через плечо…». «Пойди на кладбище…».
— Ну да, конечно, — фыркнула я. Звучит, как бабушкины сказки для трёхлеток.
Но одно стало ясно: дело не в словах. Моя сила… запечатана.
Я вздохнула и уронила голову на колени.
Сидела, прижавшись спиной к холодной стене, с телефоном на коленях и книгой в руках.
Почему я, ведьма, не могу даже шептать правильно? И почему он, Марсель, чувствует мою магию, а я — нет?
— Ну и пусть, — с досадой выдохнула я. — Даже без магии. Я всё равно ведьма. Просто теперь придётся справляться самой. Без шёпота и силы.
И как только я это сказала, внизу хлопнула входная дверь.
Я бросила взгляд на телефон. Почти полночь. Ого. Кто бы это мог быть?
Я замерла, прислушиваясь. Шаги — тяжёлые, как будто кто-то еле волочит ноги по полу. Потом — голос. Низкий, чуть глухой. Папа.
Я резко поднялась и вышла в коридор — босиком, в пижаме. Он стоял в дверях, всё ещё в форме. Ворот рубашки расстёгнут, китель помят. Щетина неровно отросла, а под глазами — синие тени. На нём всё ещё была кобура, хотя оружия там уже не было.
Папа поднял на меня взгляд. Усталый. И в первый раз — какой-то… чужой.
— Привет, котёнок, — выдохнул он.
— Привет, — тихо ответила я. — Что-то случилось?
За моей спиной снова послышались шаги — на кухню вошла мама. Она была в халате, волосы убраны в небрежный пучок. На лице — тревога.
— Ты чего так поздно? Почему не звонил? Мы… мы волновались. Я весь вечер названивала, но мне говорили, что… — слова выходили сбивчиво. — Сказали, ты выехал на задание ещё днём и чтобы я не волновалась…
Папа ничего не ответил. Только кивнул — устало, как будто любое объяснение сейчас отняло бы у него все силы. Взглянул на маму, потом — поверх, вглубь коридора.
— Мне нужно поговорить с Луной.
Мама будто окаменела.
— Сейчас? — прошептала она.
— Сейчас, — подтвердил он. — Это важно.
Отец прошёл мимо нас и завернул за угол, к комнате бабушки. Дверь скрипнула — Ба, видимо, ещё не спала.
Мама устало опустилась на один из кухонных стульев. Руки — на столе, пальцы сцеплены в замок. Лицо побледнело. Я подошла ближе и села рядом, осторожно обняв её за плечи.
— Всё нормально, мам, — прошептала. — Ну, может ему просто нужен совет? Если бы случилось что-то плохое… мы бы уже знали из новостей.
Мама вздрогнула. Губы её задрожали, но она ничего не ответила.
Время тянулось медленно. Я сидела, уставившись в стену, пока экран телефона не мигнул. Сообщение от Милки: «Ты спишь? Я придумала, как ему отомстить». Я прочитала, но не ответила. Просто положила телефон обратно на стол. Настроения не было. Ни мстить, ни смеяться, ни даже говорить. Завтра с ней поговорю.
Прошло, может, полчаса. Дверь бабушкиной комнаты наконец приоткрылась, и папа вышел. Но он был другим. Лицо — жёсткое, губы сжаты в тонкую линию, брови сдвинуты. Он даже не посмотрел в нашу сторону. Прошёл мимо кухни прямо к спальне и закрыл дверь.
Мама резко встала. В её глазах плескались гнев, страх и растерянность.
— Мама! — резко позвала она.
Ба уже стояла в дверях кухни.
— Ну и чего ты кричишь, дочь? Муж устал. А ты — вон, спать ему не даёшь…
— Что ты ему сказала? Что случилось? — Мама подошла почти вплотную к бабушке, голос дрожал. — Я впервые вижу его таким.
Ба хмыкнула. Медленно наклонилась вперёд и, тыча маме пальцем практически в нос, отчеканила:
— Марш. К мужу. Под бок.
— Мам…
— Нет «мамкай». Иди.
Мама резко развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Ба подошла ко мне. Я даже не дышала.
— А ты… — начала она, и мне вдруг стало страшно. — Молодец, — вдруг похвалила она.
И, не дожидаясь моей реакции, направилась к себе.
— Спокойной ночи, внучка, — услышала я уже от дверей.
Я поднялась наверх в свою комнату и залезла под одеяло, натянув его до подбородка. Потолок, как всегда, серый. Тонкая трещинка над лампой… Раньше казалась просто трещинкой. А сейчас — как клык. Усмехающийся. Как Марсель. Вот же гад.
Я зажмурилась, пытаясь отвлечься, но не тут-то было. Его образ тут же всплыл перед глазами: стоит посреди класса, как павлин. Самодовольный, с прищуром, будто знает что-то, чего не знаем мы. Затем картинка сменилась на ещё более неприятную: как он блокировал меня на физре. Шаг влево, шаг вправо, везде он. И эта его ненавистная насмешка в глазах.
Я фыркнула, а потом заставила воображение нарисовать желанную картину: Марсель на разминке в спортзале, он делает выпады, приседает… и тут — треск! Прямо по шву. Шорты предательски лопаются. А под ними — трусы. Яркие. В сердечках. Или с котиками. Но, главное, надпись: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
В зале — гробовая тишина. А потом — взрыв. Лёшка захлёбывается от смеха, Ромка упал и стучит кулаком по полу. Даже учитель не сдержался — спрятал лицо за журналом.
А я прохожу мимо, как королева. Небрежно, и с самым невинным выражением лица шепчу:
— Какие милые котики, милашка Марсель.
И всё. «Милашка Марсель» тут же прицепилось, как репей. Все шепчутся и хихикают, а он так и застыл. Только лицо побагровело от стыда и злости, но ничего сделать не может.
Я открыла глаза, уткнулась взглядом в потолок и улыбнулась в темноте.
— Это тебе за всё, — шепчу. — И это только начало.
Подушка стала мягче. Одеяло — приятнее на ощупь. Я подтягиваю колени, сворачиваюсь клубочком и зеваю.
— Спокойной ночи, милашка Марсель.
И с этой мыслью засыпаю.
Глава 10
Стефания
— Ох ты ж ведьмин кот, — пробурчала я сквозь зубы, случайно наступив прямо в лужу с грязным снегом. — А погода-то, похоже, решила устроить нам сюрприз. Или, скорее, подлянку.
— Или проверку на прочность, — буркнула Милана, морщась и отряхивая кроссовок. — Ладно, не увиливай. Давай, выкладывай уже, что за сон тебе приснился? И при чём тут котики и Марсель?
— Да подожди ты про котиков и Марселя, — фыркнула я. — Ну, точнее, сначала были котики и Марсель, а потом сон. Но это был не просто сон... Я сама не поняла. Как будто... я не спала. А была где-то... в темноте, и там что-то было. Нет, вернее кто-то. Огромный. С глазами, как фонари. Похож на вымершего саэрина, только такой страшный, что аж мурашки по телу.
— Прекрати, — пискнула Милана, — я и так в последнее время не высыпаюсь. А теперь ещё ты со своими страшилками!
Мы свернули за угол, добежали до школы и, не сговариваясь, нырнули под бетонную лестницу у бокового входа — это было наше укрытие, где можно было поболтать и куда редко кто совался. Отсюда хорошо просматривалось крыльцо и часть школьного двора, но нас самих видно не было.
— Хватит мне зубы заговаривать этими снами про вымерших монстров. Рассказывай скорее про котиков и Марселя, а то я теперь вся на нервах.
— Ну так я тебе почти всё рассказала, — продолжила я, понизив голос, — там ещё были сердечки и котики, а надпись гласила: «На самом деле, я пушистый и ранимый котик».
— Что?! — хихикнула Мила.
— Ну да, котики и сердечки!
Я усмехнулась и облокотилась плечом о здание.
— А я такая прохожу мимо и говорю: “Какие милые котики, милашка Марсель.”
— Что?! — теперь Милана уже захлёбывалась смехом.
— Да. Представляешь? Его лицо побагровело от злости, но ничего сделать-то он не может.
— Марсель — пушистый и ранимый котик! Кто бы мог подумать, — хихикала Милка, прикрывая рот ладонью. — Надеюсь, ты его не будешь в классе называть “милашка Марсель”?
— С ума сошла? — я тут же выпрямилась, глаза округлились. — Это просто...
Я так и не успела ничего сказать — наверху на лестнице хлопнула дверь. Мы обе замерли. Секунда тишины, казалось, длилась целую вечность.
— Только не говори, что это был он, — прошипела Милана.
—Может, это уборщица… — прошептала я, но сама уже в это не верила. Сердце бухало в груди.
— Или ещё хуже — один из его преданных фанатов, — добавила Мила. — Сейчас ему доложит...
Мы переглянулись. И вдруг обе зашлись в истерическом хохоте, до слёз и икоты. До того самого состояния, когда понимаешь: день только начинается, а раз уже весело, то, скорее всего, дальше будет только хуже.
— Пошли, Стеф, — сказала Мила, вытирая слёзы с уголков глаз. — Звонок вот-вот, а нам возможно ещё лицом к лицу с разгневанным Марселем предстоит столкнуться.
Мы прибежали в класс чуть запыхавшись — звонок уже прозвенел, но учительница по биологии, как всегда, опаздывала. Мила тут же принялась проверять сообщения на телефоне под партой, а я достала тетрадь и ручку, старательно делая вид, что готовлюсь к уроку.
Оглядываясь, замечаю Марселя. Он сидит позади меня, боком. Спина прямая, руки — на парте. Выглядит, как всегда, слишком идеально. И от этого хочется его немного… растормошить. Ну или хотя бы пнуть, легонько.
Видимо почувствовал мой взгляд, он повернул голову, но смотрел как будто мимо меня, чуть склонив голову с “той самой” самодовольной усмешкой и прищуром, от которого у меня сразу зачесались кулаки.
— Итак, тема сегодняшнего урока, — учительница ворвалась в класс, будто вихрь, хлопнула папкой о стол и сняла шарф, с которого ещё капала талая вода. — …“Физиология амфибий: дыхание, кровообращение и адаптация к среде”.
Кто-то с облегчением выдохнул — тема, оказывается, та же, что и на прошлом уроке. Кто-то зевнул.
— Но радоваться рано, — хмыкнула она. — Сегодня будет опрос. Так что вспоминаем, как осуществляется дыхание у лягушек. Поехали.
Позади меня кто-то громко прошептал:
— Эй, ведьма, ты ж в теме, да? Расскажи, как правильно жабу на зелье потрошить.
Я почувствовала, как взгляд сзади буквально сверлит затылок. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, чьих это рук (глаз) дело. В классе послышались сдавленные смешки.
— Заткнись, Марсель, — пробормотала я, не оборачиваясь.
Учительница щёлкнула журналом.
— Так-так. Кто-то у нас сегодня в ударе… Верис. К доске.
Вот и началось.
Марсель поднялся медленно. Красуясь, подошёл к доске и, не торопясь, взял маркер. Но что меня особенно взбесило — он ни капли не волновался. Даже расправил плечи, как будто стоит на сцене.
— Расскажите, как функционирует дыхательная система земноводных, — продекламировала учительница, усаживаясь на край стола. — Например, как дышит жаба.
Марсель ухмыльнулся. Повернулся вполоборота к классу, но смотрел лишь на меня. В его глазах вспыхнула искра. И он начал:
— Жабы относятся к земноводным, — начал Марсель с невинной улыбкой, но голос звучал дерзко, — и способны дышать как с помощью лёгких, так и кожей.
Он говорил, не отводя от меня взгляда.
— Под водой, когда лёгкие не используются, газообмен происходит через влажную кожу, богатую капиллярами.
Сделал паузу, словно смакуя:
— Но для этого, как вы понимаете, поверхность должна быть достаточно тонкой, постоянно увлажнённой…
— Молодец, — кивнула учительница. — Садись, Верис. А теперь… Стефания. Продолжи, пожалуйста. Как выживает лягушка в анабиозе, например, при минус тридцати?
Я выдохнула, встала и направилась к доске.
Этот… «молодец» театрально проходит мимо, задевая меня плечом. Но я-то знаю — у Марселя ничего не бывает случайно.
— Удачи, ведьма, — тихо мурлычет Марсель. Да, именно мурлычет. — Она тебе понадобится, потому что в учебнике об этом ничего не написано.
