— Не соглашусь с тобой.
— Я и не сомневался.
— Именно поэтому нас здесь собрали. Людей разных профессий, взглядов, мировоззрений. Разные мнения помогут в поиске истины.
— Разве ученый может ставить мнение превыше факта?
— В точной науке нет, но не все науки точные. Наша жизнь состоит не только из цифр. В антропологии, например, один и тот же факт может приводить к разным выводам в зависимости от точки наблюдения, опыта и совокупности других фактов.
— Из какой же точки смотрит на мир капитан?
Танька оглянулась на Погребного, чья широкая спина маячила на границе видимости.
— Армия учит мыслить определенным образом. Превыше всего ставится защита своей территории. Любой, кто не подпадает под понятие «свой», считается врагом. Конкуренция видов как она есть. Классический пример — аборигены Америки и колонисты. Одни защищали свой дом, другие искали новый. Нельзя сказать, что одни были злодеями, а другие добряками. Хотя они и принадлежали к одном виду, но ментально были совершенно разными видами. Конкуренция за землю и ресурсы привела к войне, в которой победила более развитая цивилизация. Принцип Гаузе. Два вида не могут занимать одну и ту же нишу на одной территории. В конце концов, один вытесняет другой.
— Об этом твоя диссертация?
— Она о том, что человечество стоит перед лицом нового эволюционного витка. Технологии сделали то, что не смогла эволюция за тысячи лет — мы уже во многом изменили заложенное в нас поведение. Мы отодвинули религию на второй план, повсеместно запрещается смертная казнь, человечество взяло курс на объединение. Все процессы усилились именно в двадцатом веке, потому что произошел резкий скачок в развитии технологий. Я считаю, именно в этом и есть зерно. Я уверена, существует точка, момент осознания, когда мы ее достигнем, произойдет смена направления мысли — наступит осознание себя как единого вида. Жажда власти и богатств исчезает, как рудимент. Человечество откажется от войн ради созидания. Я не знаю, когда этот момент наступит. При таком темпе развития технологий, может, через сто или через пятьсот лет. Я уверена, пришельцы уже переступили эту черту. Принцип Гаузе для них не работает. Они видят наши пороки, потому что когда-то были такими же. И хотят нам помочь. Нужно только, чтобы захотели и мы.
— Как же объяснить капитану, что труп на льду — это от желания нам помочь?
Танька поморщилась.
— Возможно я скажу сейчас дикость, но я уверена, что убийство охотника — это попытка общения. Пришельцы не знают наших языков, манер общения, жестов — ничего. Но смерть — сигнал, понятный всем в любой точке вселенной. Надо попытаться их услышать, расшифровать послание.
— И как ты хочешь переубедить тех, кто думает как капитан?
— Капитан не будет вести переговоры с пришельцами, а я буду. И я докажу свою теорию. Представь, что они могут дать нам? Технологии, медицину, знания. Это подтолкнет человечество к тому самому эволюционному скачку.
Сагал фыркнул.
— Свой шанс человечество давно упустило.
— Неудивительно, что такой, как ты, не верит, что человек может измениться.
— Я слишком хорошо знаю человечество.
— Не очень хорошо, видимо, — съязвила она. — Я, конечно, не хочу ни на что намекать.
— Нет уж, намекни.
— Человек притягивает себе подобных. Поэтому вокруг хороших людей — хорошие. Вокруг плохих — плохие. Посмотри вокруг себя, ты готов отдать жизнь за собаку, но и пальцем не пошевелишь, если рядом страдает человек.
Легкомысленный тон Таньки сменился на серьезный. Сагал собирался ответить ей, что она на самом деле ничего о нем не знает, но промолчал. Пускай думает именно в таком ключе. Быть может, так лучше для нее самой.
По команде капитана все остановились. Лесничий указал рукой вперед — почти пришли. Сагал пытался разглядеть, что там впереди, но туман был непроницаем.
Погребной скомандовал жестами: Мотор и Артист идут с ним, другие остаются ждать на месте.
Военные рассредоточились и пошли вперед, постепенно исчезая в тумане. Танька пошла за ними, но ее остановил Паша.
— Тань, капитан сказал ждать.
Она кивнула и осталась на месте, борясь с упрямым желанием внутри себя — нарушить неугодный приказ.
— Татьяна, доверься капитану. Он настоящий профессионал, — сказал Брадинкин.
— Этого-то я и боюсь, — ответила она полушепотом.
Брадинкин уселся на землю, стал массировать ногу. Вид у него был такой, будто он пробежал пятидесятикилометровый спринт.
— Что там впереди? — спросил Сагал лесничего.
— Священное место. Очень старое. На краю обрыва стоят высохшие деревья, из них шаманы двести лет назад сделали сэрге — коновязь духов. Каждый год сюда приходят сотни людей, поклониться духам предков. Считается, что здесь их пристанище. Эти чужаки неспроста здесь, ой неспроста.
Слова лесничего навели жути на всех. Даже Сагал почувствовал, как мурашки пробежали по спине.
Все молчали и смотрели в пустоту.
Спустя несколько минут рация у Паши на поясе запищала. Голос капитана был четким и уравновешенным:
«Все сюда!»
Комаров отогрелся у костра и пришел в норму. В воде он отделался легким испугом. Так, пара ссадин и синяков, а еще содранная кожа на ладонях. Если бы уфолог отпустил веревку, либо это сделали Дениска со Стасом, все могло бы закончиться плохо.
Дениска восстановил веревочную переправу. На этот раз пацан работал тщательно, не торопясь. Переправа получилась крепкая — на совесть.
«На веки вечные», — как сказала Лера в годовщину их свадьбы, отвечая на собственный вопрос: «Сколько лет мы будем вместе?»
Очередная годовщина послезавтра, вспомнил Артём. Десять лет. Круглая дата, учитывая, что официально они так и не развелись. Вспомнил бы он о годовщине, если б не события последних дней? С Артёмом определено происходило что-то странное и необъяснимое. Нечто похожее на пробуждение от долгого сна.
Из глубины леса вновь донесся тот странный треск. На этот раз Комаров тоже услышал. Они встретились с Артёмом взглядами, будто спросив друг у друга: «Ты понимаешь, что это?» Не найдя ответа, оба отвернулись.
Собравшись, они двинулись вперед. Комаров больше не пользовался рамками, по какой-то причине все понимали, куда надо идти. Через несколько сот метров треск стал отчетливей. Словно кто-то под ухом щепки ломал.
Хрясь, хрусь…
Звук ощущался в груди, в животе и ниже.
Хрусь, хрясь…
Они вышли на небольшую круглую поляну посреди лесной чащи. Когда-то здесь тоже был лес, но теперь деревья лежали выкорчеванными, направив макушки к центру.
Посредине было нечто.
Артём никогда не видел ничего более странного. Будто смотрел на мир, отраженный в зеркале, разбитом на сотни осколков. Верх стал низом, черный цвет — белым, красный — желтым…
Комаров упал на колени, схватился за шею. Чип внутри него пульсировал, причиняя страшные мучения. Стас и Дениска бросились на помощь отцу.
Хрясь, хрусь…
Артём шел вперед. Для него больше ничего не существовало вокруг. Ни людей, ни деревьев, ни снега, ни неба. Не было Осаму, не было боли… Не было жены и дочери. Не было его самого. Только то, что он видит сейчас перед собой.
Камера упала в снег. Больше в ней нет необходимости.
— Боже мой… это… это…
Пощады не будет никому, понял Артём. Это конец.
Дни мира сочтены.
Следы военных вывели Сагала и остальных на пологую отвесную площадку. С краю был обрыв, на котором высились три сухих обвешанных ленточками столба, напоминавших растопыренные старушечьи пальцы. Корабля пришельцев здесь предсказуемо не оказалось. Вместо него виднелся внушительных размеров овальный след на выгоревшей прошлогодней траве.
Танька уверенно ступила внутрь овала и, присев на корточки, прикоснулась к земле.
— Еще теплая.
— Они недавно были здесь. Наверное, кто-то их спугнул, — предположил Мотор.
Лесничий убедился, что столбы с ленточками нетронуты, и с облегчением вздохнул.
Сагал обошел обугленный овал по периметру. Ощущался запах горючих смесей. Либо мистификатор облил место бензином и поджег, либо высокоразвитая цивилизация использует нефтепродукты для межзвездных путешествий.
Неожиданное наблюдение вдохновило его. Наконец весомое доказательство в пользу здравого смысла.
— Что скажете? — спросил его Паша.
— Примитивный трюк.
— Вот и я о том же, — Паша виновато опустил глаза. — И еще я о рисунке на льду хотел сказать. Проверил все известные алгоритмы, даже сканировал через нейросети. Ничего, никаких совпадений.
— Этого следовало ожидать.
— Пообещал вам помочь и не смог. Мне стыдно. Но я исправлюсь, дайте мне новое задание. Я все сделаю.
Сагал перевел взгляд на Таньку, которая собирала образцы травы и земли.
— Помоги лучше ей.
Погребной закончил совещаться с Мотором и Артистом и подошел к остальным.
— Они были здесь ночью. Судя по следам на траве и отсутствию снега, они бывали здесь и раньше. А значит, могут и вернуться. На ночь останемся здесь. Окопаемся у подножия площадки, вон там.
— У нас же нет палаток, — сказала Таня.
— И?
— Ночью здесь дуют сильные ветра, от них не укрыться на склоне, — заговорил Мандарханов. — Внизу, на мысе, старая метеостанция. В главном доме есть печка. Людей всех вывезли.
Погребной задумался. На Таньку осмотрительно покосился.
— Гражданские могут спуститься для ночлега. Ты, бурят, иди пока, печку в доме растопи.
Мотор нарубил еловых веток и разложил полосой, огородив территорию вокруг места посадки. Потом облил их бензином — так, по мнению капитана, в случае чего, пришельцам отрезался путь к бегству.
Паша помогал Таньке собирать и каталогизировать образцы.
— У центра круга температура повышается, — говорила антрополог. — Смотри, даже камни потрескались. Надо и их захватить. Морозов с геологической кафедры с ума сойдет.
Сагал замерил показатели магнитного поля и гравитации. Все оказалось в пределах нормы. Странно. Река рядом, а там гравиметр зафиксировал аномалию. Если она связана с залеганием железных пород, то должна распространяться на большую площадь в округе. Конечно, коррективы вносит гора, но даже небольшие изменения должны улавливаться и здесь. Однако прибор показывал норму, как по учебнику.
Камень, отскочивший от воды. Странный треск.
Сагал швырнул с обрыва попавшийся под руку булыжник. Тот кубарем полетел вниз, оставив борозду в снегу. Следуя вокруг овала, Сагал методично бросал камни.
— Что вы делаете? — спросил Паша.
И действительно, что он делает? Какого результата эксперимента ждет? Что камни взлетят, вместо того чтобы упасть?
Тот камень у реки отскочил от порога! То-то и всего. Лошадь! Лошадь. Лош…
Все было не так, и Сагал это знал. Факты упрямо рушили его стройную версию о естественном происхождении аномалии и странном поведении камня. Но что за сила способна на такое?
Или кто…
Артист подошел к столбам с ленточками на краю обрыва, держа в руке топор. Размахнувшись, принялся рубить один из них. После нескольких ударов столб рухнул в обрыв.
Все уставились на него в недоумении.
Не обращая на остальных внимания, Артист тут же принялся за второй столб.
Никто не смел остановить его. Все понимали — это приказ капитана.
Второй столб, самый толстый, так легко не поддавался. Артисту потребовалось несколько минут упорного труда, чтобы заставить его хотя бы пошатнуться.
— Стой! — лесничий выскочил из неоткуда и бросился прямо под топор.
Артист в последний момент увел удар в сторону. Железный обух едва не размозжил лесничему голову.
— Придурок, я тебя чуть не зашиб, бля.
— Ты что! Ты зачем это… Да разве можно? Нельзя трогать! Нельзя ломать! Это святое, — Мандарханов стоял на коленях, голос его дрожал.
Артист повернулся в сторону командира.
— Товарищ капитан, — обратился лесничий. — Прикажите не рубить. Это памятник, нельзя трогать. По закону нельзя. По-человечески.
— Тебе помочь? — спросил Погребной Артиста.
Артист кивнул. Подняв лесничего за локоть, военный швырнул его в сторону, как нашкодившего ребенка.
Размах. Удар. Рухнул второй столб.
— Нельзя… это память народная… — причитал лесничий. По его щекам текли слезы. — Кто-нибудь, помогите… Прошу… Помешайте ему.
Погребной присел на корточки рядом с ним.
— Ты еще не понял — здесь война, а значит мы живем по законам военного времени. Захочу, сожгу твой дом дотла, а тебя пристрелю как предателя. А захочу, оставлю тебя в живых. Я решаю, что по закону, а что нет.
— Зачем?
Погребной посмотрел на последний оставшийся столб.
— Мешают обзору.
— Пожалуйста, оставьте хотя бы один.
— Тот, кто не умеет хранить ценности, лишается их, — он обернулся к Мандарханову. — Я тебе приказ отдал, бурят. Повтори его!
— Рас-то-пить дом.
— Выполнять, или расстреляю как дезертира.
Артист надломил основание последнего столба. Отбросив топор, ударил по нему ногой.
Хруст. Падение в бездну.
С Костей Квартовичем Макс впервые познакомился в институте, приехав на очередное занятие к профессору Смирному.
День клонился к концу. В коридорах сгустились сумерки, в кабинетах шуршали бумагами последние преподаватели. Профессор задерживался, и Макс решил еще раз попытаться справиться с домашним заданием. Десятки страниц формул и графиков, бесчисленное количество переписываний, поиск иных подходов, отчаяние, снова поиск. Приближаясь к решению вплотную, Макс вдруг осознавал, что чего-то не хватает. Последнего штриха, превращающего скупой набор формул в элегантное математическое панно.
Вне нобель-комнаты наваждение не покидало Макса, но при этом он чувствовал себя ослабленным, словно рыцарь, лишившийся доспехов перед поединком.
Задача вымотала его физически и морально. За сутки он дремал всего пару часов, ничего не ел и не мог думать ни о чем более. А ему еще столько предстоит… Если застрял на университетской задачке, о каком будущем великого ученого может идти речь? Как смотреть в глаза отцу? Или миру, ожидающему от него новых открытий? Как признаться себе, что не смог?
Нужно начать сначала. Выбросить из головы формулы и правила, мыслить нестандартно. Как Кеплер, как Эйнштейн…
Как отец.
Несколько минут Макс пристально смотрел в чистый лист. Вокруг него исчезали звуки, выстраивались стены и смыкались в тесную коробку.
В пустом коридоре появился мальчик лет десяти. Низкого роста, пухлощекий, кепка козырьком назад и скейтборд подмышкой. Мальчик зашел в приемную профессора Смирнова и через мгновение вышел.
— Не убегай никуда! — крикнула ему вслед секретарша.
Мальчик прошел мимо Макса, нагло заглядывая в его тетрадь.
— Чего делаешь?
Макс дал понять взглядом — не мешай. Уравнения полились на бумагу.
В этот раз у него получится.
Мальчик поставил скейт на бетонный пол и проехался по коридору. Звук, многократно отражаясь от стен, достиг ушей Макса с мощностью товарного поезда.
— Эй! — крикнул он. — Ты мешаешь!
— Что?
— Иди катайся в другое место.
— Не слышу.
— Я сказал…
Мальчик развернул скейтборд в обратную сторону и, ловко отталкиваясь от пола ногой, стал разгоняться. Пластиковые колеса и полувековой бетонный пол слились в адскую мелодию. Скорость доски возросла до опасного предела, но мальчика это совсем не волновало. Одно неверное движение, и он полетит кубарем. Череп его расколется об пол как грецкий орех.
— Тормози!
Мальчик эффектно надавил задним концом доски на гладкий пол, но это не произвело должного эффекта. Скейтборд не затормозил, а вместо этого зашатался из стороны в сторону. Колебания возросли до критических.
— Я и не сомневался.
— Именно поэтому нас здесь собрали. Людей разных профессий, взглядов, мировоззрений. Разные мнения помогут в поиске истины.
— Разве ученый может ставить мнение превыше факта?
— В точной науке нет, но не все науки точные. Наша жизнь состоит не только из цифр. В антропологии, например, один и тот же факт может приводить к разным выводам в зависимости от точки наблюдения, опыта и совокупности других фактов.
— Из какой же точки смотрит на мир капитан?
Танька оглянулась на Погребного, чья широкая спина маячила на границе видимости.
— Армия учит мыслить определенным образом. Превыше всего ставится защита своей территории. Любой, кто не подпадает под понятие «свой», считается врагом. Конкуренция видов как она есть. Классический пример — аборигены Америки и колонисты. Одни защищали свой дом, другие искали новый. Нельзя сказать, что одни были злодеями, а другие добряками. Хотя они и принадлежали к одном виду, но ментально были совершенно разными видами. Конкуренция за землю и ресурсы привела к войне, в которой победила более развитая цивилизация. Принцип Гаузе. Два вида не могут занимать одну и ту же нишу на одной территории. В конце концов, один вытесняет другой.
— Об этом твоя диссертация?
— Она о том, что человечество стоит перед лицом нового эволюционного витка. Технологии сделали то, что не смогла эволюция за тысячи лет — мы уже во многом изменили заложенное в нас поведение. Мы отодвинули религию на второй план, повсеместно запрещается смертная казнь, человечество взяло курс на объединение. Все процессы усилились именно в двадцатом веке, потому что произошел резкий скачок в развитии технологий. Я считаю, именно в этом и есть зерно. Я уверена, существует точка, момент осознания, когда мы ее достигнем, произойдет смена направления мысли — наступит осознание себя как единого вида. Жажда власти и богатств исчезает, как рудимент. Человечество откажется от войн ради созидания. Я не знаю, когда этот момент наступит. При таком темпе развития технологий, может, через сто или через пятьсот лет. Я уверена, пришельцы уже переступили эту черту. Принцип Гаузе для них не работает. Они видят наши пороки, потому что когда-то были такими же. И хотят нам помочь. Нужно только, чтобы захотели и мы.
— Как же объяснить капитану, что труп на льду — это от желания нам помочь?
Танька поморщилась.
— Возможно я скажу сейчас дикость, но я уверена, что убийство охотника — это попытка общения. Пришельцы не знают наших языков, манер общения, жестов — ничего. Но смерть — сигнал, понятный всем в любой точке вселенной. Надо попытаться их услышать, расшифровать послание.
— И как ты хочешь переубедить тех, кто думает как капитан?
— Капитан не будет вести переговоры с пришельцами, а я буду. И я докажу свою теорию. Представь, что они могут дать нам? Технологии, медицину, знания. Это подтолкнет человечество к тому самому эволюционному скачку.
Сагал фыркнул.
— Свой шанс человечество давно упустило.
— Неудивительно, что такой, как ты, не верит, что человек может измениться.
— Я слишком хорошо знаю человечество.
— Не очень хорошо, видимо, — съязвила она. — Я, конечно, не хочу ни на что намекать.
— Нет уж, намекни.
— Человек притягивает себе подобных. Поэтому вокруг хороших людей — хорошие. Вокруг плохих — плохие. Посмотри вокруг себя, ты готов отдать жизнь за собаку, но и пальцем не пошевелишь, если рядом страдает человек.
Легкомысленный тон Таньки сменился на серьезный. Сагал собирался ответить ей, что она на самом деле ничего о нем не знает, но промолчал. Пускай думает именно в таком ключе. Быть может, так лучше для нее самой.
По команде капитана все остановились. Лесничий указал рукой вперед — почти пришли. Сагал пытался разглядеть, что там впереди, но туман был непроницаем.
Погребной скомандовал жестами: Мотор и Артист идут с ним, другие остаются ждать на месте.
Военные рассредоточились и пошли вперед, постепенно исчезая в тумане. Танька пошла за ними, но ее остановил Паша.
— Тань, капитан сказал ждать.
Она кивнула и осталась на месте, борясь с упрямым желанием внутри себя — нарушить неугодный приказ.
— Татьяна, доверься капитану. Он настоящий профессионал, — сказал Брадинкин.
— Этого-то я и боюсь, — ответила она полушепотом.
Брадинкин уселся на землю, стал массировать ногу. Вид у него был такой, будто он пробежал пятидесятикилометровый спринт.
— Что там впереди? — спросил Сагал лесничего.
— Священное место. Очень старое. На краю обрыва стоят высохшие деревья, из них шаманы двести лет назад сделали сэрге — коновязь духов. Каждый год сюда приходят сотни людей, поклониться духам предков. Считается, что здесь их пристанище. Эти чужаки неспроста здесь, ой неспроста.
Слова лесничего навели жути на всех. Даже Сагал почувствовал, как мурашки пробежали по спине.
Все молчали и смотрели в пустоту.
Спустя несколько минут рация у Паши на поясе запищала. Голос капитана был четким и уравновешенным:
«Все сюда!»
ГЛАВА 10
Комаров отогрелся у костра и пришел в норму. В воде он отделался легким испугом. Так, пара ссадин и синяков, а еще содранная кожа на ладонях. Если бы уфолог отпустил веревку, либо это сделали Дениска со Стасом, все могло бы закончиться плохо.
Дениска восстановил веревочную переправу. На этот раз пацан работал тщательно, не торопясь. Переправа получилась крепкая — на совесть.
«На веки вечные», — как сказала Лера в годовщину их свадьбы, отвечая на собственный вопрос: «Сколько лет мы будем вместе?»
Очередная годовщина послезавтра, вспомнил Артём. Десять лет. Круглая дата, учитывая, что официально они так и не развелись. Вспомнил бы он о годовщине, если б не события последних дней? С Артёмом определено происходило что-то странное и необъяснимое. Нечто похожее на пробуждение от долгого сна.
Из глубины леса вновь донесся тот странный треск. На этот раз Комаров тоже услышал. Они встретились с Артёмом взглядами, будто спросив друг у друга: «Ты понимаешь, что это?» Не найдя ответа, оба отвернулись.
Собравшись, они двинулись вперед. Комаров больше не пользовался рамками, по какой-то причине все понимали, куда надо идти. Через несколько сот метров треск стал отчетливей. Словно кто-то под ухом щепки ломал.
Хрясь, хрусь…
Звук ощущался в груди, в животе и ниже.
Хрусь, хрясь…
Они вышли на небольшую круглую поляну посреди лесной чащи. Когда-то здесь тоже был лес, но теперь деревья лежали выкорчеванными, направив макушки к центру.
Посредине было нечто.
Артём никогда не видел ничего более странного. Будто смотрел на мир, отраженный в зеркале, разбитом на сотни осколков. Верх стал низом, черный цвет — белым, красный — желтым…
Комаров упал на колени, схватился за шею. Чип внутри него пульсировал, причиняя страшные мучения. Стас и Дениска бросились на помощь отцу.
Хрясь, хрусь…
Артём шел вперед. Для него больше ничего не существовало вокруг. Ни людей, ни деревьев, ни снега, ни неба. Не было Осаму, не было боли… Не было жены и дочери. Не было его самого. Только то, что он видит сейчас перед собой.
Камера упала в снег. Больше в ней нет необходимости.
— Боже мой… это… это…
Пощады не будет никому, понял Артём. Это конец.
Дни мира сочтены.
***
Следы военных вывели Сагала и остальных на пологую отвесную площадку. С краю был обрыв, на котором высились три сухих обвешанных ленточками столба, напоминавших растопыренные старушечьи пальцы. Корабля пришельцев здесь предсказуемо не оказалось. Вместо него виднелся внушительных размеров овальный след на выгоревшей прошлогодней траве.
Танька уверенно ступила внутрь овала и, присев на корточки, прикоснулась к земле.
— Еще теплая.
— Они недавно были здесь. Наверное, кто-то их спугнул, — предположил Мотор.
Лесничий убедился, что столбы с ленточками нетронуты, и с облегчением вздохнул.
Сагал обошел обугленный овал по периметру. Ощущался запах горючих смесей. Либо мистификатор облил место бензином и поджег, либо высокоразвитая цивилизация использует нефтепродукты для межзвездных путешествий.
Неожиданное наблюдение вдохновило его. Наконец весомое доказательство в пользу здравого смысла.
— Что скажете? — спросил его Паша.
— Примитивный трюк.
— Вот и я о том же, — Паша виновато опустил глаза. — И еще я о рисунке на льду хотел сказать. Проверил все известные алгоритмы, даже сканировал через нейросети. Ничего, никаких совпадений.
— Этого следовало ожидать.
— Пообещал вам помочь и не смог. Мне стыдно. Но я исправлюсь, дайте мне новое задание. Я все сделаю.
Сагал перевел взгляд на Таньку, которая собирала образцы травы и земли.
— Помоги лучше ей.
Погребной закончил совещаться с Мотором и Артистом и подошел к остальным.
— Они были здесь ночью. Судя по следам на траве и отсутствию снега, они бывали здесь и раньше. А значит, могут и вернуться. На ночь останемся здесь. Окопаемся у подножия площадки, вон там.
— У нас же нет палаток, — сказала Таня.
— И?
— Ночью здесь дуют сильные ветра, от них не укрыться на склоне, — заговорил Мандарханов. — Внизу, на мысе, старая метеостанция. В главном доме есть печка. Людей всех вывезли.
Погребной задумался. На Таньку осмотрительно покосился.
— Гражданские могут спуститься для ночлега. Ты, бурят, иди пока, печку в доме растопи.
***
Мотор нарубил еловых веток и разложил полосой, огородив территорию вокруг места посадки. Потом облил их бензином — так, по мнению капитана, в случае чего, пришельцам отрезался путь к бегству.
Паша помогал Таньке собирать и каталогизировать образцы.
— У центра круга температура повышается, — говорила антрополог. — Смотри, даже камни потрескались. Надо и их захватить. Морозов с геологической кафедры с ума сойдет.
Сагал замерил показатели магнитного поля и гравитации. Все оказалось в пределах нормы. Странно. Река рядом, а там гравиметр зафиксировал аномалию. Если она связана с залеганием железных пород, то должна распространяться на большую площадь в округе. Конечно, коррективы вносит гора, но даже небольшие изменения должны улавливаться и здесь. Однако прибор показывал норму, как по учебнику.
Камень, отскочивший от воды. Странный треск.
Сагал швырнул с обрыва попавшийся под руку булыжник. Тот кубарем полетел вниз, оставив борозду в снегу. Следуя вокруг овала, Сагал методично бросал камни.
— Что вы делаете? — спросил Паша.
И действительно, что он делает? Какого результата эксперимента ждет? Что камни взлетят, вместо того чтобы упасть?
Тот камень у реки отскочил от порога! То-то и всего. Лошадь! Лошадь. Лош…
Все было не так, и Сагал это знал. Факты упрямо рушили его стройную версию о естественном происхождении аномалии и странном поведении камня. Но что за сила способна на такое?
Или кто…
Артист подошел к столбам с ленточками на краю обрыва, держа в руке топор. Размахнувшись, принялся рубить один из них. После нескольких ударов столб рухнул в обрыв.
Все уставились на него в недоумении.
Не обращая на остальных внимания, Артист тут же принялся за второй столб.
Никто не смел остановить его. Все понимали — это приказ капитана.
Второй столб, самый толстый, так легко не поддавался. Артисту потребовалось несколько минут упорного труда, чтобы заставить его хотя бы пошатнуться.
— Стой! — лесничий выскочил из неоткуда и бросился прямо под топор.
Артист в последний момент увел удар в сторону. Железный обух едва не размозжил лесничему голову.
— Придурок, я тебя чуть не зашиб, бля.
— Ты что! Ты зачем это… Да разве можно? Нельзя трогать! Нельзя ломать! Это святое, — Мандарханов стоял на коленях, голос его дрожал.
Артист повернулся в сторону командира.
— Товарищ капитан, — обратился лесничий. — Прикажите не рубить. Это памятник, нельзя трогать. По закону нельзя. По-человечески.
— Тебе помочь? — спросил Погребной Артиста.
Артист кивнул. Подняв лесничего за локоть, военный швырнул его в сторону, как нашкодившего ребенка.
Размах. Удар. Рухнул второй столб.
— Нельзя… это память народная… — причитал лесничий. По его щекам текли слезы. — Кто-нибудь, помогите… Прошу… Помешайте ему.
Погребной присел на корточки рядом с ним.
— Ты еще не понял — здесь война, а значит мы живем по законам военного времени. Захочу, сожгу твой дом дотла, а тебя пристрелю как предателя. А захочу, оставлю тебя в живых. Я решаю, что по закону, а что нет.
— Зачем?
Погребной посмотрел на последний оставшийся столб.
— Мешают обзору.
— Пожалуйста, оставьте хотя бы один.
— Тот, кто не умеет хранить ценности, лишается их, — он обернулся к Мандарханову. — Я тебе приказ отдал, бурят. Повтори его!
— Рас-то-пить дом.
— Выполнять, или расстреляю как дезертира.
Артист надломил основание последнего столба. Отбросив топор, ударил по нему ногой.
Хруст. Падение в бездну.
***
С Костей Квартовичем Макс впервые познакомился в институте, приехав на очередное занятие к профессору Смирному.
День клонился к концу. В коридорах сгустились сумерки, в кабинетах шуршали бумагами последние преподаватели. Профессор задерживался, и Макс решил еще раз попытаться справиться с домашним заданием. Десятки страниц формул и графиков, бесчисленное количество переписываний, поиск иных подходов, отчаяние, снова поиск. Приближаясь к решению вплотную, Макс вдруг осознавал, что чего-то не хватает. Последнего штриха, превращающего скупой набор формул в элегантное математическое панно.
Вне нобель-комнаты наваждение не покидало Макса, но при этом он чувствовал себя ослабленным, словно рыцарь, лишившийся доспехов перед поединком.
Задача вымотала его физически и морально. За сутки он дремал всего пару часов, ничего не ел и не мог думать ни о чем более. А ему еще столько предстоит… Если застрял на университетской задачке, о каком будущем великого ученого может идти речь? Как смотреть в глаза отцу? Или миру, ожидающему от него новых открытий? Как признаться себе, что не смог?
Нужно начать сначала. Выбросить из головы формулы и правила, мыслить нестандартно. Как Кеплер, как Эйнштейн…
Как отец.
Несколько минут Макс пристально смотрел в чистый лист. Вокруг него исчезали звуки, выстраивались стены и смыкались в тесную коробку.
В пустом коридоре появился мальчик лет десяти. Низкого роста, пухлощекий, кепка козырьком назад и скейтборд подмышкой. Мальчик зашел в приемную профессора Смирнова и через мгновение вышел.
— Не убегай никуда! — крикнула ему вслед секретарша.
Мальчик прошел мимо Макса, нагло заглядывая в его тетрадь.
— Чего делаешь?
Макс дал понять взглядом — не мешай. Уравнения полились на бумагу.
В этот раз у него получится.
Мальчик поставил скейт на бетонный пол и проехался по коридору. Звук, многократно отражаясь от стен, достиг ушей Макса с мощностью товарного поезда.
— Эй! — крикнул он. — Ты мешаешь!
— Что?
— Иди катайся в другое место.
— Не слышу.
— Я сказал…
Мальчик развернул скейтборд в обратную сторону и, ловко отталкиваясь от пола ногой, стал разгоняться. Пластиковые колеса и полувековой бетонный пол слились в адскую мелодию. Скорость доски возросла до опасного предела, но мальчика это совсем не волновало. Одно неверное движение, и он полетит кубарем. Череп его расколется об пол как грецкий орех.
— Тормози!
Мальчик эффектно надавил задним концом доски на гладкий пол, но это не произвело должного эффекта. Скейтборд не затормозил, а вместо этого зашатался из стороны в сторону. Колебания возросли до критических.
