— Вы говорили о пришествии, о том, что прибудет антихрист, о том, что старуха плетет козни...
— Да, это была часть сегодняшней моей проповеди.
— Это правда?
— Разумеется. Нам всем стоит об этом задуматься.
— Когда это произойдет ?
— Сложно сказать, но я знаю, что это может случиться, раньше, чем мы ожидаем, — произнёс старик, внимательно смотря на собеседника. — Так что ты хотел сказать мне, сын мой?
— Что если я вам скажу, что это всё правда. Что между адом и раем действительно идет война за каждую душу.
— Именно это мы и хотим донести до всех прихожан. Хвала Богу, что ты достаточно просвещен.
— Нет же. Вы не понимаете. — Митчелл поднялся и стал ходить по небольшой комнате. В его голове царил хаос, который он никак не мог разложить по полочкам и сберечь рассудок.
— Так объясни, сын мой, по порядку, — отец Сайрус отодвинул чашку чая подальше от себя. Вид его был серьёзным, хмурым и сосредоточенным.
— Вы не поверите мне...
— Сложно сказать, когда ты мне ничего не рассказываешь, — развел он руками, — Успокойся. Выпей чай.
— Я, то есть мы были в аду.
— Что ж..., — ответил священнослужитель после недолгой паузы, — Нам всем порой бывает тяжело...
— Вот. О чем я и говорю. Вы не верите! В А-Ду. Не выдуманном, не вымышленном и даже не метафорическом, как бы мне того не хотелось. А в самом настоящем АДУ. Если мне никто не поверит, то я правда сойду с ума.
— Тебе точно не нужна помощь доктора, сын мой? — отец Сайрус сцепил руки я замок, с недоверием взирая на говорившего. — Возможно, потеря сына и на тебе не добро сказалась.
— Мне нужна именно ваша помощь. Давайте сначала, — выдохнул наконец Мич, — Потому что если вы не поможете мне, то никто не поможет. Я ехал с женой к вам... И мы заблудились. Попали в отель. Но это не отель был. Там была Хельга и Гарм, её пёс, еще был Джок и Джена... Но это не важно. Это то место, куда люди попадают после смерти. Вся еда там отравлена или имеет какое-то психологическое воздействие на находящихся там. Я ничего не понимал, но потом Морена объяснила нам, — протороторил тот, боясь, что его остановят, сочтут сумасшедшим и прогонят прочь.
— Присядь, сын мой, — дотронувшись до руки, остановил его тот, — выпей чай. Его собирают наши сестры в походах. Сбор отлично успокаивает. Ты слишком взволнован.
Его не понимают и никогда не поймут! Да он и сам бы наверняка не верил во весь этот бред, если бы с ним не приключилась эта беда. Митчелл не хотел успокаиваться, он хотел найти способ защитить жену и вернуть ей память. От бессилия и потому, что во рту все ужасно пересохло и стянуло Мич выпил половину кружки душистого чая, который уже немного подостыл.
— Так ты сказал Морена?
— Да, девочка лет одиннадцати, с чер...
— С черными волосами и белоснежной кожей...
— Вы знаете ее, — это был не вопрос. Светой отец изучал лицо говорившего. Будто пытался найти там ответ.
— Тот, который украл книгу жизни и вышел из ада живым?
Пришла очередь удивляться Митчеллу. Старик поднялся. Он выдвинул ящик рядом со столом и очень долго копался в нем. Чтобы затем достать чёрную бархатную шкатулку. Мич не знал радоваться ли этому... Не могло же быть все так просто? С одной стороны он очень хотел, чтобы ему поверили. С другой... Это выглядело крайне странно. Но следующее, что Митчелл услышал — шокировало больше прежнего.
— Она явилась мне, когда я оказался на грани жизни и смерти после аварии. Сказала, что должен прийти иной. Я должен был собрать паству. Учить слову божьему людей, пока иной... Ты — иной! А потом я нашел это...
Отец Сайрус представил ему черную шкатулку. И накрыл ее ладонью. Затем вкрадчиво посмотрел на мужчину напротив и прочистил горло.
— Она сказала... Вы знаете это.
Старые, дряблые руки открыли шкатулку и вытащили оттуда медальон Ангрбоды.
— Он ваш, — рука протянула украшение.
— Нет, не мой. Это ее матери, — ответил тогда Митчелл, но брать медальон не стал.
— Чьей?
— Морены....
Повисло недолгое молчание. Затем Митчелла охватило негодование. Мужчина говорил почти шепотом, но со временем его голос становился громче:
— Этих медальонов было два. Один у нее, второй у ее матери. Но как же он оказался у вас, если... Только разве она нашла ее, и они выбрались! Где они?
— Кто?
— Морена и ее мать!
— Морена в мире смертных?
— Вы мне скажите. Это у вас медальон, который забрала у меня ее мать в Хель и Хейме.
— Время приходит... — старик засуетился, будто бы позабыв обо всем на свете, — мы должны быть готовы. О, да. Должны быть.
Он полез в комод и стал доставать оттуда какие-то вещи, веревки, книги.
— Должны быть готовы, к чему?
— Антихрист. Какой срок у вашей жены?
— Что? Нет! — Митчелл попятился назад, — она не вынашивает сына сатаны!
— Судя по ее животу, ждать остается не долго. Значит, — приговаривал Сайрус, — у нас есть неделя, возможно две.
— Он не антихрист! Он мой сын! Или дочь... Я не знаю. Но он мой! Мой ребёнок.
— Она забеременела до или после того как попала в ад?
— Это не имеет значения!
— О, имеет, сын мой.
Оглушительный и пронзительный крик донесся откуда из-за двери. Мужчины переглянулись. Кто-то грузными и тяжелыми шагами бежал к ним. Громкие удары каблуков по деревянным полам становились все ближе. Мужчины переглянулись. В комнату залетела одна и из местных женщин. Она упала на колени и горько зарыдала перед отцом Сайрусом, хватая его за полы его мантии. В руках женщины скомкалось детское платьице. На руках её виднелась кровь.
— Мэри? Что стряслось?
— Она съела ее! Она съела Сьюзи! — женщина обречённо рыдала. Тело тяслось, а по полным щекам струились слезы и падали на её хлопчатое белое платье, — Бог не мог так наказать меня! От моей малютки ничего не осталось! Ничего! Вы слышите меня? О, помогите же мне. Помогите!
— Кто съел Сьюзи? — в ужасе отпрянул преподобный.
— Его жена! — женщина пухлым пальцем в Митчелла. — Вы привели дьявола! О, моя маленькая Сю-зи...
Мич сорвался с места и кинулся вон из здания, не веря в происходящее. Сара никогда бы не причинила ребёнку вреда. Не говоря уж о том, чтобы съесть его. На улице столпилась огромное количество народа. Они стояли вкруг чего-то. Их сковал немой ужас. Митчелл прошел сквозь толпу и остолбенел вместе со всеми. Ноги будто приросли к земле, все внутренности стали тяжелыми, а воздух покинул лёгкие. Его жена сидела на коленях на белом снегу, совершенно не беспокоясь о холоде, а вокруг все было залито кровью. Ярко-красная жидкость текла из уголков рта его жены прямо на тот пуловер, что еще днем он так заботливо отдал ей. Маленькие черные ботиночки, красный лента с волос ребенка лежали неподалеку... Эта ужасающая картина бросала в дрожь.
Сара сидела обездвижено и смотрела прямо перед собой. Её глаза были пусты. Лицо безэмоциональным. Неожиданно в глазах Митчелла все стало терять чёткие очертания. Словно кто-то создавал помехи в телевизоре. То появлялась резкость, то пропадала. Дыхание сбилось. Он провалился во тьму.
***
Потир? — сосуд для богослужения, применяемый при освящении причастного вина.
Прода от 12.08.2025, 21:02
XVIII
«— Мистер Хайден! Мистер Хайден! — тревожным звоном разносился женский голос».
Когда Митчелл проснулся было глубоко за полночь. Мич подскочил с кровати будто на него вылили ведро холодной воды. Огляделся, пытаясь понять, где находится. Его голова будто надутый надувной шар, который мог лопнуть в любой момент. Сухость во рту напомнила об утреннем похмелье, если бы тот пил накануне, вечером. Общая слабость и разбитость стали вишенкой на этом торте неприятного пробуждения. Вскоре появился крайне неприятный бонус ко всему прочему — воспоминания. Жуткими кадры врывались в настоящий мир и будоражили сознание, вызывая не приятную нервную дрожь где-то глубоко внутри. Ком застрял в горле. Неужели это все правда?
— Сара! — имя жены сорвалось с перекошенных уст, словно рыба из удилища рыбака, жаждущая спасения.
Мужчина находился в полупустой мрачной комнате, которую освещала лишь одинокая лампада на полу. Кроме кровати, на которой он лежал, здесь был старый шкаф и зеркало.
Отсутствие окон настораживало. Где он? Только сейчас Мич заметил — на нем абсолютно нет одежды. Кто его раздел и зачем? Последнее, что он помнил, это ужасающая картина его жены в снегу, которая съела ребёнка той женщины. Вскочил с постели и посмотрел вокруг. Ни штанов, ни майки нигде не наблюдалось. Не мог же он выйти наружу в чем мать родила? И, что теперь делать?
Ничего вокруг... Но, вот: шкафу оказались белые хлопковые брюки и рубашка подходящего размера и белые мокасины. Видимо, оставлены специально для него. Не имея другого "обмундирования", он решил надеть всё, что ему "любезно" предлагалось. Торопливо он натягивал штаны дрожащими руками и едва не упал на досчатый пол, удержавшись в последний момент. Руки и ноги все еще казались ватными и будто чужими. После успешного облачения в одежды, последний поспешил к выходу. Оказалось, что он находился на втором этаже чьего-то дома. Ноги замялись у верха лестницы. Казалось, здесь никого не было, кроме него самого. Возможно, так ему лишь и впрямь казалось?
— Есть здесь кто-нибудь? — голос разрезал тишину. В доме стоял жуткий холод. По телу пробежала дрожь то ли от тревожности, то ли от того, что замерзало.
Он поежился.
Ответа так и не поступило. Откуда-то снизу донесся тихий, едва уловимый треск. Мужчина осторожно ступая с лестницы направился к звуку. Трещал камин из гостиной. Его поленья уже почти прогорели. Из кухни мелькала и подергивалась тень на полу от свечи. Она немного пританцовывала от ветра, что несильно дул из приоткрытого окна.
— Ау-у! — протянул тогда тот, переступая порог кухни. Но в ответ прозвучала лишь тишина. Неожиданно Митчелл едва не споткнулся об что-то. Он взял свечку в руки с кухонной стойки и, наклонившись, посветил себе под ноги, — Вот же дьявол!
На полу лежали трое. Без признаков жизни. Митчелл был уверен, что они мертвы, хотя бы потому что у одного из них были открыты глаза, из рта свисала засохшая струйка крови, а другой оказался мертвецко-бледным. Куча вопросов свалились на его голову, словно конфетти в день рожденье.
Сколько он спал? И кто их убил? Почему не убили его? Как он мог проспать такое бесчинство?
Удивительно то, что все трое находились в белых одеяниях. Точно таком же, что сейчас было надето на нем. Мич провёл свечкой вперед насколько смог вытянуть руку и распрямил спину. Сейчас он заметил на кухонном столе открытую Библию и коричневую стеклянную баночку. Взяв баночку в руки, прочел: «Мышьяк. Яд для крыс». Они что, все свели счеты с жизнью? Зачем? Что за бред? Он вновь обвёл взглядом пол и заметил в дверном проеме торчащую детскую ножку, тело которой скрывал, обтянутый тканью стул. Не было сомнений, что ребёнок тоже мертв. Что за безумие здесь творится? Они лишись рассудка, убивая ребёнка? Или, возможно, их всё-таки кто-то заставил убить себя?
Выхватив один нож с широким лезвием из подставки, Митчелл выбежал из кухни, а затем из дома. Его сердце колотилось в груди. Он все ещё в аду? Он не ушёл от Хельги! Наверняка, это её рук дело! Где же Сара? Мужчина осмотрелся по сторонам. Кругом царила непроглядная тьма — хоть глаза коли. Зато он услышал монотонное "Ммммм", которое он слышал тогда в церкви, на проповеди. Звук исходил откуда-то позади дома. Крик. Тишина. Снова крик. Кричала Сара. Это был точно ее голос. Мелкие, неприятные мурашки поползли по спине, пробираясь к затылку, леденя кровь.
— Сара! — закричал Мич во все горло, — Сара! Где ты?
Он сорвался на бег в ту сторону, из которой как ему показалось, доносились эти звуки. Митчелл бежал и бежал, не замечая холода и падающего крупными хлопьями снега. Даже если бы сейчас обрушилась снежная буря — она бы его не остановила. Оббежав дом, он заметил огни. Откуда-то из-за небольшой полосы деревьев послышался новый крик Сары. Громче предыдущего. Кричала не женщина, а будто бы загнанный в угол зверь. Это походило на рык и плачь одновременно. Мозг отказывался рисовать картины к звуковому сопровождению.
— Сара!
Мужчина бросился на истошные крики. Он несся мимо кустов усыпанных снегом, через сугроб, к виднеющейся тропе. Он буквально влетел на место окруженное горящими факелами. Вокруг стояло десять человек в белых мантиях с отцом Сайрусом во главе. В центре этого круга был стол на котором лежала обнажённая Сара. У нее начались новые схватки и женщина вновь пронзительно и громко закричала. Затем его внимание привлекло нечто иное.
Только сейчас Митчелл увидел её... Морену. Ее мать находилась чуть поодаль от нее и наблюдала за всем. Мич на мгновенье окаменел.
Губы Морены двигались. Она что-то говорила, но он не мог разобрать ни слова. Он не знал этот язык. Когда девчонка занесла над его женой серп, он кинулся с места, но один из "белых мантий" остановил его, преграждая путь. Вокруг этого места завьюжил снег.
— Сейм... — услышал он обрывок фразы Морены, и толпа усилила монотонное мычание. Серп возвышался над его женой и отражал блики луны.
Отовсюду стало слышно:
СЕЙМ. СЕЙМ. СЕЙМ.
Мич вновь попытался броситься к жене, но человек в мантии покачал головой в молчаливой просьбе отступить. Нож в руке Митчелла сжался сильнее. Он процедил сквозь зубы:
— Уйди! Чёрт бы тебя побрал! Уйди!
Но "белая мантия" не отступала. Митчелл занёс нож и вонзил в шею человека. Когда нож выскользнул из мягкой, податливой плоти, багряная кровь брызнула на снег и его белую рубашку. Мантия упала. Мич не собирался стоять и смотреть, как убивают его жену и ребёнка. Любой кто встанет на его пути придется познакомиться с болью от острия в карающей руке. Сара закричала вновь, будто призывала его к спасению. Не меньше, чем призыв к действию.
Мич двинулся вперед, и снова "белая мантия". Послышался сдавленный крик человека, а красная жидкая субстанция заливала белое покрывало зимы все больше. Он уже убивал раньше, поэтому знал куда и как лучше ударить, знал слабые места. Люди в белых одеяниях наступали по одному, пытаясь помешать. Но ярость, которой обладал мужчина не знала границ. Он надеялся встретить здесь приют и помощь, а встретил больных людей, фанатиков. Они могли бы выбрать кого угодно, но не Сару. В этом они просчитались. Ведь, он прошел сквозь боль и тьму ради супруги и какие-то фанатично настроенные люди не смогли бы остановить его. Того, кого не смогла остановить даже Хель, даже сам ад.
Еще две "белых мантий" упали на землю, залив все собственной кровью. Кто-то бежал на него, кто-то угрожающе наступал, но всех их ждала одна и та же участь. В руках Митчелла находилось явное преимущество. Боевой опыт и желание спасти возлюбленную стали оружием острее ножа. Кровь заполняла собой все вокруг: на снегу, на одежду, на мантиях, на хвойных кустарниках, на лицах.
Морена медленно опускала серп, когда Митчелл добрался до ее матери. Морена и Ангборда были так увлечены, что не заметили как Митчелл подкрался сзади Ангборды и прижал окровавленное лезвие к шее женщины. Его губы немного подрагивали, а мышцы рук превратились в камень. Отец Сайрус читал Библию, даже не обращая внимание, на царивший вокруг ужас. Будто его это заботило меньше всего.
