Лучше всего Психею. Тем более что его застолбила третья астероидная экспедиция 2044 года. Та самая, в которой летал Рёка Камэнаси – отец Майки.
Так вот, по космическому законодательству срок собственности истекает через 15 лет после последнего посещения. И если до 2059 года ее не подтвердить, Психея может уйти в чужие руки.
Ну, теоретически может.
Потому что сейчас ни у одной страны нет кораблей, которые могли бы к ней долететь. Все заняты Марсом. И только лет через десять достаточно мощные суда появятся у Индии и Тихоокеанского Союза. А вот собственный планетолет, заточенный для освоения астероидов, Япония изготовит аккурат к 2059 году. Правда, тогда придется возвращать России уже основательно ухайдаканного «Королева». Но соотечественники Федора переходить дорожку своему союзнику не будут. Они на Каллиопу нацелились.
Конечно, одним кораблем два астероида не потянуть. Но ведь, где один построен, там и второй можно собрать. Дело лишь в ресурсах и деньгах. А в астероиды Страна Восходящего Солнца вцепилась всеми руками-ногами-зубами.
Федор вздохнул, загоняя в глубокий чулан несбыточную мечту о полете к Психее. Не возьмут его старика в эту экспедиции. Вот Ёшиюки, может быть слетает, если он, Федор, сумеет передать молодому планетологу весь свой опыт и любовь к космосу.
14.08.2056.
Томская область, РСФСР.
Сначала меня на высоту не хотели пускать. Пришлось качать права:
– А как же закон о допустимом риске?!
– Да… плевал я этот закон! – чуть было не выматерился мой бригадир Андрей Семенович. Но, в последний момент, спохватился.
– Вы мою квалификацию видели?! – наседала я, подпустив в голос скандальные нотки.
– Видал я твою квалификацию! Во всех позах! – не унимался старый рабочий. – Вот… шмякнешься с сорока метров и останется от красивой молодой девчонки мешок с костями!
– Мешок? – переспросила я, прищурившись а-ля Хаякава.
– Мешочек, – поправился Семеныч. – Но это сути не влияет!
– Да не свалюсь я с вашей конструкции разлюбимой! – с отчаяньем заявила я.
Мне что теперь всю вахту сидеть на земле и ключи подавать?
– Семеныч, – подал голос Виктор – симпатичный парень с русой бородой. – Да пусти ты девчонку погеройствовать. Сам же таким был лет… э-э… тридцать назад. А я, честное пионерское, глаз с нее не спущу. За каждым чихом следить буду.
– Тебе бы только с молодой красотки глаз не спускать, – проворчал бригадир, и я с радостью услышала в его тоне нотки капитуляции.
– Пусть смотрит, я не против, – подбавив кокетства, разрешила я, а у самой ушки запылали.
– Ладно, – Семеныч отвернулся. – Только гляди, Витюня, я с тебя, если что, семь шкур спущу!
– Ура! – тихо порадовалась я, не удержалась и чмокнула бригадира в плохо выбритую колючую щеку.
С высоты пятнадцатиэтажного дома открывался невероятно красивый вид на стройплощадку, вагончики рабочего городка и пологие сопки, покрытые тайгой. Они уводили вдаль куда хватал глаз. Ветер, никогда не прекращающийся на высоте, забирался под каску, ероша волосы на затылке. Я их увязываю в хвостик и тот вечно торчит сзади щекоча мне шею. Надо бы постричься под мальчишку, но все лень. И потом, мне тогда какую-нибудь новую кличку придумают вместо «Кобылки». А она мне нравится, потому что я по восточному календарю почти что лошадь.
Да и вообще люблю я этих зверей. Платонической любовью. Потому как в окрестностях Звездного как назло ни одной конной школы нет, а ездить специально на занятия мне не позволяет природная ленивость.
В общем, пуская мой черный конский хвостик живет дальше. Тем более, что стрижка тоже требует времени и сил. А их у меня после рабочего дня совсем не остается. Вечером, после ужина, доползаю до нашего женского вагончика и валюсь на койку без задних ног. Ребята даже обижаются, что я на посиделки не хожу почти. Но трудовая жизнь оказалась для меня слишком тяжелой.
И это замечательно! Вот такой труд – он стоит усталости и лишений цивилизации. Когда видишь, как на глазах поднимаются установки и корпуса будущего завода и к этому приложены твои руки, такая гордость пробирает!
Я перестегнула один из карабинов страховочной системы на следующую анкерную скобу, перебралась на пару метров вправо. Достала с пояса СВЧ-излучатель и принялась дальше обрабатывать сварной шов.
Неровный зазубренный валик, оставленный сварщиком, идущим впереди, под не видимым выхлопом моей горелки оплывает, делается аккуратным и зализанным. И еще более прочным. Молекулярная перестройка, однако. Теперь пластометаллические листы прорвутся где угодно, только не в месте соединения.
Глупая работа в наше время роботов-аватаров и строительных дронов?
Может быть. Но, зато, какая классная и приносящая радость.
Хорошо, что у нас в стране роботизацию ограничивают и оставили такие вот профессии для людей.
Тем более что монтажников-высотников, вроде Семеныча, Витьки и меня, влюбленных в истинно мужской – хе-хе – труд достаточно!
Конкурс сюда на строительство Улу-Юлского органо-химкомбината был страшенный. Если бы не мой супер-красный диплом и куча дополнительных корочек, не пробилась бы.
Да, училище я закончила на одни пятерки. Даже по математике и английскому! Вот что значит настоящее интересное занятие.
Я как представлю своих бывших одноклассников, сидящих в душных классах, ну, или сейчас, в студенческих аудиториях, и корпящих над нудными предметами, так такая жалость накатывает.
То ли дело я! Занятия в мастерских, изучение всякого хитрого инструмента. Программирование настоящих промышленных 3Д-принтеров. Не тех бытовых игрушек, которыми я в детстве увлекалась, а огромных, создающих детали из самых разных материалов от резины до сверхпрочных пластмасс и сплавов. Причем, с плавными переходами из одного материала в другой.
Я на таком курсовую год назад исполняла. Красотень!
Или тестирование и настройка умных датчиков.
Мне пришлось, правда, до деканата дойти, чтобы разрешили прослушать курс пуско-наладки.
– Да, другой факультет, но я же на своем без четверок учусь! Еще несколько дополнительных курсов пройду спокойно!
– Несколько? – поднял бровь, ну прям как это любит делать тё-Настя, зам декана. – Мы, кажется, об одном сейчас говорим.
– Ну, – я потупилась, почти по-настоящему, завозила носком туфли по ламинату. – Мне бы еще сварные работы в объёме конструкционщиков изучить. И, у них же, высотные…
– Да-а, Камэнаси… Тебе палец в рот не клади. Всю руку сжуешь, – покачал головой зам декана. – Ты уверена, что не надорвёшься?
– Не-а! У меня организм молодой, выносливый! – сообщила я.
– Ну что с тобой делать?.. Ладно, дам я тебе разрешение, но, чуть что – сразу же отменю его.
– Согласна! – заявила я. – Если хотите, я буду каждые две недели у врачей проверяться у па… дя… В центре подготовки космонавтов.
Это я на добивание, чтобы помнили, чья воспитанница. Не хорошо блатом пользоваться, но я ведь в благих целях!
Вот так у меня помимо диплома образовалась еще куча всяких сертификатов и корочек, благодаря которым я смогла прорваться на вахту в Улу-Юл.
На трехмесячную, правда. В октябре придется возвращаться в Королев. У меня вообще-то распределение в один из сборочных цехов «Энергии». Меня и сюда не хотели отпускать, но я надавила на комсомольскую совесть, которая где-то валяется в пыльном ящике, давно мною позабытая, и воззвала к человеколюбию.
Человек в лице начальника учебной части училища послушал меня и неохотно согласился дать отсрочку на время вахты и провести ее как последипломную практику.
Но, когда она закончится, предстоит мне минимум на два года осесть в Королёве – крутить гайки и программировать роботов на заводе корпорации «Энергия».
И опять я вернусь в наш дом в Голубом Лесу, на радость тете и дяде.
По правде говоря, сюда я записалась не только потому, что мечтала о рабочей романтике. Мне давно уже хотелось попробовать самостоятельную жизнь. Так, чтобы вдали от дома, от друзей и знакомых. В совершенно новом коллективе.
Страшно было, но буквально свербило в одном месте.
Как оказалось, зря. Приняли меня просто замечательно. Правда, не обошлось без покровительственного отношения. Я превратилась в дочь полка какую-то. Все заботятся, при мне стараются не материться, насколько это возможно, конечно. Чуть ли не половина мужчин за мной аккуратно так ухаживают. Причем, по джентльменскому соглашению не переходят на что-то более серьезное.
А я от всего этого тащусь, как удав по пачке дуста!
Впрочем, к подобному я привыкла и в училище.
У нас группа на три четверти из парней была, так что девушки всегда были в центре внимания.
Сама не понимаю, почему так и не закрутила за все три года ни одного романа.
Ведь целых трое ребят пробовали подбить ко мне клинья, и еще двое посматривали. Беда в том, что мне из всех них всерьез нравился только тот, что посматривал.
Дима сидел за соседнем столом, на первом курсе тихонько помогал мне решать контрольные по математике, пока я сама не подтянулась. А я в отместку исправляла чудовищные ашипки в его сочинениях.
Такой вот симбиоз, наполненный электричеством. Которое так и не разрядилось ни молнией, ни даже куцым разрядником. Я все ждала, когда же он преодолеет свою робость. Даже пыталась его подталкивать, создавая ситуации, когда мы были вдвоем. Но, увы…
Если честно, то на выпускном я разрыдалась не только потому, что было жалко расставаться с подружками и одногруппниками, но и от этой несбывшейся пэтэушной любви.
Вот так.
И сейчас меня вполне устраивает то, как складываются мои отношения в коллективе третьей монтажной бригады. Легкий щекочущий самолюбие флирт и ничего серьезного, о чем бы потом пришлось горевать при расставании.
Вообще, мне самостоятельная жизнь понравилась, но дома все равно лучше. Так что я решила, что не буду переселяться, когда вернусь, в общежитие в Королеве.
Так что продолжу каждый день ездить туда на электричке. За три года учебы я к этому привыкла. Да и дорога занимает ненамного больше времени, чем пеший маршрут от дома до школы. Особенно в плохую погоду, когда мне все же приходилось добираться круглая на транспорте, а не скользить по дорожке на лыжах или пешочком по-осеннему или весеннему лесу.
Но это будет еще через два месяца!
Долгие и трудные. Но такие романтичные!
Дикая тайга, чистейший воздух. Необустроенный быт. А, главное – такая вот работа, высоко-высоко над землей, продуваемая ветрами, тяжелая и интересная.
Обидно только, что с подружками, особенно теми, школьными, этим не поделишься. Не поймут. Да еще и будут ужасаться от одной мысли, что их подвесят на тоненьких страховочных стропах на жуткой высоте.
А мне нипочём. У меня вообще страха высоты нету.
Вернее, он совсем слабенький, как раз такой, чтобы четко и строго следить за техникой безопасности.
Витя, это быстро понял и теперь присматривает за мной не с целью обезопасить, а просто потому, что ему нравится на меня, красивую, смотреть.
Ну и пусть. От меня не убудет, а женское самолюбие это тешит и сердечко волнует.
Кстати о сердечке.
Сейчас у меня небольшой перерывчик, пока этот самый Витя заканчивает сварку очередного листа оболочки химреактора. Позвоню-ка я одному человеку.
Я подтянула левую стропу, расслабилась, сидя в подвесной системе. Достала из кармашка трубочку коммуникатора, растянула экранчик и набрала номер, по которому давно уже не звонила.
Он откликнулся через долгую минуту.
– Привет, Майка! Извини я на тренинге был.
– Тогда, может, позже?
– Нет, все нормально, он как раз закончился у меня есть целых семь минут свободного времени.
– Тогда сядь и отдохни, а то на тебе лица нет, одна морда осталась, – ехидно сказала я.
Вид у Станислава Бойченко действительно был всклокоченный и усталый.
– Зато творя мордашка цветущая и румяная, – заявил Славик. – Где это ты, кстати.
– Гляди и завидуй, – я плавно покрутила камерой комма. – Правда, шикарная картина?
– Это ты на такой высотище?! – поразился молодой человек.
– Ага, завербовалась на строительство Улу-Юлского комбината! – похвасталась я.
– Настоящая монтажница-высотница! – похвалил Славик.
– А еще комсомолка, отличника и красавица! – перечислила я свои достоинства.
– Куда мне до тебя…
– Может в космос? – задумчиво предположила я. – Скажем, это… на Марс?
– Вот только это и остается, – широко улыбнулся космонавт.
– У тебя когда старт?
– Девятнадцатого сентября. Ты приедешь проводить?
– Не смогу, – огорченно сообщала я. – Просто ужасть как хочется на прощание повиснуть на тебе и расцеловать, но вахта – есть вахта.
– Пролетарка, – еще раз улыбнулся он, но мне показалась, что в глазах промелькнула тень сожаления.
Может он взаправду не был бы против, если бы я осуществила свою угрозу о поцелуе?
– Гегемонка, – я подбоченилась.
На фоне распростершегося за моей спиной простора это выглядело, наверное, впечатляюще.
– Я ужасно рад, что ты позвонила. И, вообще, тебя видеть, – серьезно сказал Славик. – Ты молодчинка, и я горжусь знакомству с вами мадмуазель.
И опять в его глазах при этих словах что-то неясное мелькнуло.
– Э… Мы так и будем друг другом гордиться на расстоянии, или все-таки когда-нибудь сблизимся? – кокетливо и двусмысленно осведомилась я.
– Заразка ты, все-таки. Вся в тетю!
– В Анастасию Сергеевну? – округлила я свои узкие раскосые глаза в притворном ужасе.
– Нет, в Хану Хаякаву.
– Ага. Я ее очень люблю, – сообщила я. – Кстати, месяц назад, перед вахтой, поговорили по дальней связи.
– Жалко, я с ней почти не знаком. Но очень даже наслышан.
– Вот вернешься с Марса, и они тоже как раз со своей Лютеции прилетят. Я вас познакомлю!
– Ловлю на слове! – Славик скосил куда-то взгляд. – Ладно, Майка, мне надо бежать дальше. Удачи тебе!
– И тебе хорошего полета!
Отбой связи.
А я вишу себе на высоте в сорок метров и отчего-то реву.
02.09.2056.
Мыс Канаверал.
«Человек человеку волк» – эта фраза на латыни давно уже стала негласным девизом центра подготовки астронавтов НАСА.
Ни одна космическая держава не подходила к тренировке кандидатов в космонавты с такой жестокостью, как Американский Союз.
Даже Китай, который выжимал из кандидатов в тайконавты все соки и отбраковывал до половины из их числа, не шел ни в какое сравнение с американцами.
Будущих покорителей космоса набирали раз в пять больше, чем требовалось. И, бывало, к концу третьего года их не хватало.
Многие отсеивались на тестах и экзаменах, кого-то выгоняли врачи. А кто-то, как Паола…
Но большинство уходили сами, не выдержав нагрузок или попросту испугавшись.
Так, после того забега в скафандрах, когда компаньонку Гэрри оставили умирать от удушья в наглухо задраенном скафандре, ушли сразу четверо претендентов на звание астронавтов.
Гэрри остался.
Он был в ярости, и всерьез подумывал, не прихватить ли из своего бокса стоящую в углу скорострелку и разрядить ее в функционеров НАСА.
Но справился с эмоциями. В конце концов Паола, когда подавала документы в НАСА, знала, что может не дожить до космоса. И еще - Гэрри был американцем.
Он с детства привык к мысли, что его жизнь в любой момент может оборваться от автоматной очереди какой-нибудь «черной пантеры», что регулярно выбирались на охоту за белыми из соседнего «Черного пятна». Или оказаться в супермаркете, который решил подорвать исламский фундаменталист. Или в той же школе попасть под пули слетевшего с катушек пацана.
Так вот, по космическому законодательству срок собственности истекает через 15 лет после последнего посещения. И если до 2059 года ее не подтвердить, Психея может уйти в чужие руки.
Ну, теоретически может.
Потому что сейчас ни у одной страны нет кораблей, которые могли бы к ней долететь. Все заняты Марсом. И только лет через десять достаточно мощные суда появятся у Индии и Тихоокеанского Союза. А вот собственный планетолет, заточенный для освоения астероидов, Япония изготовит аккурат к 2059 году. Правда, тогда придется возвращать России уже основательно ухайдаканного «Королева». Но соотечественники Федора переходить дорожку своему союзнику не будут. Они на Каллиопу нацелились.
Конечно, одним кораблем два астероида не потянуть. Но ведь, где один построен, там и второй можно собрать. Дело лишь в ресурсах и деньгах. А в астероиды Страна Восходящего Солнца вцепилась всеми руками-ногами-зубами.
Федор вздохнул, загоняя в глубокий чулан несбыточную мечту о полете к Психее. Не возьмут его старика в эту экспедиции. Вот Ёшиюки, может быть слетает, если он, Федор, сумеет передать молодому планетологу весь свой опыт и любовь к космосу.
Глава 7. Монтажница-высотница.
14.08.2056.
Томская область, РСФСР.
Сначала меня на высоту не хотели пускать. Пришлось качать права:
– А как же закон о допустимом риске?!
– Да… плевал я этот закон! – чуть было не выматерился мой бригадир Андрей Семенович. Но, в последний момент, спохватился.
– Вы мою квалификацию видели?! – наседала я, подпустив в голос скандальные нотки.
– Видал я твою квалификацию! Во всех позах! – не унимался старый рабочий. – Вот… шмякнешься с сорока метров и останется от красивой молодой девчонки мешок с костями!
– Мешок? – переспросила я, прищурившись а-ля Хаякава.
– Мешочек, – поправился Семеныч. – Но это сути не влияет!
– Да не свалюсь я с вашей конструкции разлюбимой! – с отчаяньем заявила я.
Мне что теперь всю вахту сидеть на земле и ключи подавать?
– Семеныч, – подал голос Виктор – симпатичный парень с русой бородой. – Да пусти ты девчонку погеройствовать. Сам же таким был лет… э-э… тридцать назад. А я, честное пионерское, глаз с нее не спущу. За каждым чихом следить буду.
– Тебе бы только с молодой красотки глаз не спускать, – проворчал бригадир, и я с радостью услышала в его тоне нотки капитуляции.
– Пусть смотрит, я не против, – подбавив кокетства, разрешила я, а у самой ушки запылали.
– Ладно, – Семеныч отвернулся. – Только гляди, Витюня, я с тебя, если что, семь шкур спущу!
– Ура! – тихо порадовалась я, не удержалась и чмокнула бригадира в плохо выбритую колючую щеку.
С высоты пятнадцатиэтажного дома открывался невероятно красивый вид на стройплощадку, вагончики рабочего городка и пологие сопки, покрытые тайгой. Они уводили вдаль куда хватал глаз. Ветер, никогда не прекращающийся на высоте, забирался под каску, ероша волосы на затылке. Я их увязываю в хвостик и тот вечно торчит сзади щекоча мне шею. Надо бы постричься под мальчишку, но все лень. И потом, мне тогда какую-нибудь новую кличку придумают вместо «Кобылки». А она мне нравится, потому что я по восточному календарю почти что лошадь.
Да и вообще люблю я этих зверей. Платонической любовью. Потому как в окрестностях Звездного как назло ни одной конной школы нет, а ездить специально на занятия мне не позволяет природная ленивость.
В общем, пуская мой черный конский хвостик живет дальше. Тем более, что стрижка тоже требует времени и сил. А их у меня после рабочего дня совсем не остается. Вечером, после ужина, доползаю до нашего женского вагончика и валюсь на койку без задних ног. Ребята даже обижаются, что я на посиделки не хожу почти. Но трудовая жизнь оказалась для меня слишком тяжелой.
И это замечательно! Вот такой труд – он стоит усталости и лишений цивилизации. Когда видишь, как на глазах поднимаются установки и корпуса будущего завода и к этому приложены твои руки, такая гордость пробирает!
Я перестегнула один из карабинов страховочной системы на следующую анкерную скобу, перебралась на пару метров вправо. Достала с пояса СВЧ-излучатель и принялась дальше обрабатывать сварной шов.
Неровный зазубренный валик, оставленный сварщиком, идущим впереди, под не видимым выхлопом моей горелки оплывает, делается аккуратным и зализанным. И еще более прочным. Молекулярная перестройка, однако. Теперь пластометаллические листы прорвутся где угодно, только не в месте соединения.
Глупая работа в наше время роботов-аватаров и строительных дронов?
Может быть. Но, зато, какая классная и приносящая радость.
Хорошо, что у нас в стране роботизацию ограничивают и оставили такие вот профессии для людей.
Тем более что монтажников-высотников, вроде Семеныча, Витьки и меня, влюбленных в истинно мужской – хе-хе – труд достаточно!
Конкурс сюда на строительство Улу-Юлского органо-химкомбината был страшенный. Если бы не мой супер-красный диплом и куча дополнительных корочек, не пробилась бы.
Да, училище я закончила на одни пятерки. Даже по математике и английскому! Вот что значит настоящее интересное занятие.
Я как представлю своих бывших одноклассников, сидящих в душных классах, ну, или сейчас, в студенческих аудиториях, и корпящих над нудными предметами, так такая жалость накатывает.
То ли дело я! Занятия в мастерских, изучение всякого хитрого инструмента. Программирование настоящих промышленных 3Д-принтеров. Не тех бытовых игрушек, которыми я в детстве увлекалась, а огромных, создающих детали из самых разных материалов от резины до сверхпрочных пластмасс и сплавов. Причем, с плавными переходами из одного материала в другой.
Я на таком курсовую год назад исполняла. Красотень!
Или тестирование и настройка умных датчиков.
Мне пришлось, правда, до деканата дойти, чтобы разрешили прослушать курс пуско-наладки.
– Да, другой факультет, но я же на своем без четверок учусь! Еще несколько дополнительных курсов пройду спокойно!
– Несколько? – поднял бровь, ну прям как это любит делать тё-Настя, зам декана. – Мы, кажется, об одном сейчас говорим.
– Ну, – я потупилась, почти по-настоящему, завозила носком туфли по ламинату. – Мне бы еще сварные работы в объёме конструкционщиков изучить. И, у них же, высотные…
– Да-а, Камэнаси… Тебе палец в рот не клади. Всю руку сжуешь, – покачал головой зам декана. – Ты уверена, что не надорвёшься?
– Не-а! У меня организм молодой, выносливый! – сообщила я.
– Ну что с тобой делать?.. Ладно, дам я тебе разрешение, но, чуть что – сразу же отменю его.
– Согласна! – заявила я. – Если хотите, я буду каждые две недели у врачей проверяться у па… дя… В центре подготовки космонавтов.
Это я на добивание, чтобы помнили, чья воспитанница. Не хорошо блатом пользоваться, но я ведь в благих целях!
Вот так у меня помимо диплома образовалась еще куча всяких сертификатов и корочек, благодаря которым я смогла прорваться на вахту в Улу-Юл.
На трехмесячную, правда. В октябре придется возвращаться в Королев. У меня вообще-то распределение в один из сборочных цехов «Энергии». Меня и сюда не хотели отпускать, но я надавила на комсомольскую совесть, которая где-то валяется в пыльном ящике, давно мною позабытая, и воззвала к человеколюбию.
Человек в лице начальника учебной части училища послушал меня и неохотно согласился дать отсрочку на время вахты и провести ее как последипломную практику.
Но, когда она закончится, предстоит мне минимум на два года осесть в Королёве – крутить гайки и программировать роботов на заводе корпорации «Энергия».
И опять я вернусь в наш дом в Голубом Лесу, на радость тете и дяде.
По правде говоря, сюда я записалась не только потому, что мечтала о рабочей романтике. Мне давно уже хотелось попробовать самостоятельную жизнь. Так, чтобы вдали от дома, от друзей и знакомых. В совершенно новом коллективе.
Страшно было, но буквально свербило в одном месте.
Как оказалось, зря. Приняли меня просто замечательно. Правда, не обошлось без покровительственного отношения. Я превратилась в дочь полка какую-то. Все заботятся, при мне стараются не материться, насколько это возможно, конечно. Чуть ли не половина мужчин за мной аккуратно так ухаживают. Причем, по джентльменскому соглашению не переходят на что-то более серьезное.
А я от всего этого тащусь, как удав по пачке дуста!
Впрочем, к подобному я привыкла и в училище.
У нас группа на три четверти из парней была, так что девушки всегда были в центре внимания.
Сама не понимаю, почему так и не закрутила за все три года ни одного романа.
Ведь целых трое ребят пробовали подбить ко мне клинья, и еще двое посматривали. Беда в том, что мне из всех них всерьез нравился только тот, что посматривал.
Дима сидел за соседнем столом, на первом курсе тихонько помогал мне решать контрольные по математике, пока я сама не подтянулась. А я в отместку исправляла чудовищные ашипки в его сочинениях.
Такой вот симбиоз, наполненный электричеством. Которое так и не разрядилось ни молнией, ни даже куцым разрядником. Я все ждала, когда же он преодолеет свою робость. Даже пыталась его подталкивать, создавая ситуации, когда мы были вдвоем. Но, увы…
Если честно, то на выпускном я разрыдалась не только потому, что было жалко расставаться с подружками и одногруппниками, но и от этой несбывшейся пэтэушной любви.
Вот так.
И сейчас меня вполне устраивает то, как складываются мои отношения в коллективе третьей монтажной бригады. Легкий щекочущий самолюбие флирт и ничего серьезного, о чем бы потом пришлось горевать при расставании.
Вообще, мне самостоятельная жизнь понравилась, но дома все равно лучше. Так что я решила, что не буду переселяться, когда вернусь, в общежитие в Королеве.
Так что продолжу каждый день ездить туда на электричке. За три года учебы я к этому привыкла. Да и дорога занимает ненамного больше времени, чем пеший маршрут от дома до школы. Особенно в плохую погоду, когда мне все же приходилось добираться круглая на транспорте, а не скользить по дорожке на лыжах или пешочком по-осеннему или весеннему лесу.
Но это будет еще через два месяца!
Долгие и трудные. Но такие романтичные!
Дикая тайга, чистейший воздух. Необустроенный быт. А, главное – такая вот работа, высоко-высоко над землей, продуваемая ветрами, тяжелая и интересная.
Обидно только, что с подружками, особенно теми, школьными, этим не поделишься. Не поймут. Да еще и будут ужасаться от одной мысли, что их подвесят на тоненьких страховочных стропах на жуткой высоте.
А мне нипочём. У меня вообще страха высоты нету.
Вернее, он совсем слабенький, как раз такой, чтобы четко и строго следить за техникой безопасности.
Витя, это быстро понял и теперь присматривает за мной не с целью обезопасить, а просто потому, что ему нравится на меня, красивую, смотреть.
Ну и пусть. От меня не убудет, а женское самолюбие это тешит и сердечко волнует.
Кстати о сердечке.
Сейчас у меня небольшой перерывчик, пока этот самый Витя заканчивает сварку очередного листа оболочки химреактора. Позвоню-ка я одному человеку.
Я подтянула левую стропу, расслабилась, сидя в подвесной системе. Достала из кармашка трубочку коммуникатора, растянула экранчик и набрала номер, по которому давно уже не звонила.
Он откликнулся через долгую минуту.
– Привет, Майка! Извини я на тренинге был.
– Тогда, может, позже?
– Нет, все нормально, он как раз закончился у меня есть целых семь минут свободного времени.
– Тогда сядь и отдохни, а то на тебе лица нет, одна морда осталась, – ехидно сказала я.
Вид у Станислава Бойченко действительно был всклокоченный и усталый.
– Зато творя мордашка цветущая и румяная, – заявил Славик. – Где это ты, кстати.
– Гляди и завидуй, – я плавно покрутила камерой комма. – Правда, шикарная картина?
– Это ты на такой высотище?! – поразился молодой человек.
– Ага, завербовалась на строительство Улу-Юлского комбината! – похвасталась я.
– Настоящая монтажница-высотница! – похвалил Славик.
– А еще комсомолка, отличника и красавица! – перечислила я свои достоинства.
– Куда мне до тебя…
– Может в космос? – задумчиво предположила я. – Скажем, это… на Марс?
– Вот только это и остается, – широко улыбнулся космонавт.
– У тебя когда старт?
– Девятнадцатого сентября. Ты приедешь проводить?
– Не смогу, – огорченно сообщала я. – Просто ужасть как хочется на прощание повиснуть на тебе и расцеловать, но вахта – есть вахта.
– Пролетарка, – еще раз улыбнулся он, но мне показалась, что в глазах промелькнула тень сожаления.
Может он взаправду не был бы против, если бы я осуществила свою угрозу о поцелуе?
– Гегемонка, – я подбоченилась.
На фоне распростершегося за моей спиной простора это выглядело, наверное, впечатляюще.
– Я ужасно рад, что ты позвонила. И, вообще, тебя видеть, – серьезно сказал Славик. – Ты молодчинка, и я горжусь знакомству с вами мадмуазель.
И опять в его глазах при этих словах что-то неясное мелькнуло.
– Э… Мы так и будем друг другом гордиться на расстоянии, или все-таки когда-нибудь сблизимся? – кокетливо и двусмысленно осведомилась я.
– Заразка ты, все-таки. Вся в тетю!
– В Анастасию Сергеевну? – округлила я свои узкие раскосые глаза в притворном ужасе.
– Нет, в Хану Хаякаву.
– Ага. Я ее очень люблю, – сообщила я. – Кстати, месяц назад, перед вахтой, поговорили по дальней связи.
– Жалко, я с ней почти не знаком. Но очень даже наслышан.
– Вот вернешься с Марса, и они тоже как раз со своей Лютеции прилетят. Я вас познакомлю!
– Ловлю на слове! – Славик скосил куда-то взгляд. – Ладно, Майка, мне надо бежать дальше. Удачи тебе!
– И тебе хорошего полета!
Отбой связи.
А я вишу себе на высоте в сорок метров и отчего-то реву.
Глава 8. Homo homini lupus est.
02.09.2056.
Мыс Канаверал.
«Человек человеку волк» – эта фраза на латыни давно уже стала негласным девизом центра подготовки астронавтов НАСА.
Ни одна космическая держава не подходила к тренировке кандидатов в космонавты с такой жестокостью, как Американский Союз.
Даже Китай, который выжимал из кандидатов в тайконавты все соки и отбраковывал до половины из их числа, не шел ни в какое сравнение с американцами.
Будущих покорителей космоса набирали раз в пять больше, чем требовалось. И, бывало, к концу третьего года их не хватало.
Многие отсеивались на тестах и экзаменах, кого-то выгоняли врачи. А кто-то, как Паола…
Но большинство уходили сами, не выдержав нагрузок или попросту испугавшись.
Так, после того забега в скафандрах, когда компаньонку Гэрри оставили умирать от удушья в наглухо задраенном скафандре, ушли сразу четверо претендентов на звание астронавтов.
Гэрри остался.
Он был в ярости, и всерьез подумывал, не прихватить ли из своего бокса стоящую в углу скорострелку и разрядить ее в функционеров НАСА.
Но справился с эмоциями. В конце концов Паола, когда подавала документы в НАСА, знала, что может не дожить до космоса. И еще - Гэрри был американцем.
Он с детства привык к мысли, что его жизнь в любой момент может оборваться от автоматной очереди какой-нибудь «черной пантеры», что регулярно выбирались на охоту за белыми из соседнего «Черного пятна». Или оказаться в супермаркете, который решил подорвать исламский фундаменталист. Или в той же школе попасть под пули слетевшего с катушек пацана.
