— Кто-то хочет нас остановить, — сказал он Тии, когда они остались вдвоём в его палатке. — Это не случайность.
— Я могу отгадать с первого раза - жрецы. Особенно те, кто служит Сету и змею Апопу.
— Возможно. Или те, кто за ними стоит. Ты же знаешь, как в Фивах относятся к женщине на троне. Многие готовы терпеть, пока она правит из дворца. Но храм, который прославит её в вечности... это уже слишком.
Тия смотрела на чертежи, разложенные на столе. Линии были тонкими, точными, прекрасными. Каждая колонна, каждый рельеф были продуманы до мелочей. Сенмут вложил в этот проект всего себя. Он жил им.
— Ты уже наверняка подумал, что будем делать? — спросила она.
— Во-первых, усилим охрану. Я уже говорил с Хори, он пришлёт ещё людей. Но этого мало. Нам нужны глаза и уши среди рабочих. Особенно те, кто сможет заметить подозрительное раньше, чем случится беда.
Он посмотрел на неё в упор.
— Ты знаешь, о ком я говорю.
Тия отвела взгляд.
— Это твоё «во-вторых»? Я не хочу возвращаться к этому, Сенмут. Я ушла, чтобы забыть.
— Я понимаю. Но если храм разрушат, если Повелительницу свергнут, твой покой рухнет вместе с камнями. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.
Она знала. И от этого знания было горько.
В ту ночь Тия долго не могла уснуть. Она сидела на пороге своего домика, глядя на звёзды, и вспоминала. Нубийскую пыль, глину Шерухана, зловонные доки Мемфиса, темницу в доме Ахтоя, запах крови на своих руках. Всё это, казалось, осталось в прошлом. Но прошлое, как оказалось, не отпускает так просто.
Утром она пришла к Сенмуту и сказала:
— Я сделаю это. Но только пока храм не достроят. Потом я уйду.
Он кивнул, и его лицо выражало благодарность и горечь одновременно.
Работа началась с наблюдения. Тия целыми днями бродила по стройке, приглядываясь к рабочим, запоминая лица, отмечая тех, кто вёл себя странно. Их оказалось немного — трое или четверо, но они были.
Первого звали Пабеса. Он был родом из Дельты, работал на переноске камней в корзине и отличался тем, что слишком часто исчезал во время перерывов. Тия проследила за ним и увидела, как он встречается с каким-то человеком в тени скал, получает от него маленький свёрток и прячет под одежду.
Второго звали Хопей. Он был младшим мастером, отвечал за приготовление растворов. Тия заметила, что в его ведре раствор иногда странно пахнет — резко, кисло, не так, как обычно. Она взяла пробу и отнесла Сенмуту. Тот, понюхав, помрачнел.
— Это уксус. Если добавить эту кислятину в раствор, кладка через год начнёт крошиться. Они хотят, чтобы храм разрушался изнутри.
Третьего Тия запомнила особенно хорошо. Это был молодой жрец, одевавшийся в простую одежду работника, который появлялся на стройке раз в несколько дней, якобы для того, чтобы совершать жертвоприношения местным духам. Но Тия видела, как он подолгу стоит у недостроенных стен, что-то шепча и касаясь камней руками.
Всю собранную информацию она передавала Сенмуту, а тот уже решал, что делать. Пабесу устроили проверку, нашли при нём странные амулеты и уволили, пригрозив передать властям. Хопея отправили рыть ямы и тоннели, где он уже не мог испортить раствор. А за жрецом решили пока понаблюдать — пусть думает, что его интриги и странности никто не заметил.
Тия чувствовала: это только начало. Жрецы не отступятся так легко. Храм был слишком важен для них как символ, как вызов их власти. И они будут бороться до конца.
Однажды вечером, когда солнце уже садилось за скалы, окрашивая их в багровые тона, к стройке подъехала небольшая процессия. Тия узнала носилки царицы ещё издали.
Хатшепсут приехала без предупреждения, что случалось редко. Она выглядела усталой, но глаза её горели тем особенным огнём, с которым даже единожды встретившись, невозможно было забыть.
— Я хочу видеть храм, — сказала она вместо приветствия. — Не сейчас, а ночью, при лунном свете. Хочу увидеть его в это время.
Сенмут поклонился и повёл её по тропинке между недостроенными колоннами. Тия пошла следом, держась в тени.
Луна была мистически яркой. Её свет заливал стройку, превращая груды камня в фантастический пейзаж. Колонны отбрасывали длинные тени, а недостроенные стены казались руинами древнего, забытого храма.
Хатшепсут долго стояла молча, глядя на это великолепие. Потом повернулась к Тие.
— Я слышала, ты снова стала моими глазами и ушами, — сказала она негромко. — Спасибо тебе.
— Я не могу по-другому, — ответила Тия честно. — Я делаю это ради храма. Ради того, что он значит для вас и для будущего.
— Он очень важен для всех. — Царица улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Тия не видела в ней никогда. — Спасибо тебе, девочка моя.
Они стояли вдвоём среди колонн, под лунным светом, и Тия вдруг поняла, что этот храм — не просто здание. Это символ всего, за что они боролись. За право женщины править, за право творить, за право оставить след в вечности. И если жрецы думают, что смогут разрушить это своими мелкими интригами, они ошибаются.
— Я не дам им разрушить храм, — сказала Тия тихо, но твёрдо.
— Ты все сможешь, — ответила Хатшепсут. — Потому что ты — моё лучшее творение. Не из камня, из жизни. Тебя мне послали Боги!
Царица коснулась руки Тии и пошла обратно, к носилкам, оставляя девушку одну среди теней и лунного света.
Тия, оставшись одна, долго смотрела, как над скалами плывёт луна, нет обращая внимания на вой шакалов где-то вдалеке. Она чувствовала, что вскорости стройку ждут совсем не строительные испытания. И в этот раз опасность будет направлена на неё. Жрецы не отступят — не те они люди. Понимала, что, возможно, ей снова придётся взять в руки нож.
Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала только одно: она на своём месте. Здесь, у подножия скал, среди камня и вечности, она была нужна. И этого было достаточно.
Утром она снова вышла на стройку, чтобы продолжить свою незримую войну. Потому что покой, как оказалось, — это всего лишь пауза между битвами. А её битва только начиналась.
Тия начала свою незримую войну на рассвете следующего дня. Она встала затемно, когда стройка ещё спала, и лишь редкие факелы горели у палаток сторожей. На ней была простая одежда рабочей, какие носили тысячи других людей на стройке, рыжие волосы она тщательно спрятала под грубой повязкой. В складках пояса лежал маленький нож — не её тонкий боевой, а простой рабочий инструмент, который в умелых руках мог стать чем угодно.
Первым в её списке был Пабеса из Дельты. Тия заняла позицию у тропы, ведущей к скалам, где он обычно исчезал во время обеденного перерыва. Она устроилась в тени большого валуна, делая вид, что точит резец, но глаза её не упускали из вида ни малейшего движения у дороги.
Пабеса появился ровно в полдень, когда солнце стояло в зените и рабочие расходились на отдых. Он оглянулся, убедившись, что за ним никто не следит, и быстрым шагом направился к тропе. Тия скользнула следом, держась на расстоянии и используя каждую тень, каждую складку местности, следуя науке маскировки слепого Ра'уфа.
Она видела, как Пабеса встретился с человеком в тёмном плаще. Как эти двое поговорили недолго, но слов Тия не смогла расслышать. Она заметила, как Пабеса получил тот же маленький свёрток, что и в прошлый раз. Когда он развернулся, чтобы уходить, ветер на мгновение откинул капюшон его собеседника, и Тия увидела лицо — молодое, гладко выбритое, с характерной татуировкой жреца Амона на виске.
Сомнений не оставалось. Жрецы действовали напрямую.
Вечером она рассказала обо всём Сенмуту. Архитектор слушал молча, барабаня пальцами по чертежам.
— Пабесу надо убирать, — сказал он наконец. — Но так, чтобы остальные не поняли, что мы за ними следим.
— Знаешь, я вот что подумала, — ответила Тия. — Пусть десятник устроит проверку. Например, скажет, что пропали инструменты, что ищет вора. Надо обыскать его палатку при всех. Свёрток, который он прячет, наверняка ещё у него.
Сенмут кивнул.
— Хорошо. Так и сделаем. Медлить не будем, завтра же утром обыщем.
На следующий день на стройке поднялся шум. Управитель работ объявил, что из мастерской пропали дорогие резцы, и приказал обыскать все палатки. Когда очередь дошла до Пабесы, тот побледнел, но не посмел возражать. В его вещах нашли не только свёрток с амулетами явно не фиванского происхождения, но и мешочек с серебром — слишком много для простого рабочего.
Пабесу связали и отправили в Фивы для допроса. Остальные рабочие смотрели на это с одобрением — вор был наказан. Никто не связал это с истинной причиной.
Тия отметила для себя, что это был только первый удар. Самый легкий и несильный. Жрецы вряд ли отступятся, обязательно пришлют других.
Через два дня случилось новое происшествие. Хопей, тот самый мастер, что отвечал за растворы, вдруг исчез. Утром он вышел на работу, а в полдень его уже никто не видел. В его палатке нашли спешно собранные вещи и несколько глиняных горшков с кислым запахом уксуса.
— Узнал, что мы следим, и сбежал, — мрачно сказал Сенмут. — Теперь он где-то в Фивах, и мы не знаем, что он задумает.
— За ним пошлют людей? — спросила Тия.
— Бесполезно. Город большой, он спрячется. Но я распоряжусь, чтобы служба Хори предупредила стражу на рынках. Если появится — схватят.
Тия молчала, но внутри неё росла тревога. Хопей был не просто пешкой. Он знал состав растворов, знал, как разрушать камень изнутри. Если он попадёт к другим заговорщикам, беды не миновать.
Оставался третий — молодой жрец, который приходил на стройку под видом совершающего жертвоприношения. Тия решила заняться им лично.
Она следила за ним три дня. Жрец, которого звали Усермон, появлялся всегда в одно и то же время — перед закатом, когда рабочие начинали расходиться. Он приносил с собой небольшую жаровню, благовония и совершал ритуал у подножия скал, там, где стройка ещё не началась. Со стороны это выглядело совершенно невинно — многие мастера приносили жертвы богам и духам, чтобы работа спорилась.
Но Тия заметила, что после каждого его визита на камнях появлялись странные знаки. Мелкие, почти незаметные, вырезанные чем-то острым. Она скопировала их на клочок папируса и показала Сенмуту.
— Это проклятия, — сказал он, всмотревшись. — Древние, ещё из старых текстов. Они не разрушат камень, но... люди верят. Если рабочие узнают, что храм проклят, они разбегутся. Никакие деньги их не удержат.
— Значит, надо, чтобы они не узнали.
— Как? Он будет приходить снова и снова. Рано или поздно кто-то заметит.
Тия задумалась.
— А если... если он перестанет приходить?
Сенмут посмотрел на неё с пониманием.
— Ты хочешь...
— Я хочу с ним поговорить.
Следующим вечером Тия ждала Усермона у скал. Она выбрала место за большим валуном, откуда открывался отличный обзор и где её силуэт сливался с тенями. Когда жрец появился, она не стала нападать сразу. Сначала дала ему разжечь жаровню, разложить благовония, начать ритуал. И только когда он склонился над камнями, выводя очередной знак, она выскользнула из укрытия и встала у него за спиной.
— Красивые знаки, — сказала она негромко. — Только богам, которым ты их посвящаешь, здесь не рады.
Усермон вздрогнул и резко обернулся. Увидев перед собой девушку в простой одежде, он на мгновение расслабился, но Тия заметила, как его рука потянулась к поясу, где висел небольшой нож.
— Ты кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Та, кто следит за тем, чтобы храм достроили. И кто очень не любит, когда жрецы и их подручные путаются под ногами.
Он усмехнулся.
— Ты? Девка? Мне сказали, что на стройке есть соглядатай, но я думал, это мужчина.
— Ошибаться свойственно всем. — Тия сделала шаг вперёд. — Сейчас ты уйдёшь отсюда и больше не вернёшься. Иначе...
— Иначе что? — Он выхватил нож, принимая боевую стойку. — Ты меня убьёшь? Девчонка?
Тия вздохнула. Спорить было бесполезно.
Она не доставала оружия. Вместо этого она шагнула прямо на него, уходя с линии атаки, и, когда он замахнулся, перехватила его руку, рванула на себя, и через мгновение он уже лежал на земле, а его собственный нож был прижат к его же горлу.
— Я могла бы, — сказала она спокойно. — Но сегодня не хочу пачкать руки. Возможно, завтра, если ты не исчезнешь. Беги из Фив. И расскажи своим хозяевам, что здесь слишком опасно. Готов?
Усермон смотрел на неё с ужасом. В его глазах читалось непонимание — как эта хрупкая девушка могла справиться с ним так легко.
— Ты... ты демон, — прошептал он.
— Я просто та, кто охраняет этот храм. Убирайся и не возвращайся сюда никогда.
Она отпустила его, поднялась и отошла на шаг. Усермон вскочил, побежал в темноту, спотыкаясь и падая. Через минуту его шаги затихли вдали.
Тия стояла у догорающей жаровни, глядя на звёзды. Пальцы её дрожали — не от страха, а от напряжения, от воспоминаний, которые нахлынули вместе с этим коротким боем. Она не хотела убивать. Не хотела возвращаться в ту, прежнюю жизнь. Но выбора не было.
Она подобрала брошенный жрецом нож, осмотрела его и спрятала в складках одежды. Потом засыпала жаровню песком и ушла в ночь, оставляя позади место, где едва не пролилась кровь.
Утром она рассказала Сенмуту о случившемся. Он слушал молча, а когда она закончила, долго смотрел на неё.
— Ты не ранена?
— Нет.
— Хорошо. — Он помолчал. — Ты знаешь, что они не остановятся? Это были мелкие сошки. За ними стоят большие люди. Вероятно, верховный жрец Осириса, может быть, даже кто-то из царской семьи.
— Это мы в конечном счете выясним.
— И ты готова продолжать?
Тия посмотрела на строящийся храм. На колонны, уходящие в небо, на стены, покрывающиеся резьбой, на вечность, которая рождалась из камня.
— Да, — ответила она кратко. — Потому что это того стоит.
Она вышла из палатки и направилась к своим строителям и резчикам камня. Солнце поднималось над скалами, золотя верхушки колонн. На стройке все уже приступали к работе, и вся местность наполнялась привычным шумом и грохотом.
Тия шла среди ставшей привычной ей суеты, и никто не знал, что эта девушка с рыжими волосами, спрятанными под повязку, только что предотвратила ещё одну беду. Никто не знал, что она снова стала тенью.
И главной заботой тени была защита храма. Защита царицы. Защита той новой жизни, которую она выбрала для себя.
Но змеи медленно ползли к скалам, у которых Тие предстояло их встретить.
После исчезновения Усермона на стройке воцарилась обманчивая тишина. Казалось бы, ничего не происходило. Работы по строительству продолжались, следуя набранному темпу, рабы трудились не покладая рук. Известняк и огромные гранитные глыбы доставлялись в длинных лодках по Нилу. То и дело шла разгрузка и доставка к растущему храму грузов и людей. От пристани до стройки для этого была проложена гранитная дорога, по которой волоком перетаскивались все необходимые поступающие материалы. Поселение строителей близ будущего храма тоже росло. Увеличивалось количество палаток, надсмотрщиков и мест для приёма пищи.
Прошла неделя, другая — и ничего не происходило. Рабы и вольные работники трудились в привычном ритме, самые опытные мастера выводили иероглифы, применяли новые красители, привезённые из далёкого Пунта. Сенмут носился с чертежами по огромной территории от мастера к мастеру, а Тия бродила среди людей, прислушиваясь, приглядываясь, не находя ничего подозрительного.
— Я могу отгадать с первого раза - жрецы. Особенно те, кто служит Сету и змею Апопу.
— Возможно. Или те, кто за ними стоит. Ты же знаешь, как в Фивах относятся к женщине на троне. Многие готовы терпеть, пока она правит из дворца. Но храм, который прославит её в вечности... это уже слишком.
Тия смотрела на чертежи, разложенные на столе. Линии были тонкими, точными, прекрасными. Каждая колонна, каждый рельеф были продуманы до мелочей. Сенмут вложил в этот проект всего себя. Он жил им.
— Ты уже наверняка подумал, что будем делать? — спросила она.
— Во-первых, усилим охрану. Я уже говорил с Хори, он пришлёт ещё людей. Но этого мало. Нам нужны глаза и уши среди рабочих. Особенно те, кто сможет заметить подозрительное раньше, чем случится беда.
Он посмотрел на неё в упор.
— Ты знаешь, о ком я говорю.
Тия отвела взгляд.
— Это твоё «во-вторых»? Я не хочу возвращаться к этому, Сенмут. Я ушла, чтобы забыть.
— Я понимаю. Но если храм разрушат, если Повелительницу свергнут, твой покой рухнет вместе с камнями. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо.
Она знала. И от этого знания было горько.
В ту ночь Тия долго не могла уснуть. Она сидела на пороге своего домика, глядя на звёзды, и вспоминала. Нубийскую пыль, глину Шерухана, зловонные доки Мемфиса, темницу в доме Ахтоя, запах крови на своих руках. Всё это, казалось, осталось в прошлом. Но прошлое, как оказалось, не отпускает так просто.
Утром она пришла к Сенмуту и сказала:
— Я сделаю это. Но только пока храм не достроят. Потом я уйду.
Он кивнул, и его лицо выражало благодарность и горечь одновременно.
***
Работа началась с наблюдения. Тия целыми днями бродила по стройке, приглядываясь к рабочим, запоминая лица, отмечая тех, кто вёл себя странно. Их оказалось немного — трое или четверо, но они были.
Первого звали Пабеса. Он был родом из Дельты, работал на переноске камней в корзине и отличался тем, что слишком часто исчезал во время перерывов. Тия проследила за ним и увидела, как он встречается с каким-то человеком в тени скал, получает от него маленький свёрток и прячет под одежду.
Второго звали Хопей. Он был младшим мастером, отвечал за приготовление растворов. Тия заметила, что в его ведре раствор иногда странно пахнет — резко, кисло, не так, как обычно. Она взяла пробу и отнесла Сенмуту. Тот, понюхав, помрачнел.
— Это уксус. Если добавить эту кислятину в раствор, кладка через год начнёт крошиться. Они хотят, чтобы храм разрушался изнутри.
Третьего Тия запомнила особенно хорошо. Это был молодой жрец, одевавшийся в простую одежду работника, который появлялся на стройке раз в несколько дней, якобы для того, чтобы совершать жертвоприношения местным духам. Но Тия видела, как он подолгу стоит у недостроенных стен, что-то шепча и касаясь камней руками.
Всю собранную информацию она передавала Сенмуту, а тот уже решал, что делать. Пабесу устроили проверку, нашли при нём странные амулеты и уволили, пригрозив передать властям. Хопея отправили рыть ямы и тоннели, где он уже не мог испортить раствор. А за жрецом решили пока понаблюдать — пусть думает, что его интриги и странности никто не заметил.
Тия чувствовала: это только начало. Жрецы не отступятся так легко. Храм был слишком важен для них как символ, как вызов их власти. И они будут бороться до конца.
***
Однажды вечером, когда солнце уже садилось за скалы, окрашивая их в багровые тона, к стройке подъехала небольшая процессия. Тия узнала носилки царицы ещё издали.
Хатшепсут приехала без предупреждения, что случалось редко. Она выглядела усталой, но глаза её горели тем особенным огнём, с которым даже единожды встретившись, невозможно было забыть.
— Я хочу видеть храм, — сказала она вместо приветствия. — Не сейчас, а ночью, при лунном свете. Хочу увидеть его в это время.
Сенмут поклонился и повёл её по тропинке между недостроенными колоннами. Тия пошла следом, держась в тени.
Луна была мистически яркой. Её свет заливал стройку, превращая груды камня в фантастический пейзаж. Колонны отбрасывали длинные тени, а недостроенные стены казались руинами древнего, забытого храма.
Хатшепсут долго стояла молча, глядя на это великолепие. Потом повернулась к Тие.
— Я слышала, ты снова стала моими глазами и ушами, — сказала она негромко. — Спасибо тебе.
— Я не могу по-другому, — ответила Тия честно. — Я делаю это ради храма. Ради того, что он значит для вас и для будущего.
— Он очень важен для всех. — Царица улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько Тия не видела в ней никогда. — Спасибо тебе, девочка моя.
Они стояли вдвоём среди колонн, под лунным светом, и Тия вдруг поняла, что этот храм — не просто здание. Это символ всего, за что они боролись. За право женщины править, за право творить, за право оставить след в вечности. И если жрецы думают, что смогут разрушить это своими мелкими интригами, они ошибаются.
— Я не дам им разрушить храм, — сказала Тия тихо, но твёрдо.
— Ты все сможешь, — ответила Хатшепсут. — Потому что ты — моё лучшее творение. Не из камня, из жизни. Тебя мне послали Боги!
Царица коснулась руки Тии и пошла обратно, к носилкам, оставляя девушку одну среди теней и лунного света.
Тия, оставшись одна, долго смотрела, как над скалами плывёт луна, нет обращая внимания на вой шакалов где-то вдалеке. Она чувствовала, что вскорости стройку ждут совсем не строительные испытания. И в этот раз опасность будет направлена на неё. Жрецы не отступят — не те они люди. Понимала, что, возможно, ей снова придётся взять в руки нож.
Но сейчас, в эту минуту, она чувствовала только одно: она на своём месте. Здесь, у подножия скал, среди камня и вечности, она была нужна. И этого было достаточно.
Утром она снова вышла на стройку, чтобы продолжить свою незримую войну. Потому что покой, как оказалось, — это всего лишь пауза между битвами. А её битва только начиналась.
ГЛАВА ВТОРАЯ. Змеиный след
Тия начала свою незримую войну на рассвете следующего дня. Она встала затемно, когда стройка ещё спала, и лишь редкие факелы горели у палаток сторожей. На ней была простая одежда рабочей, какие носили тысячи других людей на стройке, рыжие волосы она тщательно спрятала под грубой повязкой. В складках пояса лежал маленький нож — не её тонкий боевой, а простой рабочий инструмент, который в умелых руках мог стать чем угодно.
Первым в её списке был Пабеса из Дельты. Тия заняла позицию у тропы, ведущей к скалам, где он обычно исчезал во время обеденного перерыва. Она устроилась в тени большого валуна, делая вид, что точит резец, но глаза её не упускали из вида ни малейшего движения у дороги.
Пабеса появился ровно в полдень, когда солнце стояло в зените и рабочие расходились на отдых. Он оглянулся, убедившись, что за ним никто не следит, и быстрым шагом направился к тропе. Тия скользнула следом, держась на расстоянии и используя каждую тень, каждую складку местности, следуя науке маскировки слепого Ра'уфа.
Она видела, как Пабеса встретился с человеком в тёмном плаще. Как эти двое поговорили недолго, но слов Тия не смогла расслышать. Она заметила, как Пабеса получил тот же маленький свёрток, что и в прошлый раз. Когда он развернулся, чтобы уходить, ветер на мгновение откинул капюшон его собеседника, и Тия увидела лицо — молодое, гладко выбритое, с характерной татуировкой жреца Амона на виске.
Сомнений не оставалось. Жрецы действовали напрямую.
Вечером она рассказала обо всём Сенмуту. Архитектор слушал молча, барабаня пальцами по чертежам.
— Пабесу надо убирать, — сказал он наконец. — Но так, чтобы остальные не поняли, что мы за ними следим.
— Знаешь, я вот что подумала, — ответила Тия. — Пусть десятник устроит проверку. Например, скажет, что пропали инструменты, что ищет вора. Надо обыскать его палатку при всех. Свёрток, который он прячет, наверняка ещё у него.
Сенмут кивнул.
— Хорошо. Так и сделаем. Медлить не будем, завтра же утром обыщем.
На следующий день на стройке поднялся шум. Управитель работ объявил, что из мастерской пропали дорогие резцы, и приказал обыскать все палатки. Когда очередь дошла до Пабесы, тот побледнел, но не посмел возражать. В его вещах нашли не только свёрток с амулетами явно не фиванского происхождения, но и мешочек с серебром — слишком много для простого рабочего.
Пабесу связали и отправили в Фивы для допроса. Остальные рабочие смотрели на это с одобрением — вор был наказан. Никто не связал это с истинной причиной.
Тия отметила для себя, что это был только первый удар. Самый легкий и несильный. Жрецы вряд ли отступятся, обязательно пришлют других.
***
Через два дня случилось новое происшествие. Хопей, тот самый мастер, что отвечал за растворы, вдруг исчез. Утром он вышел на работу, а в полдень его уже никто не видел. В его палатке нашли спешно собранные вещи и несколько глиняных горшков с кислым запахом уксуса.
— Узнал, что мы следим, и сбежал, — мрачно сказал Сенмут. — Теперь он где-то в Фивах, и мы не знаем, что он задумает.
— За ним пошлют людей? — спросила Тия.
— Бесполезно. Город большой, он спрячется. Но я распоряжусь, чтобы служба Хори предупредила стражу на рынках. Если появится — схватят.
Тия молчала, но внутри неё росла тревога. Хопей был не просто пешкой. Он знал состав растворов, знал, как разрушать камень изнутри. Если он попадёт к другим заговорщикам, беды не миновать.
Оставался третий — молодой жрец, который приходил на стройку под видом совершающего жертвоприношения. Тия решила заняться им лично.
***
Она следила за ним три дня. Жрец, которого звали Усермон, появлялся всегда в одно и то же время — перед закатом, когда рабочие начинали расходиться. Он приносил с собой небольшую жаровню, благовония и совершал ритуал у подножия скал, там, где стройка ещё не началась. Со стороны это выглядело совершенно невинно — многие мастера приносили жертвы богам и духам, чтобы работа спорилась.
Но Тия заметила, что после каждого его визита на камнях появлялись странные знаки. Мелкие, почти незаметные, вырезанные чем-то острым. Она скопировала их на клочок папируса и показала Сенмуту.
— Это проклятия, — сказал он, всмотревшись. — Древние, ещё из старых текстов. Они не разрушат камень, но... люди верят. Если рабочие узнают, что храм проклят, они разбегутся. Никакие деньги их не удержат.
— Значит, надо, чтобы они не узнали.
— Как? Он будет приходить снова и снова. Рано или поздно кто-то заметит.
Тия задумалась.
— А если... если он перестанет приходить?
Сенмут посмотрел на неё с пониманием.
— Ты хочешь...
— Я хочу с ним поговорить.
***
Следующим вечером Тия ждала Усермона у скал. Она выбрала место за большим валуном, откуда открывался отличный обзор и где её силуэт сливался с тенями. Когда жрец появился, она не стала нападать сразу. Сначала дала ему разжечь жаровню, разложить благовония, начать ритуал. И только когда он склонился над камнями, выводя очередной знак, она выскользнула из укрытия и встала у него за спиной.
— Красивые знаки, — сказала она негромко. — Только богам, которым ты их посвящаешь, здесь не рады.
Усермон вздрогнул и резко обернулся. Увидев перед собой девушку в простой одежде, он на мгновение расслабился, но Тия заметила, как его рука потянулась к поясу, где висел небольшой нож.
— Ты кто? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Та, кто следит за тем, чтобы храм достроили. И кто очень не любит, когда жрецы и их подручные путаются под ногами.
Он усмехнулся.
— Ты? Девка? Мне сказали, что на стройке есть соглядатай, но я думал, это мужчина.
— Ошибаться свойственно всем. — Тия сделала шаг вперёд. — Сейчас ты уйдёшь отсюда и больше не вернёшься. Иначе...
— Иначе что? — Он выхватил нож, принимая боевую стойку. — Ты меня убьёшь? Девчонка?
Тия вздохнула. Спорить было бесполезно.
Она не доставала оружия. Вместо этого она шагнула прямо на него, уходя с линии атаки, и, когда он замахнулся, перехватила его руку, рванула на себя, и через мгновение он уже лежал на земле, а его собственный нож был прижат к его же горлу.
— Я могла бы, — сказала она спокойно. — Но сегодня не хочу пачкать руки. Возможно, завтра, если ты не исчезнешь. Беги из Фив. И расскажи своим хозяевам, что здесь слишком опасно. Готов?
Усермон смотрел на неё с ужасом. В его глазах читалось непонимание — как эта хрупкая девушка могла справиться с ним так легко.
— Ты... ты демон, — прошептал он.
— Я просто та, кто охраняет этот храм. Убирайся и не возвращайся сюда никогда.
Она отпустила его, поднялась и отошла на шаг. Усермон вскочил, побежал в темноту, спотыкаясь и падая. Через минуту его шаги затихли вдали.
Тия стояла у догорающей жаровни, глядя на звёзды. Пальцы её дрожали — не от страха, а от напряжения, от воспоминаний, которые нахлынули вместе с этим коротким боем. Она не хотела убивать. Не хотела возвращаться в ту, прежнюю жизнь. Но выбора не было.
Она подобрала брошенный жрецом нож, осмотрела его и спрятала в складках одежды. Потом засыпала жаровню песком и ушла в ночь, оставляя позади место, где едва не пролилась кровь.
***
Утром она рассказала Сенмуту о случившемся. Он слушал молча, а когда она закончила, долго смотрел на неё.
— Ты не ранена?
— Нет.
— Хорошо. — Он помолчал. — Ты знаешь, что они не остановятся? Это были мелкие сошки. За ними стоят большие люди. Вероятно, верховный жрец Осириса, может быть, даже кто-то из царской семьи.
— Это мы в конечном счете выясним.
— И ты готова продолжать?
Тия посмотрела на строящийся храм. На колонны, уходящие в небо, на стены, покрывающиеся резьбой, на вечность, которая рождалась из камня.
— Да, — ответила она кратко. — Потому что это того стоит.
Она вышла из палатки и направилась к своим строителям и резчикам камня. Солнце поднималось над скалами, золотя верхушки колонн. На стройке все уже приступали к работе, и вся местность наполнялась привычным шумом и грохотом.
Тия шла среди ставшей привычной ей суеты, и никто не знал, что эта девушка с рыжими волосами, спрятанными под повязку, только что предотвратила ещё одну беду. Никто не знал, что она снова стала тенью.
И главной заботой тени была защита храма. Защита царицы. Защита той новой жизни, которую она выбрала для себя.
Но змеи медленно ползли к скалам, у которых Тие предстояло их встретить.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Ночная охота
После исчезновения Усермона на стройке воцарилась обманчивая тишина. Казалось бы, ничего не происходило. Работы по строительству продолжались, следуя набранному темпу, рабы трудились не покладая рук. Известняк и огромные гранитные глыбы доставлялись в длинных лодках по Нилу. То и дело шла разгрузка и доставка к растущему храму грузов и людей. От пристани до стройки для этого была проложена гранитная дорога, по которой волоком перетаскивались все необходимые поступающие материалы. Поселение строителей близ будущего храма тоже росло. Увеличивалось количество палаток, надсмотрщиков и мест для приёма пищи.
Прошла неделя, другая — и ничего не происходило. Рабы и вольные работники трудились в привычном ритме, самые опытные мастера выводили иероглифы, применяли новые красители, привезённые из далёкого Пунта. Сенмут носился с чертежами по огромной территории от мастера к мастеру, а Тия бродила среди людей, прислушиваясь, приглядываясь, не находя ничего подозрительного.
