– И твоему тоже, служитель Сокрытого, — ответила Хатшепсут. Их разговор тек, как ритуальный танец: о наводнении, о чистоте богослужений, о знамениях. И тогда, глядя на колоссальные статуи фараона у пилона, она мягко ввела свой ход. — Сердце моего господина, фараона Тутмоса II, тяготит мысль о войне. Но война — это смута, это хаос Исефет. Она отдаляет людей от богов. Я вижу сны... сны, где Амон жаждет не дыма сожженных городов, а сладкого дыма ладана из новых курильниц. Где его ладья плывет не по реке слёз, а по каналу, выкопанному руками благодарного народа.
Она сделала паузу, позволив жрецу вникнуть в суть. Менхеперра неуклюже склонился в поклоне.
– Я намерена, с позволения фараона, возвести для Амона новый обелиск. Не просто камень, но иглу, устремлённую к самому Ра, облицованное электрумом, чтобы его сияние ослепляло даже в Ливийской пустыне. И земли, что даруют хлеб для его алтарей, будут утроены. Чтобы ни один жрец не знал нужды в служении Величию.
Менхеперра замер. Обелиск? Три земли? Это была не просьба. Это был божественный обмен. Она покупала не его поддержку — она покупала голос Амона. И жрец прекрасно это понимал. Его лицо озарилось не жадностью, но благоговейным восторгом.
– Воля богов говорит твоими устами, дочь Амона, — прошептал он. — Храм услышал тебя.
Встреча третья: солнечная терраса святилища Хатхор
Жрица Ур-т Текхент, женщина с лицом, иссечённым морщинами мудрости и смеха, встретила её без церемоний, предложив финики и прохладное пиво. Здесь Хатшепсут была иной — менее царственной, более человечной.
– Богиня любви, музыки и опьянения, — улыбнулась Хатшепсут, — должна бы больше радоваться миру, чем войне, не так ли?
– Хатхор радуется жизни, госпожа. А война — это смерть, — просто ответила жрица. — Твои визиты редко бывают лишь дружескими беседами.
– Ты права. Я пришла поговорить о красоте. О красоте, которую война может поглотить. Я хочу, чтобы храмы Хатхор по всему Та-Кемет сияли бирюзой и малахитом. Чтобы у её жриц были новые сарфы из чистого серебра, чей голос будет гнать прочь тьму. Чтобы в дни праздников народ пил сладкое вино из её даров. Для этого нужен мир. И процветание.
Ур-т Текхент долго смотрела на неё, а затем кивнула, будто заключила тихую сделку с самой богиней.
– Ты говоришь языком сердца, который понимает Хатхор. Жрицы будут молиться о мудрости для тронного зала. И о щедрости, что нисходит на её алтари.
Когда Хатшепсут покидала храмовый комплекс, солнце клонилось к закату, окрашивая песчаник в цвет крови и золота. Она за один день обезоружила гнев фараона, заручилась поддержкой могущественнейшего мужского клира и женской мудрости богинь. Она не угрожала. Она не приказывала.
Она резонировала.
Её сила была не во власти над людьми, а в безошибочном понимании струн, что двигали миром: прагматичный расчёт государства, духовные амбиции жречества, земные радости народа. Она настраивала эту сложную мелодию, и все — от фараона до простого земледельца — чувствовали, что, когда говорит Хатшепсут, говорит сама Маат, божественный порядок вещей. И против этого порядка, воплощённого в дочери, сестре, жене и матери фараонов, не пойдёт ни один смертный, ибо за ним стояла воля небес.
Холодный лунный свет, пробивавшийся сквозь деревянную решетку окна, упал на рассыпавшиеся из разорвавшегося тюка предметы. Они не звенели, как медные сосуды, и не глухо стукали, как бруски олова. Это был короткий, зловещий, металлический шелест и лязг.
Тия замерла, прикрыв рот обеими руками. Перед ее глазами в свете факелов были четко видны изогнутые силуэты: несколько хопешей, боевых серповидных мечей, и с десяток тяжелых наконечников для копий. Оружие. Не просто оружие — оружие гиксосов. Его характерную форму, столь отличную от египетских прямых мечей и кинжалов, она видела в Фивах у гиксосских стражников-перебежчиков.
Погонщик, что-то бормоча и озираясь по сторонам, начал судорожно сгребать смертоносный груз обратно в мешок. Он не был похож на гиксоса. Типичный египтянин, одетый в простой схенти и накидку с капюшоном, грубый и загорелый. Но оружие он вез на север, к границе, а не от нее. И делал это тайно, под покровом ночи.
Ледяная волна прокатилась от макушки до пят. Это, наверное, то, ради чего ее, маленькую, никому не заметную служанку, отлучили от привычной жизни во дворце и отправили в долгое, опасное путешествие.
Сердце забилось гулко и громко. Что же делать? Надо срочно оповестить царицу. Но как? Одноглазый хозяин постоялого двора? А вдруг и он замешан в измене. Этот погонщик наверняка не один. Скорее всего среди людей на этом постоялом дворе есть его сообщники. Возможно, и в других местах этого пограничного поселения. «Глаза и уши, только глаза и уши, — вспомнила она наказ царицы, данный ей наедине, в благоухающем ладаном полумраке личных покоев. — Ты — песчинка в пустыне. Никто не должен заметить, что песчинка смотрит».
Тия отпрянула от окна, прижалась спиной к прохладному от ночного воздуха краю деревянной лавки. Дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось. Нужно было запомнить, сколько было мешков, какое оружие она видела.
Она снова рискнула выглянуть, прикрыв лицо краем темной занавеси. Погонщик уже почти все собрал. Он крепко затянул веревки на тюке, с силой вскинул его на спину осла. Животное неодобрительно фыркнуло от тяжести. Мужчина оглядел дорогу, и его взгляд скользнул по темным окнам постоялого двора. Тия инстинктивно отшатнулась, хотя знала, что в темноте ее не разглядеть. Послышалось негромкое цоканье копыт и шарканье сандалий. Он двинулся дальше, вслед за другими погонщиками, спешно растворяясь в ночной темноте.
Тия стояла неподвижно, пока звуки не затихли окончательно. Теперь в ней боролись два чувства: всепоглощающий страх и острое, жгучее любопытство разведчика, которому повезло. Она обязательно должна была кому-то рассказать об этом. Перед отъездом начальник стражи царицы Валар напутствовал ее и говорил, что она сможет рассказывать абсолютно все хромому человеку, который сам придет и назовет ее имя вместе с именем ее отца. Но когда он появится даже Валар не знал.
Мысль работала лихорадочно. Погонщики шли ночью, чего обычно никогда путешественники не делают, опасаясь разбойников и пережидая темноту, значит, их ночлег был где-то недалеко. Или, может быть, они хотели избежать встречи с дневными дозорными. Нужно было попытаться их выследить. Но одной? Это безумие.
Тия медленно вернулась на свой тюфяк, стараясь не потревожить других. Она притворилась спящей, но под веками у нее плясали отблески лунного света на стали хопешей. Этот человек вез оружие врага. Значит, на египетской земле, возможно, в ближайшем селении или в заброшенном храме, есть тайник. Или целая группа тех, кто готовится ударить в спину в случае войны или готовит другую кровавую беду.
Рассвет застал ее все еще с открытыми глазами. Когда караван стал собираться в путь, Тия помогла погонщикам грузить вещи. С отцом вместе она собрала все ритуальные фигурки и уложила в мешки заготовки. Хори она решила ничего не говорить, пока не проверит и не выяснит все сама. Внимательно наблюдая за остальными путниками, Тия пытаясь уловить в их поведении хоть намек на тревогу или осведомленность. Но все были обычны, никто ничем не выделялся: торговец тканями ворчал на дороговизну корма для ослов, писарь потирал затекшую шею, семья земледельцев молча доедала лепешки…
Они снова двинулись в путь. Пыльная дорога вилась вдоль полусухого канала. Тия шла, опустив голову, но глаза ее постоянно смотрели по сторонам, выискивая следы ночного путника: свежий осколок керамики, оброненную веревку, необычный след. И она их нашла.
Недалеко от места ночлега, там, где тропа расходилась — основная шла на запад, к заставе, а менее наезженная петляла на север, к холмам, — она заметила четкий, еще не размытый утренним ветерком след небольшого ослиного копыта и рядом отпечаток сандалии с оборванным ремешком. Тот самый след.
Перед ней встал выбор. Идти с караваном, чтобы попытаться обнаружить врага рядом, если он есть. А если нет.... Или сейчас, рискуя всем, свернуть с пути и попытаться узнать, нечто такое, о чем, возможно, придется пожалеть.
Надо было быстро принимать решение. Царица говорила: «Будь осторожна, как мышь в амбаре фараона». Но мышь, нашедшая зерно измены, должна следовать за ним, пока не найдет нору крысы.
Сделав вид, что поправляет сандалию, Тия незаметно отстала от каравана. Оглянувшись, чтобы убедиться, что никто на нее не нсмотрит, она резко свернула на малую тропу и скрылась за грядой камней.
Она была одна. С бутылью воды из сушеной тыквы, лепешкой и заданием, которое могло стоить ей жизни. Дорога вела на холмы, где по обеим сторонам виднелись старые гробницы времен смут, а еще заброшенные каменоломни. «Идеальное место для тайника, – подумала Тия.
Тропа поднималась то вниз, то вверх. Солнце становилось все жарче. Страх постепенно уступил место сосредоточенной решимости. Ей было велено быть глазами, и теперь эти глаза видели дорогу, по которой шла измена.
Заброшенная, каменистая тропа вилась между сухими кустами тамариска и глыбами известняка, обожженными солнцем до белизны. Тия шла довольно медленно, внимательно улавливая звуки. Вот прошуршала по песку ящерица, вот вскрикнул низко пролетающий стервятник, а вот просвистел ветерок между камнями. Девочка подумала, что расстояние от постоялого двора до этого заброшенного места не такое уж и большое. Она даже не устала. И если тайник где-то здесь, то заговорщики не сильно заботились о его сохранности. Или были уверены, что никто не станет тут его искать, или же добраться до мечей и копий им необходимо было очень быстро.
Она двигалась не по самой тропе, а параллельно ей, прячась за глиняными и каменными надгробиями. Наставления Валара сейчас всплывали в памяти четкими правилами: «Тень – твой союзник. Камень – твой щит. Солнце – враг, ибо выдает движение». Она изредка делала несколько глотков теплой воды из фляжки, но пила мало, не зная, сколько еще идти.
Дорога шла все время в гору. И вот, впереди, где холмы как бы нависали над тропой и начинался спуск, она почувствовала движение. И еще следы недавнего присутствия тех, кого она искала: свежий, еще темный помет животного и скомканную тряпицу, которой, вероятно, вытирали пот. А чуть дальше, за поворотом, открывался вид на небольшой, полуразрушенный карьер. Когда-то здесь добывали камень для какого-то скромного строительства, а затем забросили. В дальней стене карьера зияли черные проемы нескольких штолен – искусственных пещер.
Тия залегла в тени желтого камня, затаив дыхание. Она подалась вперед и увидела перед входом в одну из штолен, самой широкой, стояли три навьюченных осла. «Если бы хотели оружие спрятать, то тюки бы сняли с ослов», - подумалось Тие. Рядом, в скудной тени уступа, сидели двое мужчин. Один из них – тот самый погонщик. Он сбросил капюшон и сидел в своем неопрятном схенти, обмахиваясь широкой ладонью. Второй был одет чище, его платье из тонкого полотна и широкий дорогой пояс выдавали в нем человека богатого, может быть, купца или чиновника невысокого ранга. Они о чем-то тихо, но оживленно беседовали.
«Не просто тайник, – сообразила Тия, – Это место передачи».
Она не могла разобрать слов, но видела жесты. Погонщик указывал на тюки, а второй мужчина, кивая, достал из складок своей одежды небольшой, туго набитый кошель и вручил ему. «Плата за измену», – подумала Тия.
Покупатель подошел к ослам и быстрым, уверенным движением начал ощупывать тюки, проверяя содержимое. Его профиль на мгновение оказался повернут к солнцу, и Тия смогла рассмотреть его лицо: узкое, с острым подбородком и аккуратной бородкой. Это лицо она запомнила бы из тысячи. Человек, покупающий оружие гиксосов в глухом карьере, – не мелкая сошка. Это наверняка человек со связями, деньгами и возможностями.
Необходимо было уходить прямо сейчас. Тия узнала намного больше, чем планировала, эта информация была в тысячу раз ценнее первоначальной догадки: место, лица, процесс. Но что-то удерживало ее на месте. Жажда узнать больше. А что, если сейчас придут другие? Кому этот богач будет передавать оружие?
Она замерла, вжимаясь в камень. И не зря.
Сверху, по краю карьера, послышался сдержанный оклик. Из-за скалы вышли еще двое. Они были одеты как простые кочевники, но по выправке, по осанке, по тому, как двигались и оглядывали пространство, Тия сразу определила – воины. Не египетские. Лица, волосы, перехваченные кожаными шнурами, заплетенные в тугие косы, характерный изгиб кривых кинжалов за поясом. Гиксосы.
Сердце Тии упало и замерло. Вот он, прямой контакт. Измена обретала плоть и кровь. Богач-египтянин почтительно склонил голову, жестом приглашая их осмотреть товар. Гиксосы подошли к ослам, не спеша развязали один из тюков. Стальной блеск хопеша на мгновение ослепительно сверкнул в солнце. Один из воинов что-то сказал своему товарищу на гортанном, чуждом языке и кивнул, явно довольный.
Дальше произошло то, чего Тия боялась больше всего. Проверив товар, гиксосы отдали какие-то приказы. Богач и погонщик начали торопливо разгружать ослов и относить тюки внутрь штольни. Оружие скорее всего не будет здесь лежать. Его будут забирать. Возможно, даже этой же ночью.
Мысли метались. Что же делать? Пограничный пост далеко, караван ушел вперед. Она одна в этой каменной ловушке.
И в этот самый момент один из гиксосов, тот, что повыше, обернулся и его взгляд, отточенный на бескрайних равнинах и в стычках с патрулями, скользнул по краю карьера. Он остановился на том месте, где лежала Тия. Не на ней самой – ее скрывала тень и неподвижность, – а на ее тыкве-фляжке с водой, которая, выскользнув из-под складок платья, лениво перекатывалась взад-вперед от порывов ветра.
Мгновение – и его глаза сузились. Он что-то резко сказал своему напарнику и указал пальцем прямо в ее сторону.
Выбора не осталось. Она вскочила и бросилась бежать назад по тропе, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, чувствуя, как горячий воздух рвет горло. Сзади раздались окрики и все ближе стал доносился мерный монотонный топот сильных ног. За ней гнались два сильных воина. Шансов убежать практически не было.
Преимущество Тии было в том, что она знала дорогу. Но гиксосы были бывалыми воинами, привыкшими к долгой охоте. Они не кричали, просто преследовали, и звук их быстрых, тяжелых шагов с каждым мгновением становился все ближе и отчетливее.
Тропа вывела ее на край небольшого обрыва, под которым петляло высохшее русло реки. Скатиться вниз – значит выдать себя полностью и оказаться в ловушке. Оставаться наверху – быть настигнутой.
Тия оглянулась. Ближайший преследователь был уже в двадцати шагах, его рука тянулась к кинжалу. В его глазах светилась холодная, деловая решимость.
И тогда она вспомнила еще один урок, данный не военным инструктором, а старой прачкой во дворце, смеясь учившей девчонок, как уворачиваться от надоедливых стражников: «Когда тебя зажали в угол, ты как дикая кошка бросайся не от опасности, а к ней, под ноги!»
Тия сделала вид, что собирается прыгать вниз, резко замахнувшись рукой. Гиксосы инстинктивно затормозили, готовясь к броску вниз за ней.
Она сделала паузу, позволив жрецу вникнуть в суть. Менхеперра неуклюже склонился в поклоне.
– Я намерена, с позволения фараона, возвести для Амона новый обелиск. Не просто камень, но иглу, устремлённую к самому Ра, облицованное электрумом, чтобы его сияние ослепляло даже в Ливийской пустыне. И земли, что даруют хлеб для его алтарей, будут утроены. Чтобы ни один жрец не знал нужды в служении Величию.
Менхеперра замер. Обелиск? Три земли? Это была не просьба. Это был божественный обмен. Она покупала не его поддержку — она покупала голос Амона. И жрец прекрасно это понимал. Его лицо озарилось не жадностью, но благоговейным восторгом.
– Воля богов говорит твоими устами, дочь Амона, — прошептал он. — Храм услышал тебя.
Встреча третья: солнечная терраса святилища Хатхор
Жрица Ур-т Текхент, женщина с лицом, иссечённым морщинами мудрости и смеха, встретила её без церемоний, предложив финики и прохладное пиво. Здесь Хатшепсут была иной — менее царственной, более человечной.
– Богиня любви, музыки и опьянения, — улыбнулась Хатшепсут, — должна бы больше радоваться миру, чем войне, не так ли?
– Хатхор радуется жизни, госпожа. А война — это смерть, — просто ответила жрица. — Твои визиты редко бывают лишь дружескими беседами.
– Ты права. Я пришла поговорить о красоте. О красоте, которую война может поглотить. Я хочу, чтобы храмы Хатхор по всему Та-Кемет сияли бирюзой и малахитом. Чтобы у её жриц были новые сарфы из чистого серебра, чей голос будет гнать прочь тьму. Чтобы в дни праздников народ пил сладкое вино из её даров. Для этого нужен мир. И процветание.
Ур-т Текхент долго смотрела на неё, а затем кивнула, будто заключила тихую сделку с самой богиней.
– Ты говоришь языком сердца, который понимает Хатхор. Жрицы будут молиться о мудрости для тронного зала. И о щедрости, что нисходит на её алтари.
Когда Хатшепсут покидала храмовый комплекс, солнце клонилось к закату, окрашивая песчаник в цвет крови и золота. Она за один день обезоружила гнев фараона, заручилась поддержкой могущественнейшего мужского клира и женской мудрости богинь. Она не угрожала. Она не приказывала.
Она резонировала.
Её сила была не во власти над людьми, а в безошибочном понимании струн, что двигали миром: прагматичный расчёт государства, духовные амбиции жречества, земные радости народа. Она настраивала эту сложную мелодию, и все — от фараона до простого земледельца — чувствовали, что, когда говорит Хатшепсут, говорит сама Маат, божественный порядок вещей. И против этого порядка, воплощённого в дочери, сестре, жене и матери фараонов, не пойдёт ни один смертный, ибо за ним стояла воля небес.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Свидетель
Холодный лунный свет, пробивавшийся сквозь деревянную решетку окна, упал на рассыпавшиеся из разорвавшегося тюка предметы. Они не звенели, как медные сосуды, и не глухо стукали, как бруски олова. Это был короткий, зловещий, металлический шелест и лязг.
Тия замерла, прикрыв рот обеими руками. Перед ее глазами в свете факелов были четко видны изогнутые силуэты: несколько хопешей, боевых серповидных мечей, и с десяток тяжелых наконечников для копий. Оружие. Не просто оружие — оружие гиксосов. Его характерную форму, столь отличную от египетских прямых мечей и кинжалов, она видела в Фивах у гиксосских стражников-перебежчиков.
Погонщик, что-то бормоча и озираясь по сторонам, начал судорожно сгребать смертоносный груз обратно в мешок. Он не был похож на гиксоса. Типичный египтянин, одетый в простой схенти и накидку с капюшоном, грубый и загорелый. Но оружие он вез на север, к границе, а не от нее. И делал это тайно, под покровом ночи.
Ледяная волна прокатилась от макушки до пят. Это, наверное, то, ради чего ее, маленькую, никому не заметную служанку, отлучили от привычной жизни во дворце и отправили в долгое, опасное путешествие.
Сердце забилось гулко и громко. Что же делать? Надо срочно оповестить царицу. Но как? Одноглазый хозяин постоялого двора? А вдруг и он замешан в измене. Этот погонщик наверняка не один. Скорее всего среди людей на этом постоялом дворе есть его сообщники. Возможно, и в других местах этого пограничного поселения. «Глаза и уши, только глаза и уши, — вспомнила она наказ царицы, данный ей наедине, в благоухающем ладаном полумраке личных покоев. — Ты — песчинка в пустыне. Никто не должен заметить, что песчинка смотрит».
Тия отпрянула от окна, прижалась спиной к прохладному от ночного воздуха краю деревянной лавки. Дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось. Нужно было запомнить, сколько было мешков, какое оружие она видела.
Она снова рискнула выглянуть, прикрыв лицо краем темной занавеси. Погонщик уже почти все собрал. Он крепко затянул веревки на тюке, с силой вскинул его на спину осла. Животное неодобрительно фыркнуло от тяжести. Мужчина оглядел дорогу, и его взгляд скользнул по темным окнам постоялого двора. Тия инстинктивно отшатнулась, хотя знала, что в темноте ее не разглядеть. Послышалось негромкое цоканье копыт и шарканье сандалий. Он двинулся дальше, вслед за другими погонщиками, спешно растворяясь в ночной темноте.
Тия стояла неподвижно, пока звуки не затихли окончательно. Теперь в ней боролись два чувства: всепоглощающий страх и острое, жгучее любопытство разведчика, которому повезло. Она обязательно должна была кому-то рассказать об этом. Перед отъездом начальник стражи царицы Валар напутствовал ее и говорил, что она сможет рассказывать абсолютно все хромому человеку, который сам придет и назовет ее имя вместе с именем ее отца. Но когда он появится даже Валар не знал.
Мысль работала лихорадочно. Погонщики шли ночью, чего обычно никогда путешественники не делают, опасаясь разбойников и пережидая темноту, значит, их ночлег был где-то недалеко. Или, может быть, они хотели избежать встречи с дневными дозорными. Нужно было попытаться их выследить. Но одной? Это безумие.
Тия медленно вернулась на свой тюфяк, стараясь не потревожить других. Она притворилась спящей, но под веками у нее плясали отблески лунного света на стали хопешей. Этот человек вез оружие врага. Значит, на египетской земле, возможно, в ближайшем селении или в заброшенном храме, есть тайник. Или целая группа тех, кто готовится ударить в спину в случае войны или готовит другую кровавую беду.
Рассвет застал ее все еще с открытыми глазами. Когда караван стал собираться в путь, Тия помогла погонщикам грузить вещи. С отцом вместе она собрала все ритуальные фигурки и уложила в мешки заготовки. Хори она решила ничего не говорить, пока не проверит и не выяснит все сама. Внимательно наблюдая за остальными путниками, Тия пытаясь уловить в их поведении хоть намек на тревогу или осведомленность. Но все были обычны, никто ничем не выделялся: торговец тканями ворчал на дороговизну корма для ослов, писарь потирал затекшую шею, семья земледельцев молча доедала лепешки…
Они снова двинулись в путь. Пыльная дорога вилась вдоль полусухого канала. Тия шла, опустив голову, но глаза ее постоянно смотрели по сторонам, выискивая следы ночного путника: свежий осколок керамики, оброненную веревку, необычный след. И она их нашла.
Недалеко от места ночлега, там, где тропа расходилась — основная шла на запад, к заставе, а менее наезженная петляла на север, к холмам, — она заметила четкий, еще не размытый утренним ветерком след небольшого ослиного копыта и рядом отпечаток сандалии с оборванным ремешком. Тот самый след.
Перед ней встал выбор. Идти с караваном, чтобы попытаться обнаружить врага рядом, если он есть. А если нет.... Или сейчас, рискуя всем, свернуть с пути и попытаться узнать, нечто такое, о чем, возможно, придется пожалеть.
Надо было быстро принимать решение. Царица говорила: «Будь осторожна, как мышь в амбаре фараона». Но мышь, нашедшая зерно измены, должна следовать за ним, пока не найдет нору крысы.
Сделав вид, что поправляет сандалию, Тия незаметно отстала от каравана. Оглянувшись, чтобы убедиться, что никто на нее не нсмотрит, она резко свернула на малую тропу и скрылась за грядой камней.
Она была одна. С бутылью воды из сушеной тыквы, лепешкой и заданием, которое могло стоить ей жизни. Дорога вела на холмы, где по обеим сторонам виднелись старые гробницы времен смут, а еще заброшенные каменоломни. «Идеальное место для тайника, – подумала Тия.
Тропа поднималась то вниз, то вверх. Солнце становилось все жарче. Страх постепенно уступил место сосредоточенной решимости. Ей было велено быть глазами, и теперь эти глаза видели дорогу, по которой шла измена.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ: Тропа к тайнику
Заброшенная, каменистая тропа вилась между сухими кустами тамариска и глыбами известняка, обожженными солнцем до белизны. Тия шла довольно медленно, внимательно улавливая звуки. Вот прошуршала по песку ящерица, вот вскрикнул низко пролетающий стервятник, а вот просвистел ветерок между камнями. Девочка подумала, что расстояние от постоялого двора до этого заброшенного места не такое уж и большое. Она даже не устала. И если тайник где-то здесь, то заговорщики не сильно заботились о его сохранности. Или были уверены, что никто не станет тут его искать, или же добраться до мечей и копий им необходимо было очень быстро.
Она двигалась не по самой тропе, а параллельно ей, прячась за глиняными и каменными надгробиями. Наставления Валара сейчас всплывали в памяти четкими правилами: «Тень – твой союзник. Камень – твой щит. Солнце – враг, ибо выдает движение». Она изредка делала несколько глотков теплой воды из фляжки, но пила мало, не зная, сколько еще идти.
Дорога шла все время в гору. И вот, впереди, где холмы как бы нависали над тропой и начинался спуск, она почувствовала движение. И еще следы недавнего присутствия тех, кого она искала: свежий, еще темный помет животного и скомканную тряпицу, которой, вероятно, вытирали пот. А чуть дальше, за поворотом, открывался вид на небольшой, полуразрушенный карьер. Когда-то здесь добывали камень для какого-то скромного строительства, а затем забросили. В дальней стене карьера зияли черные проемы нескольких штолен – искусственных пещер.
Тия залегла в тени желтого камня, затаив дыхание. Она подалась вперед и увидела перед входом в одну из штолен, самой широкой, стояли три навьюченных осла. «Если бы хотели оружие спрятать, то тюки бы сняли с ослов», - подумалось Тие. Рядом, в скудной тени уступа, сидели двое мужчин. Один из них – тот самый погонщик. Он сбросил капюшон и сидел в своем неопрятном схенти, обмахиваясь широкой ладонью. Второй был одет чище, его платье из тонкого полотна и широкий дорогой пояс выдавали в нем человека богатого, может быть, купца или чиновника невысокого ранга. Они о чем-то тихо, но оживленно беседовали.
«Не просто тайник, – сообразила Тия, – Это место передачи».
Она не могла разобрать слов, но видела жесты. Погонщик указывал на тюки, а второй мужчина, кивая, достал из складок своей одежды небольшой, туго набитый кошель и вручил ему. «Плата за измену», – подумала Тия.
Покупатель подошел к ослам и быстрым, уверенным движением начал ощупывать тюки, проверяя содержимое. Его профиль на мгновение оказался повернут к солнцу, и Тия смогла рассмотреть его лицо: узкое, с острым подбородком и аккуратной бородкой. Это лицо она запомнила бы из тысячи. Человек, покупающий оружие гиксосов в глухом карьере, – не мелкая сошка. Это наверняка человек со связями, деньгами и возможностями.
Необходимо было уходить прямо сейчас. Тия узнала намного больше, чем планировала, эта информация была в тысячу раз ценнее первоначальной догадки: место, лица, процесс. Но что-то удерживало ее на месте. Жажда узнать больше. А что, если сейчас придут другие? Кому этот богач будет передавать оружие?
Она замерла, вжимаясь в камень. И не зря.
Сверху, по краю карьера, послышался сдержанный оклик. Из-за скалы вышли еще двое. Они были одеты как простые кочевники, но по выправке, по осанке, по тому, как двигались и оглядывали пространство, Тия сразу определила – воины. Не египетские. Лица, волосы, перехваченные кожаными шнурами, заплетенные в тугие косы, характерный изгиб кривых кинжалов за поясом. Гиксосы.
Сердце Тии упало и замерло. Вот он, прямой контакт. Измена обретала плоть и кровь. Богач-египтянин почтительно склонил голову, жестом приглашая их осмотреть товар. Гиксосы подошли к ослам, не спеша развязали один из тюков. Стальной блеск хопеша на мгновение ослепительно сверкнул в солнце. Один из воинов что-то сказал своему товарищу на гортанном, чуждом языке и кивнул, явно довольный.
Дальше произошло то, чего Тия боялась больше всего. Проверив товар, гиксосы отдали какие-то приказы. Богач и погонщик начали торопливо разгружать ослов и относить тюки внутрь штольни. Оружие скорее всего не будет здесь лежать. Его будут забирать. Возможно, даже этой же ночью.
Мысли метались. Что же делать? Пограничный пост далеко, караван ушел вперед. Она одна в этой каменной ловушке.
И в этот самый момент один из гиксосов, тот, что повыше, обернулся и его взгляд, отточенный на бескрайних равнинах и в стычках с патрулями, скользнул по краю карьера. Он остановился на том месте, где лежала Тия. Не на ней самой – ее скрывала тень и неподвижность, – а на ее тыкве-фляжке с водой, которая, выскользнув из-под складок платья, лениво перекатывалась взад-вперед от порывов ветра.
Мгновение – и его глаза сузились. Он что-то резко сказал своему напарнику и указал пальцем прямо в ее сторону.
Выбора не осталось. Она вскочила и бросилась бежать назад по тропе, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, чувствуя, как горячий воздух рвет горло. Сзади раздались окрики и все ближе стал доносился мерный монотонный топот сильных ног. За ней гнались два сильных воина. Шансов убежать практически не было.
Преимущество Тии было в том, что она знала дорогу. Но гиксосы были бывалыми воинами, привыкшими к долгой охоте. Они не кричали, просто преследовали, и звук их быстрых, тяжелых шагов с каждым мгновением становился все ближе и отчетливее.
Тропа вывела ее на край небольшого обрыва, под которым петляло высохшее русло реки. Скатиться вниз – значит выдать себя полностью и оказаться в ловушке. Оставаться наверху – быть настигнутой.
Тия оглянулась. Ближайший преследователь был уже в двадцати шагах, его рука тянулась к кинжалу. В его глазах светилась холодная, деловая решимость.
И тогда она вспомнила еще один урок, данный не военным инструктором, а старой прачкой во дворце, смеясь учившей девчонок, как уворачиваться от надоедливых стражников: «Когда тебя зажали в угол, ты как дикая кошка бросайся не от опасности, а к ней, под ноги!»
Тия сделала вид, что собирается прыгать вниз, резко замахнувшись рукой. Гиксосы инстинктивно затормозили, готовясь к броску вниз за ней.
