– Лесь, а чего он тогда так себя повёл с тобой? Ведь и внимание уделял, и презент подарил. Почему испугался-то?
Если бы я не была уверена в ответе, часть безграничного изумления подруги обязательно передалась бы мне. Но правда ослепляла кристальной ясностью и чистотой: “Я испугала его. Просто задавила своим вниманием и преследованием”.
Кстати, о преследовании… Поднимать тему ночной прогулки было боязно, но неумолимый интерес подталкивал как-то свернуть на неё. К счастью, Алина опередила меня, выпалив:
– Лесь, я не знала! Если бы знала, ни за что бы в его машину не села!
Да вот о том и речь… От осознания, что Алину тоже терзает чувство вины, стало немного легче, но ненадолго. В голову полезло непрошеное и неуместное, вроде мысли об исключительности Андрея, способного вызывать такие разные, но одинаково сильные эмоции.
Я дёрнулась от внезапного дискомфорта на губах и ощутила характерный привкус крови.
– А что там за история с плюшками? Ты упомянула, но не стала распространяться.
Алина закивала.
– Дело было в воскресенье. Мы сидели с Диной, и тут написал Леонов, предложил съездить в ледовый городок. Я сразу смекнула, что к чему, и ответила: “Только с Диной Вячеславовной и Игнатьевыми”. Мы, кстати, с Михаилом Ивановичем и его женой стали неплохо общаться… Я думала, при другом мужчине Леонов не станет подкатывать. Ну да, как же! Он, по-моему, только рад был. Как вышли из машины, попытался меня обнять. Я такая: “Вы что-то попутали, Андрей Сергеевич”. И он в отместку потащил меня на самую высокую горку, а я же боюсь высоты. Плюхнулся позади меня на ледянку, и мы как полетели! Я ору, чуть не плачу, а он ржёт. Ну что это такое, – Алина перевела дух. И правда, с такими эмоциями недолго перейти на крик. – В общем, потом я только с Диной и Игнатьевыми каталась. Но знаешь… Больше всего меня возмутила фраза, которую этот товарищ сказал про меня Дине. Такое даже повторять стыдно.
– Ммм? Но со мной-то ты можешь поделиться.
Алина осторожно и неловко пожевала губами, посмотрела на меня, потом перед собой, затем снова на меня. Я ждала, пытаясь унять отчаянно бьющееся во всём теле сердце.
– Было вот как. Мы с Игнатьевыми забирались на горку, а Дина и Леонов стояли неподалёку. И тут он выдал: “Хотел бы я увидеть эту попку на своём столе”.
– Ой, фу! – я почувствовала, как раздуваются ноздри и обнажается гримаса злости, спрятанная за полуулыбкой. За пошлость в адрес подруги хотелось долго, смачно и методично бить по голове того, кто её произнёс.
– Вот! Дина даже не стала мне сразу говорить: настолько мерзко это звучало.
Я машинально помассировала висок. Голова трещала и раскалывалась, но не от боли. Просто всего было чересчур. Сознание решительно не соглашалось с тем, что пошлый, развращённый мужик, мыслящий шаблонно и примитивно, – это тот самый Андрей, в которого я когда-то влюбилась.
Я и Алина свернули к перекрёстку. Громкость уличного шума вмиг усилилась, но сейчас это было к лучшему. По всему выходило, что я попала в эпицентр невероятной и болезненной истории, которая, несомненно, изрядно потреплет мне нервы. Если бы вокруг стояла тишина или звучала ненавязчивая “кафешная” музыка, страха и трепета было бы намного больше.
Алина продолжила с неохотой, но, видимо, решив снять ещё одно покрывало с абсолютной честности:
– Знаешь, у меня есть такая особенность: когда ко мне подкатывает человек, который мне не нравится и с которым у меня точно никогда ничего не будет, я начинаю им “щёлкать”, – для наглядности она действительно пощёлкала пальцами из стороны в сторону. – Ну а что? Меня используют. Почему бы мне так не делать?
Я едва сдержалась от того, чтобы поморщиться, но слова Алины заставили задуматься. Разве сама я не использую её? Разве только из деликатности держу своё мнение при себе и боюсь хоть чем-то омрачить наше общение?
– Но этого человека я использовать не могу. Леонов завуч, и нам ещё работать вместе, – а затем, внезапно оживившись, Алина предложила: – Слушай, приходи завтра к нам в лицей на праздник. Масленица же. Я тебя со своими детками познакомлю, а ты посмотришь, как ведёт себя Леонов.
Я задержала дыхание. Внутри всё свернулось в тугой узел, по телу прошёл спазм. Но привычка маскировать волнение задумчивостью не подвела.
– Хммм… Ну давай, почему бы нет.
Перспектива снова увидеть Андрея манила, как торт на витрине во время диеты. Да и когда ещё представится возможность понаблюдать за его реакцией на Алину? Не говоря уже о моей жажде праздничной атмосферы и соответствующего настроения. Последнее обстоятельство и решило дело.
Когда вечером я прощалась с Алиной, традиционное “Спасибо за всё” прозвучало совершенно по-особенному, а по крепким объятиям, в которых подруга задержала меня чуть дольше обычного, угадывалось, что она разделяет мои чувства.
На следующий день я пришла в лицей, сопровождаемая неизменно ласковым солнцем, которое, по-видимому, решило превзойти само себя.
Пусть я уже почти год не работала в лицее, праздник есть праздник. Меня приняли, как родную, и в беседах с Гретт и Ирой я смогла не возвращаться мыслями к Андрею. А вот беспокойство Алины было очевидно. Оно проявлялось в непривычно суетливой походке, в частых быстрых движениях, в усталом выражении бледноватого лица. И причин для тревоги у подруги хватало.
– Алина Александровна! – в учительскую забежала бойкая девочка с хвостиками и глазками-бусинками, а следом за ней – две её подружки. Заговорили наперебой, но картина стала ясна сразу: некий Антон Конепольский пролил сок на парту, дети искали тряпку, и кто-то случайно задел классный уголок, а он возьми и свались с петель. Рама и каркас чудом не пострадали.
– Ну вот и оставь вас на десять минут… Ладно, – Алина успокаивающе подняла руки. – Пойдёмте всё решим и уже займёмся праздником.
Я услышала её тяжёлый вздох и не выдержала:
– Давай помогу. Вряд ли кто-то будет против, а ты сама хотела познакомить меня со своими.
Алина благодарно улыбнулась. Всё-таки тридцать пятиклашек для неопытного руководителя – испытание не из лёгких. Мне в своё время достались хоть и сложные, но подростки, и всего шестнадцать человек. А тут…
– Вы тоже здесь работаете? – спросил минут десять спустя рыжий веснушчатый мальчишка, поднося белый стаканчик к большой коробке сока в моих руках.
– Раньше работала, теперь нет.
– В гости пришли, да? – присоединился его щуплый товарищ с большими очками на переносице.
– Да, в гости, – я улыбнулась, невольно сравнивая их. Мальчики казались противоположностями, но откуда-то взялась догадка, что они станут лучшими друзьями.
Тем временем розовощёкая девчушка с завидной русой косой протянула мне ароматный блин.
– Вот, это вам.
– Спасибо, юная леди.
После чаепития с блинами до самого главного события дня оставалось полчаса, так что я и Алина позволили себе короткую прогулку по коридорам лицея. Тут-то я и встретила Андрея.
Сначала он заметил Алину. Улыбка растянулась до ушей – и погасла, едва он увидел меня. А я отметила, что ему необычайно идёт выражение лёгкой растерянности – даже больше, чем фирменная улыбка.
Мы обменялись приветствиями, после чего Андрей переключился на Алину. Спросил что-то про учеников, она ответила. Я не особо вслушивалась и больше наблюдала за выражением лиц и интонацией голосов.
Так двоечник пытается подольститься к отличнице, но при этом из кожи вон лезет, чтобы не показаться тупым. Так гордый, но упустивший важного клиента менеджер уговаривает начальника дать ему ещё один шанс. Так брат, пойманный строгой сестрой на лжи, просит не выдавать его родителям. Другими словами, Андрею разговор был куда важнее, чем Алине, но он старался не обнаружить своей уязвимости. Если бы я не знала ситуации и не наблюдала так пристально, то даже не обратила бы внимания на беседу двух коллег.
Андрей наконец пропустил нас с Алиной, и я не удержалась: глядя ему прямо в глаза, со значением подняла бровь и помотала головой. Он отвернулся, всё ещё улыбаясь, а меня стремительно накрыло чувство торжества. Он всё понял, понял! И ему сейчас ой как неловко… Вот и отлично!
Совсем скоро мы снова пересеклись. Во дворе лицея собралась большая и шумная толпа. Ведущий – какой-то новый молодой специалист – приподнятым голосом расхваливал в микрофон масленичное чучело. Оно и впрямь впечатляло: традиционная русская соломенная кукла с очень яркими голубыми глазами была одета в национальный немецкий наряд с корсажем и красным передником.
Андрей стоял неподалёку и пытался шутить, но шутки пролетали мимо моих ушей, и мне никак не удавалось понять, где нужно смеяться. Видимо, последним замечанием, в адрес совсем невесёлой улыбки чучела, Андрей вконец разозлил Алину.
– А давайте мы вас сожжём, – бросила она, хмуро щурясь.
Он тут же пошёл на попятную.
– Не надо меня сжигать.
Я усмехнулась и постаралась поймать взгляд Андрея, но он не смотрел в мою сторону.
А потом яркими всполохами запылало чучело. Вокруг нестройно захлопали, радостно закричали, а оживлённость ведущего, казалось, достигла апогея. Но мой взгляд притягивало дрожащее над куклой марево. Я смотрела, как искажаются ветви деревьев, как “плавится” воздух и приходят в движение стены соседнего дома. Сумбурные мысли тоже сгорали, и я сама охотно подносила к внутреннему костру новые “поленья”. Конечно, не будет этих мыслей – придут другие, но передышка в несколько дней у меня точно есть.
На обратном пути домой я дважды пропустила нужный поворот, хотя в другое время могла бы пройти этой дорогой с закрытыми глазами.
Как хорошо, что я приняла приглашение Алины! Праздничная атмосфера помогла расслабиться, а растерянность Андрея пусть незначительно, но компенсировала мои переживания. Смущение, робость и страх за несколько дней измельчали во мне, как источенные водой камни, и даже себе я не могла ответить, чего во мне больше – влюблённости или неприязни. Чувства сплетались и накладывались друг на друга. Одно я знала точно: пришло время совершить последний большой шаг. А с остальным можно разобраться и позже.
15 марта мне не пришлось долго ждать Андрея. Из дверей лицея он вышел минут через двадцать, и не один, а со старшей коллегой. Наталья Владиславовна широко улыбалась и о чём-то тараторила.
Ну, ещё наговорятся за время работы, а у меня дело есть. И я решительно шагнула навстречу бывшим коллегам.
– Здравствуйте. Андрей Сергеевич, уделите мне время. Мне нужно с вами поговорить.
Наталья Владиславовна окинула нас быстрым взглядом, оценивая обстановку, и, видимо, что-то поняла. Она быстро попрощалась и удалилась, и больше я о ней не вспоминала.
Впервые за долгое время я и Андрей были одни. Впервые с того снегопада в ноябре… Мои колени вмиг одеревенели, жар буквально заполонил тело и превратился в лаву внутри. Вот так… И будто трёх относительно спокойных дней вообще не существовало!
С пересохшим горлом я открыла рот и произнесла:
– Андрей Сергеевич… Дело в том… что я очень сильно… люблю вас.
– Ох… Олеся Владимировна… – таким тоном говорил чей-то муж в позабытой мыльной опере, смиряясь с неизбежностью Очень_Важного_Разговора.
Ну а я… Я перешла свой Рубикон, теперь была лишь одна дорога – вперёд без оглядки.
– Андрей Сергеевич, я знаю, наши чувства сейчас различны. Так?
– Ну, так, – он всё же слегка повернулся ко мне, и я оживилась.
– Вот! Поэтому, может, пообщаемся? Сходим куда-нибудь вместе…
Андрей округлил глаза, из-за чего они стали огромными.
– Так я женюсь в августе.
Я моргнула.
– Женитесь?!
– Да, у меня есть невеста – Люсинда Александровна. У нас всё хорошо.
– О… – меня словно водой окатили. Вот чего я точно не могла предвидеть и на что моя безупречно отрепетированная речь рассчитана не была. Ладно, терять всё равно нечего, будем импровизировать.
– А как же ваша прогулка с моей чернильной сестрой?
– Какой-какой?
– Чернильной, – от необходимости пояснять меня охватила досада. Но сказав А, надо говорить Б. – Мы писали диплом у одного руководителя. Такие люди называются чернильными братьями и сёстрами. Ну так что у вас с Алиной?
– Мы просто коллеги, – интонация, мимика, жесты – всё выдавало стиль “Моя твоя не понимать”. Но почему так-то??? Я призналась Андрею в любви, а он…
Мы шагали вровень. Я не сводила с лица Андрея глаз, а его взгляд скользил по листве, асфальту, прутьям ограды, ни на чём не задерживаясь.
– Коллеги?! И недавно катались на плюшках?
– Ну и что? С нами же были Дина и семья Игнатьевых. Мы просто коллеги, так что у вас нет причин злиться.
– Дело не в злости, просто о вас и о моей чернильной сестре будут сплетничать.
Андрей только пожал плечами.
– Меня не волнует общественное мнение.
– Ну тогда хотя бы скажите Алине про вашу невесту.
– А что сказать? Мы просто коллеги, у неё нет никаких надежд.
“С её надеждами всё вообще-то очевидно, а вот твои…” – мысли роились в голове, однако выделить из них хотя бы одну и сообразить что-то конкретное не получалось: все силы я потратила на признание.
– Я хорошо относился к вам до того случая с собакой. Куда вы, кстати, её дели?
– Она сбежала, – ответила я сквозь зубы.
– Ну вот видите, а вы ещё пытались что-то мне доказать. И Наталью сейчас смутили, почти прогнали.
Андрей остановился и посмотрел на меня прямо – видимо, счёл эту часть разговора слишком важной, чтобы говорить на ходу.
– Знаете, я не люблю, когда мне так навязчиво пытаются что-то донести. Я понимаю ваши чувства и сожалею, что не могу ответить взаимностью.
– Но вы же видели, как я к вам отношусь! Почему не сказали, что у вас есть невеста?
– Да ко мне пол-лицея так относится, – Андрей чуть повысил голос. – Неужели я должен всем распространяться о своей личной жизни?
Я помолчала. Он был прав вообще-то. А я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают и учат жизни. Всё, что я задумала, рассыпалось на глазах, и, если бы не убеждение, что плакать в такой момент нельзя, я бы разрыдалась.
– Мне, конечно, приятна ваша инициатива и искренность, – Андрей понизил голос, который снова зазвучал мягко и ласково, – и я более чем уверен, что есть мужчина, который по достоинству оценит ваши чувства. Понимаете, о чём я?
– Понимаю, – я сосредоточенно сжала губы.
– Давайте сделаем так: вы забудете меня, а я забуду некоторые неприятные моменты. Ну возненавидьте меня, если вам так будет легче.
Я яростно мотнула головой.
– Я не смогу вас ненавидеть.
– Ну тогда просто сходите в бар, развейтесь. Некоторые мужчины, – он засмотрелся в телефон, машинально провёл пальцем по экрану, – очень стеснительные.
– Я… постараюсь. Про бар – это хорошая идея, – в действительности меня в бар и силком было не затащить, но разве этому невозможному человеку объяснишь…
– Конечно, кому-то с вами очень повезёт. Но, к сожалению… то есть, не к сожалению, а просто… это не я.
Теперь Андрей избегал смотреть мне в глаза и тщательно выбирал слова. “Чтобы не оставить и тени надежды”, – сообразила я. Предотвращая слёзы, я преувеличенно бодро подняла голову. Говорить было больше не о чем, но закончить хотелось красиво и определённо.
– Что ж, спасибо за откровенность. До свидания, Андрей Сергеевич.
– До свидания.
Показалось мне, или он действительно облегчённо выдохнул? Решив, что это уже не важно, я зашагала домой.
Если бы я не была уверена в ответе, часть безграничного изумления подруги обязательно передалась бы мне. Но правда ослепляла кристальной ясностью и чистотой: “Я испугала его. Просто задавила своим вниманием и преследованием”.
Кстати, о преследовании… Поднимать тему ночной прогулки было боязно, но неумолимый интерес подталкивал как-то свернуть на неё. К счастью, Алина опередила меня, выпалив:
– Лесь, я не знала! Если бы знала, ни за что бы в его машину не села!
Да вот о том и речь… От осознания, что Алину тоже терзает чувство вины, стало немного легче, но ненадолго. В голову полезло непрошеное и неуместное, вроде мысли об исключительности Андрея, способного вызывать такие разные, но одинаково сильные эмоции.
Я дёрнулась от внезапного дискомфорта на губах и ощутила характерный привкус крови.
– А что там за история с плюшками? Ты упомянула, но не стала распространяться.
Алина закивала.
– Дело было в воскресенье. Мы сидели с Диной, и тут написал Леонов, предложил съездить в ледовый городок. Я сразу смекнула, что к чему, и ответила: “Только с Диной Вячеславовной и Игнатьевыми”. Мы, кстати, с Михаилом Ивановичем и его женой стали неплохо общаться… Я думала, при другом мужчине Леонов не станет подкатывать. Ну да, как же! Он, по-моему, только рад был. Как вышли из машины, попытался меня обнять. Я такая: “Вы что-то попутали, Андрей Сергеевич”. И он в отместку потащил меня на самую высокую горку, а я же боюсь высоты. Плюхнулся позади меня на ледянку, и мы как полетели! Я ору, чуть не плачу, а он ржёт. Ну что это такое, – Алина перевела дух. И правда, с такими эмоциями недолго перейти на крик. – В общем, потом я только с Диной и Игнатьевыми каталась. Но знаешь… Больше всего меня возмутила фраза, которую этот товарищ сказал про меня Дине. Такое даже повторять стыдно.
– Ммм? Но со мной-то ты можешь поделиться.
Алина осторожно и неловко пожевала губами, посмотрела на меня, потом перед собой, затем снова на меня. Я ждала, пытаясь унять отчаянно бьющееся во всём теле сердце.
– Было вот как. Мы с Игнатьевыми забирались на горку, а Дина и Леонов стояли неподалёку. И тут он выдал: “Хотел бы я увидеть эту попку на своём столе”.
– Ой, фу! – я почувствовала, как раздуваются ноздри и обнажается гримаса злости, спрятанная за полуулыбкой. За пошлость в адрес подруги хотелось долго, смачно и методично бить по голове того, кто её произнёс.
– Вот! Дина даже не стала мне сразу говорить: настолько мерзко это звучало.
Я машинально помассировала висок. Голова трещала и раскалывалась, но не от боли. Просто всего было чересчур. Сознание решительно не соглашалось с тем, что пошлый, развращённый мужик, мыслящий шаблонно и примитивно, – это тот самый Андрей, в которого я когда-то влюбилась.
Я и Алина свернули к перекрёстку. Громкость уличного шума вмиг усилилась, но сейчас это было к лучшему. По всему выходило, что я попала в эпицентр невероятной и болезненной истории, которая, несомненно, изрядно потреплет мне нервы. Если бы вокруг стояла тишина или звучала ненавязчивая “кафешная” музыка, страха и трепета было бы намного больше.
Алина продолжила с неохотой, но, видимо, решив снять ещё одно покрывало с абсолютной честности:
– Знаешь, у меня есть такая особенность: когда ко мне подкатывает человек, который мне не нравится и с которым у меня точно никогда ничего не будет, я начинаю им “щёлкать”, – для наглядности она действительно пощёлкала пальцами из стороны в сторону. – Ну а что? Меня используют. Почему бы мне так не делать?
Я едва сдержалась от того, чтобы поморщиться, но слова Алины заставили задуматься. Разве сама я не использую её? Разве только из деликатности держу своё мнение при себе и боюсь хоть чем-то омрачить наше общение?
– Но этого человека я использовать не могу. Леонов завуч, и нам ещё работать вместе, – а затем, внезапно оживившись, Алина предложила: – Слушай, приходи завтра к нам в лицей на праздник. Масленица же. Я тебя со своими детками познакомлю, а ты посмотришь, как ведёт себя Леонов.
Я задержала дыхание. Внутри всё свернулось в тугой узел, по телу прошёл спазм. Но привычка маскировать волнение задумчивостью не подвела.
– Хммм… Ну давай, почему бы нет.
Перспектива снова увидеть Андрея манила, как торт на витрине во время диеты. Да и когда ещё представится возможность понаблюдать за его реакцией на Алину? Не говоря уже о моей жажде праздничной атмосферы и соответствующего настроения. Последнее обстоятельство и решило дело.
Когда вечером я прощалась с Алиной, традиционное “Спасибо за всё” прозвучало совершенно по-особенному, а по крепким объятиям, в которых подруга задержала меня чуть дольше обычного, угадывалось, что она разделяет мои чувства.
На следующий день я пришла в лицей, сопровождаемая неизменно ласковым солнцем, которое, по-видимому, решило превзойти само себя.
Пусть я уже почти год не работала в лицее, праздник есть праздник. Меня приняли, как родную, и в беседах с Гретт и Ирой я смогла не возвращаться мыслями к Андрею. А вот беспокойство Алины было очевидно. Оно проявлялось в непривычно суетливой походке, в частых быстрых движениях, в усталом выражении бледноватого лица. И причин для тревоги у подруги хватало.
– Алина Александровна! – в учительскую забежала бойкая девочка с хвостиками и глазками-бусинками, а следом за ней – две её подружки. Заговорили наперебой, но картина стала ясна сразу: некий Антон Конепольский пролил сок на парту, дети искали тряпку, и кто-то случайно задел классный уголок, а он возьми и свались с петель. Рама и каркас чудом не пострадали.
– Ну вот и оставь вас на десять минут… Ладно, – Алина успокаивающе подняла руки. – Пойдёмте всё решим и уже займёмся праздником.
Я услышала её тяжёлый вздох и не выдержала:
– Давай помогу. Вряд ли кто-то будет против, а ты сама хотела познакомить меня со своими.
Алина благодарно улыбнулась. Всё-таки тридцать пятиклашек для неопытного руководителя – испытание не из лёгких. Мне в своё время достались хоть и сложные, но подростки, и всего шестнадцать человек. А тут…
– Вы тоже здесь работаете? – спросил минут десять спустя рыжий веснушчатый мальчишка, поднося белый стаканчик к большой коробке сока в моих руках.
– Раньше работала, теперь нет.
– В гости пришли, да? – присоединился его щуплый товарищ с большими очками на переносице.
– Да, в гости, – я улыбнулась, невольно сравнивая их. Мальчики казались противоположностями, но откуда-то взялась догадка, что они станут лучшими друзьями.
Тем временем розовощёкая девчушка с завидной русой косой протянула мне ароматный блин.
– Вот, это вам.
– Спасибо, юная леди.
После чаепития с блинами до самого главного события дня оставалось полчаса, так что я и Алина позволили себе короткую прогулку по коридорам лицея. Тут-то я и встретила Андрея.
Сначала он заметил Алину. Улыбка растянулась до ушей – и погасла, едва он увидел меня. А я отметила, что ему необычайно идёт выражение лёгкой растерянности – даже больше, чем фирменная улыбка.
Мы обменялись приветствиями, после чего Андрей переключился на Алину. Спросил что-то про учеников, она ответила. Я не особо вслушивалась и больше наблюдала за выражением лиц и интонацией голосов.
Так двоечник пытается подольститься к отличнице, но при этом из кожи вон лезет, чтобы не показаться тупым. Так гордый, но упустивший важного клиента менеджер уговаривает начальника дать ему ещё один шанс. Так брат, пойманный строгой сестрой на лжи, просит не выдавать его родителям. Другими словами, Андрею разговор был куда важнее, чем Алине, но он старался не обнаружить своей уязвимости. Если бы я не знала ситуации и не наблюдала так пристально, то даже не обратила бы внимания на беседу двух коллег.
Андрей наконец пропустил нас с Алиной, и я не удержалась: глядя ему прямо в глаза, со значением подняла бровь и помотала головой. Он отвернулся, всё ещё улыбаясь, а меня стремительно накрыло чувство торжества. Он всё понял, понял! И ему сейчас ой как неловко… Вот и отлично!
Совсем скоро мы снова пересеклись. Во дворе лицея собралась большая и шумная толпа. Ведущий – какой-то новый молодой специалист – приподнятым голосом расхваливал в микрофон масленичное чучело. Оно и впрямь впечатляло: традиционная русская соломенная кукла с очень яркими голубыми глазами была одета в национальный немецкий наряд с корсажем и красным передником.
Андрей стоял неподалёку и пытался шутить, но шутки пролетали мимо моих ушей, и мне никак не удавалось понять, где нужно смеяться. Видимо, последним замечанием, в адрес совсем невесёлой улыбки чучела, Андрей вконец разозлил Алину.
– А давайте мы вас сожжём, – бросила она, хмуро щурясь.
Он тут же пошёл на попятную.
– Не надо меня сжигать.
Я усмехнулась и постаралась поймать взгляд Андрея, но он не смотрел в мою сторону.
А потом яркими всполохами запылало чучело. Вокруг нестройно захлопали, радостно закричали, а оживлённость ведущего, казалось, достигла апогея. Но мой взгляд притягивало дрожащее над куклой марево. Я смотрела, как искажаются ветви деревьев, как “плавится” воздух и приходят в движение стены соседнего дома. Сумбурные мысли тоже сгорали, и я сама охотно подносила к внутреннему костру новые “поленья”. Конечно, не будет этих мыслей – придут другие, но передышка в несколько дней у меня точно есть.
На обратном пути домой я дважды пропустила нужный поворот, хотя в другое время могла бы пройти этой дорогой с закрытыми глазами.
Как хорошо, что я приняла приглашение Алины! Праздничная атмосфера помогла расслабиться, а растерянность Андрея пусть незначительно, но компенсировала мои переживания. Смущение, робость и страх за несколько дней измельчали во мне, как источенные водой камни, и даже себе я не могла ответить, чего во мне больше – влюблённости или неприязни. Чувства сплетались и накладывались друг на друга. Одно я знала точно: пришло время совершить последний большой шаг. А с остальным можно разобраться и позже.
15 марта мне не пришлось долго ждать Андрея. Из дверей лицея он вышел минут через двадцать, и не один, а со старшей коллегой. Наталья Владиславовна широко улыбалась и о чём-то тараторила.
Ну, ещё наговорятся за время работы, а у меня дело есть. И я решительно шагнула навстречу бывшим коллегам.
– Здравствуйте. Андрей Сергеевич, уделите мне время. Мне нужно с вами поговорить.
Наталья Владиславовна окинула нас быстрым взглядом, оценивая обстановку, и, видимо, что-то поняла. Она быстро попрощалась и удалилась, и больше я о ней не вспоминала.
Впервые за долгое время я и Андрей были одни. Впервые с того снегопада в ноябре… Мои колени вмиг одеревенели, жар буквально заполонил тело и превратился в лаву внутри. Вот так… И будто трёх относительно спокойных дней вообще не существовало!
С пересохшим горлом я открыла рот и произнесла:
– Андрей Сергеевич… Дело в том… что я очень сильно… люблю вас.
– Ох… Олеся Владимировна… – таким тоном говорил чей-то муж в позабытой мыльной опере, смиряясь с неизбежностью Очень_Важного_Разговора.
Ну а я… Я перешла свой Рубикон, теперь была лишь одна дорога – вперёд без оглядки.
– Андрей Сергеевич, я знаю, наши чувства сейчас различны. Так?
– Ну, так, – он всё же слегка повернулся ко мне, и я оживилась.
– Вот! Поэтому, может, пообщаемся? Сходим куда-нибудь вместе…
Андрей округлил глаза, из-за чего они стали огромными.
– Так я женюсь в августе.
Я моргнула.
– Женитесь?!
– Да, у меня есть невеста – Люсинда Александровна. У нас всё хорошо.
– О… – меня словно водой окатили. Вот чего я точно не могла предвидеть и на что моя безупречно отрепетированная речь рассчитана не была. Ладно, терять всё равно нечего, будем импровизировать.
– А как же ваша прогулка с моей чернильной сестрой?
– Какой-какой?
– Чернильной, – от необходимости пояснять меня охватила досада. Но сказав А, надо говорить Б. – Мы писали диплом у одного руководителя. Такие люди называются чернильными братьями и сёстрами. Ну так что у вас с Алиной?
– Мы просто коллеги, – интонация, мимика, жесты – всё выдавало стиль “Моя твоя не понимать”. Но почему так-то??? Я призналась Андрею в любви, а он…
Мы шагали вровень. Я не сводила с лица Андрея глаз, а его взгляд скользил по листве, асфальту, прутьям ограды, ни на чём не задерживаясь.
– Коллеги?! И недавно катались на плюшках?
– Ну и что? С нами же были Дина и семья Игнатьевых. Мы просто коллеги, так что у вас нет причин злиться.
– Дело не в злости, просто о вас и о моей чернильной сестре будут сплетничать.
Андрей только пожал плечами.
– Меня не волнует общественное мнение.
– Ну тогда хотя бы скажите Алине про вашу невесту.
– А что сказать? Мы просто коллеги, у неё нет никаких надежд.
“С её надеждами всё вообще-то очевидно, а вот твои…” – мысли роились в голове, однако выделить из них хотя бы одну и сообразить что-то конкретное не получалось: все силы я потратила на признание.
– Я хорошо относился к вам до того случая с собакой. Куда вы, кстати, её дели?
– Она сбежала, – ответила я сквозь зубы.
– Ну вот видите, а вы ещё пытались что-то мне доказать. И Наталью сейчас смутили, почти прогнали.
Андрей остановился и посмотрел на меня прямо – видимо, счёл эту часть разговора слишком важной, чтобы говорить на ходу.
– Знаете, я не люблю, когда мне так навязчиво пытаются что-то донести. Я понимаю ваши чувства и сожалею, что не могу ответить взаимностью.
– Но вы же видели, как я к вам отношусь! Почему не сказали, что у вас есть невеста?
– Да ко мне пол-лицея так относится, – Андрей чуть повысил голос. – Неужели я должен всем распространяться о своей личной жизни?
Я помолчала. Он был прав вообще-то. А я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают и учат жизни. Всё, что я задумала, рассыпалось на глазах, и, если бы не убеждение, что плакать в такой момент нельзя, я бы разрыдалась.
– Мне, конечно, приятна ваша инициатива и искренность, – Андрей понизил голос, который снова зазвучал мягко и ласково, – и я более чем уверен, что есть мужчина, который по достоинству оценит ваши чувства. Понимаете, о чём я?
– Понимаю, – я сосредоточенно сжала губы.
– Давайте сделаем так: вы забудете меня, а я забуду некоторые неприятные моменты. Ну возненавидьте меня, если вам так будет легче.
Я яростно мотнула головой.
– Я не смогу вас ненавидеть.
– Ну тогда просто сходите в бар, развейтесь. Некоторые мужчины, – он засмотрелся в телефон, машинально провёл пальцем по экрану, – очень стеснительные.
– Я… постараюсь. Про бар – это хорошая идея, – в действительности меня в бар и силком было не затащить, но разве этому невозможному человеку объяснишь…
– Конечно, кому-то с вами очень повезёт. Но, к сожалению… то есть, не к сожалению, а просто… это не я.
Теперь Андрей избегал смотреть мне в глаза и тщательно выбирал слова. “Чтобы не оставить и тени надежды”, – сообразила я. Предотвращая слёзы, я преувеличенно бодро подняла голову. Говорить было больше не о чем, но закончить хотелось красиво и определённо.
– Что ж, спасибо за откровенность. До свидания, Андрей Сергеевич.
– До свидания.
Показалось мне, или он действительно облегчённо выдохнул? Решив, что это уже не важно, я зашагала домой.
