Правда, тоска, накатывавшая вечерами, кричала, что до полного выздоровления ещё далеко. “Вот будет лето, будет солнце, будет путешествие – и тогдааа…” – думала я, стоя на балконе и вглядываясь в даль.
А вдали была ещё одна высота, которую предстояло взять. И она приближалась.
В мае бывшие ученики, нынешние одиннадцатиклассники, пригласили меня на последний звонок. “Время экспериментировать”, – сказала я себе и понесла в ателье старое вечернее платье. Оно семь лет тосковало в шкафу, но было ослепительно красным и к нему очень кстати нашлись накидка, серьги и ободок. Искусница, которой я доверяла уже не первую работу, укоротила подол спереди, сделав платье асимметричным.
– Как классно! – крутилась я перед зеркалом, не в силах сдержать звонкий, заливистый смех.
25 числа я переступила порог лицея на улыбке и с высоко поднятой головой. Тепло поздоровалась со знакомыми, сдержанно кивнула тем, кого не знала, и решительно поднялась в актовый зал.
Как и положено гостье, я села на первый ряд и успела сфотографировать сцену и красивый антураж в лентах. А потом подошла Тамара Алексеевна.
– Это места для гостей, – подняла бровь директор. – Тебя пригласили?
– Конечно! – оскорбилась я.
– Нет, а я тебя разве приглашала? Это места для моих гостей.
– Хорошо, как скажете.
Когда я пробиралась на задний ряд, цепляясь подолом за подлокотники кресел, то столкнулась с цепким взглядом Савельевой. Она не сочла нужным поздороваться со мной и в ответ на моё приветствие демонстративно отвернулась.
“Директор, скорее всего, просто на нервах. Обычное состояние большого человека во время ответственного праздника. Но Савельева? Ах да, она же с Андреем общается, а для него я персона нон-грата”.
Моё настроение спасло само мероприятие – яркое, традиционно помпезное и трогательное, с напутствиями преемникам-десятиклассникам и танцевально-песенными номерами.
Как раз когда выпускники пели про школу, по которой они скучают, я кинула взгляд на места на первом ряду, которые так и остались пустыми. “Не пришли ваши гости, значит, госпожа директор?” – закралась в голову злорадная мысль. Но я быстро её отбросила: до самого важного момента оставались считанные минуты.
Пытаясь унять дрожь и дыша глубже, я ждала, когда позовут бывших классных руководителей. Тогда я выйду на сцену – медленно, а то, не дай бог, поскользнусь и упаду! – и скажу ученикам легко и уверенно, что нужно не бояться совершать ошибки, что только так и можно стать сильнее и что иногда то, чего мы хотим, – это совсем не то, что нам нужно на самом деле. Андрей сидит в первом ряду, он услышит и поймёт…
Но слово предоставили только нынешним руководителям и первым учительницам, одной из которых была Яна Альбертовна.
Она поднялась на сцену, а я проглотила застоявшийся в горле ком и обратилась в слух. Что ж, речь как речь, всё подобает случаю… за исключением взглядов, которые она то и дело бросала на Андрея. Да нет, не может быть. Неужели так явно и открыто… Но, когда я проследила направление этих взглядов, сомнений не осталось: Яна Альбертовна почти в открытую стреляла глазками в Андрея, а он светло и так знакомо улыбался ей.
“Она в столовой ему ещё воздушный поцелуй послала”, – написала Алина после мероприятия.
Вот как нормально ответить, когда одновременно развешиваешь одежду? Но выразить мнение страсть как хочется. Сейчас же! И я набрала:
“Ей совсем крышу снесло. Кто бы говорил, конечно, но на таком же мероприятии я вела себя иначе”.
Последний звонок девятиклассников запомнился мне не столько цветами, улыбками и фото, сколько напряжением и волнением. Как бы не запутаться в ФИО восемнадцати человек, как бы не выпустить из рук аттестаты, как бы не запнуться в речи на сцене. И ещё с десяток таких “как бы”, в которых ой как не хотелось ошибиться. В те несколько часов Андрея для меня не существовало.
Голове стало легко – и не только потому, что я освободила её из плена красивого, но тяжёлого ободка. Выходит, несмотря ни на что, я хотя бы немного лучше Савельевой?
Полчаса спустя, разложив на тарелке ассорти из сладостей, я устроилась за компьютером. Искать новое не хотелось. Гораздо лучше окунуться в старые любимые истории. Я открыла первый фильм поттериады, но перед просмотром зашла в соцсеть проверить обновления в чатах. А там – сообщение от Алины: “Не могу тебе этого не сказать. Я видела, как ты смотрела на АС. В твоём взгляде были доброта и нежность. Но, Лесь, он же этого не стоит”.
Холодок прошёл по моей спине. Неужели пару взглядов, которые я бросила на Андрея, можно истолковать именно так? Серьёзно??? И главное: кто ещё это видел? Только бы не Савельева!
Я помедлила, водя пальцами по клавиатуре. Со стороны всегда виднее, кто бы что ни говорил. А я ведь только хотела похвалить себя за сдержанность!
“Не стоит, – наконец написала я. – А что я могу сделать?..”
И правда: что? Признаться самой себе в большом провале после череды маленьких побед? В том, что я…
– … всё ещё влюблена, – прошептала я, уткнувшись взглядом в пробел на клавиатуре.
В детстве моим любимым развлечением лета были качели во дворе. Порывы ветра хлестали по лицу, крепления скрипели, а удачно затормозить иногда не хватало ловкости. Но заливистый хохот на пару с дворовой подружкой и азарт, когда я кричала: “А давай кто выше!”, сводили к нулю досаду от разбитых коленей и ссадин на ладонях.
Теперь меня снова подбрасывало на качелях – правда, совсем другого рода.
Была премьера “Пиратов Карибского моря”, на которую я оделась в точности так, как на последний звонок учеников. Но проблем с подолом удалось избежать, да и на фото я получилась так, что потом то и дело открывала их и улыбалась.
И была короткая переписка с Нейтаном. На предложение пересечься во Франкфурте он ответил, что едет на свадьбу друга, и по отсутствию встречного предложения стало ясно, что это отказ. Вежливый и деликатный, но всё же отказ.
Были переписки с Энн, Артуром и Леной с обсуждением лицейских “мексиканских страстей с уклоном в индийское кино”.
И были слёзы по ночам и проговаривание самой себе так и не сказанных Андрею фраз.
– Раз в неделю – это не каждый день, – успокаивала я себя по утрам. – Эс ист ин Орднун.
14.06.17. Мне и маме зачем-то понадобилось прийти в лицей. Изнутри он был плохо освещён, деревянные панели покрывали стены, придавая помещению несколько банный вид.
Когда-то, ещё работая в лицее, я оставила в одном из кабинетов важные документы. Теперь их нужно было забрать, да вот только сейчас там проводил занятие Андрей. Я торопилась, поэтому пришлось зайти во время урока. Дети не обращали внимания на меня, рывшуюся в стопках бумаг. А вот Андрей посматривал заинтригованным, хотя и осторожным взглядом. В проёме двери стояла мама, и я не могла слишком часто смотреть на Андрея. Тогда я решилась: найдя бумаги, “забыла” в кабинете зонтик и сказала об этом маме только у выхода. Я вернулась на третий этаж. К тому времени занятие закончилось, и Андрей пригласил меня в маленький кабинет, где хранил бумаги. Когда я села за стол, Андрей стал извиняться за боль, которую причинил мне в прошлом, и предложил начать общаться. В ответ я заявила:
– Вы такой странный, Андрей Сергеевич Леонов.
А он и правда странно себя вёл: глаза бегали, вид был смущённый и растерянный. Тем не менее, словно не заметив моего ответа, он продолжил:
– Зайдите ко мне завтра.
– Я никогда не буду встречаться с вами на работе, – отрезала я.
У Андрея хватило духу и заинтересованности предложить альтернативу в виде прогулки в парке, и из кабинета мы вышли вместе, не такие напряжённые. В коридоре меня ждала мама, и я спокойно представила ей Андрея.
Мы с Андреем стали встречаться. А вскоре сотрудников лицея пригласили на праздник, который проходил в цирке. Когда зашли в зал, я принялась выбирать место не только для себя, но и для Андрея. Его самого я не видела, зато заметила Савельеву. Она прошла мимо и устроилась через пролёт от меня.
“Ну нет, она не будет сидеть рядом с нами”, – сказала я себе.
“Нет, я не буду пересматривать его конкурсные видео, – решила я утром. – В жизни так много всего интересного!”
И начала собираться на встречу с Леной.
Через полтора часа мы шли по залитому солнцем парку, попивая молочные коктейли. И тут подруга сказала:
– Я хочу сообщить тебе одну важную новость.
Она ещё не договорила, а я уже поняла: догадалась по тихому голосу и лёгкой, почти незаметной заминке.
– У нас с Сашей скоро будет ребёнок.
Ещё восемь лет назад, когда Лена и Саша только начинали жить вместе, я гнала от себя мысль о возможной беременности подруги. Моё хорошее, правильное “Я”, конечно, порадовалось бы вместе с Леной. Но эгоистка и собственница, живущая во мне, заголосила бы этому ещё не появившемуся на свет существу: “Эй, ты! Не смей отнимать у меня подругу!” Ведь ребёнок – это навсегда. Жизнь Лены будет вращаться вокруг него минимум год, а то и больше. Наши встречи станут всё реже, а потом существо совсем приберёт её к рукам. Не помню, чтобы мы с Леной когда-либо обсуждали это моё странное отношение, но я чувствовала, что она знает. Оттого и понизила теперь голос, оттого и осторожность в её тоне. Но сейчас-то всё иначе.
– Ммм, – протянула я на улыбке. – И когда свадьба?
– Вот, насчёт неё. Скорее всего, в начале сентября, когда и тепло, и свежо. Не хочу лишних трат и возни, поэтому всё будет скромно. Распишемся, погуляем, пофотаемся.
Я очень ясно вообразила эту свадьбу, и почему-то стало легко и спокойно. Когда-нибудь будут и пышное торжество, и калейдоскоп лиц, и громкая музыка, и интересные, но не пошлые конкурсы, обязательно с призами. Но сейчас хотелось именно такой простоты, в стиле “Минимум людей – максимум душевности”.
– А когда ты узнала, что беременна?
– Да на днях. Мне сон приснился. Будто бы я стою на остановке, жду автобус. Тут подходит мама, обнимает меня и говорит: “Дочка, всё хорошо будет, вот увидишь”. Я проснулась – и внезапно мысль в голову пришла взять тест. Так и узнала. А срок ещё маленький, вторая полоска еле-еле проступает.
– Как думаешь, кто это?
– Вообще я всегда хотела мальчишку, но сейчас думаю, что будет девочка. Но, Лесь, ребёнок ни в коем случае не повлияет на нашу дружбу! Мы по-прежнему будем видеться, так что не переживай.
– Не переживаю, – успокоила я.
Может, в другое время я ответила бы иначе. Однако после всего пережитого беременность Лены вызывала только искреннюю радость, без каких-либо примесей и осадка. И это была не единственная хорошая новость.
– Знаешь, а у нас высотку передумали строить, – усмехнулась я, закрыв ближайшую многоэтажку стаканом с коктейлем. – Помнишь, как я переживала? Но всё в порядке, право на солнце мы отстояли. Там детская площадка будет.
Подруга глянула недоверчиво.
– Правда передумали? А то скажут, что построят площадку, а сами высотку воткнут.
– Передумали, старший по дому сказал. Для многоэтажки нашли место получше.
– Ну, будем надеяться…
Я усмехнулась. Скептицизм Лены всегда дополнял и оттенял мой оптимизм. Может, в том числе из-за этого наша дружба продолжалась уже почти 14 лет.
В конце июля я полетела к Лаурин во Франкфурт. Первый контроль я прошла успешно, не забыв попутно создать в телефоне заметку, что в каком порядке предъявлять и куда идти. А вот в аэропорту Франкфурта возникла заминка с проходом через турникет. Пришлось просить о помощи сотрудницу аэропорта. И тут я со всей полнотой осознала, что впервые путешествую одна. Рядом не было Энн, которая подстраховывала меня, когда мне не хватало сообразительности или моё знание немецкого куда-то пропадало. Не было родителей, одно присутствие которых внушало спокойствие. Я стояла и пялилась на невысокую полную женщину в униформе и не могла выдавить ни слова. Кто-то рядом заговорил по-английски. Ах да, есть же ещё другие языки!
На ломаном английском я объяснила, что прошла не в ту дверь и у меня нет мелочи, чтобы оплатить повторный проход. И банкомата снаружи тоже нет.
Женщина закатила глаза, приложила к турникету карточку и пропустила меня.
– Danke schon, – пробормотала я, ощущая, как пылают щёки.
Мне казалось, что весь мир стал свидетелем моего позора, хотя наверняка в действительности от силы пятеро обратили на меня внимание, и то в стиле “глянуть и забыть”.
Сначала автобус, а затем и метро довезли меня до станции “Ниддапарк”. Я окинула долгим взглядом внушительный массив национального парка Ниддаталь и направилась к переходу, в противоположную сторону. Лаурин работала в квартале многочисленных пиццерий, банков и магазинов самой разной направленности – от продовольственных до спортивных. По-европейски узкие улочки привели меня к стеклянным дверям офиса, и подруга почти сразу спустилась мне навстречу.
Она оказалась выше, чем я представляла себе. Настоящая модель, с узкими плечами и немного угловатыми движениями.
Мы обнялись, и я узнала запах духов. “Escada”, как у Алины!
– Ну вот, наконец-то встретились. Всё в порядке? Добралась нормально? Не устала? Не голодна? – зачастила она.
– Да, всё отлично.
“А про эпизод в аэропорту – забыть, забыть, забыть”.
– Можешь оставить вещи тут, – широкий жест в угол, где притулился огромный напольный цветок. – Пройдись пока. До музеев отсюда далековато, зато Ниддаталь рядом. Он большой и атмосферный. И речка Нидда там же.
Я заулыбалась.
– Лау, это же здорово! Во сколько за тобой зайти?
– В обед, через три часа. Свожу тебя в местный ресторан, отметим встречу. Кстати, я Оля.
Я отправилась в Ниддаталь на три дня раньше, чем планировала. Пока я подходила к парку, набежали тучи, придав ему несколько угрюмый вид. Близко посаженные деревья усиливали впечатление, что я очутилась в зачарованном лесу из сказок братьев Гримм. Только владельцы собак со своими питомцами да редкие туристы разбавляли атмосферу. Но, едва сквозь сплетения ветвей стало видно реку, солнечные лучи разорвали тучи и заиграли жизнерадостными бликами на воде.
“Вот бы Андрей был сейчас рядом”, – подумалось мне. И не хотелось вспоминать ни о том, как он вёл себя в последнее время, ни о его связях с женщинами постарше. Мне представился Андрей из прежних романтических снов, и к горлу тут же подкатил комок, а в глазах защипало.
“Так, ладно. Где тут можно перекусить чем-нибудь вкусным, сладким, и чтобы его было много?”
Много сладкого и вкусного я взяла в киоске на главной аллее: шоколадное мороженое, такой же коктейль и сладкий брецель** с миндалём. Андрей тоже взял бы коктейль, только ванильный, и брецель с корицей, чтобы было не приторно.
Гулять рядом с воображаемым Андреем было легко, я почти ощущала прикосновение его ладони к моей. К тому времени, как я подошла к раскидистой иве, окунавшей ветви в саму Нидду, Андрей в моих фантазиях уже увозил меня на прогулку по вечернему городу.
Потом было спешное возвращение на улицу Гиннхаймер Холь, тёплые и уже не суетливые объятия с Олей и визит в ресторан “Цум Адлер”.
– Со мной так много всего происходило, что я не спешу называть людей друзьями, – призналась Оля, разливая по бокалам рислинг***, – но скажу так: это начало. За начинающуюся дружбу!
– Да, выпьем!
Никогда раньше и никогда позднее я не пробовала более вкусного вина, хотя, наверное, в любимом городе всё кажется лучшим. Сначала горячий брецель, а затем терпкий золотистый рислинг погрузили меня в атмосферу Франкфурта, которую за шесть лет разлуки с городом я успела подзабыть.
А вдали была ещё одна высота, которую предстояло взять. И она приближалась.
В мае бывшие ученики, нынешние одиннадцатиклассники, пригласили меня на последний звонок. “Время экспериментировать”, – сказала я себе и понесла в ателье старое вечернее платье. Оно семь лет тосковало в шкафу, но было ослепительно красным и к нему очень кстати нашлись накидка, серьги и ободок. Искусница, которой я доверяла уже не первую работу, укоротила подол спереди, сделав платье асимметричным.
– Как классно! – крутилась я перед зеркалом, не в силах сдержать звонкий, заливистый смех.
25 числа я переступила порог лицея на улыбке и с высоко поднятой головой. Тепло поздоровалась со знакомыми, сдержанно кивнула тем, кого не знала, и решительно поднялась в актовый зал.
Как и положено гостье, я села на первый ряд и успела сфотографировать сцену и красивый антураж в лентах. А потом подошла Тамара Алексеевна.
– Это места для гостей, – подняла бровь директор. – Тебя пригласили?
– Конечно! – оскорбилась я.
– Нет, а я тебя разве приглашала? Это места для моих гостей.
– Хорошо, как скажете.
Когда я пробиралась на задний ряд, цепляясь подолом за подлокотники кресел, то столкнулась с цепким взглядом Савельевой. Она не сочла нужным поздороваться со мной и в ответ на моё приветствие демонстративно отвернулась.
“Директор, скорее всего, просто на нервах. Обычное состояние большого человека во время ответственного праздника. Но Савельева? Ах да, она же с Андреем общается, а для него я персона нон-грата”.
Моё настроение спасло само мероприятие – яркое, традиционно помпезное и трогательное, с напутствиями преемникам-десятиклассникам и танцевально-песенными номерами.
Как раз когда выпускники пели про школу, по которой они скучают, я кинула взгляд на места на первом ряду, которые так и остались пустыми. “Не пришли ваши гости, значит, госпожа директор?” – закралась в голову злорадная мысль. Но я быстро её отбросила: до самого важного момента оставались считанные минуты.
Пытаясь унять дрожь и дыша глубже, я ждала, когда позовут бывших классных руководителей. Тогда я выйду на сцену – медленно, а то, не дай бог, поскользнусь и упаду! – и скажу ученикам легко и уверенно, что нужно не бояться совершать ошибки, что только так и можно стать сильнее и что иногда то, чего мы хотим, – это совсем не то, что нам нужно на самом деле. Андрей сидит в первом ряду, он услышит и поймёт…
Но слово предоставили только нынешним руководителям и первым учительницам, одной из которых была Яна Альбертовна.
Она поднялась на сцену, а я проглотила застоявшийся в горле ком и обратилась в слух. Что ж, речь как речь, всё подобает случаю… за исключением взглядов, которые она то и дело бросала на Андрея. Да нет, не может быть. Неужели так явно и открыто… Но, когда я проследила направление этих взглядов, сомнений не осталось: Яна Альбертовна почти в открытую стреляла глазками в Андрея, а он светло и так знакомо улыбался ей.
“Она в столовой ему ещё воздушный поцелуй послала”, – написала Алина после мероприятия.
Вот как нормально ответить, когда одновременно развешиваешь одежду? Но выразить мнение страсть как хочется. Сейчас же! И я набрала:
“Ей совсем крышу снесло. Кто бы говорил, конечно, но на таком же мероприятии я вела себя иначе”.
Последний звонок девятиклассников запомнился мне не столько цветами, улыбками и фото, сколько напряжением и волнением. Как бы не запутаться в ФИО восемнадцати человек, как бы не выпустить из рук аттестаты, как бы не запнуться в речи на сцене. И ещё с десяток таких “как бы”, в которых ой как не хотелось ошибиться. В те несколько часов Андрея для меня не существовало.
Голове стало легко – и не только потому, что я освободила её из плена красивого, но тяжёлого ободка. Выходит, несмотря ни на что, я хотя бы немного лучше Савельевой?
Полчаса спустя, разложив на тарелке ассорти из сладостей, я устроилась за компьютером. Искать новое не хотелось. Гораздо лучше окунуться в старые любимые истории. Я открыла первый фильм поттериады, но перед просмотром зашла в соцсеть проверить обновления в чатах. А там – сообщение от Алины: “Не могу тебе этого не сказать. Я видела, как ты смотрела на АС. В твоём взгляде были доброта и нежность. Но, Лесь, он же этого не стоит”.
Холодок прошёл по моей спине. Неужели пару взглядов, которые я бросила на Андрея, можно истолковать именно так? Серьёзно??? И главное: кто ещё это видел? Только бы не Савельева!
Я помедлила, водя пальцами по клавиатуре. Со стороны всегда виднее, кто бы что ни говорил. А я ведь только хотела похвалить себя за сдержанность!
“Не стоит, – наконец написала я. – А что я могу сделать?..”
И правда: что? Признаться самой себе в большом провале после череды маленьких побед? В том, что я…
– … всё ещё влюблена, – прошептала я, уткнувшись взглядом в пробел на клавиатуре.
В детстве моим любимым развлечением лета были качели во дворе. Порывы ветра хлестали по лицу, крепления скрипели, а удачно затормозить иногда не хватало ловкости. Но заливистый хохот на пару с дворовой подружкой и азарт, когда я кричала: “А давай кто выше!”, сводили к нулю досаду от разбитых коленей и ссадин на ладонях.
Теперь меня снова подбрасывало на качелях – правда, совсем другого рода.
Была премьера “Пиратов Карибского моря”, на которую я оделась в точности так, как на последний звонок учеников. Но проблем с подолом удалось избежать, да и на фото я получилась так, что потом то и дело открывала их и улыбалась.
И была короткая переписка с Нейтаном. На предложение пересечься во Франкфурте он ответил, что едет на свадьбу друга, и по отсутствию встречного предложения стало ясно, что это отказ. Вежливый и деликатный, но всё же отказ.
Были переписки с Энн, Артуром и Леной с обсуждением лицейских “мексиканских страстей с уклоном в индийское кино”.
И были слёзы по ночам и проговаривание самой себе так и не сказанных Андрею фраз.
– Раз в неделю – это не каждый день, – успокаивала я себя по утрам. – Эс ист ин Орднун.
14.06.17. Мне и маме зачем-то понадобилось прийти в лицей. Изнутри он был плохо освещён, деревянные панели покрывали стены, придавая помещению несколько банный вид.
Когда-то, ещё работая в лицее, я оставила в одном из кабинетов важные документы. Теперь их нужно было забрать, да вот только сейчас там проводил занятие Андрей. Я торопилась, поэтому пришлось зайти во время урока. Дети не обращали внимания на меня, рывшуюся в стопках бумаг. А вот Андрей посматривал заинтригованным, хотя и осторожным взглядом. В проёме двери стояла мама, и я не могла слишком часто смотреть на Андрея. Тогда я решилась: найдя бумаги, “забыла” в кабинете зонтик и сказала об этом маме только у выхода. Я вернулась на третий этаж. К тому времени занятие закончилось, и Андрей пригласил меня в маленький кабинет, где хранил бумаги. Когда я села за стол, Андрей стал извиняться за боль, которую причинил мне в прошлом, и предложил начать общаться. В ответ я заявила:
– Вы такой странный, Андрей Сергеевич Леонов.
А он и правда странно себя вёл: глаза бегали, вид был смущённый и растерянный. Тем не менее, словно не заметив моего ответа, он продолжил:
– Зайдите ко мне завтра.
– Я никогда не буду встречаться с вами на работе, – отрезала я.
У Андрея хватило духу и заинтересованности предложить альтернативу в виде прогулки в парке, и из кабинета мы вышли вместе, не такие напряжённые. В коридоре меня ждала мама, и я спокойно представила ей Андрея.
Мы с Андреем стали встречаться. А вскоре сотрудников лицея пригласили на праздник, который проходил в цирке. Когда зашли в зал, я принялась выбирать место не только для себя, но и для Андрея. Его самого я не видела, зато заметила Савельеву. Она прошла мимо и устроилась через пролёт от меня.
“Ну нет, она не будет сидеть рядом с нами”, – сказала я себе.
“Нет, я не буду пересматривать его конкурсные видео, – решила я утром. – В жизни так много всего интересного!”
И начала собираться на встречу с Леной.
Через полтора часа мы шли по залитому солнцем парку, попивая молочные коктейли. И тут подруга сказала:
– Я хочу сообщить тебе одну важную новость.
Она ещё не договорила, а я уже поняла: догадалась по тихому голосу и лёгкой, почти незаметной заминке.
– У нас с Сашей скоро будет ребёнок.
Ещё восемь лет назад, когда Лена и Саша только начинали жить вместе, я гнала от себя мысль о возможной беременности подруги. Моё хорошее, правильное “Я”, конечно, порадовалось бы вместе с Леной. Но эгоистка и собственница, живущая во мне, заголосила бы этому ещё не появившемуся на свет существу: “Эй, ты! Не смей отнимать у меня подругу!” Ведь ребёнок – это навсегда. Жизнь Лены будет вращаться вокруг него минимум год, а то и больше. Наши встречи станут всё реже, а потом существо совсем приберёт её к рукам. Не помню, чтобы мы с Леной когда-либо обсуждали это моё странное отношение, но я чувствовала, что она знает. Оттого и понизила теперь голос, оттого и осторожность в её тоне. Но сейчас-то всё иначе.
– Ммм, – протянула я на улыбке. – И когда свадьба?
– Вот, насчёт неё. Скорее всего, в начале сентября, когда и тепло, и свежо. Не хочу лишних трат и возни, поэтому всё будет скромно. Распишемся, погуляем, пофотаемся.
Я очень ясно вообразила эту свадьбу, и почему-то стало легко и спокойно. Когда-нибудь будут и пышное торжество, и калейдоскоп лиц, и громкая музыка, и интересные, но не пошлые конкурсы, обязательно с призами. Но сейчас хотелось именно такой простоты, в стиле “Минимум людей – максимум душевности”.
– А когда ты узнала, что беременна?
– Да на днях. Мне сон приснился. Будто бы я стою на остановке, жду автобус. Тут подходит мама, обнимает меня и говорит: “Дочка, всё хорошо будет, вот увидишь”. Я проснулась – и внезапно мысль в голову пришла взять тест. Так и узнала. А срок ещё маленький, вторая полоска еле-еле проступает.
– Как думаешь, кто это?
– Вообще я всегда хотела мальчишку, но сейчас думаю, что будет девочка. Но, Лесь, ребёнок ни в коем случае не повлияет на нашу дружбу! Мы по-прежнему будем видеться, так что не переживай.
– Не переживаю, – успокоила я.
Может, в другое время я ответила бы иначе. Однако после всего пережитого беременность Лены вызывала только искреннюю радость, без каких-либо примесей и осадка. И это была не единственная хорошая новость.
– Знаешь, а у нас высотку передумали строить, – усмехнулась я, закрыв ближайшую многоэтажку стаканом с коктейлем. – Помнишь, как я переживала? Но всё в порядке, право на солнце мы отстояли. Там детская площадка будет.
Подруга глянула недоверчиво.
– Правда передумали? А то скажут, что построят площадку, а сами высотку воткнут.
– Передумали, старший по дому сказал. Для многоэтажки нашли место получше.
– Ну, будем надеяться…
Я усмехнулась. Скептицизм Лены всегда дополнял и оттенял мой оптимизм. Может, в том числе из-за этого наша дружба продолжалась уже почти 14 лет.
В конце июля я полетела к Лаурин во Франкфурт. Первый контроль я прошла успешно, не забыв попутно создать в телефоне заметку, что в каком порядке предъявлять и куда идти. А вот в аэропорту Франкфурта возникла заминка с проходом через турникет. Пришлось просить о помощи сотрудницу аэропорта. И тут я со всей полнотой осознала, что впервые путешествую одна. Рядом не было Энн, которая подстраховывала меня, когда мне не хватало сообразительности или моё знание немецкого куда-то пропадало. Не было родителей, одно присутствие которых внушало спокойствие. Я стояла и пялилась на невысокую полную женщину в униформе и не могла выдавить ни слова. Кто-то рядом заговорил по-английски. Ах да, есть же ещё другие языки!
На ломаном английском я объяснила, что прошла не в ту дверь и у меня нет мелочи, чтобы оплатить повторный проход. И банкомата снаружи тоже нет.
Женщина закатила глаза, приложила к турникету карточку и пропустила меня.
– Danke schon, – пробормотала я, ощущая, как пылают щёки.
Мне казалось, что весь мир стал свидетелем моего позора, хотя наверняка в действительности от силы пятеро обратили на меня внимание, и то в стиле “глянуть и забыть”.
Сначала автобус, а затем и метро довезли меня до станции “Ниддапарк”. Я окинула долгим взглядом внушительный массив национального парка Ниддаталь и направилась к переходу, в противоположную сторону. Лаурин работала в квартале многочисленных пиццерий, банков и магазинов самой разной направленности – от продовольственных до спортивных. По-европейски узкие улочки привели меня к стеклянным дверям офиса, и подруга почти сразу спустилась мне навстречу.
Она оказалась выше, чем я представляла себе. Настоящая модель, с узкими плечами и немного угловатыми движениями.
Мы обнялись, и я узнала запах духов. “Escada”, как у Алины!
– Ну вот, наконец-то встретились. Всё в порядке? Добралась нормально? Не устала? Не голодна? – зачастила она.
– Да, всё отлично.
“А про эпизод в аэропорту – забыть, забыть, забыть”.
– Можешь оставить вещи тут, – широкий жест в угол, где притулился огромный напольный цветок. – Пройдись пока. До музеев отсюда далековато, зато Ниддаталь рядом. Он большой и атмосферный. И речка Нидда там же.
Я заулыбалась.
– Лау, это же здорово! Во сколько за тобой зайти?
– В обед, через три часа. Свожу тебя в местный ресторан, отметим встречу. Кстати, я Оля.
Я отправилась в Ниддаталь на три дня раньше, чем планировала. Пока я подходила к парку, набежали тучи, придав ему несколько угрюмый вид. Близко посаженные деревья усиливали впечатление, что я очутилась в зачарованном лесу из сказок братьев Гримм. Только владельцы собак со своими питомцами да редкие туристы разбавляли атмосферу. Но, едва сквозь сплетения ветвей стало видно реку, солнечные лучи разорвали тучи и заиграли жизнерадостными бликами на воде.
“Вот бы Андрей был сейчас рядом”, – подумалось мне. И не хотелось вспоминать ни о том, как он вёл себя в последнее время, ни о его связях с женщинами постарше. Мне представился Андрей из прежних романтических снов, и к горлу тут же подкатил комок, а в глазах защипало.
“Так, ладно. Где тут можно перекусить чем-нибудь вкусным, сладким, и чтобы его было много?”
Много сладкого и вкусного я взяла в киоске на главной аллее: шоколадное мороженое, такой же коктейль и сладкий брецель** с миндалём. Андрей тоже взял бы коктейль, только ванильный, и брецель с корицей, чтобы было не приторно.
Гулять рядом с воображаемым Андреем было легко, я почти ощущала прикосновение его ладони к моей. К тому времени, как я подошла к раскидистой иве, окунавшей ветви в саму Нидду, Андрей в моих фантазиях уже увозил меня на прогулку по вечернему городу.
Потом было спешное возвращение на улицу Гиннхаймер Холь, тёплые и уже не суетливые объятия с Олей и визит в ресторан “Цум Адлер”.
– Со мной так много всего происходило, что я не спешу называть людей друзьями, – призналась Оля, разливая по бокалам рислинг***, – но скажу так: это начало. За начинающуюся дружбу!
– Да, выпьем!
Никогда раньше и никогда позднее я не пробовала более вкусного вина, хотя, наверное, в любимом городе всё кажется лучшим. Сначала горячий брецель, а затем терпкий золотистый рислинг погрузили меня в атмосферу Франкфурта, которую за шесть лет разлуки с городом я успела подзабыть.
