— Себя! — выдала я без паузы, потому что мне не нужна была минута на размышление. Не нужна была даже секунда. — Привези мне себя. В целости и сохранности.
— А я думал — цветочек аленький, — усмехнулся он. — А тебе сразу всего чудища подавай!
— А зачем ты мне частями? Давай уж всего…
— Во вторник. Я очень буду стараться уладить все дела в понедельник. Поцелуй за меня Агату. Скажи, что я тоже по ней скучаю, хотя она и зверюга страшная… Давай, Мила… Будем обнимать подушки, раз больше некого…
Но у меня была собака. И я обняла ее, а она, наглая морда, прокралась на подушку. Ладно, заслужила — без нее не было бы Олега, а без Олега… Мне было бы очень плохо. А вдруг… Вдруг у меня с ним что-нибудь да получится? Что-нибудь хорошее.
Глава 55 “Внучка на час”
— Приятного аппетита! — пожелала я себе и Агате, потому что ели мы с ней одно и то же. Нет, не гречневую кашу, а овсянку.
Аппетит у нее действительно отменный. Может, Олег прав, и она обыкновенная собака? А притворялась больной лишь для того, чтобы познакомить меня с неким Лефлером.
— Спасибо, Агата, — погладила я ее и стала решать, чем мне заняться.
Обустройством дома, если… Если у меня есть шанс в нем остаться. Вон розы даже не подвели! Выходит, подарены от всего сердца!
— А ты не привыкай, — обернулась я к наступающей мне на пятке собаке. — У тебя дом не хуже. Правда, белый, а не серый. Но ты скоро сделаешь его серым, и твоя Лола ничего не сможет с этим поделать. Но если ты с Олегом подружишься, он будет брать тебя на пробежки — на улицу, не в спортзал, — рассмеялась я, заметив в огромных блестящих глазах собаки неподдельный ужас. — Может, и к бабушке на пирожки отвезет. Ты любишь пирожки? Я — люблю. Только мне их больше никто не печет. У меня бабушки нет.
Стало безумно грустно, но лишь на миг — я приложу все усилия к тому, чтобы сохранить приподнятое настроение. Дай-то боже, чтобы хватило сил разобраться со всеми покупками до возвращения хозяина. Иметь большой дом, может, и хорошо, но очень хлопотно и энергозатратно. Особенно, когда нужно охотиться с пылесосом за собачьей шерстью. К счастью, он переносной, на батарейке и на палке — и все же я пока ведьма без стажа летания на метле: по лестнице я порхала, как бабочка, а потом… Мы пошли с Агатой плавать на перегонки, и она меня обогнала. Во всем — даже в любви к Олегу. Она, правда, тоже в первый раз его облаяла, а у меня этот этап просто немножко подзатянулся.
— Мила, что ты делаешь?
Ну как тут скажешь маме правду — Инга ж обзавидуется.
— Собаку мою, — и это почти не ложь, потому что сейчас я сушила собаку полотенцем.
Инге пришлось перезванивать — из воды я не вылезла сразу, решив, что это наконец-то объявилась сучья мать, а показывать себя Лоле голой и в чужом доме никак было нельзя.
— Тебе в голову не приходило позвонить матери? Ну, сообщить, что жива-здорова, нет?
В голосе Инги звучало раздражение. Но, но, но… У меня было слишком радостно на душе, чтобы злость, даже целая ложка, могла испортить мой медовый бочонок. И я даже не изменила тональности голоса:
— Мам, ну я же сказала, что позвоню, если мне будет плохо. Не звоню — значит, мне хорошо.
— Мила, почему ты мне хамишь?
Инга заводилась все больше и больше, но что я могла поделать: флюиды счастья, переполнявшие меня, еще не научились передавать по мобильным сетям. Надо будет подкинуть Лефлеру идею для нового стартапа. Такой продукт будет нарасхват в современном мире несчастных людей.
— Мам, я вытираю собаку. Ты когда-нибудь пробовала вытирать овчарку, зажимая плечом телефон?
— Ты мне перезвонишь?
— Мам, я на работе. Сегодня ж понедельник. И у меня с учебой еще конь не валялся. Только собака!
И это было правдой. Я сбегала к Лоле за своим Макбуком и уселась за обеденный стол в доме Олега, вспоминая, как подавала ему кофе и как он поцеловал меня в локоть и как я… Злилась на него… Дура… Ну что с меня возьмешь?!
Несколько раз я порывалась позвонить Олегу, но одергивала себя — он занят, у него переговоры, он говорит сейчас умные слова, а что я могла сказать ему умного? Только одни глупости — я соскучилась, приезжай скорее. И еще, конечно, что собаку я выгуляла, выкупала, накормила и даже не забыла обновить воду. До обеда я делала вид, что работаю. Уверяла себя, что что-то учу. Но знала, что жду звонок от Олега и просто — почти безрезультатно — убиваю время…
Он позвонил чуть позже пяти. Ну, наверное, рабочий день как раз во столько и заканчивается. Сердце колотилось, руки тряслись — и телефон почти что полетел на кухонную плитку. Господи ж ты боже ж мой! — ну разве должны так потеть ладони? И не только они. А я вся… Это куда хуже собачьей тревожности! Так можно и лужу напрудить от радости!
— Мила, ты дома?
Что он хотел в действительности спросить? — у кого? Чтобы узнать, насколько я скучаю…
— Я у тебя… — ответила ему, давясь улыбкой.
Только бы не засмеяться, только бы не засмеяться… Просто истеричка какая-то! Мне ж не пятнадцать, чтобы так сходить с ума при звуке мужского голоса. Или мама права? До двадцати пяти я не доросла…
— Но у тебя ключи от машины есть?
— Твоей?
— Понятное дело, не моей! — почти закричал он. Что я действительно ляпнула! — Бабушке с сердцем плохо стало. Ее сейчас в больницу повезут. Я хочу, чтобы ты туда поехала. Я тебе адрес пришлю. Пожалуйста, — тараторил он так быстро, что я даже «угу» не могла вставить. К мокрым рукам добавились подмышки. — Вдруг там заплатить надо будет или еще что. Бери кредитку. С нее деньги можно снять. Я тебе скину код. Мила, пожалуйста, сделай это для меня…
— Я сделаю! Сделаю! А собака?
— Бери собаку! Ты — больная. Так и говори. Ну что, они попрут тебя оттуда, что ли? Ты же только узнать. Пожалуйста! У тетки там истерика. Я ничего все равно от нее не добьюсь. Мила, ты меня слышишь?
— Не ори! — попросила я тихо, громко топая босыми ногами к двери.
Плечом прижать телефон, негнущимися пальцами натянуть носки на ледяные ноги.
— Агата, отстань!
А та все равно тыкалась мокрым носом мне в нос, уже тоже, кажется, мокрый. Я шмыгнула — плачу, что ли? Кажется… Волнение по телефону точно передается!
— Шли адрес. Я бегу за машиной.
И я действительно побежала. Даже не пристегнула Агату. Но о поводке вспомнила уже за закрытой дверью. Да черт с ним! На улице никого. Я схватила ее на всякий случай за ошейник, чтобы не выскочила на проезжую часть, а за Лолиной калиткой отпустила и велела сидеть на улице. После вчерашнего дождя оставалось грязно — я уже вытирала ей ноги утром, а сейчас не было времени мыть руки. Ну секунду ж она посидит одна! Мне же нужно не больше секунды. Вот они ключи — под зеркалом. Взглянуть на себя — ведьма! Ну и хрен с ним — мне же сумасшедшую вновь играть.Сумасшедшую ведьму!
И грязную заодно.
— Агата, ё-моё!
Я потянула дверь на себя, и собака, стоявшая на ней лапами, приземлилась этими самыми лапами прямо мне на грудь — футболка теперь ни к черту. Да и к черту!
— В машину! — скомандовала я.
И, как делала Лола, открыла багажник красного внедорожника. Агата запрыгнула внутрь и принялась кружиться по резиновому коврику. Пришлось даже морду ей прижать, чтобы не мешала закрытию пятой двери. А я, как всегда, искала приключение себе на пятую точку — и нашла: без сирены, на чужой машине и вообще в чужом качестве: боже, не спрашивать же Олега, как он представил меня своей тетке! Мне он даже имени ее не сказал.
Вгонять адрес во встроенную навигационку не было времени — запустила Яндекс. Ну, камера заднего вида, реверс… И собака куда-то там улетела.
— Агата, сиди на попе ровно! Или лежи на пузе!
У меня в пузе что-то сжималось от страха. Движение уже плотное. Хотя понедельник. А что удивляться — многие уже на дачу перебрались — не только пенсионеры — с работы едут. Мне ехать-то тут до областной больницы минут двадцать со всеми пробками. Я так вообще раньше скорой приеду.
Так и вышло, кажется. Машину пришлось парковать за забором, но я и с обочины видела пустую больничную территорию. Да и Олег подтвердил, что они еще в пути.
— Спасибо!
— Олег, какие ещё спасибо? Ты чего… Тебе привет от Агаты, — сказала я в надежде снять напряжение и с него, и с себя. Настолько, насколько это вообще было возможно. — Из-за тебя у меня двойная порция поцелуйчиков…
— Только не целуй ее в ответ. Избалуешь. И твоей Лоле это не понравится…
Шутит. Значит, отпустило.
— Как бабушка?
— Я надеюсь, что ты мне это скоро скажешь. Понятия не имею. Тетка плачет и все…
— Как ее зовут-то?
— Регина… Регина Матвеевна. А бабушку Маргарита Львовна. Запомнишь или прислать шпаргалку?
— Запомню… Ой, я слышу сирену. Ну давай, все… Я тебе позвоню. Ты не звони. Ладно?
— Мила! — Олег закричал, явно испугавшись, что я тотчас сброшу звонок. — Если можно отдельную палату, ладно?
— Если можно… Давай…
Я уже увидела скорую на повороте — и думала, так и останусь сидеть! Хорошо лбом на клаксон не грохнулась — такие машины я только в «Кавказской пленнице» видела…
— Агата, пошли…
Она пошла, перепрыгнула через спинку заднего сиденья и сунулась мордой мне в руку. О, черт! Мы же без поводка. Балда, ну как я могла… Не подумать! И сумки нет, чтобы ремешок отстегнуть…
— Агата… сидеть! Ты посидишь одна, ведь посидишь? Это для Олега. Я только сбегаю узнать, как там его бабушка. Понятно? Тебе понятно?
Она, кажется, кивнула, и я приоткрыла оба окна, совсем на чуть-чуть. Открывать люк было долго. И вообще сейчас не жарко — даже холодно. Меня во всяком случае трясет да потрясывает. Нажала на замок — зеркала сложились. Агата в безопасности. Машина тоже — с собакой никто в нее не полезет. Я — быстро. Быстро бегаю. Быстрее, чем Агата на беговой дорожке. Наверное, кручение педалей помогло. Еще бы тормозить научилась, не снося медперсонал.
Впрочем, это, кажется, водитель. Держит дверь своей проржавевшей колымаги, пока тощая доктор скорой помощи корячится, не зная, каким боком вылезти, чтобы выгрузить больную. И никто не помогает. Ну, кроме тети, с которой я поздоровалась, скорее, кивком головы… Дядька бы помог, что ли? Но он, по всей видимости, дверь отпустить не может — пришибет всех нафиг, и удержать эту дверь сила, небось, мужская нужна, но мы втроем — три женщины — как-нибудь уж справимся.
В ушах стучит сердце — Олег прав, все бабушки родные. Я сейчас сама зареву — уже в ушах клокочет, точно сирена, первое всхлипывание. Или это собачий лай? Неужто Агата так надрывается? Но мне не разорваться — мне же не уйти сейчас: мне нужно как-то перевести бабушку Риту через порог — мужики тут только двери придерживают: это медбрат? Где он раньше-то был? Нет, доктор — по бейджику определила.
— Вы внучка? — остановил он меня на пороге кабинета.
Пришлось кивнуть — я же не уйду сейчас, мне же Олегу отчитаться надо, да и вообще: я еще его бабушку до стула не довела.
— Да, внучка.
Глава 56 “Совсем недавно”
— Я не знаю, что они делали, — говорила я Олегу с крыльца, вслушиваясь в отдаленный, но дикий лай Агаты.
Собака орала минут пятнадцать. Все то время, пока врач решал, куда класть Маргариту Львовну: в реанимацию или в терапию.
— Не могла настоять на реанимации? — почти окрысился на меня Олег. Да не почти! Орал! — Там она хотя бы под постоянным присмотром будет.
— Каким я образом могла настоять? — я тоже рычала. — Здесь даже двухместных палат нет, — теперь я снова говорила тихо, но не потому что мне не хотелось орать, а потому что нельзя обсуждать больницу под ухом медперсонала. — Удивительно, что у них вообще реанимация имеется. Но у твоей бабушки не инфаркт, врач уверен…
— А ты во враче уверена?
— Олег, я господь бог, что ли? — Голос снова взвился, и я готова была махать руками, как флагами. Но не белыми. — Я тебе дословно разговор с врачом пересказала. Можешь с тетей поговорить. Она сейчас из палаты вернется, и я ее на дачу отвезу. Хочешь, завтра утром за ней тоже приеду?
— Завтра она такси вызовет, а вечером заеду уже сам в больницу. Так что не жди меня рано. И спасибо за все, Мила.
— Да не за что… Вот совершенно не за что…
— Ну тогда просто так бабаевский шоколад тебе привезти? — почти уже смеялся Олег.
— Нет, я фабрики Крупской предпочитаю… — улыбнулась я и замолчала.
Как-то сразу сделалось неловко: говорить о посторонних было намного проще возвращения к «нашим баранам».
— Не зря в Питере училась. Думал, скажешь про пряники изборские…
Знать бы еще, что это за пряники такие. Но лучше не спрашивать… А то фройляйн Штирлиц давно не была так близко к провалу…
— Все, пока. Твоя тетя идет.
Я сунула телефон в карман и заулыбалась. Нервно. Ну, а как я могла не нервничать-то…
— Регина Матвеевна, — несколько раз я повторила имя про себя, пока тетя Олега, нервно запахивая легкую курточку, приближалась ко мне. Всего три метра, казалось бы, а я столько всего успела передумать, помимо имени, которое в итоге все же озвучила. — Все хорошо? Точно ничего не нужно купить из лекарств? Олег сказал…
Он ничего не сказал, и я замолчала. К тому же Регина Матвеевна махнула рукой. Не буду больше лезть — инициатива наказуема, особенно в такие моменты.
— Капельницу поставили, наблюдают. Сказали раньше десяти утра не звонить…
Она спустилась первой, придерживаясь за перила. Я не стала предлагать помощь и старалась не наступать на пятки. Даже рукой не махнула, просто сказала идти к калитке: там совсем рядом красная Вольво. Проще, конечно, было сказать — идите на звук орущей собаки. Когда же у Агаты голос сядет? Ну, батарейка закончится — я ее ужином еще не накормила. Это ее от утренней овсянки так прет!
— Я сейчас собаку угомоню, и вы сядете! — повысила я голос из-за необходимости быть услышанной и опередила будущую пассажирку размашистым шагом.
Черный нос лез в приоткрытую щелку окна, а при моем полном сближении с машиной, Агата поднялась на задние лапы, и я приготовилась снова принять ее на грудь. Быстрее распахнуть дверь, пока она не исцарапала когтями всю дверь. Я схватилась за ручку и за ошейник с разницей, кажется, всего лишь в долю секунды.
— Агата!
Я ее не удержала и сама едва удержалась на ногах, когда эта тушка на радостях вырвалась на свободу. Я с трудом удерживала ошейник выкрученной рукой — пришлось перехватывать его с другой стороны: собака сперва не заметила нового человека, но быстро залилась еще большим лаем, даже малось злобным. Хотя Агата могла злиться и на меня, что не разрешила пойти знакомиться с бабушкой ее разлюбезного Олега, но я любезной не была — уже поздно, вечер, а мне непонятно куда еще ехать, хотя меня обещали направить в нужном направлении. Я открыла багажник и велела собаке вести себя подобающим образом. Хотя Агата понятия не имела, как ведут себя собаки богатых дамочек. И тетя Олега тоже сомневалась, садиться ей в машину к незнакомой девушке или не стоит…
— Садитесь, пожалуйста! — сказала я, обходя машину со стороны водителя, и когда открыла дверь, Регина Матвеевна еще только садилась, поэтому я увидела причину ее промедления: кто же хочет садиться на ошметки кожи!
От ужаса я могла сейчас сесть только прямо на асфальт. Глаза опустились сами собой на второе сиденье и лишь потом закатились: Агата разодрала оба, хотя нет, руль помешал: здесь были одни лишь царапины.
