Трудно было понять, говорит Аманда серьёзно или издевается, любуясь моим взмыленным видом. Однако ж мысль о среде сжала сердце, и я забыла про бок.
– Или с фокаччей мармелад не очень?
Я заскрежетала зубами:
– Я не собираюсь предлагать Стиву мармелад! Я даже думать про него забыла.
И тут я не врала, потому что дурацкий массаж растопил снег ледяной зимы, но Аманда, конечно же, мне не поверила, но всё же не пустилась в рассуждения и лишь многозначительно хмыкнула. Но этого мимолётного пренебрежения оказалось достаточно, чтобы передать мне заряд уверенности, что ни одна струна моей души не дрогнет при встрече. Я докажу Аманде свою силу. Впрочем, со всей этой историей с миссис О’Коннер, Стиву явно будет не до меня. И эта мысль смахнула последнюю обиду на Аманду – я её пожалела, пожалела заранее. Как же тяжело ей будет во время визита матери, и я ничего, ничего не смогу сделать, чтобы помочь.
– Может, завтра утром я начну рисовать твой живот?
Слишком долго я тянула с художественным подарком – а после модель может и отказаться позировать. Не фотографии же Логана брать! А так, своим художеством я сумею внести хоть немного радости в оставшиеся до приезда матери дни.
Говорила я уже ровным голосом. Будто только что и не пробежала мили три.
– Завтра не получится, – опустила меня на землю Аманда. – Я всё хотела тебе сказать, но...
Ну что же это за манера накалять атмосферу перед обыкновенной просьбой! Небось собралась наконец за покупками. У нас ведь нет ещё ни одной пелёнки, даже автокресло нечем будет прикрыть.
– Ты не подумай, что я заболела нарциссизмом.
Сколько патетики! Тебе не в дизайнеры, а в артистки надо было идти!
– В общем, я согласилась, чтобы Логан сделал ещё и студийные фотографии. И надо именно завтра. Пока у него есть возможность воспользоваться учебной студией. Это не для курса, а для личного портфолио, но он договорился с учителем.
– Хорошо, я займусь чем-нибудь дома. Прибраться, кстати, не мешает к среде…
«К среде» прозвучало совсем спокойно – будто за ней просто шёл четверг...
– Нет, – Аманда даже натянула поводок, будто Лесси тоже должна была услышать её фразу. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Для моральной поддержки. Это не совсем обычные фотографии. Они... Ну, они почти ню…
– Что? – я даже руки уронила вдоль тела.
– Почти. Я сказала – почти. Грудь прикрою вуалькой или игрушкой. Но в промежутках между съёмками... В общем, я не очень хочу оставаться с ним наедине.
– А Бьянка? Разве она не будет там?
– Она не знает об этом. Логан ей не сказал. Боялся, что она не поймёт. Но он прислал мне некоторые фотографии из сети, на которые хочет равняться. Там нет ничего непристойного…
– Это была твоя идея?
– Нет, его, – отрезала Аманда. – О чём ты думаешь? Он просто хочет расширить клиентскую базу, – и тут же добавила: – Я ему и младенца разрешила снимать?
И уставилась на меня с вызовом.
– А сами роды?
Я даже не поняла, как у меня получилось вложить в голос столько злости.
– Кейти, хватит! Что ты себе вообразила?!
Я тоже встала в позу, даже вернула руку на бок.
– А что вообразила ты, раз просишь меня идти с тобой?
– Ничего, – Аманда отвела глаза. – Я могу пойти одна, если тебе будет неприятно.
– Мне? Неприятно? – теперь у меня, кажется, прихватило и второй бок. – Хорошо, я пойду с тобой. Хотя чего Логана опасаться да ещё в университете…
Я тоже пыталась не смотреть на неё.
– Это не то, о чём ты опять думаешь! – Аманда в сердцах взмахнула рукой, и поводок опустился на спину бедной Лесси. – Я не очень хочу, чтобы он ко мне прикасался, – извиняясь, Аманда нагнулась к собаке, чтобы погладить. – Ну там волосы поправить, вуаль… Меня его пальцы будут нервировать.
– А мои? – я поражалась собственной злости.
– Твои не так, – Аманда гладила собаку, прячась за ней, как я недавно за ноутбуком. – К тебе я привыкла. Или ты опять про массаж?
Чтобы не отвечать, я прибавила шагу, но Аманда поймала меня за руку и потянула в сторону к турникам. Я подумала, что она озаботилась моими больными ногами, и, ухватившись за низкий турник, потянула ногу.
– Проведи рукой по палке.
Не поняв приказа Аманды, я разжала пальцы и вновь ухватилась за турник, но уже не так сильно.
– Проведи, говорю.
Аманда вновь нервно накрутила на руку поводок, и, пожалев собаку, я чиркнула пальцами по железу, не понимая, что от меня требуют.
– Погладь палку, – не унималась Аманда.
Глядя на неё во все глаза, я замедлила движение – турник успел нагреться и уже не холодил приятно руку.
– Медленнее, быстрее, медленнее, быстрее…
Я перестала вникать в смысл приказов и тупо их исполняла, чувствуя, как от железных ноток в голосе Аманды мурашки разбегаются по всему телу.
– Чувствуешь?
– Что? – уж не знаю, какой ответ я надеялась получить, но на любой я бы кивнула, потому что вдруг почувствовала тот же электрический разряд, что и от почтовой дверцы.
– Видишь? – быть может, Аманда действительно заметила мою непроизвольную дрожь. – Это всё в голове, а не в материале, которого ты касаешься. Моё тело и эта палка не очень ведь похожи, правда?
А я уже не знала, в чём тут правда и существует ли она вообще… И какого чёрта заводить подобный разговор на улице… Да ещё в обнимку с турником!
– Просто, – Аманда даже подтащила ко мне собаку, – у тебя гормоны играют от одиночества. Понимаешь?
– Я не буду с ним спать! – закричала я на всю улицу, наплевав на последствия.
Вот она правда. Дура! Она опять решила нас свести. Ей мало моих слов? Или это Стив попросил? Только до какой степени надо потерять самоуважение… А было ли у него оно изначально… Все эти сообщения – что я его, несчастного, обидела, и он не находит себе места…
– Да причём тут Стив?!
Аманда тоже не следила за голосом, и мне оставалось надеяться, что я всё же не озвучила взорвавшие мне голову мысли.
– Я говорю о тебе и этом чёртовом массаже, который ты не хочешь мне делать… У тебя нет ко мне никаких чувств, понимаешь? Я для тебя как эта палка… Или собака… Я не объект этих чувств. Я просто катализатор! Но, чёрт возьми, мне необходим этот массаж. У кого мне ещё его просить?
Теперь она уставилась мне в глаза. Настолько цепко, что я не смогла отвести взгляд.
– Я даже побрею тебя, – отчеканила я. – Кто же знает, насколько прозрачной будет вуаль…
И я действительно сделала это недрогнувшей рукой, оставив всего парочку небольших порезов – будто натренировалась, стругая полоски из апельсиновых корок. Наполнивший квартиру запах готовящегося мармелада убил природные ароматы нас обеих. Мне вдруг вспомнился музей с космической лабораторией. В моём безвоздушном пространстве я тоже будто засунула руку в огромную резиновую перчатку и теперь бестолково тычусь в поисках складок. Перчатку, резину, никакой человеческой плоти… С закрытыми глазами я не видела лица Аманды и даже думать не хотела, что она может чувствовать. Желе, да, апельсиновое желе, которое пыхтело на плите, сейчас оказалось между ног Аманды… Именно в него погружались мои пальцы, именно апельсиновая жижа пузырилась под моими пальцами. Обтянутыми не кожей, а бесчувственным пластиком. Аромат апельсинов становился всё тошнотворнее и тошнотворнее. Срочно надо было бежать к плите, подальше от дивана, но противное желе просочилось мне в штаны и приклеило меня к дивану.
– Хватит! – как вчера, так же резко отпрянула Аманда, и я явно поцарапала её ногтем. – Мармелад подгорит.
Меня передёрнуло от макушки до кончиков пальцев, будто Аманда обладала способностью читать мысли – переслащённые, тягучие и всё ж немного кислые... Страшно было поворачиваться к дивану спиной. Даже ляжки слиплись. Хотелось в душ и переодеться. И мыла, много мыла… Иначе я отравлю мармелад.
Ночью нас разделяла подушка и тяжёлые мысли. Я ждала пробуждения, ждала насыщенного дня. Насыщенного другими людьми, не оставляющими мне и квадратного фута для самостоятельного шага.
Сердце камнем оттягивало бюстгальтер, когда я шагнула за Логаном в тёмную комнату. Только это оказалась занавеска, а потом. Потом я чуть не оступилась, заметив у осветительных приборов высокую фигуру незнакомого парня. Я спиной почувствовала, как Аманда тоже вздрогнула. Тень на белом квадрате дёрнулась, и парень сделал шаг в нашу сторону.
– Трэвор, – представил его Логан, но парень скомкал знакомство и уставился на Логана, который отчего-то отвёл глаза от Аманды и уставился на меня. Сердце оттянуло чашечку чуть ли не до пупка. Меня явно не ждали.
– Только не говори, что она не подписала бумаги! – голос Трэвора из шёпота перешёл на бас.
– Какие бумаги? – выступила из-за моей спины Аманда и чуть ли не толкнула парня животом.
– Ну, – потянул Логан, продолжая прятать глаза. – Ну это проформа…
– В бумаге, – перебил его уже спокойно Тревор, – ты говоришь, что пришла сюда по доброй воле, и мы не принуждали тебя к позированию обнажённой. И то, что ты разрешаешь использовать фотографии в портфолио, бла-бла-бла… Ну и мы в свою очередь обещаем не тиражировать и не распространять снимки, бла-бла-бла…
– Аманда, это… – опять замычал Логан.
– Если она не подпишет сейчас же, я ухожу.
И Тревор действительно направился к двери.
– Ну хватит… Я не могу без осветителя. И Аманда не такая… Она не будет в суд подавать.
Тревор сделал три шага назад.
– Я не люблю, когда рассказывают страшные истории, но я расскажу тебе одну про своего одноклассника. Нам по шестнадцать было, не больше. За ним девятиклассница бегала, он всё отшивал её, а она, идиотка, одержима им была. Отчаявшись, наверное, она послала ему фотку без одежды. Ну он нам её показал, спрашивая, что делать с этой сумасшедшей. В общем я по дури рассказал родителям. Мать позвонила её матери, чтобы открыть той глаза на то, что творит её дочь. На следующий день мы все трое оказались в кабинете директора, где нас ждали двое полицейских. Нас в итоге изолировали от остальных на два дня, а ему предъявили обвинение в распространении детской порнографии. Закончилось для него всё не очень хорошо, как понимаете. Не верите? – добавил Тревор, наткнувшись на наше гробовое молчание.
– Отчего же, – передёрнула плечами Аманда. – Я знаю, что и младенческие фотки нельзя печатать в ателье, чтобы не схлопотать такое же обвинение. Я подпишу эти бумаги, если тебе будет спокойнее.
– Логан...
Тот развёл руками:
– Я не брал договор. Я думал…
– Распечатаю новый, – бросил Тревор и быстрым шагом направился к выходу.
Логан продолжал мяться. Странно, что не вытоптал в кавролине воронку.
– Ты извини его, – выдавил он наконец сквозь стиснутые зубы. – Я-то знаю, что ты никогда не станешь…
– Откуда ты знаешь, – перебила его Аманда слишком серьёзным голосом. – Сейчас никому верить нельзя.
– Ну да, – Логан наконец поднял глаза. – Я тут сам вляпался. Бьянка не рассказывала?
Мы покачали головой. Логан спрятал пальцы за поясом джинсов.
– В общем мы тут с ней и ещё одним парнем подсели на картошку с чесноком из Макдональдса. Он как раз недалеко живёт, и мы парковались на соседней улице под шикарным деревом для тени. Я уже не помню сколько раз. И вот сумасшедшая какая-то из дома выскакивает и начинает фотографировать машину. Я вышел. Сказал, что она не имеет права ничего снимать без нашего согласия. Она заорала, чтобы мы убирались, иначе она позвонит в полицию. Я что-то ляпнул, что никто не запрещает парковаться около дома... Потом Бьянка затащила меня в машину – типа, ненормальным ничего не объяснишь всё равно и легче встать на другой улице.
Тревор вернулся с бумагами и ручкой. Аманда уткнулась в них в тем же непроницаемым лицом, с каким заполняла медицинские формы.
– Ну и, всё? – подняла она на Логана глаза.
– Самое интересное началось на следующий день. К матери приятеля заявилась соседка. Она выгуливала собаку и наткнулась на развешанные по столбам объявления. Она сфотографировала для неё, чтобы все знали, что объявилась банда, следящая за домами, чтобы выяснить, когда хозяева не бывают дома. Мать его признала и меня, и машину. Поговорила с сыном и сказала, что мы должны радоваться, что тётка не отправила фотографии в полицию. Сумасшедших расплодилось нынче.
– Почему это она сумасшедшая? – Аманда взяла протянутую Тревором накидку. – Следит за спокойствием соседей. Так и надо. У нас в Рино долго орудовала банда тинейджеров. Залезали в несколько домов за раз. Потом поймали. Главой оказался сын владельца крупного ресторана. Парни развлекались. Впаяли им по полной – десять лет. Никакие адвокаты не помогли.
– Мы работать сегодня будем? – просунулась между Логоном и Амандой кудрявая голова Тревора. – Я иду с мамой на ланч и опаздывать не собираюсь. В вашем распоряжении уже чуть больше часа. Подписала?
Он вытащил из-под руки Аманды бумаги и с лицом банковского работника принялся сканировать рукописный текст.
– Хотите анекдот из последних? – спросил Тревор, вернув бумаги на стол. – Бежит человек и орет "помогите"! Его останавливают и спрашивают, в чем дело? "Как, вы не слышали о новом законе – всем отрезать третье ухо!" – "Ну так тебе-то, что за беда! У тебя два уха". – "Так ведь они сначала режут, а потом считают".
– А можно без политики? – поднялась Аманда. – Где я могу раздеться?
Логан махнул в сторону занавешенного угла. Тревор занял освободившееся место и слишком уж оценивающе оглядел меня.
– Всегда считал, – понизил он голос до шёпота, – что только страшные девки в лесбиянки подаются.
Железная спинка стула врезалась мне в позвоночник. Тревор отвернулся к занавеске, колыхавшейся от движений Аманды. Я кусала язык, не зная, что сказать и стоит ли говорить вообще. Как до него-то дошла эта информация? Не говорите, что все парни в университете знакомы друг с другом. Тревор, конечно, мог случайно оказаться знакомым Мэтью...
Аманда вместе с одеждой оставила за занавеской королевское величие. Она действительно стеснялась парней, хотя оба надели на лица каменные маски. Один взялся за фотокамеру, другой – за колпак лампы. Я же сжала мокрыми ладонями коленки и старалась не поднимать глаз на экран. Тревор то и дело присаживался на стул, но не говорил со мной, а играл уголками подписанных Амандой бумаг.
– Скажи, – это вновь был шёпот, но он прогремел в голове колокольным звоном, – она специально забеременела или это следствие изнасилования?
– Почему ты спрашиваешь? – я попыталась притушить злость на любопытство незнакомого парня до уровня шёпота. Не хотелось, чтобы Аманда услышала даже обрывок фразы.
– Моя логика сломалась. Учитывая вашу ориентацию, она же не сознательно в двадцать лет завела ребёнка?
– Сознательно, – отрезала я в надежде поставить точку в неприятном разговоре.
– А ты тоже сознательно?
– Я что? Я не беременна!
Я даже втянула живот. Тревор усмехнулся.
– То есть вы бывшие подруги? Вы не семья?
– Да, бывшие, – отыскала я спасение в мужской логике. – Мы просто снимаем вместе жильё.
– То есть ты бросаешь её с ребёнком. Совсем по-мужски!
И он сорвался со стула к своим лампам. Я почувствовала подмышками влагу. Идиот!
– Если мы уж начали про девок и полицию...
