Да! — Аманда ударила по моей коленке с такой силой, что я еле сдержала возглас возмущения. — На одном уроке играем с едой, а на другом жалеем детей, у которых еды нет. Абсурд! Но даже если я никогда не стану делать подобные поделки со своим ребёнком, в школе его заставят… Как быть?
— Аманда, представление началось! — обрадовалась я возможности не отвечать и полезла выключать телефон, как попросила появившаяся на сцене клоунесса, и вдруг подумала, что вот уже который день мне никто не звонит. А не только отец. Ужас!
К счастью, Аманда вняла просьбе выключить не только телефоны, но и звук собственного голоса. Программа была пропитана эротизмом, и если бы Аманда начала обсуждать формы артистов, то съеденный попкорн пошёл бы обратно… Парные гимнасты были более-менее одеты, а остальные, особенно Ромео и Джульетта, наоборот подчёркивали костюмами внушительные формы. А я ещё не отошла от фигуры Ящера. Он сразил меня наповал, и улыбалась я, наверное, совсем не попкорну. И даже сейчас, когда он то и дело возникал на заднем плане, я следила лишь за ним. С такого надо ваять скульптуры или хотя бы приписывать черно-белой гуашью, такие светотени получатся… Я скосила глаза на Аманду и поняла, что она тоже смотрит на него.
— Заманить бы его позировать, — прошептала она, и я чуть не взвизгнула: ура, она только что признала, что мужское тело не уступает в красоте женскому.
Но нет, она не сумела сдержаться и указала на переплетённые тела танцовщиц. Я уставилась на Ящера и решила оглохнуть. Меня спасла клоунесса, хотя если бы я заранее знала, что за номер они нам заготовили, то лучше бы обсудила ласкавших друг друга девушек. Когда появилась коляска, я немного расстроилась — хотелось хотя бы в цирке отдохнуть от темы детей. А как только у клоунессы надулся под костюмом шарик, я перестала воспринимать слова, если те и были. В ушах стоял визг свистков, которые клоны держали в зубах, как утиные клювы. Я даже боялась обернуться к Аманде. Они под оглушительный хохот зала устроили на сцене настоящие роды. Клоунесса провалилась в коляске, как в кубе иллюзиониста, и на бортики вывалились пластиковые ноги, которые клоун всё наглаживал и наглаживал, подбадривая роженицу. Я почувствовала приступ тошноты и в очередной раз решила, что останусь у изголовья, когда наступит час Икс.
— Идиоты! — констатировала Аманда, и теперь я не могла ей возразить. Клоуны перекидывали родившуюся куклу по залу. — Идиоты!
Я ждала Ящера как спасителя, а он всё не появлялся и не появлялся. Неужели такие великолепные акробатические номера нельзя было разбавить чем-то более возвышенным?! Даже попкорн больше не выглядел таким уродским.
Я вновь покосилась на Аманду. Она сидела с закрытыми глазами. Я готовилась сказать, что клоуны давно ушли, но она сама увидела, открыв один глаз.
— У меня голова кружится.
Гимнасты волчком вертелись под самым куполом, и я сама непроизвольно прикрыла глаза.
— Хочешь уйти?
Жалко было покидать зал, не досмотрев гимнастическую программу, но лицо Аманды стало совсем белым.
— Если только вновь выпустят этих размалёванных идиотов.
И их выпустили, но мы сумели закрыть и глаза, и уши, чтобы насладиться мастерством акробатов до самого конца. На обратном пути я боялась продолжения обсуждения как клоунов, так и тел гимнастов, но Аманда как воды в рот набрала. Ей действительно хотелось пить — от ходьбы, от солёного попкорна и от переслащенного пепси — уж лучше бы менее калорийную колу взяла. Забытая в машине вода оказалась очень кстати. Погода стояла прохладной, и бутылка не успела особо нагреться, хотя сейчас, пожалуй, Аманда выпила бы и кипяток. Живот действительно сильно вырос, и Аманда вновь подвязала его резинкой.
— Чёрт, — Аманда заёрзала на сиденье. — Не смогу дотерпеть до дома.
И что она предлагает?
— Здесь все дома частные. Давай Макдональдс поищем, — и я сунулась в телефон, надеясь на скорую помощь «Гугла».
— Ты не понимаешь — я действительно не могу больше терпеть!
Чего я не понимаю?!
— Но ты же не мальчик, чтобы в бутылку попасть! — не мальчик, но точно ребёнок: чего мы время тратим на разговоры, когда надо ехать!
— Сдавая анализы, я научилась попадать. Дай чашку от термоса и не смотри!
Куда я смотреть буду — руками бы пылающее лицо закрыть. И почему до сих пор так светло! Я перегнулась назад за солнцеотражателем и завесила лобовое стекло. Хоть что-то!
Неделя традиционно раскрасилась красными и розовыми сердечками — от витрин магазинов до футболок прохожих. На перекрестках появились продавцы роз, и их вёдра быстро пустели — старички спешили к своим бьюикам с охапками цветов, а я ограничилась покупкой шоколадных сердечек, чтобы раздать в классе — и, к ужасу, оказалась единственной, кто вспомнил, как мы объедались лакомствами в школе, не понимая ещё взрослого значения праздника. Во взрослом варианте он не для всех оказался весёлым, и многие лишь из-за дани традиции запасались «валентинками».
В магазине народ надолго зависал у стендов с открытками, но я не удосужилась разослать даже электронные — так запарилась с домашками, что с трудом вспомнила, кто из друзей действительно каждый год ждёт весточки. В итоге запостила огромное сердечко на странице Фейсбука — люблю всех, и пусть уже наступит завтра, потому что сегодня что-то шибко грустно, хотя ещё год назад этот праздник вызывал лишь приступы безудержного смеха.
Не беря в расчет ежегодные школьные безделушки, я впервые получила настоящую «валентинку» от своего серба — серебряный кулончик, и носила его рядом с крестом до нашего последнего свидания, а потом бережно положила в угол ящика и больше не надевала. Но не подарок я вспоминала, а наш праздничный поход в кино, который мы хотели отметить по-взрослому — вернее, Богдан просто поставил меня перед фактом, что налил в питьевую бутылку белое мускатное вино. Через тонированное стекло оно ничем не отличалось от воды. Однако мы не учли новых правил безопасности. Воду действительно всё ещё можно было проносить в зал, но только если мы нальем её из фонтанчика в самом кинотеатре. Охранник попросил Богдана вылить имеющуюся воду и наполнить бутылку внутри. Мы долго решали — чего нам больше жаль — вина или потраченных на билеты денег, и потом всё-таки решили посмотреть фильм, купив колу с попкорном.
Что делать нынче, я не знала — приглашать Аманду в кино даже с водой было глупо. Она объелась выходами в свет, что с подачи матери, что моего отца. К тому же, на носу была поездка к морским слонам. А про выходные в Салинасе думать вообще не хотелось.
И всё же для поднятия настроения я решила забежать в магазин за новой коробкой шоколадных сердечек. И зря.
— Зачем ты это купила? — напустилась на меня Аманда с самого порога. — Не видишь разве, что я кекс испекла!
От дверей действительно не было видно кекса, и как я вообще могла догадаться о её кулинарных планах заранее? Но оправдываться в очевидном не хотелось, и я просто отыскала печенью место в шкафчике. Как говорится, до лучших времён. И эти времена наступят явно не завтра.
— Не убирай! — Неужто передумала?! А что, беременная смена настроения! — Отцу отвезём.
Я открыла уже закрытую дверцу. «Мы» в отношении моего отца бесило больше отринутого печенья. Не «мы» собирались говорить, а «я». Я одна должна просить за Аманду перед тем, кто, возможно, даже в мыслях не собирается помогать. Очередной совместной прогулки с собакой я не вынесу. Отец изменился. Очень. И горечь предстоящей беседы не погасит никакой шоколад. По лицу же Аманды не догадаться, горчат ли её мысли, или она пребывает в лёгкой эйфории в предвкушении неожиданного разрешения всех проблем. Во всяком случае, связанных с жильём.
Я вскарабкалась на стул, подле которого бросила рюкзак, но тут же получила приказ вымыть руки и переодеться во что-нибудь более-менее соответствующее празднику. Так у нас праздник? В субботу я, скорее всего, поеду на похороны веры в собственную способность в чём-то убедить отца. Мама бы без раздумий пустила в дом Аманду, а отец может воспринять это вторжением в его личное пространство. Собственно так оно и есть на самом деле.
Пока я мыла руки, Аманда озаботилась моим нарядом. Вытащила из закромов красную майку, которую я не помнила, хотя ведь только недавно перебрала весь шкаф! Духовка нагрела комнату, и всё равно с голыми плечами я чувствовала себя некомфортно и нахохлившейся птицей сидела над тарелкой спагетти, борясь с ложкой и вилкой.
— Перестань сутулиться! — Аманда стояла над кексом с ножом в такой позе, будто собиралась пронзить меня клинком, если я тотчас не выпрямлюсь. — За месяц ты вообще осанку потеряла!
Я спрятала глаза в кекс — в форме сердечка. Неужели на кухне нашлась и такая форма? Ведь не могла же Аманда купить её специально к празднику — нам перед переездом ничего тащить в дом не следовало. Только я промолчала. Даже если так, Аманда отыщет для покупки оправдание. Праздник ведь!
Нож стрелой вошёл в сердце, и оно распалось на две равные половинки.
— Дальше резать?
Это что, вопрос? Даже если отменить ужин, я не запихну в себя такое количество шоколада! Однако ответом стало:
— Режь!
Аманда ведь для видимости спросила. Как всегда. Только выглядела не как всегда: взгляд бегающий, руки на бокале дрожат. И чего вообще достала бокалы для яблочной шипучки… Праздник…
— Я в магазине давление измерила, — ни с того ни с сего выдала Аманда. Или мой оценивающий взгляд приметила? — Пульс девяносто четыре при давлении сто четыре на шестьдесят четыре. Как такое возможно?
Надеюсь, вопрос всё же риторический. Откуда мне знать! Есть телефон медсестры — чего меня доводить своими нервами. Я должна в гугле спрашивать?
— Позвони медсестре.
— Я звонила, — ответила Аманда, не поднимая глаз от тарелки с кексом. — Сказали, на следующей неделе будут делать УЗИ. Если что не так, увидят.
— А что не так? — теперь я уже не удержалась от вопроса и опустила поднятый кусок кекса обратно на тарелку.
— Не знаю. С чего она вдруг про УЗИ сказала? Два должно же быть, по идее. Про третье врач ничего не говорил. Может, это плохо?
Я вновь пожала плечами. Теперь уже более демонстративно. Чего она от меня ждёт? Я в беременности понимаю меньше неё, это уж точно. Я могу лишь успокоить её, включив здравый смысл.
— Послушай. Было бы что плохое, они бы тебя до следующей недели не держали. И вообще, что может быть плохо в тридцать пять недель! В тридцать шесть детей сразу выписывают. Ты ведь слышала, что та тётка рассказывала на курсах. Чего нервничать? Твоя беременность уже почти закончилась.
— А я не хочу чтобы она заканчивалась!
Аманда сползла со стула и почти добежала до балконной двери — заплакала, что ли? Но утешать не хотелось — слишком болезненные послевкусия остались после предыдущих сцен. Да и говорить в пустоту пустые слова глупо. Может, Аманда опять чего-то не договаривает. Уж лучше съесть кекс и похвалить, что я и сделала и получила в ответ:
— Я знаю, что он вкусный. Я его из готовой смеси испекла.
Аманда продолжала стоять ко мне спиной. Я подняла бокал и допила сидр в одиночестве.
— Когда я спросила медсестру, зачем назначили УЗИ, — продолжила Аманда от окна, — она ответила, что будут проверять вес. Зачем он им, если по анализам и сердцебиению ребёнка всё нормально? Я всё равно не соглашусь на стимуляцию. Я готова рожать и крупного, но сама! Точка!
Я звякнула пустым бокалом о столешницу. Так вот, в чём дело. Аманда испугалась, что может лишиться своих желанных естественных родов. Она же, даже не прося моей помощи, продолжала каждый вечер обниматься с шариком и делать дыхательные упражнения. Теперь даже я помнила про эти два коротких выдоха, один длинный… Так, кажется… Или наоборот вдоха. Я действительно не прислушивалась, пытаясь разгрести завалы домашек. Никогда прежде я не чувствовала себя в учёбе такой черепахой.
— УЗИ всё равно не даёт чётких размеров! — Теперь Аманда развернулась ко мне лицом — блестящие глаза выдавали борьбу с настырными слезами. — Так какого чёрта меня нервировать?!
— Кажется, ты сама себя нервируешь. Сегодня праздник как-никак.
Ты испекла кекс и его не ешь.
— Я спекла для тебя!
— Спасибо, — выдала я тихо, не уверенная, что Аманда в действительности напрашивалась на мою благодарность.
— И ещё я Брекстоны почти не чувствую больше, — продолжила Аманда так, будто вставки про кекс не было вовсе. — А раньше вечером аж до десяти схваток подряд было. Это ведь тоже плохо? Это значит, что меня стимулировать будут?
Аманда сделала ко мне два шага, а я бы с удовольствием попятилась к двери. Её вопрошающий взгляд казался острее ножа, которым она недавно резала кекс. Почему я должна отвечать на её вопросы? Что я понимаю в её состоянии? Ничего!
— И у меня слабость, жуткая слабость, — тараторила Аманда без продыху. — Я почему села давление мерить? У меня голова закружилась — хорошо ещё за тележку держалась…
— Может, голодная была? — выдала я, уже не зная, как реагировать на длиннющий список болячек.
Пусть лучше для доктора его напишет. Он знает, что сказать в ответ! А что мне ответить — от голода, точно. Она действительно до жути мало ела последнее время. Решила небось похудеть после какой-нибудь статьи, как всегда…
— Съешь кекс. Мне одной не справиться!
Мне уже хотелось кричать, чтобы она наконец вернулась на кухню из своего виртуального медицинского офиса!
— Не могу, — вдруг выдала Аманда уж больно примирительно. — Меня от всего тошнит. Я и салат съесть не могу. И эти дурацкие спагетти, ты же видела, что я всё выкинула!
Видела? Я ничего не заметила, потому что не смотрела дальше собственной тарелки. Да я вообще последние дни смотрела только в экран.
— Лучше сливки мне налей!
— Сливки? — спросила я уже на подходе к холодильнику. Аманда пьёт сливки? С чего это?
— Витамины запить. До сих пор не приняла. В рот кладу, сразу рвотный рефлекс.
Час от часу не легче! А мне показалось, что Аманда теперь порхает, раз даже умудрилась на прошлой сессии попозировать! По многочисленным просьбам. Вернее просьба исходила от куратора курса, который хотел нашептать её Аманде, но вышло это у него так громко, что весь класс тут же поддержал его:
— Да! Да… Мы мечтаем запечатлеть такие формы!
Я ещё удивилась, что Аманда сняла лишь кофту и осталась в футболке. С её отдачей искусству могла и полностью обнажиться. Вместо десяти минут она просидела неподвижно почти все тридцать — как заправская модель. Ко мне она оказалась в три четверти, то есть не так! Пусть я видела лишь волосы, зато окружность живота очертилась, будто циркулем. Одной рукой Аманда держалась за стул, чтобы снять нагрузку со спины, которая выгнулась мучительно прямо, другую она уронила между коленок, а может и ей держалась за стул, но мне не было этого видно. Я успела запечатлеть почти всё — карандаш летал по листу с бешеной скоростью — лишь один кроссовок остался прорисованным лишь контуром.
— Почему все сделали акцент на живот?! — возмущалась Аманда по дороге домой. — Он не такой огромный, как у них получилось. Даже у тебя такой, будто там сидит маленький слоник.
— Аманда, представление началось! — обрадовалась я возможности не отвечать и полезла выключать телефон, как попросила появившаяся на сцене клоунесса, и вдруг подумала, что вот уже который день мне никто не звонит. А не только отец. Ужас!
К счастью, Аманда вняла просьбе выключить не только телефоны, но и звук собственного голоса. Программа была пропитана эротизмом, и если бы Аманда начала обсуждать формы артистов, то съеденный попкорн пошёл бы обратно… Парные гимнасты были более-менее одеты, а остальные, особенно Ромео и Джульетта, наоборот подчёркивали костюмами внушительные формы. А я ещё не отошла от фигуры Ящера. Он сразил меня наповал, и улыбалась я, наверное, совсем не попкорну. И даже сейчас, когда он то и дело возникал на заднем плане, я следила лишь за ним. С такого надо ваять скульптуры или хотя бы приписывать черно-белой гуашью, такие светотени получатся… Я скосила глаза на Аманду и поняла, что она тоже смотрит на него.
— Заманить бы его позировать, — прошептала она, и я чуть не взвизгнула: ура, она только что признала, что мужское тело не уступает в красоте женскому.
Но нет, она не сумела сдержаться и указала на переплетённые тела танцовщиц. Я уставилась на Ящера и решила оглохнуть. Меня спасла клоунесса, хотя если бы я заранее знала, что за номер они нам заготовили, то лучше бы обсудила ласкавших друг друга девушек. Когда появилась коляска, я немного расстроилась — хотелось хотя бы в цирке отдохнуть от темы детей. А как только у клоунессы надулся под костюмом шарик, я перестала воспринимать слова, если те и были. В ушах стоял визг свистков, которые клоны держали в зубах, как утиные клювы. Я даже боялась обернуться к Аманде. Они под оглушительный хохот зала устроили на сцене настоящие роды. Клоунесса провалилась в коляске, как в кубе иллюзиониста, и на бортики вывалились пластиковые ноги, которые клоун всё наглаживал и наглаживал, подбадривая роженицу. Я почувствовала приступ тошноты и в очередной раз решила, что останусь у изголовья, когда наступит час Икс.
— Идиоты! — констатировала Аманда, и теперь я не могла ей возразить. Клоуны перекидывали родившуюся куклу по залу. — Идиоты!
Я ждала Ящера как спасителя, а он всё не появлялся и не появлялся. Неужели такие великолепные акробатические номера нельзя было разбавить чем-то более возвышенным?! Даже попкорн больше не выглядел таким уродским.
Я вновь покосилась на Аманду. Она сидела с закрытыми глазами. Я готовилась сказать, что клоуны давно ушли, но она сама увидела, открыв один глаз.
— У меня голова кружится.
Гимнасты волчком вертелись под самым куполом, и я сама непроизвольно прикрыла глаза.
— Хочешь уйти?
Жалко было покидать зал, не досмотрев гимнастическую программу, но лицо Аманды стало совсем белым.
— Если только вновь выпустят этих размалёванных идиотов.
И их выпустили, но мы сумели закрыть и глаза, и уши, чтобы насладиться мастерством акробатов до самого конца. На обратном пути я боялась продолжения обсуждения как клоунов, так и тел гимнастов, но Аманда как воды в рот набрала. Ей действительно хотелось пить — от ходьбы, от солёного попкорна и от переслащенного пепси — уж лучше бы менее калорийную колу взяла. Забытая в машине вода оказалась очень кстати. Погода стояла прохладной, и бутылка не успела особо нагреться, хотя сейчас, пожалуй, Аманда выпила бы и кипяток. Живот действительно сильно вырос, и Аманда вновь подвязала его резинкой.
— Чёрт, — Аманда заёрзала на сиденье. — Не смогу дотерпеть до дома.
И что она предлагает?
— Здесь все дома частные. Давай Макдональдс поищем, — и я сунулась в телефон, надеясь на скорую помощь «Гугла».
— Ты не понимаешь — я действительно не могу больше терпеть!
Чего я не понимаю?!
— Но ты же не мальчик, чтобы в бутылку попасть! — не мальчик, но точно ребёнок: чего мы время тратим на разговоры, когда надо ехать!
— Сдавая анализы, я научилась попадать. Дай чашку от термоса и не смотри!
Куда я смотреть буду — руками бы пылающее лицо закрыть. И почему до сих пор так светло! Я перегнулась назад за солнцеотражателем и завесила лобовое стекло. Хоть что-то!
Глава 66 "Как разбиваются надежды"
Неделя традиционно раскрасилась красными и розовыми сердечками — от витрин магазинов до футболок прохожих. На перекрестках появились продавцы роз, и их вёдра быстро пустели — старички спешили к своим бьюикам с охапками цветов, а я ограничилась покупкой шоколадных сердечек, чтобы раздать в классе — и, к ужасу, оказалась единственной, кто вспомнил, как мы объедались лакомствами в школе, не понимая ещё взрослого значения праздника. Во взрослом варианте он не для всех оказался весёлым, и многие лишь из-за дани традиции запасались «валентинками».
В магазине народ надолго зависал у стендов с открытками, но я не удосужилась разослать даже электронные — так запарилась с домашками, что с трудом вспомнила, кто из друзей действительно каждый год ждёт весточки. В итоге запостила огромное сердечко на странице Фейсбука — люблю всех, и пусть уже наступит завтра, потому что сегодня что-то шибко грустно, хотя ещё год назад этот праздник вызывал лишь приступы безудержного смеха.
Не беря в расчет ежегодные школьные безделушки, я впервые получила настоящую «валентинку» от своего серба — серебряный кулончик, и носила его рядом с крестом до нашего последнего свидания, а потом бережно положила в угол ящика и больше не надевала. Но не подарок я вспоминала, а наш праздничный поход в кино, который мы хотели отметить по-взрослому — вернее, Богдан просто поставил меня перед фактом, что налил в питьевую бутылку белое мускатное вино. Через тонированное стекло оно ничем не отличалось от воды. Однако мы не учли новых правил безопасности. Воду действительно всё ещё можно было проносить в зал, но только если мы нальем её из фонтанчика в самом кинотеатре. Охранник попросил Богдана вылить имеющуюся воду и наполнить бутылку внутри. Мы долго решали — чего нам больше жаль — вина или потраченных на билеты денег, и потом всё-таки решили посмотреть фильм, купив колу с попкорном.
Что делать нынче, я не знала — приглашать Аманду в кино даже с водой было глупо. Она объелась выходами в свет, что с подачи матери, что моего отца. К тому же, на носу была поездка к морским слонам. А про выходные в Салинасе думать вообще не хотелось.
И всё же для поднятия настроения я решила забежать в магазин за новой коробкой шоколадных сердечек. И зря.
— Зачем ты это купила? — напустилась на меня Аманда с самого порога. — Не видишь разве, что я кекс испекла!
От дверей действительно не было видно кекса, и как я вообще могла догадаться о её кулинарных планах заранее? Но оправдываться в очевидном не хотелось, и я просто отыскала печенью место в шкафчике. Как говорится, до лучших времён. И эти времена наступят явно не завтра.
— Не убирай! — Неужто передумала?! А что, беременная смена настроения! — Отцу отвезём.
Я открыла уже закрытую дверцу. «Мы» в отношении моего отца бесило больше отринутого печенья. Не «мы» собирались говорить, а «я». Я одна должна просить за Аманду перед тем, кто, возможно, даже в мыслях не собирается помогать. Очередной совместной прогулки с собакой я не вынесу. Отец изменился. Очень. И горечь предстоящей беседы не погасит никакой шоколад. По лицу же Аманды не догадаться, горчат ли её мысли, или она пребывает в лёгкой эйфории в предвкушении неожиданного разрешения всех проблем. Во всяком случае, связанных с жильём.
Я вскарабкалась на стул, подле которого бросила рюкзак, но тут же получила приказ вымыть руки и переодеться во что-нибудь более-менее соответствующее празднику. Так у нас праздник? В субботу я, скорее всего, поеду на похороны веры в собственную способность в чём-то убедить отца. Мама бы без раздумий пустила в дом Аманду, а отец может воспринять это вторжением в его личное пространство. Собственно так оно и есть на самом деле.
Пока я мыла руки, Аманда озаботилась моим нарядом. Вытащила из закромов красную майку, которую я не помнила, хотя ведь только недавно перебрала весь шкаф! Духовка нагрела комнату, и всё равно с голыми плечами я чувствовала себя некомфортно и нахохлившейся птицей сидела над тарелкой спагетти, борясь с ложкой и вилкой.
— Перестань сутулиться! — Аманда стояла над кексом с ножом в такой позе, будто собиралась пронзить меня клинком, если я тотчас не выпрямлюсь. — За месяц ты вообще осанку потеряла!
Я спрятала глаза в кекс — в форме сердечка. Неужели на кухне нашлась и такая форма? Ведь не могла же Аманда купить её специально к празднику — нам перед переездом ничего тащить в дом не следовало. Только я промолчала. Даже если так, Аманда отыщет для покупки оправдание. Праздник ведь!
Нож стрелой вошёл в сердце, и оно распалось на две равные половинки.
— Дальше резать?
Это что, вопрос? Даже если отменить ужин, я не запихну в себя такое количество шоколада! Однако ответом стало:
— Режь!
Аманда ведь для видимости спросила. Как всегда. Только выглядела не как всегда: взгляд бегающий, руки на бокале дрожат. И чего вообще достала бокалы для яблочной шипучки… Праздник…
— Я в магазине давление измерила, — ни с того ни с сего выдала Аманда. Или мой оценивающий взгляд приметила? — Пульс девяносто четыре при давлении сто четыре на шестьдесят четыре. Как такое возможно?
Надеюсь, вопрос всё же риторический. Откуда мне знать! Есть телефон медсестры — чего меня доводить своими нервами. Я должна в гугле спрашивать?
— Позвони медсестре.
— Я звонила, — ответила Аманда, не поднимая глаз от тарелки с кексом. — Сказали, на следующей неделе будут делать УЗИ. Если что не так, увидят.
— А что не так? — теперь я уже не удержалась от вопроса и опустила поднятый кусок кекса обратно на тарелку.
— Не знаю. С чего она вдруг про УЗИ сказала? Два должно же быть, по идее. Про третье врач ничего не говорил. Может, это плохо?
Я вновь пожала плечами. Теперь уже более демонстративно. Чего она от меня ждёт? Я в беременности понимаю меньше неё, это уж точно. Я могу лишь успокоить её, включив здравый смысл.
— Послушай. Было бы что плохое, они бы тебя до следующей недели не держали. И вообще, что может быть плохо в тридцать пять недель! В тридцать шесть детей сразу выписывают. Ты ведь слышала, что та тётка рассказывала на курсах. Чего нервничать? Твоя беременность уже почти закончилась.
— А я не хочу чтобы она заканчивалась!
Аманда сползла со стула и почти добежала до балконной двери — заплакала, что ли? Но утешать не хотелось — слишком болезненные послевкусия остались после предыдущих сцен. Да и говорить в пустоту пустые слова глупо. Может, Аманда опять чего-то не договаривает. Уж лучше съесть кекс и похвалить, что я и сделала и получила в ответ:
— Я знаю, что он вкусный. Я его из готовой смеси испекла.
Аманда продолжала стоять ко мне спиной. Я подняла бокал и допила сидр в одиночестве.
— Когда я спросила медсестру, зачем назначили УЗИ, — продолжила Аманда от окна, — она ответила, что будут проверять вес. Зачем он им, если по анализам и сердцебиению ребёнка всё нормально? Я всё равно не соглашусь на стимуляцию. Я готова рожать и крупного, но сама! Точка!
Я звякнула пустым бокалом о столешницу. Так вот, в чём дело. Аманда испугалась, что может лишиться своих желанных естественных родов. Она же, даже не прося моей помощи, продолжала каждый вечер обниматься с шариком и делать дыхательные упражнения. Теперь даже я помнила про эти два коротких выдоха, один длинный… Так, кажется… Или наоборот вдоха. Я действительно не прислушивалась, пытаясь разгрести завалы домашек. Никогда прежде я не чувствовала себя в учёбе такой черепахой.
— УЗИ всё равно не даёт чётких размеров! — Теперь Аманда развернулась ко мне лицом — блестящие глаза выдавали борьбу с настырными слезами. — Так какого чёрта меня нервировать?!
— Кажется, ты сама себя нервируешь. Сегодня праздник как-никак.
Ты испекла кекс и его не ешь.
— Я спекла для тебя!
— Спасибо, — выдала я тихо, не уверенная, что Аманда в действительности напрашивалась на мою благодарность.
— И ещё я Брекстоны почти не чувствую больше, — продолжила Аманда так, будто вставки про кекс не было вовсе. — А раньше вечером аж до десяти схваток подряд было. Это ведь тоже плохо? Это значит, что меня стимулировать будут?
Аманда сделала ко мне два шага, а я бы с удовольствием попятилась к двери. Её вопрошающий взгляд казался острее ножа, которым она недавно резала кекс. Почему я должна отвечать на её вопросы? Что я понимаю в её состоянии? Ничего!
— И у меня слабость, жуткая слабость, — тараторила Аманда без продыху. — Я почему села давление мерить? У меня голова закружилась — хорошо ещё за тележку держалась…
— Может, голодная была? — выдала я, уже не зная, как реагировать на длиннющий список болячек.
Пусть лучше для доктора его напишет. Он знает, что сказать в ответ! А что мне ответить — от голода, точно. Она действительно до жути мало ела последнее время. Решила небось похудеть после какой-нибудь статьи, как всегда…
— Съешь кекс. Мне одной не справиться!
Мне уже хотелось кричать, чтобы она наконец вернулась на кухню из своего виртуального медицинского офиса!
— Не могу, — вдруг выдала Аманда уж больно примирительно. — Меня от всего тошнит. Я и салат съесть не могу. И эти дурацкие спагетти, ты же видела, что я всё выкинула!
Видела? Я ничего не заметила, потому что не смотрела дальше собственной тарелки. Да я вообще последние дни смотрела только в экран.
— Лучше сливки мне налей!
— Сливки? — спросила я уже на подходе к холодильнику. Аманда пьёт сливки? С чего это?
— Витамины запить. До сих пор не приняла. В рот кладу, сразу рвотный рефлекс.
Час от часу не легче! А мне показалось, что Аманда теперь порхает, раз даже умудрилась на прошлой сессии попозировать! По многочисленным просьбам. Вернее просьба исходила от куратора курса, который хотел нашептать её Аманде, но вышло это у него так громко, что весь класс тут же поддержал его:
— Да! Да… Мы мечтаем запечатлеть такие формы!
Я ещё удивилась, что Аманда сняла лишь кофту и осталась в футболке. С её отдачей искусству могла и полностью обнажиться. Вместо десяти минут она просидела неподвижно почти все тридцать — как заправская модель. Ко мне она оказалась в три четверти, то есть не так! Пусть я видела лишь волосы, зато окружность живота очертилась, будто циркулем. Одной рукой Аманда держалась за стул, чтобы снять нагрузку со спины, которая выгнулась мучительно прямо, другую она уронила между коленок, а может и ей держалась за стул, но мне не было этого видно. Я успела запечатлеть почти всё — карандаш летал по листу с бешеной скоростью — лишь один кроссовок остался прорисованным лишь контуром.
— Почему все сделали акцент на живот?! — возмущалась Аманда по дороге домой. — Он не такой огромный, как у них получилось. Даже у тебя такой, будто там сидит маленький слоник.
