— Хочешь анестезию? Ещё можно сделать.
Но Аманда вновь закрутила головой. Медсестра ушла, а я уставилась на весы. Почему так рано привезли? У Аманды от силы сейчас раскрытие шесть сантиметров. На часах два часа ночи.
— Аманда, тебе действительно не больно? — спросила я, проклиная вопрос. Ей больно! Ей больно! И я это вижу!
— Не настолько, чтобы делать анестезию. Я хочу, чтобы хотя бы что-то было, как я хотела.
— Аманда… — Но слова вновь закончились. Зачем? Зачем она так мучается?
Я продолжала тереть ей спину и, кажется, протёрла рубашку насквозь, пока не сообразила просунуть ладонь в прорезь.
— Ай, у тебя руки ледяные!
Я убрала руку. Как она может быть ледяной?! Я уже мозоль натёрла.
— Дай ещё одеяло!
Я побежала искать Джоди, чтобы получить тёплое и столкнулась с доктором. Хорошо, он подтянул ноги, а то бы я растянулась на полу.
— Всё нормально?
Даже не знаю, к чему был задан вопрос: к моему скоростному бегу или к схваткам Аманды, но я кивнула. Пусть думает что хочет. Сидит на диване и играет в тетрис. Да, шарики цветные переставляет…
Джоди протянула мне два одеяла, и только я укутала Аманду по самый нос, как она попросилась в туалет. Хорошо, одеяла не успели остыть за те схватки, что мы провели в ванной комнате, и я подоткнула их за спиной, решив попытаться массировать через них.
— Ванда говорила ходить в туалет каждый час, а я три раза за час бегаю.
— Аманда, это воды…
— Нет, не воды…
— Тогда схватки…
— Почему так давит на позвоночник? Может, он затылком к спине лежит, а не лицом? Ванда говорила, что это больнее…
— А что в этом плохого?
— Не знаю, но это плохо!
— Аманда…
Новая схватка спасла меня от необходимости продолжать разговор. Я уткнулась лицом ей в спину, чтобы вложить в массаж как можно больше силы.
— Твой доктор здесь, — пыталась подбодрить я Аманду. — Он не ушёл домой и явно не собирается уходить. У него игрушка на телефоне на всю ночь.
На всю ночь… Как Аманда выдержит такие схватки всю ночь…
— Снова в туалет!
Я подняла её из кресла и взглянула на часы. Уже три часа! До ванной комнаты три шага, но мы не сумели их пройти. Пришлось остановиться на середине. Я обхватила Аманду со спины и почувствовала каменный живот. Как же ей больно, как же ей больно. Мой собственный нос хлюпал, а слёзы не останавливались. Я еле вытерла их волосами прежде чем втолкнула капельницу в туалет. Там мы просидели три схватки.
— Так это же хорошо, что ты тут, — утешала я. — Ванда говорила, что раскрытие в позе орла идёт быстрее.
Я сама удивлялась своей памяти, вдруг начавшей выстреливать, казалось, слышанными вполуха деталями.
— О, ты ещё улыбаешься? — обратилась Джоди к Аманде, когда мы вернулись в кресло.
Аманда пыталась играть в героиню, а я уже не могла. Я почему-то думала о сэндвиче, от которого отказалась.
Джоди принесла новое одеяло и забрала старое.
— Хорошо, что тебе холодно. Это хороший знак, уровень гормонов понижается. Значит, конец уже близок. Я уверена, что к пяти утра вы уже будете держать малыша на руках.
Мы? Да, она переводила взгляд с меня на Аманду и обратно.
— Вы замечательная команда.
И ушла. Неужели вернётся только через два часа? И два часа я одна буду выслушивать эти стоны. Аманда вновь поднялась, но тут же опустилась в кресло. Вернее, хотела в кресло, но получилось мимо, и если бы я не поймала её, то явно упала бы на пол.
— Аманда, поднимись, пожалуйста, — попыталась я просунуть под неё руки после окончания схватки, но она лишь неистово замотала головой, и я увидела кровь на прокушенной губе. Она не поднимется. Схватки, похоже, забыли, что обязаны идти с перерывом. Я схватила одеяло и попыталась просунуть его Аманде под колени.
— Кейти, я больше не могу!
— Анестезию, да?
— Врача зови! Он, он выходит…
Сумасшедшая! У неё только шесть сантиметров…
— Нельзя тужиться. Ванда сказала, что нельзя…
— К чёрту Ванду! Зови врача, дура!
Я бросилась в коридор. Диванчик оказался пустым. Ушёл! Ко мне подбежала медсестра.
— Что?!
Судя по тону её вопроса, взгляд у меня был бешеный.
— Аманда тужится.
Джоди кинулась за мной, и теперь мы обе стояли на коленях подле Аманды.
— Я не поднимусь! — закричала она.
Вошла вторая медсестра и оттеснила меня от Аманды.
— У неё девять сантиметров!
Я привалилась к креслу и смотрела, словно в замедленном кино, как обе пытаются поднять Аманду.
— Я не встану! — продолжала кричать она.
— Ты же не будешь рожать на полу!
— Буду!
— Не тужься!
Дверь с грохотом ударилась о стену. Доктор вбежал и на ходу схватил протянутые новой медсестрой перчатки.
— Хорошо! — ответил он на протест Аманды. — На четвереньках, но не на полу!
Но лоб её уже вжался в пол. Я смотрела схватку на мониторе, не в силах глядеть на распластанные по полу волосы Аманды.
— Я осторожно подниму тебя. Слышишь? Осторожно.
Аманда так и не разогнулась. Доктор подхватил её под грудь, медсёстры под ноги, и как трансформер из лего перенесли на кровать. Аманда продавила коленками матрас и протаранила головой подушку. Я осталась сидеть на полу. Обо мне забыли.
— Не могу! — продолжала кричать Аманда.
Минуту, пять, десять… Я смотрела на часы, борясь с желанием заткнуть уши.
— Можешь! — перекрикивал суету доктор, и когда я подняла глаза, Аманда уже лежала на спине.
Джоди держала её за коленку.
— Не могу! — кажется, именно это ответила я медсестре, когда та попросила меня подняться.
Но со мной особо не церемонились, меня подняли за локоть подтянули в воздух и толкнули к кровати.
— Скажи ей, что ты видишь голову! — закричала мне в ухо Джоди, но для этого мне хотя бы надо было открыть глаза, которые я закрыла, увидев залитый йодом лобок Аманды, а ниже был развороченный кусок мяса с антеннами. Да, где была голова, я не знала, но повторила за Джоди, что вижу голову, и ухватилась за вторую коленку Аманды, чтобы не упасть, вдруг почувствовав на лбу жуткую испарину. Про подмышки говорить не приходилось.
— Два глубоких вдоха и тужься! Ну, давай же!
Откуда у доктора такой командный тон?! Я сейчас сама не добегу до туалета. Ну же, Аманда! Раз, два, три… Теперь уже и я различала голову ребёнка. Доктор почти держал её, и вот она вновь исчезала.
— Аманда! — уже кричала я. — Я её вижу! Я её вижу!
— Не могу… — уже не кричала, а шептала она, откидываясь в подушки.
— Ты оставляешь мне только один вариант, — отрезал доктор совсем грубо. — Взять щипцы или вакуум!
— Нет! — у Аманды вдруг прорезался голос.
— Тогда тужься! Два вдоха… Ну же…
Почти… Снова почти. Я видела головку, но вот антенны вновь исчезли, но «не могу» Аманда не сказала. Я сама уже хватала воздух, как рыба, ну… Ну… Ну… Опять нет. Все переглянулись. Медсестра протянула ножницы, но доктор покачал головой и крикнул:
— Аманда, давай! Ты сможешь! Два вдоха…
Я смотрела на её стиснутые ресницы, раздутые губы, и даже не поняла, почему доктор вдруг скомандовал:
— Всё! Стоп!
Я опустила глаза: в руки медсестры упали антенки. Голова ребёнка лежала на окровавленных перчатках. Аманда вновь застонала или закричала, не разберёшь, потому что я успела оглохнуть от собственного сердца. Доктор подался назад — у него на руках лежал ребёнок. Я сильнее вцепилась в коленку Аманды, будто сама получила шлепок. В комнате включилась сирена — малыш плакал. Доктор опустил его на живот Аманды, и медсестра принялась протирать кровь и слизь пелёнкой, а малыш ухватил маму за палец и не отпускал. По-мужски!
— Кто-нибудь на время посмотрел? — вдруг прорвался через радостный женский смех вопрос доктора.
Медсёстры замолчали. Все уставились на часы.
— Три пятьдесят три всех устроит? — откинул пару минут доктор.
Все закивали. Аманда тоже.
— Кейти, фотоаппарат, — простонала она, и я ринулась к сумке. Только бы не уронить его, только бы не уронить. Навела объектив и поняла, что не включила аппарат. Наконец сделала снимок, первый, второй, третий, пока медсестра не постучала мне по плечу, желая забрать фотоаппарат. Доктор протянул ножницы. Я схватила их, даже не поняв, что мне предстоит.
— Ты будешь резать? — прежним мягким голосом спросил доктор, и я кивнула, почувствовав, как лёгкие ножницы гирей оттянули руку.
Я с трудом поднесла их к железному зажиму, передавившему пуповину. Скрученные водоросли, Раз, два, три… Как их перерезать? И где… Я подняла глаза на доктора.
— Что? — спросил он. — Режь.
Я вновь взглянула на пуповину и ниже.
— Где? — я забыла все слова и лишь облизывала губы.
— Режь прямо здесь.
— Это же не мальчик?
— Конечно, это не мальчик, — рассмеялся доктор.
Я подняла глаза на него, перевела взгляд на Аманду.
— Что, Кейти? — выдохнула та.
— У тебя дочка, — едва выговорила я.
Аманда промолчала.
— По УЗИ был мальчик? — переспросила незнакомая медсестра. — Ну бывает. Не расстраивайся. Сына ещё родишь. А девочек в наших краях мало.
— Девочка? — выдохнула Аманда. — Кейти, это правда?
Я кивнула и хотела снова сказать «это девочка», но доктор перебил меня:
— Режь уже наконец!
Водоросли не поддались сразу. Лишь одна за другой, и наконец я выронила ножницы в подставленные медсестрой ладони. Она вернула мне фотоаппарат. Другая понесла ребёнка на весы под лампу. Восемь фунтов и шесть унций. Ничего себе! Я сделала снимок. Один, второй, пока малышку не вернули маме. Тогда я навела объектив на лицо Аманды. В фокусе оказались её слёзы и покрасневшие глаза. Но через секунду она вновь глядела на дочь, наскоро завёрнутую в пеленку с голубыми мишками. Они у них одинаковые? Или только для мальчиков такие? Малышка секунду смотрела в глаза мамы, и я успела поймать два тёмно-синих огромных шара. Потом уже сморщенный носик дёрнулся в сторону, и медсестра отвела от соска пальцы Аманды, помогая малышке взять грудь.
Я сделала ещё пару снимков и отступила от кровати, чувствуя, что в моём носу не хватает больше места для слёз которые я втягивала. Медсестра тем временем отнесла в сторону таз с пуповиной и плацентой, будто мясник, и доктор наконец скинул перчатки.
Медсестра тронула меня за плечо:
— Я сделала на телефон пару фотографий в первые минуты. Скажи свой электронный адрес, и я при тебе удалю их со своего телефона.
Малышка в крови, сморщенная, орущая… Я пропустила этот момент. Где я была? В каком измерении? И где нахожусь сейчас?
Глава 76 "Первый день втроём"
Дрожащей рукой я нажала на кнопку и под уже до боли знакомую музыку отступила от медсестры. Сейчас кто-то с той же надеждой слушает эту трель, что и мы с Амандой несколько часов назад. А мне бы дождаться, чтобы малышка наконец устала плакать, если это вообще возможно… Фотоаппарат больно ударил по животу, заставив вздрогнуть всем телом, или же в детской комнате было холоднее, чем в родильной палате. А, может, и мои гормоны куда-то поскакали после чужих родов.
Малышку давно обтёрли мокрыми губками, сделали прививки, надели подгузник и запеленали. С пелёнки глядели всё те же голубые мишки. А вот белые вязаные шапочки были разных цветов, но я, вместо розового помпона, взяла всё же зелёный.
— Сама повезёшь люльку или я? — спросила медсестра, прикрывая ребёнка второй пелёнкой.
Я замотала головой. Не хотелось даже касаться стеклянной кроватки. От детского крика хотелось заткнуть уши, как от включенных в магазине детских игрушек. Почему она так долго плачет? Ей больно, холодно, голодно? И где медсёстрам раздают безразличие? Мне бы взять хотя бы фунт на предстоящую неделю!
Однако только медсестра выкатила люльку в коридор, малышка тут же замолчала. Будто сирену выключили. Она спала! И не проснулась даже в палате. Медсёстры перекинулись друг с другом тихими фразами и оставили нас вдвоём. Вернее уже втроём. Как привыкнуть к этому? Как?
— Я позвонила матери, — сказала Аманда.
И я даже не успела спросить, почему?
— Мне так хотелось рассказать хоть кому-то, что у меня дочка, но будить людей в пять утра…
Часы показывали без четверти шесть. Аманда протянула мне телефон с просьбой сфотографировать ребёнка. Я не взяла.
— Она же только что уснула. Не надо. Разбудим!
— Пожалуйста. Она не проснётся. Ну, пожалуйста! Мама ждёт. Я обещала.
Аманда впервые назвала мать мамой. Я схватила телефон. Отключила вспышку. Нажала на кнопку. Аманда принялась набирать сообщение, а я привалилась к стене, чувствуя себя лишней. Мне действительно лучше не подходить сейчас к Аманде, потому что дезодорант не прошёл проверку.
— Как думаешь, мне можно здесь в душ? — спросила я, когда Аманда наконец подняла глаза от телефона.
Она пожала плечами, и я, поспешив воспользоваться молчаливым согласием, схватила так и оставшееся лежать в сумке розовое полотенце и свой рюкзак. Ванда твердила про душ во время схваток. Она что, ничего не слышала про датчики?
Я подставила лицо под холодные струи, пытаясь остыть — даже голова вспотела, и волосы поблагодарят меня даже за гель для тела, пусть потом я и вырву пару клоков, пытаясь расчесаться. Да разве сейчас это важно! Я буду чистой, чистой, чистой! Только слишком скоро сквозь шум бегущей воды прорвался хлопок двери и суетливые шаги. Я поспешила повернуть кран и вытереть насухо оставшуюся на теле пену. Сушить подмышки времени не осталось, и, наплевав на белые разводы, я натянула свежую футболку, оставив на голове полотенце — не стоило мочить единственную одежду.
В палате суетилась одна Джоди — измеряла Аманде давление, пока та уплетала сэндвич. Как раз тот самый, от которого я по дурости отказалось. Живот возмутился, к счастью, не слишком громко. И вот дверь снова распахнулась — другая медсестра вкатила кресло-каталку. Джоди тут же нагнулась к кровати и вытащила из-под одеяла надутую перчатку. Её содержимое осталось для меня тайной, потому что Джоди бросила перчатку в раковину, чтобы с пустыми руками вернуться к кровати и помочь Аманде подняться и сделать пару шагов до кресла.
Я по стойке смирно простояла всё время у двери в туалет, пока меня не попросили собрать вещи. Мой рюкзак уже был в руках, а у сумки Аманды оставалось только молнию застегнуть, потому что, вынимая полотенце, я запихнула на самое дно скомканную одежду, в которой Аманда приехала в госпиталь. Штаны мокрые, хоть выжимай, и надо не забыть дома первым делом кинуть их в стирку. Вместе с моей футболкой, для которой придётся, наверное, запускать дополнительный цикл.
Мы паровозиком покинули палату: первой выкатили люльку, потом Аманду, процессию замыкала я с сумками. Остальные медсёстры выстроились в коридоре, чтобы поздравить Аманду и ободряюще мне улыбнуться. На этот раз я сумела ответить им улыбкой. И Аманда улыбалась, будто пару часов назад не корчилась от боли у них на руках.
В новой палате кровать и кресло со столиком в углу. Только нет полумрака, потому что жалюзи подняты, и за окном рассвет. На стенах цветочки, и у местной медсестры на халате тоже. Картину портила лишь капельница у кровати, но я надеялась, что в ней не появится очередной пакетик чего-нибудь страшного. Но пока новая медсестра держала в руках лишь перчатку. Теперь я знала, что в ней — лёд. Она положила его Аманде на живот и прикрыла её одеялом.
