Почти весь остаток дня я провела в своей комнате – хотя странно и непривычно было так называть комнату в этом доме. Вечером Алджернон вновь материализовался в гостиной, ещё более усталый, чем днём. Усталый, но на сей раз не разгневанный, так что его лицо было не раскрасневшимся, а бледным. На тот момент я читала книгу по тёмной магии, и узнала о его появлении лишь тогда, когда он сам постучался в мою распахнутую дверь.
- Как прошёл день? - озабоченно спросила я, поднимаясь с кресла.
- Ничего, - откликнулся он. – Продуктивность ниже, чем хотелось бы, но приемлемо.
Он расстегнул камзол и утомлённо потёр виски.
- Твой Веллореск приходил.
Меня чрезвычайно порадовало это «твой».
- А что он от тебя хотел? – удивилась я.
- От меня – ничего, - хмыкнул Алджернон. – Он настаивал на встрече с тобой.
Мне стало его по-настоящему жалко, настолько, что я простила и «моего» Веллореска, и почти укоризненный тон. Сначала ребята из отдела ему покоя не давали, теперь вот Дункан.
- То есть он не знал о моём аресте?
Алджернон качнул головой и сразу же поморщился, из чего я сделала вывод, что голова у него болит, и достаточно сильно.
- А чего он хотел?
- Это и меня заинтересовало. Сначала он категорически отказывался со мной разговаривать. Дескать, намеревался кое о чём посоветоваться с Тианой
Рейс, но раз её нет, значит, нет. Пришлось настоять. Тогда он всё-таки признался, что у него из дома украли фамильную драгоценность. Сообщать об этом кому попало он не хотел, так что решил обратиться напрямую к тебе.
- Ну вот, кое-что проясняется! – обрадованно воскликнула я и даже сделала несколько шагов по комнате, заложив руки за спину. – Брошь похитили из дома Веллореска, скорее всего специально для того, чтобы подбросить мне. Конечно, фамильная драгоценность – немного странная взятка, но можно было списать такой выбор на нехватку денежных средств: ведь на тот момент Дункан ещё не успел вступить в права наследования.
- Всё это правильно, если только сам Веллореск и не стоит за этой историей, - заметил Алджернон. – В последнем случае его сегодняшнее поведение – не более чем умелая игра. Хотя, - он поморщился, словно это признание не доставляло ему удовольствия, - если это игра, то и вправду необыкновенно умелая. Он был очень убедителен, когда напрочь отказывался разговаривать со мной и порывался покинуть участок. Настолько хорошие актёры среди преступников встречались мне нечасто… Но встречались, - всё-таки не удержался от замечания не в пользу Дункана он.
- У тебя голова болит? – спросила я после того, как он в очередной раз приложил пальцы к вискам.
- Немного. – Он пренебрежительно поморщился, давая понять, что это не имеет никакого значения.
- Сядь, - велела я и, взяв его за руку, сама подвела к краю застеленной кровати.
И откуда только взялись такие повелительные нотки? Будто он – не начальник, а недисциплинированный свидетель. Впрочем, формально он ведь действительно больше мне не начальник? Воспользоваться ситуацией и немного покомандовать – это буквально-таки святое.
То ли мой тон сработал, то ли Алджи просто слишком устал и оттого не сообразил, что что-то не так. Так или иначе, он послушался. Я тут же забралась на кровать с ногами (благо скинуть тапочки было секундным делом), села у него за спиной и принялась осторожно массировать виски. Для этого пришлось предварительно отвести за уши густые светлые волосы. До чего же непривычно в подобных интимных ситуациях видеть перед собой именно этот цвет!
Сопротивляться Алджи не стал, наоборот, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.
- Вам удалось немного продвинуться по делу? – спросила я, перейдя на шею. – Или не скажешь из-за тайны следствия?
- Почему ты так решила? – удивился он. Но, впрочем, глаз не открыл. – Информация, конечно, засекречена, но ведь не от тебя.
- Не знаю, ты ведь до сих пор ничего мне не рассказывал, - с некоторой обидой озвучила я мысль, которая и правда немного меня беспокоила. – О ходе следствия не было ни слова.
- Не потому что я что-то от тебя скрываю, - фыркнул Алджи. – Просто я счёл, что за последние сутки тебе и без того досталось, так что ты заслужила право спокойно отдохнуть. Кстати, я просмотрел бумаги и выяснил, что ты не брала отпуск целых два года. Почему?
Мои руки стали чуть сильнее давить на позвонки, и он довольно зашипел.
- Не знаю, - повела плечом я. – Наверное, просто потому, что мне нечего делать в отпуске. В участке всегда интересно, и приятелей у меня там много, а дома… Ну, что я буду делать дома? Ну, по базару не пробегусь за десять минут, как обычно, а поброжу со вкусом, хоть полдня. Всех сплетен наслушаюсь. Ну, в таверне какой-нибудь подольше посижу, не торопясь домой, поскольку назавтра рано вставать не надо. Но я вообще-то всё равно ранняя пташка, так что встану по-любому… А что ещё в отпуске делают?
- Ездят куда-нибудь, например, - хмыкнул Алджи.
- Да мне особенно некуда, - призналась я. – В мой родной посёлок, честно говоря, не хочется. А так… Да куда ещё?
Я не стала уточнять, что если бы были деньги, куда съездить, конечно, нашлось бы. Хоть ту же столицу посмотреть, хоть куда-нибудь на побережье, к морю, да мало ли вариантов. Но имеем то, что имеем. Тель-Рей я люблю, жизнь здесь меня вполне устраивает, работа – тоже, более чем.
Мои пальцы поднялись чуть выше, и я с силой надавила на точку не то в самом верху шеи, не то в основании черепа. Я и сама не знала, как правильно определить её местоположение, но важнее было другое: Алджи с шумом втянул воздух через прикушенную губу.
- Когда я нажимаю здесь, в лоб тоже отдаёт? – спросила я.
- Да. Над левым глазом.
- Я могу ещё помассировать, но лучше обезболю.
- Магией? – тут же напрягся Алджи.
- Да. А что тут такого? – удивилась его реакции я.
- Лучше не надо, - лаконично сказал он.
- Почему?!
- Э… - Алджи помялся, потом привёл довольно странное обоснование: - У меня не осталось больных зубов. – И наконец объяснил более доходчиво: - Не хотелось бы лишиться чувствительности на целую неделю.
- Ах, ты про тот раз! – сообразила я, припомнив, что однажды уже проводила для Алджи сеанс обезболивания.
- Не сердись. Тогда это действительно было очень уместно. Сказать по правде, боль была практически нестерпимой. Но сейчас ничего подобного не происходит, так что…
- Тогда я старалась изо всех сил, - постаралась доходчиво объяснить я. – И была совершенно уверена, что ни на что подобное не способна. Думала, если буду работать на максимуме, то смогу помочь хоть немного.
Я уже сидела не за спиной у Алджи, а рядом, свесив ноги с кровати. Он благодарно погладил меня по щеке.
- А сейчас я стараться не буду, - заботливо заключила я. – Минимальный поток обезболивающей магии. Для обычной головной боли должно хватить.
- Ну ладно, - сдался Алджи.
- То-то же.
Я развернулась в его сторону, положила руки ему на скулы и посмотрела в глаза. Секунд через пятнадцать морщины у него на лбу разгладились.
- Лучше? – спросила я.
Алджи кивнул, просветлев лицом.
- Намного.
Я, «без объявления войны», от души дала ему затрещину.
- Это что за фокусы? – изумлённо вскинулся он.
- Проверяю твою чувствительность, - ответила я самым что ни на есть невинным тоном.
Вот так, а нечего мне не доверять!
- Так как, с чувствительностью всё в порядке? – заботливо спросила я.
- В порядке, - отозвался Алджи, потирая ушибленное место.
Потом, с той же степенью внезапности, подхватил меня и пересадил к себе на колени. На всякий случай ещё и придержал, чтобы не смогла соскочить. Но я и не пыталась: меня всё устраивало.
- По поводу расследования, - сам возвратился к моему вопросу Алджи, видя, что тема противостояния исчерпана. – Мы работаем по нескольким направлениям. Во-первых, Флай сейчас как следует трясёт Гардена-младшего и кожевника. Всё это под строжайшим секретом, конечно. Даже мать Гардена думает, что он уехал на пару дней на отдых, к реке. Флай пытается определить, на что, помимо сна, пытались повлиять злоумышленники, но пока результатов нет. Во-вторых, мы проанализировали ситуацию, взяв за основу твою собственную гипотезу, и определили круг возможных будущих жертв.
- Вот как? – заинтересовалась я. – Каким образом?
- Основная идея такая, что преступник воздействует на людей политически неблагонадёжных. Это – единственный фактор, объединяющий жертву вроде Гардена с теми, чьи родственники сидят в тюрьме или кто отбыл срок заключения сам. Кроме того, в зону риска в первую очередь попадают одинокие люди, необычный сон которых вполне может остаться без внимания. Вероятнее всего, именно в этом причина особого интереса преступника к нищим или одиночкам вроде кожевника. Не могу сказать, чтобы круг потенциальных жертв стал по-настоящему узким. Проследить за всеми невозможно. Но мы постарались составить как можно более полный список тех, кто прежде сидел в тюрьме, живёт в Тель-Рее, одинок и политически неблагонадёжен. Несколько человек выделили особенно. За ними установили круглосуточное наблюдение. Если кого-то из них погрузят в магический сон, мы своевременно об этом узнаем. Если кто-то из них окажется замешанным в преступлении – тем более. И третье направление – собственно участок. Поиск того, кто действует изнутри. Этим я занимаюсь лично и, разумеется, особенно аккуратно. Но, - он развёл руками, чтобы почти сразу же снова сомкнуть их на моей талии, - конкретных результатов пока нет ни по одному из направлений. Это нормально, учитывая, как мало прошло времени. Но всё равно плохо – если учесть, как мало времени остаётся.
- Ты справишься, - заявила я, кладя руки ему на плечи. – Только держи меня тоже в курсе, хорошо? Мне не нужен отпуск.
Он улыбнулся.
- Непременно. Я имею в виду держать в курсе. Отпуск тебе всё-таки нужен, но это мы обсудим потом.
- Это точно, - хмыкнула я. – Глупо обсуждать тему отпуска с безработной.
И вот ведь интересно: вчера мне казалось, что разрушился весь мир. Сегодня я была в состоянии улыбаться, упоминая своё увольнение. И поймала себя на том, что совершенно не сомневаюсь: Алджи действительно всё уладит. Любопытно: это объективная оценка ситуации, или я, напротив, пребываю в плену иллюзий?
Алджи, в отличие от меня, не улыбнулся: его упоминание данной темы явно не порадовало.
- Ещё напомни, что я тебе не начальник, - пригрозил он.
- Ещё как напомню, - подхватила я, умышленно не оценив грозности тона. – Не сомневаюсь, ты в курсе, что подобные отношения между сотрудниками участка – это неэтично? – Я пару раз выразительно кивнула на его колени, на которых удобно устроились мои собственные ноги. – И, между прочим, в первую очередь данное правило касается именно начальства. За неуставные отношения с прямой подчинённой могут понизить в должности, если не уволить.
- Про этику я всё хорошо знаю, можешь мне поверить, - отозвался Алджи, начисто проигнорировав упоминание о возможных взысканиях.
Таким тоном отозвался, словно говорил о наболевшем. И мне припомнилось, с каким остервенением он выдохнул тогда «Сними эту чёртову форму». Только я хорошо понимала, что правила, установленные в участке, вряд ли значили для Алджернона так уж много. Взять хотя бы всё ту же выброшенную в мусорную корзину жалобу. Скорее речь шла о его собственных моральных принципах.
- Прости, но сейчас я больше не настроен говорить о делах, - заявил Алджи. И после поцелуя в губы добавил: - Твоя поза не слишком к этому располагает.
Поза поменялась почти сразу: Алджи опрокинул меня на кровать.
Возражать причин не было: у меня тоже как-то резко пропал настрой говорить о делах. Выяснилось, что лиловое платье обладало ещё одним несомненным достоинством: оно очень легко снималось. Сползало с тела, чрезвычайно чувствительное к малейшим требованиям мужских рук. Раздеть Алджи было куда как сложнее, но мы быстро справились с этим в четыре руки.
Как я успела соскучиться по его телу за эти сутки! Робких ласк в качестве прелюдии не было, мы начали сразу с самых что ни на есть нескромных. Постель, которую я после сна тщательно застелила (дома за мной такого не водится, но тут я, как-никак, в гостях), быстро смялась и съехала в сторону. Во время очередной перемены позы, коих было немало, я задела ногой столик, оказавшийся слишком близко к кровати. Блюдце с горкой косточек (всё, что осталось от утренней вишни) упало на ковёр. Разбилось или нет, я не знала; было как-то не до того, чтобы проверять. Алджи, к счастью, заострять внимание на этом происшествии не стал: значит, ему тоже происходящее было существенно важнее, чем судьба посуды.
Я тяжело дышала, закусив губу, крепко вцепившись Алджи в плечи, двигаясь страстно и ритмично, уже почти на грани блаженства, когда он, прижав меня к кровати, вдруг склонился к самому уху и прошептал:
- Так как? Я веду себя в постели, как бревно?
Я застыла с открытым ртом, разом припомнив своё высказывание на этот счёт в «Шахматной доске», в тот день, когда капитан устроил нам первый разнос.
Впрочем, Алджи мгновенно возобновил прежние движения, наглядно подтверждая свою активность в постели и не давая мне особой возможности оправдываться или извиняться.
- Ну, как такое очень подвижное бревно, - заявила я в ответ, после чего прикрыла глаза, вновь сосредоточившись на процессе.
Впрочем, не вернуться к этой теме после того, как всё закончилось, было бы выше моих сил.
- Так, значит, ты всё-таки слышал! – заключила я, предварительно перевернувшись на живот и спрятав лицо в подушку.
- Чтобы ты даже не сомневалась.
Я не видела Алджи, но по голосу было ясно, что он ухмыляется.
Я накрыла голову руками и застонала.
- Так я и думала! Но как? – Любопытство перебороло стыд и заставило повернуть голову набок, отвергая таким образом защиту подушки. – Как тебе это удалось? Мы же далеко сидели. И Райан, когда сказал насчёт…ну, насчёт сволочного начальства. Он же сто процентов успел отдалиться от твоего кабинета, иначе не стал бы этого говорить. Это какая-то светлая магия?
- Нет, - вновь усмехнулся Алджи. А может быть, он и не переставал усмехаться. – Никакой магии. У меня просто очень хороший слух, с детства. Наследственная черта по материнской линии.
- Завидная способность, - пробурчала я.
- Иногда завидная, иногда наоборот, - протянул он. – Это уж как сложится. Но в целом я не в накладе.
- Ещё бы! И всё равно, момент для упоминания того случая ты выбрал крайне неподходящий!
Я снова зарылась носом в подушку.
- Ещё какой подходящий! – возразил Алджи. – Ты даже не представляешь, как я мечтал припомнить тебе это именно при таких обстоятельствах.
- И давно?
Интерес вновь заставил меня отодвинуться от подушки.
- Что давно?
- Давно ты стал об этом мечтать?
- Да с тех самых пор, как услышал это твоё замечание.
Я с весёлым удивлением вытаращила на него глаза.
- А я, когда поняла, что ты всё услышал, была уверена, что ты меня уволишь.
Он только рассмеялся.
На следующий день в квартиру Алджи должна была прийти та самая служанка. Афишировать при этой женщине моё присутствие он не хотел (не так чтобы в чём-либо подозревал лично её, но секретность так секретность), поэтому придумал следующий расклад. Он распоряжается, чтобы сегодня служанка долго не задерживалась, выполнив лишь минимальную работу.
- Как прошёл день? - озабоченно спросила я, поднимаясь с кресла.
- Ничего, - откликнулся он. – Продуктивность ниже, чем хотелось бы, но приемлемо.
Он расстегнул камзол и утомлённо потёр виски.
- Твой Веллореск приходил.
Меня чрезвычайно порадовало это «твой».
- А что он от тебя хотел? – удивилась я.
- От меня – ничего, - хмыкнул Алджернон. – Он настаивал на встрече с тобой.
Мне стало его по-настоящему жалко, настолько, что я простила и «моего» Веллореска, и почти укоризненный тон. Сначала ребята из отдела ему покоя не давали, теперь вот Дункан.
- То есть он не знал о моём аресте?
Алджернон качнул головой и сразу же поморщился, из чего я сделала вывод, что голова у него болит, и достаточно сильно.
- А чего он хотел?
- Это и меня заинтересовало. Сначала он категорически отказывался со мной разговаривать. Дескать, намеревался кое о чём посоветоваться с Тианой
Рейс, но раз её нет, значит, нет. Пришлось настоять. Тогда он всё-таки признался, что у него из дома украли фамильную драгоценность. Сообщать об этом кому попало он не хотел, так что решил обратиться напрямую к тебе.
- Ну вот, кое-что проясняется! – обрадованно воскликнула я и даже сделала несколько шагов по комнате, заложив руки за спину. – Брошь похитили из дома Веллореска, скорее всего специально для того, чтобы подбросить мне. Конечно, фамильная драгоценность – немного странная взятка, но можно было списать такой выбор на нехватку денежных средств: ведь на тот момент Дункан ещё не успел вступить в права наследования.
- Всё это правильно, если только сам Веллореск и не стоит за этой историей, - заметил Алджернон. – В последнем случае его сегодняшнее поведение – не более чем умелая игра. Хотя, - он поморщился, словно это признание не доставляло ему удовольствия, - если это игра, то и вправду необыкновенно умелая. Он был очень убедителен, когда напрочь отказывался разговаривать со мной и порывался покинуть участок. Настолько хорошие актёры среди преступников встречались мне нечасто… Но встречались, - всё-таки не удержался от замечания не в пользу Дункана он.
- У тебя голова болит? – спросила я после того, как он в очередной раз приложил пальцы к вискам.
- Немного. – Он пренебрежительно поморщился, давая понять, что это не имеет никакого значения.
- Сядь, - велела я и, взяв его за руку, сама подвела к краю застеленной кровати.
И откуда только взялись такие повелительные нотки? Будто он – не начальник, а недисциплинированный свидетель. Впрочем, формально он ведь действительно больше мне не начальник? Воспользоваться ситуацией и немного покомандовать – это буквально-таки святое.
То ли мой тон сработал, то ли Алджи просто слишком устал и оттого не сообразил, что что-то не так. Так или иначе, он послушался. Я тут же забралась на кровать с ногами (благо скинуть тапочки было секундным делом), села у него за спиной и принялась осторожно массировать виски. Для этого пришлось предварительно отвести за уши густые светлые волосы. До чего же непривычно в подобных интимных ситуациях видеть перед собой именно этот цвет!
Сопротивляться Алджи не стал, наоборот, прикрыл глаза и блаженно выдохнул.
- Вам удалось немного продвинуться по делу? – спросила я, перейдя на шею. – Или не скажешь из-за тайны следствия?
- Почему ты так решила? – удивился он. Но, впрочем, глаз не открыл. – Информация, конечно, засекречена, но ведь не от тебя.
- Не знаю, ты ведь до сих пор ничего мне не рассказывал, - с некоторой обидой озвучила я мысль, которая и правда немного меня беспокоила. – О ходе следствия не было ни слова.
- Не потому что я что-то от тебя скрываю, - фыркнул Алджи. – Просто я счёл, что за последние сутки тебе и без того досталось, так что ты заслужила право спокойно отдохнуть. Кстати, я просмотрел бумаги и выяснил, что ты не брала отпуск целых два года. Почему?
Мои руки стали чуть сильнее давить на позвонки, и он довольно зашипел.
- Не знаю, - повела плечом я. – Наверное, просто потому, что мне нечего делать в отпуске. В участке всегда интересно, и приятелей у меня там много, а дома… Ну, что я буду делать дома? Ну, по базару не пробегусь за десять минут, как обычно, а поброжу со вкусом, хоть полдня. Всех сплетен наслушаюсь. Ну, в таверне какой-нибудь подольше посижу, не торопясь домой, поскольку назавтра рано вставать не надо. Но я вообще-то всё равно ранняя пташка, так что встану по-любому… А что ещё в отпуске делают?
- Ездят куда-нибудь, например, - хмыкнул Алджи.
- Да мне особенно некуда, - призналась я. – В мой родной посёлок, честно говоря, не хочется. А так… Да куда ещё?
Я не стала уточнять, что если бы были деньги, куда съездить, конечно, нашлось бы. Хоть ту же столицу посмотреть, хоть куда-нибудь на побережье, к морю, да мало ли вариантов. Но имеем то, что имеем. Тель-Рей я люблю, жизнь здесь меня вполне устраивает, работа – тоже, более чем.
Мои пальцы поднялись чуть выше, и я с силой надавила на точку не то в самом верху шеи, не то в основании черепа. Я и сама не знала, как правильно определить её местоположение, но важнее было другое: Алджи с шумом втянул воздух через прикушенную губу.
- Когда я нажимаю здесь, в лоб тоже отдаёт? – спросила я.
- Да. Над левым глазом.
- Я могу ещё помассировать, но лучше обезболю.
- Магией? – тут же напрягся Алджи.
- Да. А что тут такого? – удивилась его реакции я.
- Лучше не надо, - лаконично сказал он.
- Почему?!
- Э… - Алджи помялся, потом привёл довольно странное обоснование: - У меня не осталось больных зубов. – И наконец объяснил более доходчиво: - Не хотелось бы лишиться чувствительности на целую неделю.
- Ах, ты про тот раз! – сообразила я, припомнив, что однажды уже проводила для Алджи сеанс обезболивания.
- Не сердись. Тогда это действительно было очень уместно. Сказать по правде, боль была практически нестерпимой. Но сейчас ничего подобного не происходит, так что…
- Тогда я старалась изо всех сил, - постаралась доходчиво объяснить я. – И была совершенно уверена, что ни на что подобное не способна. Думала, если буду работать на максимуме, то смогу помочь хоть немного.
Я уже сидела не за спиной у Алджи, а рядом, свесив ноги с кровати. Он благодарно погладил меня по щеке.
- А сейчас я стараться не буду, - заботливо заключила я. – Минимальный поток обезболивающей магии. Для обычной головной боли должно хватить.
- Ну ладно, - сдался Алджи.
- То-то же.
Я развернулась в его сторону, положила руки ему на скулы и посмотрела в глаза. Секунд через пятнадцать морщины у него на лбу разгладились.
- Лучше? – спросила я.
Алджи кивнул, просветлев лицом.
- Намного.
Я, «без объявления войны», от души дала ему затрещину.
- Это что за фокусы? – изумлённо вскинулся он.
- Проверяю твою чувствительность, - ответила я самым что ни на есть невинным тоном.
Вот так, а нечего мне не доверять!
- Так как, с чувствительностью всё в порядке? – заботливо спросила я.
- В порядке, - отозвался Алджи, потирая ушибленное место.
Потом, с той же степенью внезапности, подхватил меня и пересадил к себе на колени. На всякий случай ещё и придержал, чтобы не смогла соскочить. Но я и не пыталась: меня всё устраивало.
- По поводу расследования, - сам возвратился к моему вопросу Алджи, видя, что тема противостояния исчерпана. – Мы работаем по нескольким направлениям. Во-первых, Флай сейчас как следует трясёт Гардена-младшего и кожевника. Всё это под строжайшим секретом, конечно. Даже мать Гардена думает, что он уехал на пару дней на отдых, к реке. Флай пытается определить, на что, помимо сна, пытались повлиять злоумышленники, но пока результатов нет. Во-вторых, мы проанализировали ситуацию, взяв за основу твою собственную гипотезу, и определили круг возможных будущих жертв.
- Вот как? – заинтересовалась я. – Каким образом?
- Основная идея такая, что преступник воздействует на людей политически неблагонадёжных. Это – единственный фактор, объединяющий жертву вроде Гардена с теми, чьи родственники сидят в тюрьме или кто отбыл срок заключения сам. Кроме того, в зону риска в первую очередь попадают одинокие люди, необычный сон которых вполне может остаться без внимания. Вероятнее всего, именно в этом причина особого интереса преступника к нищим или одиночкам вроде кожевника. Не могу сказать, чтобы круг потенциальных жертв стал по-настоящему узким. Проследить за всеми невозможно. Но мы постарались составить как можно более полный список тех, кто прежде сидел в тюрьме, живёт в Тель-Рее, одинок и политически неблагонадёжен. Несколько человек выделили особенно. За ними установили круглосуточное наблюдение. Если кого-то из них погрузят в магический сон, мы своевременно об этом узнаем. Если кто-то из них окажется замешанным в преступлении – тем более. И третье направление – собственно участок. Поиск того, кто действует изнутри. Этим я занимаюсь лично и, разумеется, особенно аккуратно. Но, - он развёл руками, чтобы почти сразу же снова сомкнуть их на моей талии, - конкретных результатов пока нет ни по одному из направлений. Это нормально, учитывая, как мало прошло времени. Но всё равно плохо – если учесть, как мало времени остаётся.
- Ты справишься, - заявила я, кладя руки ему на плечи. – Только держи меня тоже в курсе, хорошо? Мне не нужен отпуск.
Он улыбнулся.
- Непременно. Я имею в виду держать в курсе. Отпуск тебе всё-таки нужен, но это мы обсудим потом.
- Это точно, - хмыкнула я. – Глупо обсуждать тему отпуска с безработной.
И вот ведь интересно: вчера мне казалось, что разрушился весь мир. Сегодня я была в состоянии улыбаться, упоминая своё увольнение. И поймала себя на том, что совершенно не сомневаюсь: Алджи действительно всё уладит. Любопытно: это объективная оценка ситуации, или я, напротив, пребываю в плену иллюзий?
Алджи, в отличие от меня, не улыбнулся: его упоминание данной темы явно не порадовало.
- Ещё напомни, что я тебе не начальник, - пригрозил он.
- Ещё как напомню, - подхватила я, умышленно не оценив грозности тона. – Не сомневаюсь, ты в курсе, что подобные отношения между сотрудниками участка – это неэтично? – Я пару раз выразительно кивнула на его колени, на которых удобно устроились мои собственные ноги. – И, между прочим, в первую очередь данное правило касается именно начальства. За неуставные отношения с прямой подчинённой могут понизить в должности, если не уволить.
- Про этику я всё хорошо знаю, можешь мне поверить, - отозвался Алджи, начисто проигнорировав упоминание о возможных взысканиях.
Таким тоном отозвался, словно говорил о наболевшем. И мне припомнилось, с каким остервенением он выдохнул тогда «Сними эту чёртову форму». Только я хорошо понимала, что правила, установленные в участке, вряд ли значили для Алджернона так уж много. Взять хотя бы всё ту же выброшенную в мусорную корзину жалобу. Скорее речь шла о его собственных моральных принципах.
- Прости, но сейчас я больше не настроен говорить о делах, - заявил Алджи. И после поцелуя в губы добавил: - Твоя поза не слишком к этому располагает.
Поза поменялась почти сразу: Алджи опрокинул меня на кровать.
Возражать причин не было: у меня тоже как-то резко пропал настрой говорить о делах. Выяснилось, что лиловое платье обладало ещё одним несомненным достоинством: оно очень легко снималось. Сползало с тела, чрезвычайно чувствительное к малейшим требованиям мужских рук. Раздеть Алджи было куда как сложнее, но мы быстро справились с этим в четыре руки.
Как я успела соскучиться по его телу за эти сутки! Робких ласк в качестве прелюдии не было, мы начали сразу с самых что ни на есть нескромных. Постель, которую я после сна тщательно застелила (дома за мной такого не водится, но тут я, как-никак, в гостях), быстро смялась и съехала в сторону. Во время очередной перемены позы, коих было немало, я задела ногой столик, оказавшийся слишком близко к кровати. Блюдце с горкой косточек (всё, что осталось от утренней вишни) упало на ковёр. Разбилось или нет, я не знала; было как-то не до того, чтобы проверять. Алджи, к счастью, заострять внимание на этом происшествии не стал: значит, ему тоже происходящее было существенно важнее, чем судьба посуды.
Я тяжело дышала, закусив губу, крепко вцепившись Алджи в плечи, двигаясь страстно и ритмично, уже почти на грани блаженства, когда он, прижав меня к кровати, вдруг склонился к самому уху и прошептал:
- Так как? Я веду себя в постели, как бревно?
Я застыла с открытым ртом, разом припомнив своё высказывание на этот счёт в «Шахматной доске», в тот день, когда капитан устроил нам первый разнос.
Впрочем, Алджи мгновенно возобновил прежние движения, наглядно подтверждая свою активность в постели и не давая мне особой возможности оправдываться или извиняться.
- Ну, как такое очень подвижное бревно, - заявила я в ответ, после чего прикрыла глаза, вновь сосредоточившись на процессе.
Впрочем, не вернуться к этой теме после того, как всё закончилось, было бы выше моих сил.
- Так, значит, ты всё-таки слышал! – заключила я, предварительно перевернувшись на живот и спрятав лицо в подушку.
- Чтобы ты даже не сомневалась.
Я не видела Алджи, но по голосу было ясно, что он ухмыляется.
Я накрыла голову руками и застонала.
- Так я и думала! Но как? – Любопытство перебороло стыд и заставило повернуть голову набок, отвергая таким образом защиту подушки. – Как тебе это удалось? Мы же далеко сидели. И Райан, когда сказал насчёт…ну, насчёт сволочного начальства. Он же сто процентов успел отдалиться от твоего кабинета, иначе не стал бы этого говорить. Это какая-то светлая магия?
- Нет, - вновь усмехнулся Алджи. А может быть, он и не переставал усмехаться. – Никакой магии. У меня просто очень хороший слух, с детства. Наследственная черта по материнской линии.
- Завидная способность, - пробурчала я.
- Иногда завидная, иногда наоборот, - протянул он. – Это уж как сложится. Но в целом я не в накладе.
- Ещё бы! И всё равно, момент для упоминания того случая ты выбрал крайне неподходящий!
Я снова зарылась носом в подушку.
- Ещё какой подходящий! – возразил Алджи. – Ты даже не представляешь, как я мечтал припомнить тебе это именно при таких обстоятельствах.
- И давно?
Интерес вновь заставил меня отодвинуться от подушки.
- Что давно?
- Давно ты стал об этом мечтать?
- Да с тех самых пор, как услышал это твоё замечание.
Я с весёлым удивлением вытаращила на него глаза.
- А я, когда поняла, что ты всё услышал, была уверена, что ты меня уволишь.
Он только рассмеялся.
Глава 14
На следующий день в квартиру Алджи должна была прийти та самая служанка. Афишировать при этой женщине моё присутствие он не хотел (не так чтобы в чём-либо подозревал лично её, но секретность так секретность), поэтому придумал следующий расклад. Он распоряжается, чтобы сегодня служанка долго не задерживалась, выполнив лишь минимальную работу.
