Линнар, слушавший молча, наконец заговорил:
— В храме Безликой Госпожи в Дорсе наверняка есть весторы, которые умеют читать неявные знаки. Если у тебя есть скрытая метка, они смогут это определить.
— Хорошо, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, идём в Храм Смерти. Не только для тебя, Ресс, но и для меня. Чтобы узнать, кто я здесь и зачем. Теперь это мой квест тоже.
— Квест?..
— Так в моём мире называют задание с условиями. Тебе говорят: «сделай то-то, тогда получишь то-то». И пока не сделаешь — не получишь. А по пути ещё всякое случается.
Линнар усмехнулся:
— Ёмкое слово.
А Ресс дёрнул плечом:
— Тогда перестань уже ныть о том, как всё тут отвратительно, ладно?..
Он неловко взобрался в седло.
— И даже если бы способ вернуться существовал – он наверняка включал бы что-то вроде «положить сердце дракона на алтарь под полной луной». Учитывая, что я не собираюсь жертвовать внутренними органами… Ещё один аргумент смириться с нашей компанией в этом «квесте».
Я посмотрела на его сутулую спину, на светлые, невероятно лохматые волосы. Это что, драконья попытка проявить чуткость?.. Да скорее мы обнаружим портал в Москву за следующим поворотом.
Я неожиданно фыркнула. Возможно, от нервного напряжения. А может, от абсурдности всего.
— Спасибо, буду знать, что не стоит пытаться вырезать тебе сердце в полнолуние. Пока что.
— Вот и умница. А то я могу и покусать в ответ, - дракон клацнул чуть удлинившимися клыками и тронул поводья. Моя лошадь послушно шагнула следом.
Хорошо, ладно.
Я — стажёр богини Смерти на испытательном сроке. Нужно просто влиться в коллектив и выучить правила техники безопасности. Мой начальник — дракон-калека с ужасной причёской. Мой напарник — терминатор в облике голубоглазого красавца, который может за три секунды разобрать врага на запчасти, а потом с тем же выражением лица приготовить походную кашу. Наш план — явиться в офис гендиректора и обсудить мои карьерные перспективы. Онбординг - отстой, если честно. И вообще, что входит в соцпакет? Может, хотя бы отпуск в родном мире предусмотрен? Пока моим единственным горячим желанием было расторгнуть трудовой контракт - главное, чтобы он не был пожизненным.
Надеюсь, отдел кадров в Дорсе прояснит детали.
16.
Мы остановились на ночёвку в полуразрушенном придорожном святилище какого-то забытого бога. На стенах ещё были видны остатки фресок, и я принялась разглядывать их при свете костра.
— Интересно… - я провела пальцем по контуру одной из них. — Вот тут вроде люди, а тут у некоторых за спиной… крылья? или плащи? А это — солнце с лицом и ногами? У вас все боги антропоморфные?
— Большинство, - согласился Ресс. — Проще молиться тому, кто выглядит как ты, только с лучшей осанкой. Хотя есть и исключения: Бог-Кузнец, например, изображается как наковальня с двенадцатью руками.
— Наковальня. С руками, - попыталась осмыслить я.
— Он — сама суть ремесла, очаг и инструмент. Руки — для работы. Это символ. Поэтично.
— Ну, если так…
Линнар подбросил веток в костёр, фрески высветились ярче.
— У Таэнны – белые крылья, - проговорил он так, будто видел своими глазами. Я предпочла чужую веру не комментировать.
— Этот… стенописец был довольно искусен, - отметила я. – И краски были яркими когда-то. У вас это популярно? Фрески? Живопись? Искусство?
— Живопись – в основном портреты богачей и роспись в храмах. Правда, есть ещё гербовые знамёна – тоже яркие, чтобы не спутать своих и чужих и знать, кого рубить. Практично.
— А театры? Книги? Музыка? – настаивала я.
— Театры есть, - согласился Ресс. — В больших городах ставят эпичные пьесы, где актёры носят маски богов и героев. Сюжет всегда один: герой нарушает запрет, боги карают его, он искупает вину страданием или подвигом, боги милуют. Народ обожает – особенно сцены кар.
Я замолчала, впечатлённая.
— Есть ещё бродячие труппы, - добавил Линнар.
— Их пьесы разнообразнее, - признал Ресс, - но в основном тоже сводятся к трём сюжетам: «Дракон влюбляется в принцессу», «Доблестный рыцарь спасает принцессу от дракона» и «Принцесса оказалась чёрной ведьмой и рыцаря нужно спасать от неё». Грубо, топорно, но публике нравится.
— А какой твой сюжет самый любимый? – поинтересовалась я. - В контексте драконьей темы.
— Тот, где все горят, - мрачно ответил он.
Линнар усмехнулся и покачал головой.
— Чаще на дорогах можно встретить одиноких менестрелей, - пояснил он. – Играют в тавернах, на флейте или лютне, за миску похлёбки и пару монет. Поют баллады о подвигах, любви и предательствах. За серебряный могут исполнить хвалебную оду или плачь по умершему.
— Обычно фальшивят на высоких нотах, - съязвил дракон. — Весёлые похабные частушки, конечно, тоже существуют, но позволь не цитировать.
— А книги?.. – я всё же надеялась на библиотеки.
— Хорошие книги — редкость. В основном летописи, трактаты, молитвословы. Вымышленные истории считаются пустой забавой для бездельников. Хотя… - парень задумчиво посмотрел в огонь. - Я читал однажды странную рукопись. Там не было ни морали, ни практического совета. Просто… описание того, как свет падает на пруд в разное время года. Как шелестят листья. Никаких богов, никаких героев. Только пруд. И свет.
В наступившей короткой тишине я отвернулась от фресок и посмотрела на Ресса. Линнар тоже перестал возиться с огнём и поднял глаза. Дракон раздражённо дёрнул плечом:
— Как видишь, выбор невелик. Простые люди слушают сказителей. Играют в кости. Танцуют, если не слишком устали за день. Поют песни, в которых на десятом куплете все забыли, с чего начали, и просто кричат «Э-гей!». Ах, да – ещё пьют, дерутся и делают детей. Нужны подробности?..
— Нет, - хмыкнула я. — Я в курсе процесса.
— Тогда предлагаю на этом и остановиться. И пойти спать.
17.
Когда днём мы вышли на широкую поляну и Линнар объявил привал, я решила сделать хоть что-то полезное. Всё равно Ресс сполз с лошади, уселся на пенёк и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что «господин» и пальцем больше не пошевелит. Так что Линнар остался обхаживать лошадей, а я пошла собирать хворост. Именно в процессе сбора сухих веток я её и заметила.
Маленькая, не больше мизинца, с тонкими, почти прозрачными крылышками цвета весенней зелени. Она сидела на широком листе папоротника у самой тропы и чистила усики, словно важная барышня поправляет перчатки перед выходом в свет. Но дело было не в ней. Дело было в её «свите».
Вокруг, на том же листе и соседних, толпились крошечные, мохнатые существа, похожие на ожившие комочки мха с блестящими чёрными глазками-бусинками. Они двигались синхронно, выстраивая вокруг «барышни» что-то вроде живого, пульсирующего круга. Один из них отделился и подкатил к её лапкам крошечную, блестящую каплю смолы. Она величественно кивнула.
Я замерла, заворожённая этой микроскопической коронацией элирской версии Мухи-Цокотухи.
— Шенна? — позвал Ресс, подходя ближе. — Опять призрак? Говори сразу, куда бежать.
— Нет, — прошептала я, не отрывая взгляда от сцены. — Тихо. Смотри.
Он нехотя проследил за моим взглядом. Уставился на лист папоротника. На его лицо вернулось привычное, ледяное непонимание.
— На что? На лист? У него интересная форма хлорофилловых клеток? Поздравляю с открытием.
— Не на лист, — терпеливо сказала я, всё ещё полушепотом. — На неё. И на них. Видишь? Зелёная, с крыльями. Ей прислуживают мохнатые шарики. Они только что поднесли ей что-то вроде… нектара или смолы. Она — их королева. Или богиня. Или просто самая красивая мушка в этом лесу, и они это признали.
Ресс прищурил свои бледные глаза, вглядываясь.
— Ты описываешь мне социальную иерархию лесных козявок, — констатировал он. — Это твой новый дар? Видеть политический строй членистоногих?
— Не членистоногих, — поправила я, наконец отрывая взгляд от «королевы» и глядя на него. В его лице я не увидела и капли понимания, как будто он был слеп в мире, полном чудес. И мне вдруг безумно захотелось этот мир ему показать. — Они не «козявки», Ресс. Они — народ. У них есть ритуал. Они выбрали её. Может, за красоту. Может, за мудрость. А может потому, что у неё самые длинные усики. Но они ей служат. Прямо здесь, у твоих ног, — целое королевство. Со своей политикой, экономикой и, возможно, дворцовыми играми. Вот этот мохнатый шарик, что подкатил смолу, — явно фаворит. А тот, что сидит с краю и пожимает лапками, — опальный вельможа.
Я говорила быстро, с увлечением, рисуя в воздухе пальцами очертания этого микроскопического двора. Я не пыталась быть умной или милой – я просто была увлечена. И мне было и смешно, и восхитительно от моей нелепой находки.
Ресс смотрел. Сначала с раздражением, потом с недоумением, а потом… потом в нём что-то дрогнуло.
— Ты, — начал он медленно, — наделяешь насекомых склонностью к воображаемым интригам.
— Не воображаемым! — улыбнулась я. — Они реальные! Вот смотри, — я осторожно, чтобы не спугнуть, протянула руку и легонько подула на лист. «Свита» встревоженно зашевелилась, расползаясь в разные стороны, а «королева» взмахнула крылышками. — Видишь? Самые трусливые сбежали, а самые преданные готовы защищать Её Величество.
Он смотрел то на лист, то на моё лицо.
— И что теперь? — спросил он, и в его голосе уже не было яда. — Требуем дань? Заключаем союз? Предлагаю торговый контракт: мы им — защиту от птиц, они нам — грибы и ягоды.
Я фыркнула. Его ответ был сухим, плоским, но это была не отмашка. Это была игра. Дракон вступил в мою дурацкую игру.
— Не торопись, твоё драконье высочество, — сказала я, притворно-серьёзно. — Сначала нужно установить дипломатические контакты. Может, у них есть свои предубеждения против гигантских двуногих, которые топчут их мегаполисы. Нужен деликатный подход. Например… — я огляделась, нашла на земле маленькую, идеально круглую жёлтую ягодку. Осторожно положила её на край листа, рядом с «троном», но не слишком близко. — Подарок. Нейтральный, неагрессивный. Посмотрим на реакцию.
Мы стояли, склонившись над папоротником, как два заговорщика. Линнар подошёл, настороженный, и, убедившись, что никакой угрозы нет, недоумённо уставился в траву.
— Что случилось?
— Шенна открыла посольство, — монотонно отрапортовал Ресс, не отрывая глаз от листа. — Ведёт переговоры с местной аристократией насчёт прав на тропу. Я обеспечиваю безопасность.
Линнар посмотрел на лист, потом на моё напряжённое от сдерживаемого смеха лицо, потом на сосредоточенный профиль Ресса.
— Отвар из острожки, похоже, имеет накопительный эффект, - пробормотал он. — Нужно уменьшить дозу.
Но он тоже задержался, наблюдая. Один из мохнатых шариков отважился подкатиться к ягодке, потрогал её, потом вернулся к «королеве», видимо, докладывая. И деловито потащил ягодку куда-то прочь.
Я не могла сдержать довольного смешка. Ресс бросил на меня взгляд. В его бледных глазах, в этих мутных, холодных озёрах, отразилось моё смеющееся лицо, лес, и крошечное королевство на листе папоротника.
— Ну что? — спросила я. — Дары великодушно приняты. Приступаем к церемонии подписания договора? Могу взять на себя протокол.
И вдруг уголок его тонкого рта дёрнулся в ответ. Чуть-чуть. Почти незаметно – но я заметила.
— Лишь при условии беспрепятственного прохода для нашей делегации. В противном случае… — дракон сделал паузу для драматизма, — буду вынужден рассмотреть вопрос о блокаде листа.
Я рассмеялась. И в этот момент, в отблеске этой моей глупой, живой радости, в этой нашей общей, абсурдной игре, я снова поймала его взгляд. Он смотрел не на лист, не на лес. Он смотрел на меня с почти осязаемым удивлением. Как будто он впервые увидел не «Шенну-проблему» или «Шенну-инструмент», а просто девушку, которая смеётся.
Потом Ресс сделал шаг назад.
— Думаю, наша дипломатическая миссия исчерпана, - ровно сказал он. – Возвращаемся.
Я ещё раз взглянула на «королеву», прихорашивающуюся перед почтительной свитой.
Будет, будет мошкара веселиться до утра…
Улыбнулась и пошла следом за драконом.
18.
Линнар снова возился с повязками Ресса, а я, видя, как дракон скрипит зубами от боли, пыталась отвлечь его разговором.
— Вестра Инта говорила – ты должен радоваться, что раны чистые. Что значит «чистые»? Нет заражения?
— Чистые – значит нет порчи, скверны, чужого проклятия. Обычную грязь и даже яд можно вывести травами. А вот если клинок был заговорён чёрной ведьмой, или рану нанёс голодный дух…
Ресс не закончил, зашипев от неосторожного прикосновения Линнара, и тот продолжил вместо него:
— …то плоть будет гнить, кости чернеть, рана будет шептать по ночам и тянуться к лунному свету.
Я замерла:
— Шептать?
Ресс хрипло рассмеялся:
— Ага. Представляешь? Лежишь ночью, а твоя собственная рваная плоть бормочет на забытом языке. Невероятно бодрит.
Представлять не хотелось от слова совсем.
— И что с этим делать? Как лечить?
Линнар продолжил бинтовать, но теперь его движения стали более осторожными:
— Способов несколько, — объяснил он методично. — Найти вестора Светлого Пантеона, который сумеет разорвать чужое колдовство. Их услуги дороги. Очень. Вариант второй — отсечь заражённую плоть или конечность, пока порча не добралась до сердца. Чем раньше, тем выше шанс.
Я невольно скривилась. Ресс заметил это и усмехнулся — сухим, беззвучным смешком.
— Не нравится? Есть третий способ. Найти того, кто наслал порчу, и убить его. Иногда это разрывает магическую связь. Иногда нет, но хоть моральное удовлетворение получишь.
— В Элире… очень прямолинейная медицина, - заметила я. — «Болит голова? Прирежь того, кто её тебе заморочил».
Воин пожал плечами, заканчивая перевязку:
— Что есть, то есть.
— А если нет ни серебра, ни меча, ни желания стать одноруким инвалидом?..
Дракон выпрямился, натягивая рубашку.
— Подорожник, ромашка, зверобой, - иронично перечислил он. – Ещё есть амулеты из кошачьей шерсти и лягушачьего глаза. Эффективность стремится к нулю, зато хорошо успокаивает нервы.
Я всё больше убеждалась, что лучше тут вообще не болеть. И не нервничать.
— Главное — не попасть к чёрной ведьме. Она-то как раз может убрать хворь магией, быстро и наверняка.
— Но?.. — спросила я, уже зная, что «но» есть всегда.
— Но плата будет не в монетах, — сказал Ресс, и в его голосе снова зазвучала привычная язвительная нота. — Капля памяти. Год жизни. Способность различать какой-то вкус или цвет.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Чёрный Пантеон всегда требует платы. И берет не то, что ты готова отдать, а то, что ему нужно. Так что держись подальше от избушек на курьих ножках, Шенна, - проворчал дракон. — Твоя «заблудшая душа» может оказаться для них лакомым кусочком. Ясно?
— Вполне. Спасибо за весёлый медицинский ликбез.
— Всегда рад помочь. Бонусом могу рассказать про дантистов.
Я непроизвольно сжала челюсти.
— Пожалуй, предпочту неведение. И нервы заодно поберегу.
19.
Три дня спустя моя героическая решимость начала протекать, как дырявый бурдюк. На очередном привале я просто стояла, глядя, как Линнар ловко высекает искры. Мысли текли медленно, как густой мёд.
Ещё часы пути. Потом ночь на холодной земле. Потом снова этот солёный кожаный ремешок на завтрак. Потом снова идти. Вечно. Пока не умру от усталости, или от стрелы, или от тоски по горячему душу.
— В храме Безликой Госпожи в Дорсе наверняка есть весторы, которые умеют читать неявные знаки. Если у тебя есть скрытая метка, они смогут это определить.
— Хорошо, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Значит, идём в Храм Смерти. Не только для тебя, Ресс, но и для меня. Чтобы узнать, кто я здесь и зачем. Теперь это мой квест тоже.
— Квест?..
— Так в моём мире называют задание с условиями. Тебе говорят: «сделай то-то, тогда получишь то-то». И пока не сделаешь — не получишь. А по пути ещё всякое случается.
Линнар усмехнулся:
— Ёмкое слово.
А Ресс дёрнул плечом:
— Тогда перестань уже ныть о том, как всё тут отвратительно, ладно?..
Он неловко взобрался в седло.
— И даже если бы способ вернуться существовал – он наверняка включал бы что-то вроде «положить сердце дракона на алтарь под полной луной». Учитывая, что я не собираюсь жертвовать внутренними органами… Ещё один аргумент смириться с нашей компанией в этом «квесте».
Я посмотрела на его сутулую спину, на светлые, невероятно лохматые волосы. Это что, драконья попытка проявить чуткость?.. Да скорее мы обнаружим портал в Москву за следующим поворотом.
Я неожиданно фыркнула. Возможно, от нервного напряжения. А может, от абсурдности всего.
— Спасибо, буду знать, что не стоит пытаться вырезать тебе сердце в полнолуние. Пока что.
— Вот и умница. А то я могу и покусать в ответ, - дракон клацнул чуть удлинившимися клыками и тронул поводья. Моя лошадь послушно шагнула следом.
Хорошо, ладно.
Я — стажёр богини Смерти на испытательном сроке. Нужно просто влиться в коллектив и выучить правила техники безопасности. Мой начальник — дракон-калека с ужасной причёской. Мой напарник — терминатор в облике голубоглазого красавца, который может за три секунды разобрать врага на запчасти, а потом с тем же выражением лица приготовить походную кашу. Наш план — явиться в офис гендиректора и обсудить мои карьерные перспективы. Онбординг - отстой, если честно. И вообще, что входит в соцпакет? Может, хотя бы отпуск в родном мире предусмотрен? Пока моим единственным горячим желанием было расторгнуть трудовой контракт - главное, чтобы он не был пожизненным.
Надеюсь, отдел кадров в Дорсе прояснит детали.
16.
Мы остановились на ночёвку в полуразрушенном придорожном святилище какого-то забытого бога. На стенах ещё были видны остатки фресок, и я принялась разглядывать их при свете костра.
— Интересно… - я провела пальцем по контуру одной из них. — Вот тут вроде люди, а тут у некоторых за спиной… крылья? или плащи? А это — солнце с лицом и ногами? У вас все боги антропоморфные?
— Большинство, - согласился Ресс. — Проще молиться тому, кто выглядит как ты, только с лучшей осанкой. Хотя есть и исключения: Бог-Кузнец, например, изображается как наковальня с двенадцатью руками.
— Наковальня. С руками, - попыталась осмыслить я.
— Он — сама суть ремесла, очаг и инструмент. Руки — для работы. Это символ. Поэтично.
— Ну, если так…
Линнар подбросил веток в костёр, фрески высветились ярче.
— У Таэнны – белые крылья, - проговорил он так, будто видел своими глазами. Я предпочла чужую веру не комментировать.
— Этот… стенописец был довольно искусен, - отметила я. – И краски были яркими когда-то. У вас это популярно? Фрески? Живопись? Искусство?
— Живопись – в основном портреты богачей и роспись в храмах. Правда, есть ещё гербовые знамёна – тоже яркие, чтобы не спутать своих и чужих и знать, кого рубить. Практично.
— А театры? Книги? Музыка? – настаивала я.
— Театры есть, - согласился Ресс. — В больших городах ставят эпичные пьесы, где актёры носят маски богов и героев. Сюжет всегда один: герой нарушает запрет, боги карают его, он искупает вину страданием или подвигом, боги милуют. Народ обожает – особенно сцены кар.
Я замолчала, впечатлённая.
— Есть ещё бродячие труппы, - добавил Линнар.
— Их пьесы разнообразнее, - признал Ресс, - но в основном тоже сводятся к трём сюжетам: «Дракон влюбляется в принцессу», «Доблестный рыцарь спасает принцессу от дракона» и «Принцесса оказалась чёрной ведьмой и рыцаря нужно спасать от неё». Грубо, топорно, но публике нравится.
— А какой твой сюжет самый любимый? – поинтересовалась я. - В контексте драконьей темы.
— Тот, где все горят, - мрачно ответил он.
Линнар усмехнулся и покачал головой.
— Чаще на дорогах можно встретить одиноких менестрелей, - пояснил он. – Играют в тавернах, на флейте или лютне, за миску похлёбки и пару монет. Поют баллады о подвигах, любви и предательствах. За серебряный могут исполнить хвалебную оду или плачь по умершему.
— Обычно фальшивят на высоких нотах, - съязвил дракон. — Весёлые похабные частушки, конечно, тоже существуют, но позволь не цитировать.
— А книги?.. – я всё же надеялась на библиотеки.
— Хорошие книги — редкость. В основном летописи, трактаты, молитвословы. Вымышленные истории считаются пустой забавой для бездельников. Хотя… - парень задумчиво посмотрел в огонь. - Я читал однажды странную рукопись. Там не было ни морали, ни практического совета. Просто… описание того, как свет падает на пруд в разное время года. Как шелестят листья. Никаких богов, никаких героев. Только пруд. И свет.
В наступившей короткой тишине я отвернулась от фресок и посмотрела на Ресса. Линнар тоже перестал возиться с огнём и поднял глаза. Дракон раздражённо дёрнул плечом:
— Как видишь, выбор невелик. Простые люди слушают сказителей. Играют в кости. Танцуют, если не слишком устали за день. Поют песни, в которых на десятом куплете все забыли, с чего начали, и просто кричат «Э-гей!». Ах, да – ещё пьют, дерутся и делают детей. Нужны подробности?..
— Нет, - хмыкнула я. — Я в курсе процесса.
— Тогда предлагаю на этом и остановиться. И пойти спать.
17.
Когда днём мы вышли на широкую поляну и Линнар объявил привал, я решила сделать хоть что-то полезное. Всё равно Ресс сполз с лошади, уселся на пенёк и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что «господин» и пальцем больше не пошевелит. Так что Линнар остался обхаживать лошадей, а я пошла собирать хворост. Именно в процессе сбора сухих веток я её и заметила.
Маленькая, не больше мизинца, с тонкими, почти прозрачными крылышками цвета весенней зелени. Она сидела на широком листе папоротника у самой тропы и чистила усики, словно важная барышня поправляет перчатки перед выходом в свет. Но дело было не в ней. Дело было в её «свите».
Вокруг, на том же листе и соседних, толпились крошечные, мохнатые существа, похожие на ожившие комочки мха с блестящими чёрными глазками-бусинками. Они двигались синхронно, выстраивая вокруг «барышни» что-то вроде живого, пульсирующего круга. Один из них отделился и подкатил к её лапкам крошечную, блестящую каплю смолы. Она величественно кивнула.
Я замерла, заворожённая этой микроскопической коронацией элирской версии Мухи-Цокотухи.
— Шенна? — позвал Ресс, подходя ближе. — Опять призрак? Говори сразу, куда бежать.
— Нет, — прошептала я, не отрывая взгляда от сцены. — Тихо. Смотри.
Он нехотя проследил за моим взглядом. Уставился на лист папоротника. На его лицо вернулось привычное, ледяное непонимание.
— На что? На лист? У него интересная форма хлорофилловых клеток? Поздравляю с открытием.
— Не на лист, — терпеливо сказала я, всё ещё полушепотом. — На неё. И на них. Видишь? Зелёная, с крыльями. Ей прислуживают мохнатые шарики. Они только что поднесли ей что-то вроде… нектара или смолы. Она — их королева. Или богиня. Или просто самая красивая мушка в этом лесу, и они это признали.
Ресс прищурил свои бледные глаза, вглядываясь.
— Ты описываешь мне социальную иерархию лесных козявок, — констатировал он. — Это твой новый дар? Видеть политический строй членистоногих?
— Не членистоногих, — поправила я, наконец отрывая взгляд от «королевы» и глядя на него. В его лице я не увидела и капли понимания, как будто он был слеп в мире, полном чудес. И мне вдруг безумно захотелось этот мир ему показать. — Они не «козявки», Ресс. Они — народ. У них есть ритуал. Они выбрали её. Может, за красоту. Может, за мудрость. А может потому, что у неё самые длинные усики. Но они ей служат. Прямо здесь, у твоих ног, — целое королевство. Со своей политикой, экономикой и, возможно, дворцовыми играми. Вот этот мохнатый шарик, что подкатил смолу, — явно фаворит. А тот, что сидит с краю и пожимает лапками, — опальный вельможа.
Я говорила быстро, с увлечением, рисуя в воздухе пальцами очертания этого микроскопического двора. Я не пыталась быть умной или милой – я просто была увлечена. И мне было и смешно, и восхитительно от моей нелепой находки.
Ресс смотрел. Сначала с раздражением, потом с недоумением, а потом… потом в нём что-то дрогнуло.
— Ты, — начал он медленно, — наделяешь насекомых склонностью к воображаемым интригам.
— Не воображаемым! — улыбнулась я. — Они реальные! Вот смотри, — я осторожно, чтобы не спугнуть, протянула руку и легонько подула на лист. «Свита» встревоженно зашевелилась, расползаясь в разные стороны, а «королева» взмахнула крылышками. — Видишь? Самые трусливые сбежали, а самые преданные готовы защищать Её Величество.
Он смотрел то на лист, то на моё лицо.
— И что теперь? — спросил он, и в его голосе уже не было яда. — Требуем дань? Заключаем союз? Предлагаю торговый контракт: мы им — защиту от птиц, они нам — грибы и ягоды.
Я фыркнула. Его ответ был сухим, плоским, но это была не отмашка. Это была игра. Дракон вступил в мою дурацкую игру.
— Не торопись, твоё драконье высочество, — сказала я, притворно-серьёзно. — Сначала нужно установить дипломатические контакты. Может, у них есть свои предубеждения против гигантских двуногих, которые топчут их мегаполисы. Нужен деликатный подход. Например… — я огляделась, нашла на земле маленькую, идеально круглую жёлтую ягодку. Осторожно положила её на край листа, рядом с «троном», но не слишком близко. — Подарок. Нейтральный, неагрессивный. Посмотрим на реакцию.
Мы стояли, склонившись над папоротником, как два заговорщика. Линнар подошёл, настороженный, и, убедившись, что никакой угрозы нет, недоумённо уставился в траву.
— Что случилось?
— Шенна открыла посольство, — монотонно отрапортовал Ресс, не отрывая глаз от листа. — Ведёт переговоры с местной аристократией насчёт прав на тропу. Я обеспечиваю безопасность.
Линнар посмотрел на лист, потом на моё напряжённое от сдерживаемого смеха лицо, потом на сосредоточенный профиль Ресса.
— Отвар из острожки, похоже, имеет накопительный эффект, - пробормотал он. — Нужно уменьшить дозу.
Но он тоже задержался, наблюдая. Один из мохнатых шариков отважился подкатиться к ягодке, потрогал её, потом вернулся к «королеве», видимо, докладывая. И деловито потащил ягодку куда-то прочь.
Я не могла сдержать довольного смешка. Ресс бросил на меня взгляд. В его бледных глазах, в этих мутных, холодных озёрах, отразилось моё смеющееся лицо, лес, и крошечное королевство на листе папоротника.
— Ну что? — спросила я. — Дары великодушно приняты. Приступаем к церемонии подписания договора? Могу взять на себя протокол.
И вдруг уголок его тонкого рта дёрнулся в ответ. Чуть-чуть. Почти незаметно – но я заметила.
— Лишь при условии беспрепятственного прохода для нашей делегации. В противном случае… — дракон сделал паузу для драматизма, — буду вынужден рассмотреть вопрос о блокаде листа.
Я рассмеялась. И в этот момент, в отблеске этой моей глупой, живой радости, в этой нашей общей, абсурдной игре, я снова поймала его взгляд. Он смотрел не на лист, не на лес. Он смотрел на меня с почти осязаемым удивлением. Как будто он впервые увидел не «Шенну-проблему» или «Шенну-инструмент», а просто девушку, которая смеётся.
Потом Ресс сделал шаг назад.
— Думаю, наша дипломатическая миссия исчерпана, - ровно сказал он. – Возвращаемся.
Я ещё раз взглянула на «королеву», прихорашивающуюся перед почтительной свитой.
Будет, будет мошкара веселиться до утра…
Улыбнулась и пошла следом за драконом.
18.
Линнар снова возился с повязками Ресса, а я, видя, как дракон скрипит зубами от боли, пыталась отвлечь его разговором.
— Вестра Инта говорила – ты должен радоваться, что раны чистые. Что значит «чистые»? Нет заражения?
— Чистые – значит нет порчи, скверны, чужого проклятия. Обычную грязь и даже яд можно вывести травами. А вот если клинок был заговорён чёрной ведьмой, или рану нанёс голодный дух…
Ресс не закончил, зашипев от неосторожного прикосновения Линнара, и тот продолжил вместо него:
— …то плоть будет гнить, кости чернеть, рана будет шептать по ночам и тянуться к лунному свету.
Я замерла:
— Шептать?
Ресс хрипло рассмеялся:
— Ага. Представляешь? Лежишь ночью, а твоя собственная рваная плоть бормочет на забытом языке. Невероятно бодрит.
Представлять не хотелось от слова совсем.
— И что с этим делать? Как лечить?
Линнар продолжил бинтовать, но теперь его движения стали более осторожными:
— Способов несколько, — объяснил он методично. — Найти вестора Светлого Пантеона, который сумеет разорвать чужое колдовство. Их услуги дороги. Очень. Вариант второй — отсечь заражённую плоть или конечность, пока порча не добралась до сердца. Чем раньше, тем выше шанс.
Я невольно скривилась. Ресс заметил это и усмехнулся — сухим, беззвучным смешком.
— Не нравится? Есть третий способ. Найти того, кто наслал порчу, и убить его. Иногда это разрывает магическую связь. Иногда нет, но хоть моральное удовлетворение получишь.
— В Элире… очень прямолинейная медицина, - заметила я. — «Болит голова? Прирежь того, кто её тебе заморочил».
Воин пожал плечами, заканчивая перевязку:
— Что есть, то есть.
— А если нет ни серебра, ни меча, ни желания стать одноруким инвалидом?..
Дракон выпрямился, натягивая рубашку.
— Подорожник, ромашка, зверобой, - иронично перечислил он. – Ещё есть амулеты из кошачьей шерсти и лягушачьего глаза. Эффективность стремится к нулю, зато хорошо успокаивает нервы.
Я всё больше убеждалась, что лучше тут вообще не болеть. И не нервничать.
— Главное — не попасть к чёрной ведьме. Она-то как раз может убрать хворь магией, быстро и наверняка.
— Но?.. — спросила я, уже зная, что «но» есть всегда.
— Но плата будет не в монетах, — сказал Ресс, и в его голосе снова зазвучала привычная язвительная нота. — Капля памяти. Год жизни. Способность различать какой-то вкус или цвет.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Чёрный Пантеон всегда требует платы. И берет не то, что ты готова отдать, а то, что ему нужно. Так что держись подальше от избушек на курьих ножках, Шенна, - проворчал дракон. — Твоя «заблудшая душа» может оказаться для них лакомым кусочком. Ясно?
— Вполне. Спасибо за весёлый медицинский ликбез.
— Всегда рад помочь. Бонусом могу рассказать про дантистов.
Я непроизвольно сжала челюсти.
— Пожалуй, предпочту неведение. И нервы заодно поберегу.
19.
Три дня спустя моя героическая решимость начала протекать, как дырявый бурдюк. На очередном привале я просто стояла, глядя, как Линнар ловко высекает искры. Мысли текли медленно, как густой мёд.
Ещё часы пути. Потом ночь на холодной земле. Потом снова этот солёный кожаный ремешок на завтрак. Потом снова идти. Вечно. Пока не умру от усталости, или от стрелы, или от тоски по горячему душу.
