Линнар почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Я вздохнула. Получился такой глубокий, полный всей мирской скорби вздох, что, кажется, даже ветер в ветвях затих на мгновение.
— Линнар, — сказала я. — Знаешь что? Просто брось меня здесь.
Он замер, искра так и не попала в трут.
— Обоснуй, — потребовал он наконец, откладывая огниво.
— Обосную, — кивнула я с той же ледяной апатией. — Мне надоело. Надоело идти. Надоело мёрзнуть. Надоело жевать эту… кожаную полоску. Я выжата как лимон. Дальше я буду только обузой. Замедлять вас. Ныть. Требовать привалов каждые пять минут. Логичнее — оставить меня тут. Может, придут местные твари, может, нет. В любом случае, вам будет легче. Эффективность группы повысится. Я просто… капитулирую. Безусловно.
Тонкие губы подошедшего Арессина изогнулись в знакомой язвительной усмешке.
— Слышишь, Лин? Наша пыль решила стать удобрением.
Каждое слово было отточенным и холодным:
— Всего-то несколько дней в пути. Сквозь относительно безопасный лес. С едой, водой и охраной. И уже сдаётся. Боги, какая неженка.
Он был прав. Я была неженкой. Продуктом мира, где «устать» означало «просидеть восемь часов за компьютером». И сейчас этот продукт ломался, и ломался окончательно.
— Это рациональное решение, Ресс. Я истощила ресурс.
— Ресурс? — он фыркнул. — Какой ещё ресурс? Ты думаешь, у нас с ним, — он кивнул на Линнара, — ресурсы неисчерпаемы? Он с ног валится, но делает вид, что непробиваемый. Мне хочется буквально рычать от боли, но я иду, потому что иного выхода нет. Альтернатива меня не устраивает.
— Ты прав, - согласилась я. – Ты – дракон, пример стоицизма и вершина местной эволюции. Я – пыль другого мира под твоим сапогом. Так что просто оставь меня здесь, ладно?.. Могу даже повторить, чтобы тебе было приятнее: ты прав, Ресс. Прав.
Линнар усмехнулся уголком рта.
Бледный, усталый взгляд вершины местной эволюции скользнул по моему лицу, по моей позе — позе полной капитуляции. Он что-то обдумывал. Это было видно. Не злость, не раздражение — расчёт.
— Лин, — сказал он наконец. — Сколько до ближайшего островка цивилизации?
Линнар, не задумываясь, ответил:
— На западе должна быть деревня.
— Отлично. Значит, план меняется. Не идём напрямик через глушь. Сворачиваем к ближайшему поселению. Какому-нибудь Хутору на Пятке Мира или Деревне Уныния. Там моемся, нормально едим и отсыпаемся одну ночь под крышей. А дальше — вперед, к новым приключениям, — он бросил это с такой интонацией, что стало ясно: «приключения» — это синоним «очередной порции дерьма, которое нужно преодолеть».
Я наконец обернулась и уставилась на него.
— Зачем? Ты же только что сказал…
— Я сказал, что ты неженка, — перебил он меня. — Это констатация факта. Но даже неженке иногда нужна кровать и похлёбка, в которой можно узнать мясо, не сравнивая его с ремнём. Кроме того, — он бросил на меня быстрый взгляд, — в таких дырах иногда можно раздобыть информацию. Или лекарства получше. Мои раны снова горят, как адский огонь, и если мы хотим, чтобы я вообще дошёл до Дорса, нужно что-то с этим сделать. Так что твоя капитуляция, Шенна, случайно совпала с практической необходимостью. Поздравляю, ты внесла ценный вклад.
Ресс говорил с таким высокомерным презрением, что у меня внутри, сквозь апатию, пробилась искра старого доброго гнева. Он не предлагал отдых из сострадания. Он делал техническую корректировку маршрута. Но, чёрт возьми, кровать. Горячая еда. Крыша.
Я медленно, с хрустом всех суставов, поднялась.
— Ладно, — хрипло сказала я. — Но если в этом поселении тоже придётся кого-то резать или бегать от призраков, я… я найду способ сделать вам что-нибудь неприятное. Например, буду петь. Очень громко и фальшиво. Я тоже знаю похабные частушки.
Ресс усмехнулся:
— Угроза страшная.
— Ты не представляешь, - посулила я.
Линнар кивнул, без вопросов.
И мы пошли к ближайшему Хутору на Пятке Мира.
Деревушка встретила нас не частоколом и воротами, а лишь кучкой дымящихся труб, прижатых к косогору над шумной речушкой. Постоялого двора, как и предсказывал Ресс, не было. Но был староста — сухопарый, с хитрыми глазами, он оценил звон серебра в ладони Линнара и внушительный вид его меча и быстро нашёл решение.
— У Марики место есть, — кивнул он на крайнюю избу, побольше других. — Сыновья на сезон ушли, на соляные промыслы. Приютит, и накормит, и баньку вам истопит. Только не шумите сильно, гости дорогие, а то народ у нас пугливый.
Изба Марики действительно оказалась просторной, хоть и пропахшей дымом, кислым тестом и сушёной рыбой. Хозяйка, дородная, молчаливая женщина, быстро постлала сено на полати для Линнара и меня, а для господина соорудила нечто вроде лежанки у печи из мешков с сушёной травой. Баня топилась на краю огорода, у самой речки. Маленький почерневший сруб, из щелей которого валил душистый пар. Хозяйка выдала нам веник из берёзовых веток, грубые полотенца и большой глиняный кувшин с квасом. «После пару – пожалуйте в воду охладится», — только и сказала она, кивнув на речку.
Дров не пожалели, и первый жар на себя принял Линнар. Он вернулся через полчаса, с влажными тёмными волосами и выражением лёгкого, почти блаженного отупения на обычно таком сосредоточенном лице. Он просто кивнул нам, прошёл в избу и, кажется, рухнул на свои полати, не говоря ни слова.
— Теперь ты, — сказал Ресс, не глядя на меня. — Я подожду.
Я не стала спорить. Сама мысль о горячем паре и возможности смыть с себя слои пота, грязи и страха была сильнее вежливости. Я захватила полотенце и нырнула в тёплые объятия бани.
Это было благодатью. Чистейшей, беспримесной. Я отдраивала кожу грубой мочалкой до красноты, хлестала себя берёзовым веником, пока тело не стало гибким и лёгким, а потом просто сидела на полке, уставившись на прыгающие язычки пламени в каменной печи, и позволяла пару вытягивать из костей всю усталость и напряжение последних дней. Я не думала. Просто была.
Потом, как учила хозяйка, я выбежала наружу, на прохладный вечерний воздух. Не раздумывая, стянула с себя мокрое полотенце и вбежала по пологому берегу в ледяную речную воду. Вскрикнула от неожиданного, оглушительного холода — но это был хороший крик. Крик живого, чистого тела. Я вылетела из воды, и только потом я его увидела.
Ресс стоял в тени старой ракиты, в десятке шагов от меня, у самого края огорода. Он шёл к бане, должно быть, решив, что я уже закончила. И застыл, увидев меня.
Я тоже замерла, чувствуя, как холодные капли стекают по шее, по спине, по груди, как скользит за ними взгляд парня. Это был не тот оценивающий, похабный взгляд Норка или соворских охотников. Это был иной взгляд. Пристальный. Изучающий. Почти… клинический. Его бледные, странные глаза скользили по моим мокрым плечам, по линии ключицы, по тому, как свет падал на влажную кожу. В его взгляде не было желания. Была отстранённая концентрация, как у художника, оценивающего модель.
Секунда растянулась в вечность. Я не могла пошевелиться, не могла закричать, не могла прикрыться. Просто смотрела на него в ответ – на бледную кожу, странно мерцающую в речном свете, острые скулы, прозрачные, как горный хрусталь, глаза, и чуть подрагивающие длинные пальцы на вывернутых наружу запястьях…
— Ты замерзнешь, — произнёс наконец дракон, и его голос, всегда такой язвительный, сейчас звучал абсолютно без интонаций. — Иди одевайся, Шенна.
Потом он просто развернулся и, не дожидаясь ответа, с привычной ломаной грацией медленно направился прочь, как будто только что видел просто ещё один неинтересный факт окружающего мира: мокрый камень, кривое дерево, обнажённая девушка в каплях воды.
Я побежала назад к бане, чувствуя, как щёки горят. Его взгляд будто выжжен на моей коже — не похотливый, не грубый, а просто… видящий. И этот взгляд был в тысячу раз более смущающим, чем любое откровенное вожделение. Потому что в нём не было ничего человечески простого. Была только холодная констатация факта моего существования. Факта, который, похоже, его нисколько не волновал.
20.
Мы с Рессом проспали почти до обеда. Линнар, похоже, встал с петухами, и успел уже наколоть хозяйке дров и наносить воды в баню – взамен той, что мы вчера истратили. В ответ Марика расстаралась: накрыла стол, какого я еще в этом мире не видела. По горнице разносился запах горячего ржаного хлеба, пар от супа с крупными кусками мяса, дымящаяся гречка с маслом, моченые яблоки в глиняной миске… Для нас, изголодавшихся, это было пиршеством богов. Даже сдержанный Линнар чуть заметно облизнулся, вежливо поблагодарив. Хозяйка поклонилась и вышла, оставив нас «господ» одних. Дверь за ней захлопнулась.
И тогда Ресс сел за стол с видом человека, которого привели на казнь. Он смотрел на эту простую, обильную пищу с таким нескрываемым, физическим отвращением, будто ему подали миску с пауками.
Линнар уже наложил себе супу и отломил краюху хлеба. Я последовала его примеру, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду. Только Ресс сидел неподвижно. Он лишь слегка брезгливо морщил тонкий нос от запахов, потом его пальцы медленно протянули ложку к миске с кашей. Зачерпнули крошечную порцию и положили в свою миску. И всё. К остальному дракон не притронулся. Даже хлеб, лежавший рядом, он отодвинул подальше, как будто тот его чем-то заразит.
Во мне что-то ёкнуло. Не от голода — от раздражения. Всё, что я натерпелась за эти дни — страх, холод, унижение, — наконец-то нашло мелкую, глупую отдушину при взгляде на его высокомерные жесты. Нас приютили, постарались, а он морщится, как привередливый аристократ в дешевом трактире.
— Ты бы хоть попробовал, — не выдержала я, указывая на пирог. — Это же объедение. Хозяйка старалась.
Он даже не взглянул на меня, разминая гречку ложкой.
— Мне достаточно.
Линнар, сидевший напротив, лишь вздохнул и начал методично уничтожать и суп, и кашу, и пирог, с практичным видом человека, который ценит еду и не собирается её обижать. Он ел молча, но я чувствовала, как он время от времени поглядывает на Ресса краем глаза. Не с упрёком. С чем-то более сложным — с привычной, усталой грустью.
А у меня внутри что-то вскипело от этого нелепого снобизма. От вида этой скудной порции каши на фоне щедрого, отвергнутого пира. От его лица — осунувшегося, измождённого, с синевой под глазами. И вида тонкой, почти прозрачной человеческой кожи рядом со стальной драконьей чешуёй.
— Ты бы ел нормально, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Голос прозвучал резче, чем я планировала, и Ресс медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни злости. Было лишь ледяное ожидание: «Ну, давай, выскажись, рискни».
— Серьёзно, — продолжала я, чувствуя, как Линнар под столом слегка пинает меня ногой по голени, но уже не могла остановиться. — Посмотри на себя. Ты же кожа да кости. Может, если бы ты нормально питался, набрал бы хоть немного мышечной массы, окреп, то и твоя… твоя драконья форма не была бы такой уж недостижимой. Организму нужны ресурсы - белки, жиры, углеводы. Калории.
— Твоя забота тронула меня до глубины души, — с издёвкой отозвался он. – Может, ещё расскажешь мне про витамины, помогающие контролировать хищную сущность внутри? Или про то, как дыхательная гимнастика заменяет целую Нить?..
Его слова повисли в воздухе.
И я почувствовала, как картинка складывается у меня в голове с почти слышимым щелчком - в единое, ужасающее целое. Его худоба. Его отказ от пищи. Отказ от магии. Его постоянная, нервная напряжённость, и одновременно – отстранённость и контроль над эмоциями. Это не было слабостью, это была… дисциплина. Не неспособность принять вторую форму – а сдерживание этого превращения.
Драконы рождаются с обеими формами, говорил мне Ресс. Значит, вторая форма у него была. А способа управлять ею – не было. Только обрывки Нити и ежесекундный выбор: между разумом, заключенным в искалеченное, но всё же послушное человеческое тело – и разумом, запертым в неуправляемом кровожадном хищнике. И кто мог бы обвинить его в том, что он изо всех сил держится за первый вариант?..
— Оборот для меня — не цель, — продолжил Ресс, и каждый его звук падал, как капля ледяной воды на спину. — Это приговор. Мне. И всем вокруг. Так что извини, если я не оправдываю твоих ожиданий насчёт «набрать силу и проявить драконью форму». Она и так охотно проявится – и первым делом сожрёт тебя, Линнара и нашу щедрую хозяйку. Поэтому давай не будем дразнить её мясом, хорошо?
Я представила, какая нечеловеческая сила воли требовалась, чтобы день за днём отказываться от самого базового – от сытости. От тепла. От простого удовольствия съесть жирный кусок. Ведь если однажды он обернётся драконом – без полноценной Нити это будет дорога в один конец.
А я… я только что прочитала ему лекцию о правильном питании.
— Ресс… — мой голос прозвучал жалко и потерянно. — Ресс, я не…
— Мой рацион просчитан куда тщательнее, чем ты можешь себе представить, - перебил он мой лепет. - И пироги с мясом в него, увы, не входят.
— Доедай, господин, — вмешался Линнар. — И оставь девушку в покое. Она не видела драконов ближе, чем на гербах. Ей простительно.
Ресс вернулся к своей каше. Линнар положил себе добавки пирога.
А я всё ещё сидела, наконец понимая, о чём на самом деле говорил Арессин, когда рассказывал мне о драконьей Нити. Просто тогда я не оценила весь чудовищный риск. А сейчас осознала - самый опасный хищник Элира сидит со мной за одним столом, и единственное, что сдерживает его – это стальная воля тощего, колючего парня, всё ещё не теряющего надежды на какой-то призрачный шанс для себя.
И его диета из гречки.
21.
Линнар вернулся из деревни, сел на скамью, где Ресс перебирал стрелы, а я подавленно изучала рисунок дерева на ближайшем ставне, и начал излагать:
— Одна лошадь захромала. Каменистая почва вчера, или, возможно, потянула сухожилие. Дальше гнать её нельзя — сляжет, и мы потеряем время. Продать её здесь можно разве что за копейки. Зарезать — мясо пойдёт хозяйке в счёт нашего ужина, но это не решает вопроса.
— Предлагаешь идти пешком? – нахмурился Ресс.
— Нет, — покачал головой Линнар. — Предлагаю сменить тактику. Река. Она полноводна сейчас, после весенних дождей. Местные говорят, глубина и течение позволяют пройти на небольшой плоскодонке.
Воин выдержал паузу, выразительно глядя на дракона:
— Река не на картах. Никаких патрулей. Никаких следов. Мы просто исчезнем с дорог.
— С воздуха мы будем как на ладони, — возразил тот, но это была не отмашка, а проверка плана.
— Патрули драконов ищут всадников на лесных тропах, а не одинокую рыбацкую лодку в тумане. А туман над водой сейчас стоит до полудня. К тому же Корран не станет жечь каждого рыбака в захолустье – ему не по статусу.
Ресс молчал, глядя куда-то в пространство перед собой, оценивая.
— И по воде пройдём дней за пять, против десяти – пешком, с учётом моей скорости, — наконец произнёс он. — Но мы потеряем лошадей.
— В устье будет крупное селение, там и купим новых. Денег у нас пока хватает.
Решение было принято, выдвигаться решили с рассветом, а остаток дня потратить на столь необходимый всем отдых.
Оставшийся день тянулся, вязкий и неловкий, как густая смола.
— Линнар, — сказала я. — Знаешь что? Просто брось меня здесь.
Он замер, искра так и не попала в трут.
— Обоснуй, — потребовал он наконец, откладывая огниво.
— Обосную, — кивнула я с той же ледяной апатией. — Мне надоело. Надоело идти. Надоело мёрзнуть. Надоело жевать эту… кожаную полоску. Я выжата как лимон. Дальше я буду только обузой. Замедлять вас. Ныть. Требовать привалов каждые пять минут. Логичнее — оставить меня тут. Может, придут местные твари, может, нет. В любом случае, вам будет легче. Эффективность группы повысится. Я просто… капитулирую. Безусловно.
Тонкие губы подошедшего Арессина изогнулись в знакомой язвительной усмешке.
— Слышишь, Лин? Наша пыль решила стать удобрением.
Каждое слово было отточенным и холодным:
— Всего-то несколько дней в пути. Сквозь относительно безопасный лес. С едой, водой и охраной. И уже сдаётся. Боги, какая неженка.
Он был прав. Я была неженкой. Продуктом мира, где «устать» означало «просидеть восемь часов за компьютером». И сейчас этот продукт ломался, и ломался окончательно.
— Это рациональное решение, Ресс. Я истощила ресурс.
— Ресурс? — он фыркнул. — Какой ещё ресурс? Ты думаешь, у нас с ним, — он кивнул на Линнара, — ресурсы неисчерпаемы? Он с ног валится, но делает вид, что непробиваемый. Мне хочется буквально рычать от боли, но я иду, потому что иного выхода нет. Альтернатива меня не устраивает.
— Ты прав, - согласилась я. – Ты – дракон, пример стоицизма и вершина местной эволюции. Я – пыль другого мира под твоим сапогом. Так что просто оставь меня здесь, ладно?.. Могу даже повторить, чтобы тебе было приятнее: ты прав, Ресс. Прав.
Линнар усмехнулся уголком рта.
Бледный, усталый взгляд вершины местной эволюции скользнул по моему лицу, по моей позе — позе полной капитуляции. Он что-то обдумывал. Это было видно. Не злость, не раздражение — расчёт.
— Лин, — сказал он наконец. — Сколько до ближайшего островка цивилизации?
Линнар, не задумываясь, ответил:
— На западе должна быть деревня.
— Отлично. Значит, план меняется. Не идём напрямик через глушь. Сворачиваем к ближайшему поселению. Какому-нибудь Хутору на Пятке Мира или Деревне Уныния. Там моемся, нормально едим и отсыпаемся одну ночь под крышей. А дальше — вперед, к новым приключениям, — он бросил это с такой интонацией, что стало ясно: «приключения» — это синоним «очередной порции дерьма, которое нужно преодолеть».
Я наконец обернулась и уставилась на него.
— Зачем? Ты же только что сказал…
— Я сказал, что ты неженка, — перебил он меня. — Это констатация факта. Но даже неженке иногда нужна кровать и похлёбка, в которой можно узнать мясо, не сравнивая его с ремнём. Кроме того, — он бросил на меня быстрый взгляд, — в таких дырах иногда можно раздобыть информацию. Или лекарства получше. Мои раны снова горят, как адский огонь, и если мы хотим, чтобы я вообще дошёл до Дорса, нужно что-то с этим сделать. Так что твоя капитуляция, Шенна, случайно совпала с практической необходимостью. Поздравляю, ты внесла ценный вклад.
Ресс говорил с таким высокомерным презрением, что у меня внутри, сквозь апатию, пробилась искра старого доброго гнева. Он не предлагал отдых из сострадания. Он делал техническую корректировку маршрута. Но, чёрт возьми, кровать. Горячая еда. Крыша.
Я медленно, с хрустом всех суставов, поднялась.
— Ладно, — хрипло сказала я. — Но если в этом поселении тоже придётся кого-то резать или бегать от призраков, я… я найду способ сделать вам что-нибудь неприятное. Например, буду петь. Очень громко и фальшиво. Я тоже знаю похабные частушки.
Ресс усмехнулся:
— Угроза страшная.
— Ты не представляешь, - посулила я.
Линнар кивнул, без вопросов.
И мы пошли к ближайшему Хутору на Пятке Мира.
Деревушка встретила нас не частоколом и воротами, а лишь кучкой дымящихся труб, прижатых к косогору над шумной речушкой. Постоялого двора, как и предсказывал Ресс, не было. Но был староста — сухопарый, с хитрыми глазами, он оценил звон серебра в ладони Линнара и внушительный вид его меча и быстро нашёл решение.
— У Марики место есть, — кивнул он на крайнюю избу, побольше других. — Сыновья на сезон ушли, на соляные промыслы. Приютит, и накормит, и баньку вам истопит. Только не шумите сильно, гости дорогие, а то народ у нас пугливый.
Изба Марики действительно оказалась просторной, хоть и пропахшей дымом, кислым тестом и сушёной рыбой. Хозяйка, дородная, молчаливая женщина, быстро постлала сено на полати для Линнара и меня, а для господина соорудила нечто вроде лежанки у печи из мешков с сушёной травой. Баня топилась на краю огорода, у самой речки. Маленький почерневший сруб, из щелей которого валил душистый пар. Хозяйка выдала нам веник из берёзовых веток, грубые полотенца и большой глиняный кувшин с квасом. «После пару – пожалуйте в воду охладится», — только и сказала она, кивнув на речку.
Дров не пожалели, и первый жар на себя принял Линнар. Он вернулся через полчаса, с влажными тёмными волосами и выражением лёгкого, почти блаженного отупения на обычно таком сосредоточенном лице. Он просто кивнул нам, прошёл в избу и, кажется, рухнул на свои полати, не говоря ни слова.
— Теперь ты, — сказал Ресс, не глядя на меня. — Я подожду.
Я не стала спорить. Сама мысль о горячем паре и возможности смыть с себя слои пота, грязи и страха была сильнее вежливости. Я захватила полотенце и нырнула в тёплые объятия бани.
Это было благодатью. Чистейшей, беспримесной. Я отдраивала кожу грубой мочалкой до красноты, хлестала себя берёзовым веником, пока тело не стало гибким и лёгким, а потом просто сидела на полке, уставившись на прыгающие язычки пламени в каменной печи, и позволяла пару вытягивать из костей всю усталость и напряжение последних дней. Я не думала. Просто была.
Потом, как учила хозяйка, я выбежала наружу, на прохладный вечерний воздух. Не раздумывая, стянула с себя мокрое полотенце и вбежала по пологому берегу в ледяную речную воду. Вскрикнула от неожиданного, оглушительного холода — но это был хороший крик. Крик живого, чистого тела. Я вылетела из воды, и только потом я его увидела.
Ресс стоял в тени старой ракиты, в десятке шагов от меня, у самого края огорода. Он шёл к бане, должно быть, решив, что я уже закончила. И застыл, увидев меня.
Я тоже замерла, чувствуя, как холодные капли стекают по шее, по спине, по груди, как скользит за ними взгляд парня. Это был не тот оценивающий, похабный взгляд Норка или соворских охотников. Это был иной взгляд. Пристальный. Изучающий. Почти… клинический. Его бледные, странные глаза скользили по моим мокрым плечам, по линии ключицы, по тому, как свет падал на влажную кожу. В его взгляде не было желания. Была отстранённая концентрация, как у художника, оценивающего модель.
Секунда растянулась в вечность. Я не могла пошевелиться, не могла закричать, не могла прикрыться. Просто смотрела на него в ответ – на бледную кожу, странно мерцающую в речном свете, острые скулы, прозрачные, как горный хрусталь, глаза, и чуть подрагивающие длинные пальцы на вывернутых наружу запястьях…
— Ты замерзнешь, — произнёс наконец дракон, и его голос, всегда такой язвительный, сейчас звучал абсолютно без интонаций. — Иди одевайся, Шенна.
Потом он просто развернулся и, не дожидаясь ответа, с привычной ломаной грацией медленно направился прочь, как будто только что видел просто ещё один неинтересный факт окружающего мира: мокрый камень, кривое дерево, обнажённая девушка в каплях воды.
Я побежала назад к бане, чувствуя, как щёки горят. Его взгляд будто выжжен на моей коже — не похотливый, не грубый, а просто… видящий. И этот взгляд был в тысячу раз более смущающим, чем любое откровенное вожделение. Потому что в нём не было ничего человечески простого. Была только холодная констатация факта моего существования. Факта, который, похоже, его нисколько не волновал.
20.
Мы с Рессом проспали почти до обеда. Линнар, похоже, встал с петухами, и успел уже наколоть хозяйке дров и наносить воды в баню – взамен той, что мы вчера истратили. В ответ Марика расстаралась: накрыла стол, какого я еще в этом мире не видела. По горнице разносился запах горячего ржаного хлеба, пар от супа с крупными кусками мяса, дымящаяся гречка с маслом, моченые яблоки в глиняной миске… Для нас, изголодавшихся, это было пиршеством богов. Даже сдержанный Линнар чуть заметно облизнулся, вежливо поблагодарив. Хозяйка поклонилась и вышла, оставив нас «господ» одних. Дверь за ней захлопнулась.
И тогда Ресс сел за стол с видом человека, которого привели на казнь. Он смотрел на эту простую, обильную пищу с таким нескрываемым, физическим отвращением, будто ему подали миску с пауками.
Линнар уже наложил себе супу и отломил краюху хлеба. Я последовала его примеру, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду. Только Ресс сидел неподвижно. Он лишь слегка брезгливо морщил тонкий нос от запахов, потом его пальцы медленно протянули ложку к миске с кашей. Зачерпнули крошечную порцию и положили в свою миску. И всё. К остальному дракон не притронулся. Даже хлеб, лежавший рядом, он отодвинул подальше, как будто тот его чем-то заразит.
Во мне что-то ёкнуло. Не от голода — от раздражения. Всё, что я натерпелась за эти дни — страх, холод, унижение, — наконец-то нашло мелкую, глупую отдушину при взгляде на его высокомерные жесты. Нас приютили, постарались, а он морщится, как привередливый аристократ в дешевом трактире.
— Ты бы хоть попробовал, — не выдержала я, указывая на пирог. — Это же объедение. Хозяйка старалась.
Он даже не взглянул на меня, разминая гречку ложкой.
— Мне достаточно.
Линнар, сидевший напротив, лишь вздохнул и начал методично уничтожать и суп, и кашу, и пирог, с практичным видом человека, который ценит еду и не собирается её обижать. Он ел молча, но я чувствовала, как он время от времени поглядывает на Ресса краем глаза. Не с упрёком. С чем-то более сложным — с привычной, усталой грустью.
А у меня внутри что-то вскипело от этого нелепого снобизма. От вида этой скудной порции каши на фоне щедрого, отвергнутого пира. От его лица — осунувшегося, измождённого, с синевой под глазами. И вида тонкой, почти прозрачной человеческой кожи рядом со стальной драконьей чешуёй.
— Ты бы ел нормально, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать. Голос прозвучал резче, чем я планировала, и Ресс медленно поднял на меня глаза. В них не было ни удивления, ни злости. Было лишь ледяное ожидание: «Ну, давай, выскажись, рискни».
— Серьёзно, — продолжала я, чувствуя, как Линнар под столом слегка пинает меня ногой по голени, но уже не могла остановиться. — Посмотри на себя. Ты же кожа да кости. Может, если бы ты нормально питался, набрал бы хоть немного мышечной массы, окреп, то и твоя… твоя драконья форма не была бы такой уж недостижимой. Организму нужны ресурсы - белки, жиры, углеводы. Калории.
— Твоя забота тронула меня до глубины души, — с издёвкой отозвался он. – Может, ещё расскажешь мне про витамины, помогающие контролировать хищную сущность внутри? Или про то, как дыхательная гимнастика заменяет целую Нить?..
Его слова повисли в воздухе.
И я почувствовала, как картинка складывается у меня в голове с почти слышимым щелчком - в единое, ужасающее целое. Его худоба. Его отказ от пищи. Отказ от магии. Его постоянная, нервная напряжённость, и одновременно – отстранённость и контроль над эмоциями. Это не было слабостью, это была… дисциплина. Не неспособность принять вторую форму – а сдерживание этого превращения.
Драконы рождаются с обеими формами, говорил мне Ресс. Значит, вторая форма у него была. А способа управлять ею – не было. Только обрывки Нити и ежесекундный выбор: между разумом, заключенным в искалеченное, но всё же послушное человеческое тело – и разумом, запертым в неуправляемом кровожадном хищнике. И кто мог бы обвинить его в том, что он изо всех сил держится за первый вариант?..
— Оборот для меня — не цель, — продолжил Ресс, и каждый его звук падал, как капля ледяной воды на спину. — Это приговор. Мне. И всем вокруг. Так что извини, если я не оправдываю твоих ожиданий насчёт «набрать силу и проявить драконью форму». Она и так охотно проявится – и первым делом сожрёт тебя, Линнара и нашу щедрую хозяйку. Поэтому давай не будем дразнить её мясом, хорошо?
Я представила, какая нечеловеческая сила воли требовалась, чтобы день за днём отказываться от самого базового – от сытости. От тепла. От простого удовольствия съесть жирный кусок. Ведь если однажды он обернётся драконом – без полноценной Нити это будет дорога в один конец.
А я… я только что прочитала ему лекцию о правильном питании.
— Ресс… — мой голос прозвучал жалко и потерянно. — Ресс, я не…
— Мой рацион просчитан куда тщательнее, чем ты можешь себе представить, - перебил он мой лепет. - И пироги с мясом в него, увы, не входят.
— Доедай, господин, — вмешался Линнар. — И оставь девушку в покое. Она не видела драконов ближе, чем на гербах. Ей простительно.
Ресс вернулся к своей каше. Линнар положил себе добавки пирога.
А я всё ещё сидела, наконец понимая, о чём на самом деле говорил Арессин, когда рассказывал мне о драконьей Нити. Просто тогда я не оценила весь чудовищный риск. А сейчас осознала - самый опасный хищник Элира сидит со мной за одним столом, и единственное, что сдерживает его – это стальная воля тощего, колючего парня, всё ещё не теряющего надежды на какой-то призрачный шанс для себя.
И его диета из гречки.
21.
Линнар вернулся из деревни, сел на скамью, где Ресс перебирал стрелы, а я подавленно изучала рисунок дерева на ближайшем ставне, и начал излагать:
— Одна лошадь захромала. Каменистая почва вчера, или, возможно, потянула сухожилие. Дальше гнать её нельзя — сляжет, и мы потеряем время. Продать её здесь можно разве что за копейки. Зарезать — мясо пойдёт хозяйке в счёт нашего ужина, но это не решает вопроса.
— Предлагаешь идти пешком? – нахмурился Ресс.
— Нет, — покачал головой Линнар. — Предлагаю сменить тактику. Река. Она полноводна сейчас, после весенних дождей. Местные говорят, глубина и течение позволяют пройти на небольшой плоскодонке.
Воин выдержал паузу, выразительно глядя на дракона:
— Река не на картах. Никаких патрулей. Никаких следов. Мы просто исчезнем с дорог.
— С воздуха мы будем как на ладони, — возразил тот, но это была не отмашка, а проверка плана.
— Патрули драконов ищут всадников на лесных тропах, а не одинокую рыбацкую лодку в тумане. А туман над водой сейчас стоит до полудня. К тому же Корран не станет жечь каждого рыбака в захолустье – ему не по статусу.
Ресс молчал, глядя куда-то в пространство перед собой, оценивая.
— И по воде пройдём дней за пять, против десяти – пешком, с учётом моей скорости, — наконец произнёс он. — Но мы потеряем лошадей.
— В устье будет крупное селение, там и купим новых. Денег у нас пока хватает.
Решение было принято, выдвигаться решили с рассветом, а остаток дня потратить на столь необходимый всем отдых.
Оставшийся день тянулся, вязкий и неловкий, как густая смола.
