Линнар ушёл договариваться насчёт лодки. Я осталась в горнице с Рессом, делая вид, что хочу подремать. Он устроился у печи, перебирая стрелы и правя наконечники. Но воздух между нами ощущался ледяной стеной.
Одно дело — бесить обычного парня, с которым ты ешь из одного котелка и делишь костёр 24/7. Ты можешь огрызнуться, можешь затаить обиду, можешь даже в душе послать его подальше. Но совсем другое — бесить того, кто может откусить тебе голову. Не метафорически. В мире Элира вообще всё непросто с метафорами…
Мысли крутились в голове тошной каруселью. Где грань между человеком и чудовищем? В моём мире она была чёткой — психушка, преступление, диагноз. Здесь же она была размыта, текуча и смертельно опасна. И дракон Арессин был её живым воплощением.
Как Линнар ему доверяет? Не просто служит — явно привязан. Защищает. Смотрит на него таким… спокойным, твёрдым взглядом. Как можно быть спокойным рядом с бомбой замедленного действия? Ресс держит себя силой воли - но любая воля имеет свойство ломаться. От усталости. От боли. От отчаяния. Насколько ещё его хватит?..
Жалко? Да, чёрт возьми, жалко. Каково это — жить в постоянном страхе перед самим собой? Зная, что любая слабина может выпустить на волю монстра? И монстр этот — тоже ты.
Но жалость к Рессу смешивалась с чем-то другим. С леденящим душу рациональным выводом: а ведь тот вариант, который он сам озвучил на Проклятой Горе — клинком по горлу — имеет в себе разумное зерно. Не с точки зрения его личной трагедии, а с точки зрения безопасности всех вокруг. Его смерть — самый надёжный способ гарантировать, что он никогда не обернётся неуправляемым зверем. Это выход. Для него — благородный конец борьбе. Для мира — устранение угрозы. Для Линнара… Тут я споткнулась. Чёрт. Линнар шутил с ним про надгробную речь. Значит, тоже допускает такой исход.
Ты слышишь себя, Марина? Это же по-настоящему мерзко. Парня, который дал тебе куртку и воду, который согласился тащить тебя с собой, кормить и защищать, хотя это чистейший прагматический идиотизм, ты мысленно отправляешь на смерть ради абстрактной «общественной безопасности»? Ресс дал тебе шанс выжить – а ты с лёгкостью готова ему в таком шансе отказать?..
Я наблюдала за драконом из-под ресниц. Смотрела на длинную шею, на острые скулы, на ловкие пальцы, которые проводили по оперению стрелы, проверяя каждое. Движения были экономными и точными. Но теперь я знала, что под бледной кожей таилась другая анатомия, другая физика, другое существо, которое сдерживает лишь его самоконтроль.
Мои мысли вертелись по кругу, не находя выхода.
Как теперь с ним говорить?
Прежние колкости, мои попытки парировать его сарказм теперь казались опасным легкомыслием. Будто дразнить спящего хищника, не зная, насколько крепок сон.
Молчать?
Это тоже будет заметно. Он всё замечает. Его чересчур светлые, всевидящие глаза… Я вспомнила его взгляд у реки, после бани. Холодный, изучающий, лишённый всего человеческого. Возможно, так он смотрит на весь мир, стараясь не впускать его слишком глубоко внутрь – чтобы не разбудить того, кто там спит.
Я закрыла глаза, чувствуя, как голова раскалывается от противоречий.
Линнар вернулся на закате, принёс с собой свежую рыбу, которую нам приготовили на ужин. На этот раз я не лезла с советами. Просто ела, избегая смотреть на ту крошечную порцию, что положил себе Ресс. Линнар что-то тихо рассказывал о речных омутах и течениях. Ресс кивал, задавал короткие вопросы. Вечер прошёл в молчаливых приготовлениях - мы упаковывали вещи, стараясь отбросить лишнее и сделать поклажу компактнее для лодки. Всё как обычно. И от этой обыденности становилось ещё страшнее.
Перед сном я вышла подышать. Ресс стоял, глядя на реку, и его силуэт на фоне багрового заката казался одновременно бесконечно одиноким и невероятно опасным. Я остановилась, не решаясь подойти. Он почувствовал мой взгляд — его неровные плечи слегка напряглись, но он не обернулся.
Что я могу ему сказать? «Держись»? Это звучало бы как насмешка. «Всё будет хорошо»? Ложь – мы идём в храм Смерти, а не на пикник. «Прости, что предложила тебе мясной пирог, не зная, что ты можешь съесть нас всех»?.. Хватит, Марина. Не смешно…
Я развернулась и пошла обратно в избу. Стена между нами осталась. Но теперь я понимала, из чего она сложена – вовсе не из презрения или высокомерия. Она была сложена из страха.
Как жить рядом с драконом, который боится сожрать всех вокруг?
И тихий, логичный внутренний голос, уже научившийся элирской практичности, ответил:
Очень осторожно, Марина. Очень-очень осторожно.
Так, пожалуй, и надо. Не пытаться пробить стену. Не пытаться понять или пожалеть. Просто идти рядом, стараясь не задеть взрывной механизм, и надеяться, что если взрыв всё же случится – вестор Таэнны успеет сделать то, о чём просил его Ресс на Проклятой Горе.
Чёртово элирское милосердие.
22.
На следующий день, едва рассвело, мы стояли на причале у края деревни. Туман, как и предсказывал Линнар, был густым, молочным, превращавшим мир в размытую акварель. Воздух звенел от капель, падающих с ивовых ветвей, и пах влажной землёй, водой и чем-то острым, свежим.
Лодка оказалась неуклюжей плоскодонкой, выдолбленной из толстого ствола, с наращенными бортами из грубых досок. Вёсла были тяжёлыми, лопасти — широкими, как ладони великана. Но для нашего плана она подходила идеально: сидела в воде устойчиво, её не качало на мелкой волне, а вмещала она всех троих и наш нехитрый скарб с запасом. Ресс осмотрел «посудину» с привычным уже презрением.
— И на этом мы поплывём? Она развалится на первом же камне.
— Река спокойная, камней нет, — невозмутимо ответил Линнар, проверяя крепление вёсел. — Давай, Ресс, вода и туман – твоя стихия, тебе понравится.
Дракон неохотно спустился в лодку и устроился на корме, подложив под себя свёрнутый плащ. Я села на нос, Линнар – на вёсла, и мы отчалили. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом тины и холодной воды. Вёсла входили в воду с тихим звуком, нарушающим глухую тишину. Мир сузился до размеров нашей лодки, до тёмной воды под днищем и до призрачных очертаний деревьев, проплывающих мимо, как декорации в театре.
Первые несколько часов прошли в почти полном молчании. Линнар грёб, его движения были мощными и ритмичными, без лишних усилий. Я сидела на носу, время от времени указывая направление, когда течение пыталось развернуть нас или когда из тумана возникало бревно-топляк. Ресс дремал сидя, его дыхание было слегка прерывистым — раны всё ещё давали о себе знать. Но по мере того, как солнце, невидимое за пеленой, поднималось выше, туман начал рассеиваться. Не исчезать, а превращаться в лёгкую, переливающуюся дымку, сквозь которую проступал пейзаж. И тут я увидела Элир по-настоящему. Не как смертельную ловушку, а как… мир.
Река петляла среди заливных лугов, которые по весне должны были тонуть под водой, а сейчас были покрыты изумрудной, сочной травой по колено высотой. Среди неё, словно острова, росли причудливые деревья с серебристой корой и плакучими ветвями, кончики которых касались воды, оставляя на спокойной поверхности медленные, расходящиеся круги. Воздух звенел от птичьего щебета — но это был не знакомый мне щебет. Звуки были сложнее, переливчатее, похожими на мелодии струнных и щипковых инструментов.
А потом я увидела местных обитателей. Сначала на берегу — стайку маленьких пушистых существ, похожих на помесь хорька и белки, с роскошными хвостами, переливающимися всеми оттенками меди и бронзы. Они суетились у кромки воды, ловили каких-то сверкающих насекомых, и при нашем приближении не разбежались, а поднялись на задние лапки и уставились на лодку огромными, фиалкового цвета глазами. Один из них, самый смелый, чирикнул что-то тоненьким голоском, и замер, как будто ждал моего ответа.
— Медвяные хорьки, — тихо сказал Линнар, заметив моё очарование. — Безвредны. Любят всё блестящее. Если оставить на берегу монету, украдут её и утащат в нору.
Потом по воде мимо нас проплыло нечто большее. Длинное, гибкое тело, покрытое не чешуёй, а чем-то вроде влажного, тёмно-зелёного мха, скользнуло в метре от борта. На мгновение из воды показалась голова с большими глазами цвета речного ила и парой коротких, похожих на оленьи, рожек. Существо посмотрело на нас, фыркнуло пузырями воздуха и нырнуло, оставив после себя лишь слабую рябь и запах водорослей и свежего иван-чая.
— Речной дух, — пояснил Линнар. — Хранитель плодородия этих мест. Если его не злить — приносит удачу рыбакам.
— А если разозлить? — спросила я, всё ещё не в силах отвести взгляд от того места, где оно исчезло.
— Запутает сети. Или напустит на лодку стаю водяных змей, — ответил Линнар. — Но он сегодня в хорошем настроении. Видишь, как вода светится там, где он нырнул?
Я присмотрелась. Действительно, там, где скрылось существо, вода светилась мягким, бирюзовым сиянием, которое медленно расползалось в глубине, словно подводный цветок.
Мы плыли дальше. Туман окончательно рассеялся, открыв небо — нежное, с перистыми облаками, окрашенными в персиковые и сиреневые оттенки. Воздух был чистым, пьянящим, и на очередном повороте реки перед нами открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание. На высоком берегу, поросшем диким виноградом с листьями цвета тёмного аметиста, стоял… замок. Нет, не замок. Слишком воздушное, слишком хрупкое сооружение для этого слова. Это были башни, сплетённые, казалось, из растений и цветов, побеги которых переплелись в причудливые арки, галереи и балконы. Стены, усеянные крошечными цветами, меняли оттенки от нежно-розового до глубокого индиго, а некоторые и вовсе светились изнутри, как китайские фонарики. В воздухе над цветами порхали существа, похожие на гигантских бабочек с крыльями из тончайшего шёлка, но у них были изящные, почти человеческие лица и длинные струящиеся волосы.
— Сильфиды, — прошептал Линнар, и в его голосе прозвучало нечто вроде благоговейной осторожности. — Духи воздуха и света. Нам повезло, что они позволили себя увидеть.
Мы проплывали мимо, замедлив ход. Я увидела, как одна из сильфид, с крыльями цвета утренней зари, опустилась на край башни и посмотрела на нашу лодку. Её лицо было прекрасным и абсолютно безразличным, как у статуи. Потом она махнула рукой — не нам, а просто в воздухе, и над ней вспыхнула маленькая радуга.
Затем берег пошёл круче, лес сомкнулся, башня исчезла, как мираж, но я долго ещё смотрела вслед.
— Они… они реальные? — наконец выдохнула я.
— Настолько же, насколько драконы, призраки и боги, — ответил мне Ресс. — Элир многослоен, Шенна. Ты видишь лишь один слой, тот, что ближе всего к людскому. Сильфиды — обитатели слоя выше. Тоньше. Но они здесь. Всегда здесь. Просто не всегда показываются.
— Почему они показались нам?
— Кто знает?.. Может, потому что ты здесь - чужачка из другого мира, и им стало любопытно. Может, потому что мы не ищем контакта, не хотим что-то взять. Мы просто плывём.
И мы просто плыли.
Мир вокруг продолжал удивлять. Стая стрекоз с хрустальными, переливающимися крыльями, каждая размером с ладонь. Деревья, с которых свисали длинные, серебристые «косы» мха, шевелящиеся сами по себе, будто их треплет невидимый ветер. Огромный, покрытый лишайником камень на отмели, который при нашем приближении приоткрыл что-то вроде глаза-трещины, в глубине которой мерцал тусклый жёлтый свет…
К полудню мы сделали привал на небольшом песчаном пляже. Мы ели пресные лепёшки и вяленое мясо, но сейчас даже эта простая пища казалась вкуснее на фоне открывающейся красоты. Я смотрела на противоположный берег, где что-то мелкое и яркое периодически вспыхивало синим.
— Что это там? — спросила я, указывая.
— Огневики, — сказал Линнар. — Грибы-светлячки. Растут только в особо чистых местах, у самой воды. Ночью светятся так, что берег кажется усыпанным синими звёздами.
— Их есть можно?
— Можно. Но не нужно. Вызывают очень яркие и очень странные сны.
Мы отчалили снова. День медленно клонился к вечеру, и краски вокруг стали ещё насыщеннее, ещё волшебнее. Небо на западе загорелось полосами оранжевого, лилового и розовато-золотого. Отражение этого пожара дрожало в спокойной воде, смешиваясь с бирюзовыми всполохами речных духов. Воздух наполнился вечерними звуками — стрекотанием каких-то невидимых насекомых, мелодичными криками ночных птиц, мягким плеском воды под веслом.
Да, этот мир был жестоким, опасным, полным несправедливости. Но он был также невероятно, дух захватывающе прекрасным. В нём были сильфиды в светящихся башнях и медвяные хорьки-воришки, речные духи и грибы-светлячки. В нём было это небо, эта вода, этот воздух. Он был весь пронизан магией.
Линнар сделал последний, мощный взмах веслом, и лодка мягко причалила к заросшему тростником берегу. Место для ночлега было идеальным — скрытое от основного течения, с небольшим пятачком сухой земли. Пока Линнар занимался костром и ужином, а Ресс расстилал плащи на земле, я стояла у кромки воды и смотрела, как где-то за тростником всё ярче разгоралось синее свечение — грибы-огневики просыпались.
Добро пожаловать в Элир, Марина.
В самое красивое место, которое ты когда-либо видела.
23.
Следующий день на реке тянулся, как тёплый, мутный мёд. Всё было тихо, сыро и туманно-зелено. Я уже почти дремала, убаюканная мерным покачиванием лодки и мягким плеском вёсел по воде, когда произошло это. Без всякого звука, без всплеска. Просто вода у правого борта беззвучно разошлась, и из неё показалась… девушка. Полуобнажённая. Мокрая, чёрные, как водоросли, волосы прилипли к щекам и плечам. Кожа — мертвенно-бледная, с синеватым отливом. Губы — того же синего, почти фиолетового цвета, что и глубокие тени под огромными, пустыми глазами. А вместо ног — изгиб мощного, покрытого серебристо-чёрной чешуёй хвоста, который на секунду сверкнул на поверхности и снова ушёл под воду. Её руки с длинными, острыми ногтями цвета воронёного железа впились в борт лодки. Не для того, чтобы удержаться — лодка даже не дрогнула. Она просто цеплялась, будто проверяя плотность дерева. Её пустой, невидящий взгляд скользнул по Рессу, по мне, и задержался на широких плечах Линнара.
— Здесь русалка, — резко сказала я. Потом исправилась с внезапно возникшей уверенностью: — Призрак русалки.
Ресс мгновенно насторожился. Его бледные глаза метнулись туда, куда смотрела я, но он не видел.
— Где именно? — спросил он, без тени паники. Просто запрашивая данные.
— Справа от меня. Цепляется за борт. Крутится. — Я перевела взгляд. Призрак плавно двинулся вдоль борта, синеватые губы растянулись в беззвучной усмешке. — Сейчас... между тобой и Линнаром.
Ресс не стал смотреть туда — он знал, что не увидит. Его взгляд упал на меня.
— Что ей нужно?
Я наблюдала. Русалка-призрак подплыла ближе к Линнару, который замер с вёслами на весу, лицо напряжённое и сосредоточенное. Её пустой взгляд скользнул по его широким плечам, обтянутым влажной рубахой, по сильным рукам, сжимающим вёсла. Она наклонилась ближе, её синие губы почти коснулись шеи парня. Она втянула воздух, будто вдыхая его запах. Потом рука с чёрными ногтями медленно поднялась, чтобы коснуться его предплечья. Движение было откровенным, почти ласкающим. Одновременно она прижалась к его спине, изгибаясь, будто пытаясь обвить своим хвостом.
Одно дело — бесить обычного парня, с которым ты ешь из одного котелка и делишь костёр 24/7. Ты можешь огрызнуться, можешь затаить обиду, можешь даже в душе послать его подальше. Но совсем другое — бесить того, кто может откусить тебе голову. Не метафорически. В мире Элира вообще всё непросто с метафорами…
Мысли крутились в голове тошной каруселью. Где грань между человеком и чудовищем? В моём мире она была чёткой — психушка, преступление, диагноз. Здесь же она была размыта, текуча и смертельно опасна. И дракон Арессин был её живым воплощением.
Как Линнар ему доверяет? Не просто служит — явно привязан. Защищает. Смотрит на него таким… спокойным, твёрдым взглядом. Как можно быть спокойным рядом с бомбой замедленного действия? Ресс держит себя силой воли - но любая воля имеет свойство ломаться. От усталости. От боли. От отчаяния. Насколько ещё его хватит?..
Жалко? Да, чёрт возьми, жалко. Каково это — жить в постоянном страхе перед самим собой? Зная, что любая слабина может выпустить на волю монстра? И монстр этот — тоже ты.
Но жалость к Рессу смешивалась с чем-то другим. С леденящим душу рациональным выводом: а ведь тот вариант, который он сам озвучил на Проклятой Горе — клинком по горлу — имеет в себе разумное зерно. Не с точки зрения его личной трагедии, а с точки зрения безопасности всех вокруг. Его смерть — самый надёжный способ гарантировать, что он никогда не обернётся неуправляемым зверем. Это выход. Для него — благородный конец борьбе. Для мира — устранение угрозы. Для Линнара… Тут я споткнулась. Чёрт. Линнар шутил с ним про надгробную речь. Значит, тоже допускает такой исход.
Ты слышишь себя, Марина? Это же по-настоящему мерзко. Парня, который дал тебе куртку и воду, который согласился тащить тебя с собой, кормить и защищать, хотя это чистейший прагматический идиотизм, ты мысленно отправляешь на смерть ради абстрактной «общественной безопасности»? Ресс дал тебе шанс выжить – а ты с лёгкостью готова ему в таком шансе отказать?..
Я наблюдала за драконом из-под ресниц. Смотрела на длинную шею, на острые скулы, на ловкие пальцы, которые проводили по оперению стрелы, проверяя каждое. Движения были экономными и точными. Но теперь я знала, что под бледной кожей таилась другая анатомия, другая физика, другое существо, которое сдерживает лишь его самоконтроль.
Мои мысли вертелись по кругу, не находя выхода.
Как теперь с ним говорить?
Прежние колкости, мои попытки парировать его сарказм теперь казались опасным легкомыслием. Будто дразнить спящего хищника, не зная, насколько крепок сон.
Молчать?
Это тоже будет заметно. Он всё замечает. Его чересчур светлые, всевидящие глаза… Я вспомнила его взгляд у реки, после бани. Холодный, изучающий, лишённый всего человеческого. Возможно, так он смотрит на весь мир, стараясь не впускать его слишком глубоко внутрь – чтобы не разбудить того, кто там спит.
Я закрыла глаза, чувствуя, как голова раскалывается от противоречий.
Линнар вернулся на закате, принёс с собой свежую рыбу, которую нам приготовили на ужин. На этот раз я не лезла с советами. Просто ела, избегая смотреть на ту крошечную порцию, что положил себе Ресс. Линнар что-то тихо рассказывал о речных омутах и течениях. Ресс кивал, задавал короткие вопросы. Вечер прошёл в молчаливых приготовлениях - мы упаковывали вещи, стараясь отбросить лишнее и сделать поклажу компактнее для лодки. Всё как обычно. И от этой обыденности становилось ещё страшнее.
Перед сном я вышла подышать. Ресс стоял, глядя на реку, и его силуэт на фоне багрового заката казался одновременно бесконечно одиноким и невероятно опасным. Я остановилась, не решаясь подойти. Он почувствовал мой взгляд — его неровные плечи слегка напряглись, но он не обернулся.
Что я могу ему сказать? «Держись»? Это звучало бы как насмешка. «Всё будет хорошо»? Ложь – мы идём в храм Смерти, а не на пикник. «Прости, что предложила тебе мясной пирог, не зная, что ты можешь съесть нас всех»?.. Хватит, Марина. Не смешно…
Я развернулась и пошла обратно в избу. Стена между нами осталась. Но теперь я понимала, из чего она сложена – вовсе не из презрения или высокомерия. Она была сложена из страха.
Как жить рядом с драконом, который боится сожрать всех вокруг?
И тихий, логичный внутренний голос, уже научившийся элирской практичности, ответил:
Очень осторожно, Марина. Очень-очень осторожно.
Так, пожалуй, и надо. Не пытаться пробить стену. Не пытаться понять или пожалеть. Просто идти рядом, стараясь не задеть взрывной механизм, и надеяться, что если взрыв всё же случится – вестор Таэнны успеет сделать то, о чём просил его Ресс на Проклятой Горе.
Чёртово элирское милосердие.
22.
На следующий день, едва рассвело, мы стояли на причале у края деревни. Туман, как и предсказывал Линнар, был густым, молочным, превращавшим мир в размытую акварель. Воздух звенел от капель, падающих с ивовых ветвей, и пах влажной землёй, водой и чем-то острым, свежим.
Лодка оказалась неуклюжей плоскодонкой, выдолбленной из толстого ствола, с наращенными бортами из грубых досок. Вёсла были тяжёлыми, лопасти — широкими, как ладони великана. Но для нашего плана она подходила идеально: сидела в воде устойчиво, её не качало на мелкой волне, а вмещала она всех троих и наш нехитрый скарб с запасом. Ресс осмотрел «посудину» с привычным уже презрением.
— И на этом мы поплывём? Она развалится на первом же камне.
— Река спокойная, камней нет, — невозмутимо ответил Линнар, проверяя крепление вёсел. — Давай, Ресс, вода и туман – твоя стихия, тебе понравится.
Дракон неохотно спустился в лодку и устроился на корме, подложив под себя свёрнутый плащ. Я села на нос, Линнар – на вёсла, и мы отчалили. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом тины и холодной воды. Вёсла входили в воду с тихим звуком, нарушающим глухую тишину. Мир сузился до размеров нашей лодки, до тёмной воды под днищем и до призрачных очертаний деревьев, проплывающих мимо, как декорации в театре.
Первые несколько часов прошли в почти полном молчании. Линнар грёб, его движения были мощными и ритмичными, без лишних усилий. Я сидела на носу, время от времени указывая направление, когда течение пыталось развернуть нас или когда из тумана возникало бревно-топляк. Ресс дремал сидя, его дыхание было слегка прерывистым — раны всё ещё давали о себе знать. Но по мере того, как солнце, невидимое за пеленой, поднималось выше, туман начал рассеиваться. Не исчезать, а превращаться в лёгкую, переливающуюся дымку, сквозь которую проступал пейзаж. И тут я увидела Элир по-настоящему. Не как смертельную ловушку, а как… мир.
Река петляла среди заливных лугов, которые по весне должны были тонуть под водой, а сейчас были покрыты изумрудной, сочной травой по колено высотой. Среди неё, словно острова, росли причудливые деревья с серебристой корой и плакучими ветвями, кончики которых касались воды, оставляя на спокойной поверхности медленные, расходящиеся круги. Воздух звенел от птичьего щебета — но это был не знакомый мне щебет. Звуки были сложнее, переливчатее, похожими на мелодии струнных и щипковых инструментов.
А потом я увидела местных обитателей. Сначала на берегу — стайку маленьких пушистых существ, похожих на помесь хорька и белки, с роскошными хвостами, переливающимися всеми оттенками меди и бронзы. Они суетились у кромки воды, ловили каких-то сверкающих насекомых, и при нашем приближении не разбежались, а поднялись на задние лапки и уставились на лодку огромными, фиалкового цвета глазами. Один из них, самый смелый, чирикнул что-то тоненьким голоском, и замер, как будто ждал моего ответа.
— Медвяные хорьки, — тихо сказал Линнар, заметив моё очарование. — Безвредны. Любят всё блестящее. Если оставить на берегу монету, украдут её и утащат в нору.
Потом по воде мимо нас проплыло нечто большее. Длинное, гибкое тело, покрытое не чешуёй, а чем-то вроде влажного, тёмно-зелёного мха, скользнуло в метре от борта. На мгновение из воды показалась голова с большими глазами цвета речного ила и парой коротких, похожих на оленьи, рожек. Существо посмотрело на нас, фыркнуло пузырями воздуха и нырнуло, оставив после себя лишь слабую рябь и запах водорослей и свежего иван-чая.
— Речной дух, — пояснил Линнар. — Хранитель плодородия этих мест. Если его не злить — приносит удачу рыбакам.
— А если разозлить? — спросила я, всё ещё не в силах отвести взгляд от того места, где оно исчезло.
— Запутает сети. Или напустит на лодку стаю водяных змей, — ответил Линнар. — Но он сегодня в хорошем настроении. Видишь, как вода светится там, где он нырнул?
Я присмотрелась. Действительно, там, где скрылось существо, вода светилась мягким, бирюзовым сиянием, которое медленно расползалось в глубине, словно подводный цветок.
Мы плыли дальше. Туман окончательно рассеялся, открыв небо — нежное, с перистыми облаками, окрашенными в персиковые и сиреневые оттенки. Воздух был чистым, пьянящим, и на очередном повороте реки перед нами открылась картина, от которой у меня перехватило дыхание. На высоком берегу, поросшем диким виноградом с листьями цвета тёмного аметиста, стоял… замок. Нет, не замок. Слишком воздушное, слишком хрупкое сооружение для этого слова. Это были башни, сплетённые, казалось, из растений и цветов, побеги которых переплелись в причудливые арки, галереи и балконы. Стены, усеянные крошечными цветами, меняли оттенки от нежно-розового до глубокого индиго, а некоторые и вовсе светились изнутри, как китайские фонарики. В воздухе над цветами порхали существа, похожие на гигантских бабочек с крыльями из тончайшего шёлка, но у них были изящные, почти человеческие лица и длинные струящиеся волосы.
— Сильфиды, — прошептал Линнар, и в его голосе прозвучало нечто вроде благоговейной осторожности. — Духи воздуха и света. Нам повезло, что они позволили себя увидеть.
Мы проплывали мимо, замедлив ход. Я увидела, как одна из сильфид, с крыльями цвета утренней зари, опустилась на край башни и посмотрела на нашу лодку. Её лицо было прекрасным и абсолютно безразличным, как у статуи. Потом она махнула рукой — не нам, а просто в воздухе, и над ней вспыхнула маленькая радуга.
Затем берег пошёл круче, лес сомкнулся, башня исчезла, как мираж, но я долго ещё смотрела вслед.
— Они… они реальные? — наконец выдохнула я.
— Настолько же, насколько драконы, призраки и боги, — ответил мне Ресс. — Элир многослоен, Шенна. Ты видишь лишь один слой, тот, что ближе всего к людскому. Сильфиды — обитатели слоя выше. Тоньше. Но они здесь. Всегда здесь. Просто не всегда показываются.
— Почему они показались нам?
— Кто знает?.. Может, потому что ты здесь - чужачка из другого мира, и им стало любопытно. Может, потому что мы не ищем контакта, не хотим что-то взять. Мы просто плывём.
И мы просто плыли.
Мир вокруг продолжал удивлять. Стая стрекоз с хрустальными, переливающимися крыльями, каждая размером с ладонь. Деревья, с которых свисали длинные, серебристые «косы» мха, шевелящиеся сами по себе, будто их треплет невидимый ветер. Огромный, покрытый лишайником камень на отмели, который при нашем приближении приоткрыл что-то вроде глаза-трещины, в глубине которой мерцал тусклый жёлтый свет…
К полудню мы сделали привал на небольшом песчаном пляже. Мы ели пресные лепёшки и вяленое мясо, но сейчас даже эта простая пища казалась вкуснее на фоне открывающейся красоты. Я смотрела на противоположный берег, где что-то мелкое и яркое периодически вспыхивало синим.
— Что это там? — спросила я, указывая.
— Огневики, — сказал Линнар. — Грибы-светлячки. Растут только в особо чистых местах, у самой воды. Ночью светятся так, что берег кажется усыпанным синими звёздами.
— Их есть можно?
— Можно. Но не нужно. Вызывают очень яркие и очень странные сны.
Мы отчалили снова. День медленно клонился к вечеру, и краски вокруг стали ещё насыщеннее, ещё волшебнее. Небо на западе загорелось полосами оранжевого, лилового и розовато-золотого. Отражение этого пожара дрожало в спокойной воде, смешиваясь с бирюзовыми всполохами речных духов. Воздух наполнился вечерними звуками — стрекотанием каких-то невидимых насекомых, мелодичными криками ночных птиц, мягким плеском воды под веслом.
Да, этот мир был жестоким, опасным, полным несправедливости. Но он был также невероятно, дух захватывающе прекрасным. В нём были сильфиды в светящихся башнях и медвяные хорьки-воришки, речные духи и грибы-светлячки. В нём было это небо, эта вода, этот воздух. Он был весь пронизан магией.
Линнар сделал последний, мощный взмах веслом, и лодка мягко причалила к заросшему тростником берегу. Место для ночлега было идеальным — скрытое от основного течения, с небольшим пятачком сухой земли. Пока Линнар занимался костром и ужином, а Ресс расстилал плащи на земле, я стояла у кромки воды и смотрела, как где-то за тростником всё ярче разгоралось синее свечение — грибы-огневики просыпались.
Добро пожаловать в Элир, Марина.
В самое красивое место, которое ты когда-либо видела.
23.
Следующий день на реке тянулся, как тёплый, мутный мёд. Всё было тихо, сыро и туманно-зелено. Я уже почти дремала, убаюканная мерным покачиванием лодки и мягким плеском вёсел по воде, когда произошло это. Без всякого звука, без всплеска. Просто вода у правого борта беззвучно разошлась, и из неё показалась… девушка. Полуобнажённая. Мокрая, чёрные, как водоросли, волосы прилипли к щекам и плечам. Кожа — мертвенно-бледная, с синеватым отливом. Губы — того же синего, почти фиолетового цвета, что и глубокие тени под огромными, пустыми глазами. А вместо ног — изгиб мощного, покрытого серебристо-чёрной чешуёй хвоста, который на секунду сверкнул на поверхности и снова ушёл под воду. Её руки с длинными, острыми ногтями цвета воронёного железа впились в борт лодки. Не для того, чтобы удержаться — лодка даже не дрогнула. Она просто цеплялась, будто проверяя плотность дерева. Её пустой, невидящий взгляд скользнул по Рессу, по мне, и задержался на широких плечах Линнара.
— Здесь русалка, — резко сказала я. Потом исправилась с внезапно возникшей уверенностью: — Призрак русалки.
Ресс мгновенно насторожился. Его бледные глаза метнулись туда, куда смотрела я, но он не видел.
— Где именно? — спросил он, без тени паники. Просто запрашивая данные.
— Справа от меня. Цепляется за борт. Крутится. — Я перевела взгляд. Призрак плавно двинулся вдоль борта, синеватые губы растянулись в беззвучной усмешке. — Сейчас... между тобой и Линнаром.
Ресс не стал смотреть туда — он знал, что не увидит. Его взгляд упал на меня.
— Что ей нужно?
Я наблюдала. Русалка-призрак подплыла ближе к Линнару, который замер с вёслами на весу, лицо напряжённое и сосредоточенное. Её пустой взгляд скользнул по его широким плечам, обтянутым влажной рубахой, по сильным рукам, сжимающим вёсла. Она наклонилась ближе, её синие губы почти коснулись шеи парня. Она втянула воздух, будто вдыхая его запах. Потом рука с чёрными ногтями медленно поднялась, чтобы коснуться его предплечья. Движение было откровенным, почти ласкающим. Одновременно она прижалась к его спине, изгибаясь, будто пытаясь обвить своим хвостом.
