И, отворачиваясь, чтобы проверить, как себя чувствует Линнар, я постаралась вдохнуть полной грудью запах дыма, леса и простого человеческого пота. Что угодно, лишь бы перебить тот, другой, который всё ещё тревожил мысли, навязчивый и прекрасный, как забытая мелодия.
26.
Следующие три дня на реке превратились в монотонную череду туманов, сонных берегов и коротких, осторожных привалов. Линнар медленно возвращался из ледяного царства, куда его утащили русалки. Сине-багровые пятна вокруг укусов побледнели, сменяясь жёлто-зелёными синяками, он мог уже держаться на ногах и даже брал вёсла на короткие смены, но в его глазах, обычно таких ясных, плавала усталая муть, а движения теряли привычную стальную точность. Большую часть времени он дремал, пока мы гребли. Правда, я выдыхалась после получаса за веслом, и основная тяжесть легла на Ресса. Он брал вёсла и работал часами, впадая в странное, почти трансовое состояние. Его худое тело раскачивалось в едином ритме, единственным признаком усилия был резкий взмах правого плеча — того самого, со шрамом-ожогом — и тонкая, белая полоска сжатых губ. Ни сарказма. Ни язвительности. Просто работа, которую нужно было сделать. И я всё чаще ловила себя на странной мысли: в мире, кишащем чудовищами, этот дракон — не самый страшный вариант.
Чудовища здесь были везде. Русалки, жаждущие крови и тепла. Призраки, тянущие в ледяную глубину. Охотники за головами вроде Торвана. Оборотни вроде Норка. Даже мирные, на первый взгляд, люди, готовые прижать к стене худую девчонку из таверны за серебро. Все они были движимы тёмным инстинктом.
А что Ресс? Он брал на себя самую тяжёлую работу, когда я, выдохшись, едва могла держать весло. Он плевал на собственную не до конца затянувшуюся боль. Он рванулся в ледяную воду, забыв обо всём, когда его друг исчез в глубине. В его панике, в этой отчаянной готовности погибнуть за другого не было ничего от холодного расчёта хищника. Была только хрупкая, обжигающая человечность.
Чудовище? Возможно. Но какое из них было страшнее? То, что ждёт в тёмной воде, или то, что прикрывает тебе спину у костра?.. Я начинала видеть сквозь его маски, или он просто слишком устал, чтобы их надевать. А может, это был его ещё один способ благодарить – но стена между нами исчезла.
Впрочем, Рессу было бы плевать на эту стену, даже если бы она вмёрзла ещё прочней.
Вся его забота сосредоточилась на Линнаре.
Он следил за его сном, поправлял одеяло, когда тот ворочался, и каждый раз, как парень морщился от боли, бледные глаза Ресса сужались, будто эта боль прожигала его самого. Он помогал Линнару встать, когда тот спотыкался, и рука его была не хваткой, а опорой. Он готовил еду и травяные зелья, вливая их в воина капля за каплей и строго по часам. И в этой его заботе была тревожная интенсивность, как будто Линнар был не просто вассалом, а частью Ресса, которую тот боялся потерять – куда больше, чем всё своё аристократическое достоинство.
Ресс стал молчаливым — не тем язвительно-молчаливым, что был раньше, а погружённым в себя. Словно проводил какой-то внутренний аудит, заново оценивая все риски, все свои решения и то, какие необратимые последствия у них могли бы быть. Я чётко видела его отчаянный страх.
И эту… чёртову нежность дракона.
И однажды вечером, когда Ресс, склонившись, что-то тихо говорил Линнару, а тот в ответ слабо улыбался, ко мне внезапно и оглушительно пришло озарение.
Примерно как удар веслом по лбу.
Так. Допустим.
Допустим, они вместе. Вместе-вместе. Парень и его… парень. Ну, вы поняли.
И эти их препирательства - я думала, что это такое вот, мужское... А что, если любовное?..
Тот ему кружку передал — это намёк? Этот его по плечу похлопал — это код? Ворчливое «иди ты в задницу, господин» — это любовное признание?!
Мир не рухнул. Он просто... перевернулся, и теперь я смотрю на него с другого бока.
Ладно, в конце концов, я же не из каменного века – я прогрессивная девушка, у которой был неограниченный доступ в интернет и здоровое любопытство. Но блин, я пытаюсь представить техническую сторону, и у меня вскипает мозг. Теория теорией, а практика... Как?!..
Включим логику. Биологию. Механику. И немножко… извращённой фантазии, куда ж без неё.
Вариант первый: Линнар... ну, тот, который снизу. Представить это абсолютно невозможно. Это всё равно что представить горную гряду, согласившуюся быть подушкой. Его плечи шире, чем дверной проём, а осанка... у него осанка маяка! Маяки не ложатся. Они стоят. Вечно. Стойко. Полный абсурд.
Вариант второй: Ресс - тот, кто снизу. Вот это уже... немного ближе. Он худощавый, угловатый, весь из острых локтей и язвительных замечаний, но… Его ЧСВ выше любого маяка. Могу ли я представить этого ледяного, саркастичного дракона в уязвимой позиции? Нет, я не могу. Его гордыня физически не позволит ему занять горизонтальное положение в таком контексте. Он будет парить. Или сидеть на троне. И отдавать приказы. "Лин, ниже. Нет, ещё ниже. Идиот, я же сказал – совсем низко".
А если они... чередуются? От этой мысли становится неловко и смешно. Я представляю диалог. Ресс, не отрывая глаз от очередной заумной книги: «Сегодня твоя очередь». Линнар, точа клинок: «В прошлый раз у меня поясница болела три дня. Ты, господин, не контролируешь себя в экстазе». Ресс, с лёгким магическим туманом на кончиках пальцев: «Жалуешься? Могу вообще заморозить. Выбирай». Потом грохот, треск мебели, иней на стенах... Такой вот… Ресс-Линг.
Так. Вывод. Вывод, Марина, таков: это не твоё дело. Это их очень странная, очень приватная вселенная. Твоя задача – не ломать над этим голову, потому что получится либо абсурд, либо слишком горячо для твоего воображения, а просто... принять. Как факт. Как ещё одну диковинку этого безумного мира.
Я тихо хмыкнула в темноте. Ирония ситуации: я пережила Проклятую Гору, призраков и наёмников, но самый большой удар по миропониманию нанесло нечто, в чём нет ничего сверхъестественного. Просто любовь. Совершенно непонятная, не влезающая ни в какие мои рамки, чужая любовь.
Арессин точно не добавлял тех светящихся грибов в наш сегодняшний чай?..
Лучше не париться. Не задавать вопросов.
И ради всех богов, не пытаться визуализировать.
Спать.
27.
На следующее утро Ресс взял лук и выдвинулся вдоль реки — подстрелить какую-нибудь дичь, которую мы зажарим позже на привале. Мы остались у костра вдвоём с Линнаром. Я сидела на камне, ворошила угли сухой веткой и украдкой наблюдала за ним. Он чинил кожаную сумку, ловко орудуя шилом, светящимся голубым светом. Я уже знала, что в руках вестора Таэнны любой колюще-режущий предмет был способен обрести божественную остроту. Не парень, а просто находка в быту.
Не твоё дело, Марина, — бубнил внутренний голос. — Закрой рот и смотри на реку.
Но рот, предатель, открылся сам по себе.
— Линнар... — начала я осторожно. — А вы с Рессом, выходит, давно вместе?..
Он не сразу ответил, подул на тлеющие угли, пока они не вспыхнули крошечными язычками.
— Давно. С того времени, как я себя помню.
— И вы всегда... так?
Линнар слегка улыбнулся, и это преобразило его лицо.
— Не всегда. Сначала мы просто были мальчишками. — Он откинулся на локти и его взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь кроны деревьев, будто туда, в прошлое. — Ресс рос в старом замке, вдалеке от столицы, от интриг, от всех этих драконьих скрежетаний когтями по мрамору. Его отец... господин Даррен редко наведывался. Ресса воспитывали наставники, но их заботило только, чтобы пацан умел читать и выбирать нужную вилку за столом. Свободного времени у него хватало.
Он сделал паузу, подкинул в огонь ещё щепок.
— Дети там росли все вместе. Мой отец был стражником, мать – кухаркой. Мы все бегали одной ватагой. Рыбачили, охотились на кроликов, дрались и мирились. Ресс был таким же, как все. Только умнее. И злее, когда его задирали. Драконья кровь.
Я не смогла сдержать скептический взгляд. Представить этого колючего, высокомерного «господина» в компании обычных сорванцов было сложнее, чем поверить в говорящих русалок.
— А потом был случай, — тихо продолжил Линнар. – В наш замок на несколько дней прилетел один из драконьих командиров. У него был кинжал. Даже не просто кинжал, а… произведение искусства. Рукоять из чёрного дерева, инкрустированная перламутром, клинок с воронёной сталью и тонкой гравировкой магических рун. Я никогда не видел ничего прекраснее.
Он вздохнул:
— И я украл его. Просто взял и спрятал в солому. Ресс не зря зовёт меня кретином.
Я замерла, представляя масштаб катастрофы. Линнар продолжал:
— Конечно, пропажу обнаружили быстро. Поднялся переполох. Украсть у дракона — это не просто проступок. Это смерть. Меня бы казнили, а мою семью — изгнали бы, если не хуже. Всех нас выстроили во дворе. Командир ходил вдоль шеренги и смотрел каждому в глаза. Я думал, что умру от страха прямо там.
— И что случилось? — прошептала я, уже догадываясь.
— Вышел Ресс. Он был бледным как полотно, но шаг его был твёрдым. Он посмотрел командиру прямо в лицо и сказал: «Это я взял. Мне стало интересно. Я хотел рассмотреть руны». — Линнар покачал головой. — Командир, конечно, не поверил. Но Ресс стоял на своём. Он и тогда умел подбирать слова, от которых даже у дракона чешуя на спине поднималась.
Я замерла, представляя маленького сероглазого мальчика, противостоящего разгневанному дракону.
— И его наказали?
— Выпороли, — ответил Линнар коротко и без эмоций. — Жестоко, при всех. А потом закрыли в северной башне на хлеб и воду на месяц. Когда его выпустили… Он пришёл ко мне в конюшню. Но не плюнул мне под ноги, и уж тем более не потребовал благодарности. Он просто сел на перевёрнутое ведро и стал рассказывать о том кинжале. О свойствах стали, и как её ковали в кузнях у подножия Пепельных гор. О рунах, которые наносили, и что каждая из них означает. Рассказывал легенды о великих битвах. О тактике и стратегии. О богах и весторах. Он делился всем, что вычитал в своих пыльных книгах.
Линнар помолчал.
— Он дал мне не просто защиту тогда. Он дал мне знания, веру и будущее. Моя жизнь, мои навыки, моё право стоять прямо и смотреть в глаза другим — всё это от него.
Он поднял на меня взгляд.
— Поэтому для меня Ресс — не просто господин, — тихо, но очень чётко сказал он. — Он — мой брат. Моя семья. Всё, что у меня есть в этом мире.
Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Вся моя дурная, навязчивая бульварная фантазия о «технических деталях» рассыпалась в прах. Это было не про страсть и не про запретную связь. Это было про нечто гораздо более глубокое и прочное.
— Прости, — выдохнула я. — Я не должна была спрашивать. Это слишком личное.
Линнар покачал головой, и в его улыбке снова мелькнула тень привычной сдержанности.
— Ничего. Теперь ты знаешь, почему я не уйду, даже если он будет орать и гнать меня пинками. Что он и делает периодически.
Он замолчал, потом тряхнул головой и продолжил лёгким тоном:
— Он всегда был упрямым. Однажды он решил объездить старого жеребца по кличке Гром. Ресс был уверен, что раз он дракон и господин, то любая лошадь должна слушаться одного его взгляда. Гром же, старый хитрюга, терпеть не мог малолеток, не важно, с чешуёй или без.
Линнар замолчал, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям.
— Так вот, Ресс вывел его во двор, влез на спину, с важным видом тронул пятками, и Гром… рванул что было сил обратно в конюшню, под низкую притолоку. Ресс, естественно, не пригнулся. Вылетел из седла, шлёпнулся в корыто с водой и получил упавшими вилами между ушей... Громовержец.
Я рассмеялась.
Из чащи послышался шорох. Через несколько мгновений дракон вышел на поляну, неся двух крупных, пушистых тварей, похожих на помесь кролика и глухаря.
— Птицезайцы, — сообщил он, бросая добычу на землю. — Жирные, глупые, вкусные. Ощипывайте.
Потом смерил нас быстрым, цепким взглядом.
— Что? Уже сговорились против меня? Планируете бунт?
— Ну что ты. Линнар просто рассказывал про твои уроки верховой езды, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень познавательно. Особенно часть про корыто и вилы.
Ресс на секунду замер. Потом медленно перевёл взгляд на друга.
— Лин, я тебя убью, - сообщил дракон.
— Сначала я закончу шить, — парировал Линнар. — А то убьёшь, а сумка останется дырявой.
— Изумительно. Приоритеты века, - фыркнул Ресс. – Ладно, заканчивай, чтобы в момент моей драконьей ярости ты был экипирован по всем правилам.
Я улыбнулась, взяла одну из тушек и принялась ощипывать перья, а Ресс сел рядом и начал помогать. И в этот момент, в запахе дыма, реки и будущего жаркого что-то необратимо изменилось. Страх отступил. Осталась только дорога. И, кажется, неплохая компания.
28.
— Ресс?
— Ммм?
— А во сколько лет драконы становятся совершеннолетними?..
— Мне восемнадцать, если ты об этом. Уже две недели как, — ответил он спокойно. Вёсла мерно плескали по воде.
— Блин. Ты младше меня на два года.
— Соболезную твоему преклонному возрасту.
— Ты не выглядишь на восемнадцать. И мыслишь по-другому. В моём мире в восемнадцать обычно думают о других вещах.
— О чём, например? — его вопрос прозвучал с отстранённым любопытством.
— Об экзаменах. О девушках. О постах в соцсетях. О ссорах с родителями из-за… ну, не знаю, из-за того, что слишком поздно вернулся домой, а не вот это всё… — я махнула рукой, чувствуя, как всё это звучало дико здесь, на этой реке.
Ресс коротко фыркнул.
— Скучно. Похоже, у меня были более занимательные условия для взросления.
— Да уж. Счастливчик, — хмыкнула я. — Бросай вёсла, повязка снова намокла. Надо сменить.
Ожог на его плече, тот самый, от огненного меча рыжебородого, воспалялся от постоянной сырости и напряжения, сочился сукровицей. Я видела, как Ресс пытался дотянуться до него здоровой рукой, скрючиваясь в неестественной позе, и бесился от собственной беспомощности. Я потянулась за бинтами и склянкой с зеленоватой мазью. Он лишь резко кивнул, повернулся ко мне спиной и принялся стаскивать рубаху. Мы оба понимали необходимость.
— Терпи, - пробормотала я, накладывая свежую мазь. Её запах смешался с его собственным, чистым, запахом грозы и льда, который я теперь узнавала с закрытыми глазами.
Его тело вблизи всегда поражало контрастом. На расстоянии — хрупкое, костлявое, тронутое болезненной худобой. Вблизи — жилистое, с длинными, чёткими линиями мышц. Когда Ресс забывал сутулиться, его спина выпрямлялась, преображая всю фигуру — она становилась гибкой, странно-статной, с ломаной, но своей собственной грацией. И прикосновение к этой коже, способной в ярости затвердеть в чешую, больше не пугало. А странные шрамы вдоль позвоночника – наоборот, притягивали. Две тончайшие, идеально ровные белые линии, идущие параллельно от самого основания шеи и теряющиеся где-то под поясом штанов. Они были неестественными. Слишком чистыми, слишком прямыми. Заставляли гадать, что именно могло оставить их.
Я принялась бинтовать, перекидывая длинные полосы ткани через его плечо и шею. Мои пальцы работали сами, а взгляд снова и снова возвращался к белым линиям. И когда я завязывала последний узел, не удержалась — провела кончиком пальца вдоль одной из них.
26.
Следующие три дня на реке превратились в монотонную череду туманов, сонных берегов и коротких, осторожных привалов. Линнар медленно возвращался из ледяного царства, куда его утащили русалки. Сине-багровые пятна вокруг укусов побледнели, сменяясь жёлто-зелёными синяками, он мог уже держаться на ногах и даже брал вёсла на короткие смены, но в его глазах, обычно таких ясных, плавала усталая муть, а движения теряли привычную стальную точность. Большую часть времени он дремал, пока мы гребли. Правда, я выдыхалась после получаса за веслом, и основная тяжесть легла на Ресса. Он брал вёсла и работал часами, впадая в странное, почти трансовое состояние. Его худое тело раскачивалось в едином ритме, единственным признаком усилия был резкий взмах правого плеча — того самого, со шрамом-ожогом — и тонкая, белая полоска сжатых губ. Ни сарказма. Ни язвительности. Просто работа, которую нужно было сделать. И я всё чаще ловила себя на странной мысли: в мире, кишащем чудовищами, этот дракон — не самый страшный вариант.
Чудовища здесь были везде. Русалки, жаждущие крови и тепла. Призраки, тянущие в ледяную глубину. Охотники за головами вроде Торвана. Оборотни вроде Норка. Даже мирные, на первый взгляд, люди, готовые прижать к стене худую девчонку из таверны за серебро. Все они были движимы тёмным инстинктом.
А что Ресс? Он брал на себя самую тяжёлую работу, когда я, выдохшись, едва могла держать весло. Он плевал на собственную не до конца затянувшуюся боль. Он рванулся в ледяную воду, забыв обо всём, когда его друг исчез в глубине. В его панике, в этой отчаянной готовности погибнуть за другого не было ничего от холодного расчёта хищника. Была только хрупкая, обжигающая человечность.
Чудовище? Возможно. Но какое из них было страшнее? То, что ждёт в тёмной воде, или то, что прикрывает тебе спину у костра?.. Я начинала видеть сквозь его маски, или он просто слишком устал, чтобы их надевать. А может, это был его ещё один способ благодарить – но стена между нами исчезла.
Впрочем, Рессу было бы плевать на эту стену, даже если бы она вмёрзла ещё прочней.
Вся его забота сосредоточилась на Линнаре.
Он следил за его сном, поправлял одеяло, когда тот ворочался, и каждый раз, как парень морщился от боли, бледные глаза Ресса сужались, будто эта боль прожигала его самого. Он помогал Линнару встать, когда тот спотыкался, и рука его была не хваткой, а опорой. Он готовил еду и травяные зелья, вливая их в воина капля за каплей и строго по часам. И в этой его заботе была тревожная интенсивность, как будто Линнар был не просто вассалом, а частью Ресса, которую тот боялся потерять – куда больше, чем всё своё аристократическое достоинство.
Ресс стал молчаливым — не тем язвительно-молчаливым, что был раньше, а погружённым в себя. Словно проводил какой-то внутренний аудит, заново оценивая все риски, все свои решения и то, какие необратимые последствия у них могли бы быть. Я чётко видела его отчаянный страх.
И эту… чёртову нежность дракона.
И однажды вечером, когда Ресс, склонившись, что-то тихо говорил Линнару, а тот в ответ слабо улыбался, ко мне внезапно и оглушительно пришло озарение.
Примерно как удар веслом по лбу.
Так. Допустим.
Допустим, они вместе. Вместе-вместе. Парень и его… парень. Ну, вы поняли.
И эти их препирательства - я думала, что это такое вот, мужское... А что, если любовное?..
Тот ему кружку передал — это намёк? Этот его по плечу похлопал — это код? Ворчливое «иди ты в задницу, господин» — это любовное признание?!
Мир не рухнул. Он просто... перевернулся, и теперь я смотрю на него с другого бока.
Ладно, в конце концов, я же не из каменного века – я прогрессивная девушка, у которой был неограниченный доступ в интернет и здоровое любопытство. Но блин, я пытаюсь представить техническую сторону, и у меня вскипает мозг. Теория теорией, а практика... Как?!..
Включим логику. Биологию. Механику. И немножко… извращённой фантазии, куда ж без неё.
Вариант первый: Линнар... ну, тот, который снизу. Представить это абсолютно невозможно. Это всё равно что представить горную гряду, согласившуюся быть подушкой. Его плечи шире, чем дверной проём, а осанка... у него осанка маяка! Маяки не ложатся. Они стоят. Вечно. Стойко. Полный абсурд.
Вариант второй: Ресс - тот, кто снизу. Вот это уже... немного ближе. Он худощавый, угловатый, весь из острых локтей и язвительных замечаний, но… Его ЧСВ выше любого маяка. Могу ли я представить этого ледяного, саркастичного дракона в уязвимой позиции? Нет, я не могу. Его гордыня физически не позволит ему занять горизонтальное положение в таком контексте. Он будет парить. Или сидеть на троне. И отдавать приказы. "Лин, ниже. Нет, ещё ниже. Идиот, я же сказал – совсем низко".
А если они... чередуются? От этой мысли становится неловко и смешно. Я представляю диалог. Ресс, не отрывая глаз от очередной заумной книги: «Сегодня твоя очередь». Линнар, точа клинок: «В прошлый раз у меня поясница болела три дня. Ты, господин, не контролируешь себя в экстазе». Ресс, с лёгким магическим туманом на кончиках пальцев: «Жалуешься? Могу вообще заморозить. Выбирай». Потом грохот, треск мебели, иней на стенах... Такой вот… Ресс-Линг.
Так. Вывод. Вывод, Марина, таков: это не твоё дело. Это их очень странная, очень приватная вселенная. Твоя задача – не ломать над этим голову, потому что получится либо абсурд, либо слишком горячо для твоего воображения, а просто... принять. Как факт. Как ещё одну диковинку этого безумного мира.
Я тихо хмыкнула в темноте. Ирония ситуации: я пережила Проклятую Гору, призраков и наёмников, но самый большой удар по миропониманию нанесло нечто, в чём нет ничего сверхъестественного. Просто любовь. Совершенно непонятная, не влезающая ни в какие мои рамки, чужая любовь.
Арессин точно не добавлял тех светящихся грибов в наш сегодняшний чай?..
Лучше не париться. Не задавать вопросов.
И ради всех богов, не пытаться визуализировать.
Спать.
27.
На следующее утро Ресс взял лук и выдвинулся вдоль реки — подстрелить какую-нибудь дичь, которую мы зажарим позже на привале. Мы остались у костра вдвоём с Линнаром. Я сидела на камне, ворошила угли сухой веткой и украдкой наблюдала за ним. Он чинил кожаную сумку, ловко орудуя шилом, светящимся голубым светом. Я уже знала, что в руках вестора Таэнны любой колюще-режущий предмет был способен обрести божественную остроту. Не парень, а просто находка в быту.
Не твоё дело, Марина, — бубнил внутренний голос. — Закрой рот и смотри на реку.
Но рот, предатель, открылся сам по себе.
— Линнар... — начала я осторожно. — А вы с Рессом, выходит, давно вместе?..
Он не сразу ответил, подул на тлеющие угли, пока они не вспыхнули крошечными язычками.
— Давно. С того времени, как я себя помню.
— И вы всегда... так?
Линнар слегка улыбнулся, и это преобразило его лицо.
— Не всегда. Сначала мы просто были мальчишками. — Он откинулся на локти и его взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь кроны деревьев, будто туда, в прошлое. — Ресс рос в старом замке, вдалеке от столицы, от интриг, от всех этих драконьих скрежетаний когтями по мрамору. Его отец... господин Даррен редко наведывался. Ресса воспитывали наставники, но их заботило только, чтобы пацан умел читать и выбирать нужную вилку за столом. Свободного времени у него хватало.
Он сделал паузу, подкинул в огонь ещё щепок.
— Дети там росли все вместе. Мой отец был стражником, мать – кухаркой. Мы все бегали одной ватагой. Рыбачили, охотились на кроликов, дрались и мирились. Ресс был таким же, как все. Только умнее. И злее, когда его задирали. Драконья кровь.
Я не смогла сдержать скептический взгляд. Представить этого колючего, высокомерного «господина» в компании обычных сорванцов было сложнее, чем поверить в говорящих русалок.
— А потом был случай, — тихо продолжил Линнар. – В наш замок на несколько дней прилетел один из драконьих командиров. У него был кинжал. Даже не просто кинжал, а… произведение искусства. Рукоять из чёрного дерева, инкрустированная перламутром, клинок с воронёной сталью и тонкой гравировкой магических рун. Я никогда не видел ничего прекраснее.
Он вздохнул:
— И я украл его. Просто взял и спрятал в солому. Ресс не зря зовёт меня кретином.
Я замерла, представляя масштаб катастрофы. Линнар продолжал:
— Конечно, пропажу обнаружили быстро. Поднялся переполох. Украсть у дракона — это не просто проступок. Это смерть. Меня бы казнили, а мою семью — изгнали бы, если не хуже. Всех нас выстроили во дворе. Командир ходил вдоль шеренги и смотрел каждому в глаза. Я думал, что умру от страха прямо там.
— И что случилось? — прошептала я, уже догадываясь.
— Вышел Ресс. Он был бледным как полотно, но шаг его был твёрдым. Он посмотрел командиру прямо в лицо и сказал: «Это я взял. Мне стало интересно. Я хотел рассмотреть руны». — Линнар покачал головой. — Командир, конечно, не поверил. Но Ресс стоял на своём. Он и тогда умел подбирать слова, от которых даже у дракона чешуя на спине поднималась.
Я замерла, представляя маленького сероглазого мальчика, противостоящего разгневанному дракону.
— И его наказали?
— Выпороли, — ответил Линнар коротко и без эмоций. — Жестоко, при всех. А потом закрыли в северной башне на хлеб и воду на месяц. Когда его выпустили… Он пришёл ко мне в конюшню. Но не плюнул мне под ноги, и уж тем более не потребовал благодарности. Он просто сел на перевёрнутое ведро и стал рассказывать о том кинжале. О свойствах стали, и как её ковали в кузнях у подножия Пепельных гор. О рунах, которые наносили, и что каждая из них означает. Рассказывал легенды о великих битвах. О тактике и стратегии. О богах и весторах. Он делился всем, что вычитал в своих пыльных книгах.
Линнар помолчал.
— Он дал мне не просто защиту тогда. Он дал мне знания, веру и будущее. Моя жизнь, мои навыки, моё право стоять прямо и смотреть в глаза другим — всё это от него.
Он поднял на меня взгляд.
— Поэтому для меня Ресс — не просто господин, — тихо, но очень чётко сказал он. — Он — мой брат. Моя семья. Всё, что у меня есть в этом мире.
Я сидела, не в силах вымолвить ни слова. Вся моя дурная, навязчивая бульварная фантазия о «технических деталях» рассыпалась в прах. Это было не про страсть и не про запретную связь. Это было про нечто гораздо более глубокое и прочное.
— Прости, — выдохнула я. — Я не должна была спрашивать. Это слишком личное.
Линнар покачал головой, и в его улыбке снова мелькнула тень привычной сдержанности.
— Ничего. Теперь ты знаешь, почему я не уйду, даже если он будет орать и гнать меня пинками. Что он и делает периодически.
Он замолчал, потом тряхнул головой и продолжил лёгким тоном:
— Он всегда был упрямым. Однажды он решил объездить старого жеребца по кличке Гром. Ресс был уверен, что раз он дракон и господин, то любая лошадь должна слушаться одного его взгляда. Гром же, старый хитрюга, терпеть не мог малолеток, не важно, с чешуёй или без.
Линнар замолчал, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям.
— Так вот, Ресс вывел его во двор, влез на спину, с важным видом тронул пятками, и Гром… рванул что было сил обратно в конюшню, под низкую притолоку. Ресс, естественно, не пригнулся. Вылетел из седла, шлёпнулся в корыто с водой и получил упавшими вилами между ушей... Громовержец.
Я рассмеялась.
Из чащи послышался шорох. Через несколько мгновений дракон вышел на поляну, неся двух крупных, пушистых тварей, похожих на помесь кролика и глухаря.
— Птицезайцы, — сообщил он, бросая добычу на землю. — Жирные, глупые, вкусные. Ощипывайте.
Потом смерил нас быстрым, цепким взглядом.
— Что? Уже сговорились против меня? Планируете бунт?
— Ну что ты. Линнар просто рассказывал про твои уроки верховой езды, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень познавательно. Особенно часть про корыто и вилы.
Ресс на секунду замер. Потом медленно перевёл взгляд на друга.
— Лин, я тебя убью, - сообщил дракон.
— Сначала я закончу шить, — парировал Линнар. — А то убьёшь, а сумка останется дырявой.
— Изумительно. Приоритеты века, - фыркнул Ресс. – Ладно, заканчивай, чтобы в момент моей драконьей ярости ты был экипирован по всем правилам.
Я улыбнулась, взяла одну из тушек и принялась ощипывать перья, а Ресс сел рядом и начал помогать. И в этот момент, в запахе дыма, реки и будущего жаркого что-то необратимо изменилось. Страх отступил. Осталась только дорога. И, кажется, неплохая компания.
28.
— Ресс?
— Ммм?
— А во сколько лет драконы становятся совершеннолетними?..
— Мне восемнадцать, если ты об этом. Уже две недели как, — ответил он спокойно. Вёсла мерно плескали по воде.
— Блин. Ты младше меня на два года.
— Соболезную твоему преклонному возрасту.
— Ты не выглядишь на восемнадцать. И мыслишь по-другому. В моём мире в восемнадцать обычно думают о других вещах.
— О чём, например? — его вопрос прозвучал с отстранённым любопытством.
— Об экзаменах. О девушках. О постах в соцсетях. О ссорах с родителями из-за… ну, не знаю, из-за того, что слишком поздно вернулся домой, а не вот это всё… — я махнула рукой, чувствуя, как всё это звучало дико здесь, на этой реке.
Ресс коротко фыркнул.
— Скучно. Похоже, у меня были более занимательные условия для взросления.
— Да уж. Счастливчик, — хмыкнула я. — Бросай вёсла, повязка снова намокла. Надо сменить.
Ожог на его плече, тот самый, от огненного меча рыжебородого, воспалялся от постоянной сырости и напряжения, сочился сукровицей. Я видела, как Ресс пытался дотянуться до него здоровой рукой, скрючиваясь в неестественной позе, и бесился от собственной беспомощности. Я потянулась за бинтами и склянкой с зеленоватой мазью. Он лишь резко кивнул, повернулся ко мне спиной и принялся стаскивать рубаху. Мы оба понимали необходимость.
— Терпи, - пробормотала я, накладывая свежую мазь. Её запах смешался с его собственным, чистым, запахом грозы и льда, который я теперь узнавала с закрытыми глазами.
Его тело вблизи всегда поражало контрастом. На расстоянии — хрупкое, костлявое, тронутое болезненной худобой. Вблизи — жилистое, с длинными, чёткими линиями мышц. Когда Ресс забывал сутулиться, его спина выпрямлялась, преображая всю фигуру — она становилась гибкой, странно-статной, с ломаной, но своей собственной грацией. И прикосновение к этой коже, способной в ярости затвердеть в чешую, больше не пугало. А странные шрамы вдоль позвоночника – наоборот, притягивали. Две тончайшие, идеально ровные белые линии, идущие параллельно от самого основания шеи и теряющиеся где-то под поясом штанов. Они были неестественными. Слишком чистыми, слишком прямыми. Заставляли гадать, что именно могло оставить их.
Я принялась бинтовать, перекидывая длинные полосы ткани через его плечо и шею. Мои пальцы работали сами, а взгляд снова и снова возвращался к белым линиям. И когда я завязывала последний узел, не удержалась — провела кончиком пальца вдоль одной из них.
