Линнар возвращается. Прислушивается к нашему разговору, вставляет своё:
Линнар: В деревнях держат сторожевых крапчатых гончих — они чуют порчу и нежить за версту. И скулить не будут, если им лапу придавишь — сразу вцепятся в глотку обидчику.
Я (вздыхаю): Это… мило. В своём роде. А что-нибудь просто пушистое и беззащитное?
Линнар (смотрит с искренним недоумением): Зачем?! Шенна, это Элир. Здесь всё, что «просто пушистое и беззащитное» чаще всего является детёнышем чего-то большого и зубастого.
Я (скептически): Не может быть, чтобы тебе в детстве не хотелось завести котика или щеночка.
Линнар (усмехается): У меня был дракон.
Я (бормочу про себя): Вряд ли он мурчит…
Ресс слышит, и его красноречивый взгляд только подтверждает мои сомнения.
Линнар (соглашается): Не мурчит, только язвит.
Ресс издаёт предупреждающее низкочастотное нечеловеческое рычание, даже близко не напоминающее мурлыканье. Призванное вызвать не дзен, а паническую атаку у любого разумного существа. Мы с Линнаром переглядываемся.
Я: И так с самого детства?
Линнар: Привыкаешь к стРессу. Со временем.
Я медленно поворачиваюсь к дракону, осознавая каламбур. Не могу сдержать смешка. Ресс, кажется, готов откусить мне голову, будучи даже в человеческой форме. Слава богам, каша готова, и моя голова остаётся при мне. Пока что.
31.
Ночь у костра. Линнар спит, мы с Рессом – пока нет. Тишину нарушает жутковатый вой издалека.
Я (вздрагивая): И что это, по-твоему? Оборотень? Призрак недовольной русалки?
Ресс (равнодушно подбрасывая ветку в костёр): Скорее всего, ржавые петли на воротах какой-нибудь заброшенной мельницы в полумиле отсюда. Успокойся, специалист по призракам. Не все звуки в этом мире означают скорую смерть.
Я: Легко тебе говорить. У тебя, если что, чешуя прорастёт и когти. А у меня только крепкое словцо и быстрые ноги.
Ресс: Крепкое словцо – сильно недооценённое оружие. Не только от нежити. Любые разумные плохо переносят грамотно построенную критику.
Я: А если всё же не сработает?
Ресс: Тогда помогут быстрые ноги. Но учитывая твои успехи в гребле, я бы на них не рассчитывал.
Я бросаю в него сосновую шишку. Впрочем, он ловит её, не глядя.
Я: Ну извини, что не родилась гребцом олимпийского уровня с драконьей силой в тощих руках! Отныне я буду просто балластом. Красивым и молчаливым.
Линнар (с закрытыми глазами): Ну что ты, не молчи, пожалуйста. Ваш трёп совсем не мешает спать.
Мы замолкаем. Лес шумит, вой – воет, но не приближается.
Я (шёпотом): Ресс, а если серьёзно… Магию можно как-то… прокачивать? Тренировать?
Ресс: Можно. Но лучше с наставником. Зельями. Молитвами. Ритуалами с жертвенной кровью. Последнее, кстати, довольно эффективно, но слегка антисоциально.
Я (внезапно вспоминая): Ты отдал чёрной ведьме литр драконьей крови. Она теперь… что?
Ресс: Да фиг его знает, Шенна. Чёрный Пантеон не любит распространяться о своих практиках. Может, делает себе эксклюзивные коктейли по вечерам. Может, варит зелья и мечтает завоевать мир. Может, я стал невольной причиной насланной порчи в какой-нибудь деревне. Тебя это шокирует?
Он говорит с лёгкой, циничной отстранённостью, но в едва заметном напряжении губ я улавливаю тень – не сожаления, а скорее усталой ответственности. Он знал, на что шёл, и теперь несёт этот груз.
Я: Меня вообще многое здесь шокирует. Но больше всего шокирует, что я уже почти не шокируюсь.
Ресс (с тихой усмешкой): Адаптируешься.
Пауза. Снова слышен вой, но теперь другой, тоньше и пронзительнее.
Я: (шёпотом) Это что, опять?..
Линнар: (не открывая глаз, спокойно) Нет. Это когтескребы. Грызуны размером с собаку. Соскребают кору с деревьев для своих гнёзд. Безобидны, если не лезть к их выводку.
Ресс: (изображает ужасный шёпот) Не слушай его. Это лесной страждух. Он подползает к тем, кто его боится, и... вылизывает пятки. До кости. Очень медленно и противно.
Я: (бросаю в его сторону ещё одну шишку) Заткнись. Я уже не та девушка, которая пугается сказок.
Ресс: Ага, вижу. Ты девушка, которая додумалась кидаться в дракона шишками.
Линнар: (вздыхает) Если вы сейчас не замолчите, я попрошу страждуха вылизать пятки вам обоим.
Воцаряется тишина. Через минуту я слышу, как Ресс бормочет, устраиваясь поудобнее
Ресс: Разбуди, если петли начнут скрипеть заклинания. Или если Линнару станет хуже.
Я (удивляюсь и восхищаюсь): Я что теперь, сторожу дракона?
Ресс: Я бы назвал это сигнализацией с функцией экзорцизма. Практично.
Я (вздыхаю): Сплошной прагматизм… А я думала, ты начал ценить мою компанию.
Линнар (вполголоса): Он ценит. Просто не признаётся. Теперь давайте спать, а?
Ресс (бросает в Линнара шишкой): Не поощряй её. Иначе дальше она начнёт требовать комплименты.
Я (скептически): Представляю комплименты от тебя. Что-то вроде: «Твоё присутствие терпимо, учитывая обстоятельства». Или «Для пыли ты довольно… сносная».
Ресс (притворно-обиженно): Я вообще-то получил достойное светское воспитание. И готов признать, что ты неплохой шишкометатель.
Я не сдерживаюсь и ржу, Линнар недовольно приоткрывает один глаз.
Я: Шишкометатель? Спасибо, Ресс. Это сильно.
Ресс: Я старался.
Линнар (далеко не шёпотом): Как насчёт постараться заткнуться?!
Ресс (иронично): Лин, ты что, тоже хочешь комплимент?
Линнар: Ресс, ты хочешь искупаться?.. Последнее предупреждение.
Мы замолкаем. На этот раз по-настоящему. Я лежу, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в кронах. Дыхание Линнара становится ровным и размеренным. Ресса не слышно, но я всё-таки шепчу в темноту:
Я: Спокойной ночи, когтистый и чешуйчатый.
Ресс (на грани слышимости): Спокойной ночи, неженка.
Чёрт. Вот так, в ночной тишине, это правда звучит, как комплимент. Я улыбаюсь в темноту.
32.
Наконец туман рассеялся, открыв не узкое русло, а широкий, медленный разлив. Воздух наполнился дымом множества очагов, солью и чем-то пряным, вроде специй и смолы. А потом показались и дома. Сначала редкие, на сваях у самой воды, потом чаще, плотнее.
Поселение в устье реки так и звалось среди местных – Устье. Оно раскинулось по обоим берегам, изрезанных деревянными пирсами. Здесь не было грязных лачуг и кривых заборов. Дома были двух-, а то и трёхэтажными, с островерхими крышами из тёмного шифера или яркой черепицы, с резными ставнями и коваными решётками на окнах. Улицы, мощёные грубым, но ровным булыжником, спускались к воде террасами. Повсюду кипела жизнь: грузчики в кожаных фартуках сновали по пирсу, выгружая из плоскодонок тюки и бочки; рыбаки чинили сети прямо у воды, перекликаясь хриплыми голосами; торговцы зазывали покупателей к прилавкам, ломившимся от товаров — тут и пёстрые ткани, и медная посуда, и глиняные горшки, и даже приторный запах жареных сладостей, от которого у меня засосало под ложечкой.
Это был не слишком большой город, но явно процветающий, живой, полный красок и звуков. После унылого Совора и безмолвного леса это был настоящий праздник для глаз. Я не могла не пялиться, забыв об осторожности.
— Закрой рот, Шенна, — зашипел Ресс. — Здесь водятся карманники, которых привлекает вид простаков.
Он стоял на носу лодки, и пока я таращилась по сторонам, в нём произошла разительная перемена. Почти пропала сутулость, вызванная болью и долгой дорогой. Он будто расправил плечи, и его неровная поза снова обрела хищную грацию. Надвинутый глубоко на лицо капюшон плаща не скрывал, а, наоборот, подчёркивал манеру держать голову, её медленный, оценивающий поворот и повелительный изгиб узких губ. В нём опять проснулся «господин». Тот самый, кого я встретила на Проклятой Горе – дракон, привыкший, чтобы ему подчинялись.
— Это… не Совор, — выдохнула я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от городской суеты.
— Проницательно. Значит, так, — голос Ресса тоже стал надменным и холодным. — Мы не потащимся по трущобам, как беглые каторжники. Мы — уставшие, но благородные путники, задержавшиеся в пути и желающие сохранить инкогнито. Мы идём туда, — он кивнул в сторону главной, мощёной булыжником улицы, ведущей вверх от набережной. — Ищем самую дорогую вывеску. Там, где порог начищен до блеска, а привратник умеет отличать золото от меди по звону. Там будет тихо, чисто и никто не станет задавать лишних вопросов, потому что задавать вопросы — дурной тон.
Он не ошибся. «Серебряный Якорь» оказался не таверной, а гостиницей, и даже с моими скромными познаниями я видела, что это заведение для богатых. Каменное здание в три этажа, с резными ставнями, витражными стёклами и пафосным вестибюлем. Внутри гостей встречал прислужник в ливрее с серебряным шитьём. Увидев троих путников, закутанных в тёмные плащи, он было нахмурился, но Ресс, не удостоив его взглядом, просто бросил на ближайший столик тяжёлый кошелек. Звон был красноречивее любых слов.
— Три комнаты. Лучшие. Тихие. Горячая вода – сейчас же. Еда – в комнаты. Вино… — он чуть склонил голову, будто припоминая, — «Руан», урожая позапрошлого года. Или соннийское красное, если «Руана» нет. И, — он наконец поднял глаза на местного портье, и в его мутном взгляде блеснула льдинка, — без лишних вопросов. Мы устали и не расположены к беседам.
Прислужник преобразился моментально. Его напускная важность слетела, как шелуха, сменившись подобострастной, почтительной готовностью. Он даже поклонился — чуть глубже, чем того требовал этикет. Серебро и золото, видимо, в Элире тоже было меткой, и весьма уважаемой.
— Конечно, сию минуту! Анна! Проводи наших дорогих гостей в синие покои!
Синие покои оказались не комнатами, а апартаментами на верхнем этаже, с тремя спальнями и общей гостиной. Моя — самая маленькая, но и она повергла меня в ступор. Здесь не пахло плесенью и мышами. Пахло сандалом и свечным воском. На полу — не голые доски, а толстые шерстяные ковры с причудливыми узорами. Кровать — настоящая, с пологом из тяжёлого синего бархата и матрасом, который при нажатии проваливался с блаженным скрипом. Было окно — со стеклом! — через которое лился мягкий свет. За ширмой в углу обнаружились небольшая бадья для омовения и шикарный фаянсовый горшок, стыдливо прикрытый белой салфеточкой. Шустрая служанка принесла вино и закуски и принялась таскать горячую воду. А я пару минут просто стояла посреди этой роскоши, боясь пошевелиться, чтобы не испачкать грязью ковёр.
Через час, отмывшись водой с душистым мылом (мылом!), облачившись в найденный чистый халат, я сидела на краю кровати, пила тёплое пряное вино и чувствовала себя абсолютной принцессой.
Стук в дверь был лёгким. На пороге стоял дракон. Он тоже смыл с себя дорожную грязь и сменил одежду, и светлые волосы, ещё влажные, были откинуты назад, открывая худое лицо. Он выглядел… менее колючим. Усталость и боль всё ещё лежали тенью в уголках глаз, но напряжение, вечно сидевшее в плечах, исчезло.
— Ну и как тебе цивилизация? — спросил он, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по комнате, по моему небрежно запахнутому халату и по кувшину с вином. — Отвыкла? Не сбежала в ужасе от горячей воды?
— Едва сдержалась, — ответила я, чувствуя, как на губы просится улыбка. — Сначала подумала, это какая-то неизвестная форма пытки. А этот… этот «матрац»? – я поёрзала на краешке кровати, отчего намотанное на волосы полотенце съехало мне на лоб. – Это же явно запрещённое оружие. Человек теряет волю и бдительность.
Уголок его рта дрогнул.
— Подожди, пока попробуешь здешнюю кухню. Я заказал обед на троих, подадут через полчаса.
— Думаю, я рискну, — с пафосом сказала я, поднимаясь. — Ради моего благородного спасителя, который, хоть и является вершиной местной эволюции, всё же иногда не против общества простой смертной.
Полотенце окончательно съехало, и я тряхнула мокрыми волосами, изображая полупоклон. Ресс фыркнул, глядя на мою растрёпанную шевелюру.
— Полагаю, фен у вас тут ещё не придумали? – спросила я, раз уж он торчал в двери.
— Я понял, о чём ты, - протянул Ресс. – Но вынужден разочаровать. Элир – за естественность.
— Естественно, - я вздохнула, а Ресс вдруг подошёл ближе.
— Хочешь… я попробую? – неожиданно спросил он. — Я примерно представляю процесс… Не конденсация влаги, а наоборот, рассеивание в окружающей среде. Должно быть несложно. В теории.
Я скептически воззрилась на него:
— Готова ли я доверить самое дорогое дракону, который никогда не изучал свою магию и представляет процесс лишь в теории? Хмм, дай подумать…
— Самое дорогое? – не понял он.
— Голову, Ресс. Моя любимая часть тела.
Он усмехнулся и посмотрел на меня в ожидании. Его глаза вдруг показались мне совсем другими, лишёнными обычной мути, серыми и прозрачными, как небо перед снегопадом. Сконцентрированными.
— Действуй, - вздохнула я, и повернулась спиной, усевшись на край кровати.
Его пальцы коснулись моих волос. Сначала неуверенно, просто касание. Потом ещё одно, на этот раз с легким нажимом. Он медленно провел пальцами от корней к кончикам. Магия Ресса была нежной и беззвучной. Ни вспышек, ни искр. Только лёгкое ощущение наэлектризованного воздуха. Мое тело отозвалось легкой, приятной дрожью, бегущей по спине.
Я наклонила голову назад, давая ему лучший доступ. Влажные пряди под пальцами Ресса становились всё легче, и вместе с влагой как будто смывалась и усталость, и пыль дорог, и все тёмные мысли, приходящие ко мне ночами. В воздухе разлился тот самый запах высокогорного озера и молнии, но приглушенный. Этот запах снова погружал меня в какое-то совершенное сенсорное блаженство, от которого у меня не было противоядия.
Чёрт, я не ожидала, что это будет так чувственно.
Пальцы Ресса задержались у висков, скользнули к затылку, массируя кожу головы. Мой вздох вырвался сам собой – глубокий, расслабленный. Халат, небрежно запахнутый, сполз с одного плеча, обнажив кожу. Прохладный воздух комнаты коснулся ее, заставив вздрогнуть, но пальцы у затылка были теплыми, почти горячими. Ресс осторожно расчесывал, разделял каждую прядь, следил за тем, как влага испаряется, уступая место шелковистой мягкости. Большой палец провел по линии подбородка, случайно, почти не касаясь кожи, и от этого призрачного касания по телу снова пробежали мурашки.
Его собственное дыхание было ровным, чуть слышным за моей спиной. Я и слушала, не открывая глаз. Всё внутри затихло и сосредоточилось на этом простом физическом контакте. Мне было… хорошо. Неловко, странно, непривычно — но невероятно хорошо.
Наконец, пальцы Ресса замерли, запутавшись в уже легких прядях у самого основания шеи - волосы высохли почти полностью. Он застыл, будто бы внезапно осознал эту близость, почти интимность. Воздух в комнате сгустился, наполнился невысказанным вопросом.
Повинуясь порыву, я медленно наклонила голову набок, чтобы моя щека мягко коснулась его неподвижной руки. Но под щекой, на запястье, была не кожа. Там была чешуя. Гладкая, прохладная и абсолютно нечеловеческая. Я резко распахнула глаза, осознавая. Пальцы Ресса дрогнули, выскользнули из моих волос. Потом провели по плечу, поправляя сползший халат. Движение было аккуратным, но с очень чёткой границей.
Линнар: В деревнях держат сторожевых крапчатых гончих — они чуют порчу и нежить за версту. И скулить не будут, если им лапу придавишь — сразу вцепятся в глотку обидчику.
Я (вздыхаю): Это… мило. В своём роде. А что-нибудь просто пушистое и беззащитное?
Линнар (смотрит с искренним недоумением): Зачем?! Шенна, это Элир. Здесь всё, что «просто пушистое и беззащитное» чаще всего является детёнышем чего-то большого и зубастого.
Я (скептически): Не может быть, чтобы тебе в детстве не хотелось завести котика или щеночка.
Линнар (усмехается): У меня был дракон.
Я (бормочу про себя): Вряд ли он мурчит…
Ресс слышит, и его красноречивый взгляд только подтверждает мои сомнения.
Линнар (соглашается): Не мурчит, только язвит.
Ресс издаёт предупреждающее низкочастотное нечеловеческое рычание, даже близко не напоминающее мурлыканье. Призванное вызвать не дзен, а паническую атаку у любого разумного существа. Мы с Линнаром переглядываемся.
Я: И так с самого детства?
Линнар: Привыкаешь к стРессу. Со временем.
Я медленно поворачиваюсь к дракону, осознавая каламбур. Не могу сдержать смешка. Ресс, кажется, готов откусить мне голову, будучи даже в человеческой форме. Слава богам, каша готова, и моя голова остаётся при мне. Пока что.
31.
Ночь у костра. Линнар спит, мы с Рессом – пока нет. Тишину нарушает жутковатый вой издалека.
Я (вздрагивая): И что это, по-твоему? Оборотень? Призрак недовольной русалки?
Ресс (равнодушно подбрасывая ветку в костёр): Скорее всего, ржавые петли на воротах какой-нибудь заброшенной мельницы в полумиле отсюда. Успокойся, специалист по призракам. Не все звуки в этом мире означают скорую смерть.
Я: Легко тебе говорить. У тебя, если что, чешуя прорастёт и когти. А у меня только крепкое словцо и быстрые ноги.
Ресс: Крепкое словцо – сильно недооценённое оружие. Не только от нежити. Любые разумные плохо переносят грамотно построенную критику.
Я: А если всё же не сработает?
Ресс: Тогда помогут быстрые ноги. Но учитывая твои успехи в гребле, я бы на них не рассчитывал.
Я бросаю в него сосновую шишку. Впрочем, он ловит её, не глядя.
Я: Ну извини, что не родилась гребцом олимпийского уровня с драконьей силой в тощих руках! Отныне я буду просто балластом. Красивым и молчаливым.
Линнар (с закрытыми глазами): Ну что ты, не молчи, пожалуйста. Ваш трёп совсем не мешает спать.
Мы замолкаем. Лес шумит, вой – воет, но не приближается.
Я (шёпотом): Ресс, а если серьёзно… Магию можно как-то… прокачивать? Тренировать?
Ресс: Можно. Но лучше с наставником. Зельями. Молитвами. Ритуалами с жертвенной кровью. Последнее, кстати, довольно эффективно, но слегка антисоциально.
Я (внезапно вспоминая): Ты отдал чёрной ведьме литр драконьей крови. Она теперь… что?
Ресс: Да фиг его знает, Шенна. Чёрный Пантеон не любит распространяться о своих практиках. Может, делает себе эксклюзивные коктейли по вечерам. Может, варит зелья и мечтает завоевать мир. Может, я стал невольной причиной насланной порчи в какой-нибудь деревне. Тебя это шокирует?
Он говорит с лёгкой, циничной отстранённостью, но в едва заметном напряжении губ я улавливаю тень – не сожаления, а скорее усталой ответственности. Он знал, на что шёл, и теперь несёт этот груз.
Я: Меня вообще многое здесь шокирует. Но больше всего шокирует, что я уже почти не шокируюсь.
Ресс (с тихой усмешкой): Адаптируешься.
Пауза. Снова слышен вой, но теперь другой, тоньше и пронзительнее.
Я: (шёпотом) Это что, опять?..
Линнар: (не открывая глаз, спокойно) Нет. Это когтескребы. Грызуны размером с собаку. Соскребают кору с деревьев для своих гнёзд. Безобидны, если не лезть к их выводку.
Ресс: (изображает ужасный шёпот) Не слушай его. Это лесной страждух. Он подползает к тем, кто его боится, и... вылизывает пятки. До кости. Очень медленно и противно.
Я: (бросаю в его сторону ещё одну шишку) Заткнись. Я уже не та девушка, которая пугается сказок.
Ресс: Ага, вижу. Ты девушка, которая додумалась кидаться в дракона шишками.
Линнар: (вздыхает) Если вы сейчас не замолчите, я попрошу страждуха вылизать пятки вам обоим.
Воцаряется тишина. Через минуту я слышу, как Ресс бормочет, устраиваясь поудобнее
Ресс: Разбуди, если петли начнут скрипеть заклинания. Или если Линнару станет хуже.
Я (удивляюсь и восхищаюсь): Я что теперь, сторожу дракона?
Ресс: Я бы назвал это сигнализацией с функцией экзорцизма. Практично.
Я (вздыхаю): Сплошной прагматизм… А я думала, ты начал ценить мою компанию.
Линнар (вполголоса): Он ценит. Просто не признаётся. Теперь давайте спать, а?
Ресс (бросает в Линнара шишкой): Не поощряй её. Иначе дальше она начнёт требовать комплименты.
Я (скептически): Представляю комплименты от тебя. Что-то вроде: «Твоё присутствие терпимо, учитывая обстоятельства». Или «Для пыли ты довольно… сносная».
Ресс (притворно-обиженно): Я вообще-то получил достойное светское воспитание. И готов признать, что ты неплохой шишкометатель.
Я не сдерживаюсь и ржу, Линнар недовольно приоткрывает один глаз.
Я: Шишкометатель? Спасибо, Ресс. Это сильно.
Ресс: Я старался.
Линнар (далеко не шёпотом): Как насчёт постараться заткнуться?!
Ресс (иронично): Лин, ты что, тоже хочешь комплимент?
Линнар: Ресс, ты хочешь искупаться?.. Последнее предупреждение.
Мы замолкаем. На этот раз по-настоящему. Я лежу, глядя на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в кронах. Дыхание Линнара становится ровным и размеренным. Ресса не слышно, но я всё-таки шепчу в темноту:
Я: Спокойной ночи, когтистый и чешуйчатый.
Ресс (на грани слышимости): Спокойной ночи, неженка.
Чёрт. Вот так, в ночной тишине, это правда звучит, как комплимент. Я улыбаюсь в темноту.
32.
Наконец туман рассеялся, открыв не узкое русло, а широкий, медленный разлив. Воздух наполнился дымом множества очагов, солью и чем-то пряным, вроде специй и смолы. А потом показались и дома. Сначала редкие, на сваях у самой воды, потом чаще, плотнее.
Поселение в устье реки так и звалось среди местных – Устье. Оно раскинулось по обоим берегам, изрезанных деревянными пирсами. Здесь не было грязных лачуг и кривых заборов. Дома были двух-, а то и трёхэтажными, с островерхими крышами из тёмного шифера или яркой черепицы, с резными ставнями и коваными решётками на окнах. Улицы, мощёные грубым, но ровным булыжником, спускались к воде террасами. Повсюду кипела жизнь: грузчики в кожаных фартуках сновали по пирсу, выгружая из плоскодонок тюки и бочки; рыбаки чинили сети прямо у воды, перекликаясь хриплыми голосами; торговцы зазывали покупателей к прилавкам, ломившимся от товаров — тут и пёстрые ткани, и медная посуда, и глиняные горшки, и даже приторный запах жареных сладостей, от которого у меня засосало под ложечкой.
Это был не слишком большой город, но явно процветающий, живой, полный красок и звуков. После унылого Совора и безмолвного леса это был настоящий праздник для глаз. Я не могла не пялиться, забыв об осторожности.
— Закрой рот, Шенна, — зашипел Ресс. — Здесь водятся карманники, которых привлекает вид простаков.
Он стоял на носу лодки, и пока я таращилась по сторонам, в нём произошла разительная перемена. Почти пропала сутулость, вызванная болью и долгой дорогой. Он будто расправил плечи, и его неровная поза снова обрела хищную грацию. Надвинутый глубоко на лицо капюшон плаща не скрывал, а, наоборот, подчёркивал манеру держать голову, её медленный, оценивающий поворот и повелительный изгиб узких губ. В нём опять проснулся «господин». Тот самый, кого я встретила на Проклятой Горе – дракон, привыкший, чтобы ему подчинялись.
— Это… не Совор, — выдохнула я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от городской суеты.
— Проницательно. Значит, так, — голос Ресса тоже стал надменным и холодным. — Мы не потащимся по трущобам, как беглые каторжники. Мы — уставшие, но благородные путники, задержавшиеся в пути и желающие сохранить инкогнито. Мы идём туда, — он кивнул в сторону главной, мощёной булыжником улицы, ведущей вверх от набережной. — Ищем самую дорогую вывеску. Там, где порог начищен до блеска, а привратник умеет отличать золото от меди по звону. Там будет тихо, чисто и никто не станет задавать лишних вопросов, потому что задавать вопросы — дурной тон.
Он не ошибся. «Серебряный Якорь» оказался не таверной, а гостиницей, и даже с моими скромными познаниями я видела, что это заведение для богатых. Каменное здание в три этажа, с резными ставнями, витражными стёклами и пафосным вестибюлем. Внутри гостей встречал прислужник в ливрее с серебряным шитьём. Увидев троих путников, закутанных в тёмные плащи, он было нахмурился, но Ресс, не удостоив его взглядом, просто бросил на ближайший столик тяжёлый кошелек. Звон был красноречивее любых слов.
— Три комнаты. Лучшие. Тихие. Горячая вода – сейчас же. Еда – в комнаты. Вино… — он чуть склонил голову, будто припоминая, — «Руан», урожая позапрошлого года. Или соннийское красное, если «Руана» нет. И, — он наконец поднял глаза на местного портье, и в его мутном взгляде блеснула льдинка, — без лишних вопросов. Мы устали и не расположены к беседам.
Прислужник преобразился моментально. Его напускная важность слетела, как шелуха, сменившись подобострастной, почтительной готовностью. Он даже поклонился — чуть глубже, чем того требовал этикет. Серебро и золото, видимо, в Элире тоже было меткой, и весьма уважаемой.
— Конечно, сию минуту! Анна! Проводи наших дорогих гостей в синие покои!
Синие покои оказались не комнатами, а апартаментами на верхнем этаже, с тремя спальнями и общей гостиной. Моя — самая маленькая, но и она повергла меня в ступор. Здесь не пахло плесенью и мышами. Пахло сандалом и свечным воском. На полу — не голые доски, а толстые шерстяные ковры с причудливыми узорами. Кровать — настоящая, с пологом из тяжёлого синего бархата и матрасом, который при нажатии проваливался с блаженным скрипом. Было окно — со стеклом! — через которое лился мягкий свет. За ширмой в углу обнаружились небольшая бадья для омовения и шикарный фаянсовый горшок, стыдливо прикрытый белой салфеточкой. Шустрая служанка принесла вино и закуски и принялась таскать горячую воду. А я пару минут просто стояла посреди этой роскоши, боясь пошевелиться, чтобы не испачкать грязью ковёр.
Через час, отмывшись водой с душистым мылом (мылом!), облачившись в найденный чистый халат, я сидела на краю кровати, пила тёплое пряное вино и чувствовала себя абсолютной принцессой.
Стук в дверь был лёгким. На пороге стоял дракон. Он тоже смыл с себя дорожную грязь и сменил одежду, и светлые волосы, ещё влажные, были откинуты назад, открывая худое лицо. Он выглядел… менее колючим. Усталость и боль всё ещё лежали тенью в уголках глаз, но напряжение, вечно сидевшее в плечах, исчезло.
— Ну и как тебе цивилизация? — спросил он, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по комнате, по моему небрежно запахнутому халату и по кувшину с вином. — Отвыкла? Не сбежала в ужасе от горячей воды?
— Едва сдержалась, — ответила я, чувствуя, как на губы просится улыбка. — Сначала подумала, это какая-то неизвестная форма пытки. А этот… этот «матрац»? – я поёрзала на краешке кровати, отчего намотанное на волосы полотенце съехало мне на лоб. – Это же явно запрещённое оружие. Человек теряет волю и бдительность.
Уголок его рта дрогнул.
— Подожди, пока попробуешь здешнюю кухню. Я заказал обед на троих, подадут через полчаса.
— Думаю, я рискну, — с пафосом сказала я, поднимаясь. — Ради моего благородного спасителя, который, хоть и является вершиной местной эволюции, всё же иногда не против общества простой смертной.
Полотенце окончательно съехало, и я тряхнула мокрыми волосами, изображая полупоклон. Ресс фыркнул, глядя на мою растрёпанную шевелюру.
— Полагаю, фен у вас тут ещё не придумали? – спросила я, раз уж он торчал в двери.
— Я понял, о чём ты, - протянул Ресс. – Но вынужден разочаровать. Элир – за естественность.
— Естественно, - я вздохнула, а Ресс вдруг подошёл ближе.
— Хочешь… я попробую? – неожиданно спросил он. — Я примерно представляю процесс… Не конденсация влаги, а наоборот, рассеивание в окружающей среде. Должно быть несложно. В теории.
Я скептически воззрилась на него:
— Готова ли я доверить самое дорогое дракону, который никогда не изучал свою магию и представляет процесс лишь в теории? Хмм, дай подумать…
— Самое дорогое? – не понял он.
— Голову, Ресс. Моя любимая часть тела.
Он усмехнулся и посмотрел на меня в ожидании. Его глаза вдруг показались мне совсем другими, лишёнными обычной мути, серыми и прозрачными, как небо перед снегопадом. Сконцентрированными.
— Действуй, - вздохнула я, и повернулась спиной, усевшись на край кровати.
Его пальцы коснулись моих волос. Сначала неуверенно, просто касание. Потом ещё одно, на этот раз с легким нажимом. Он медленно провел пальцами от корней к кончикам. Магия Ресса была нежной и беззвучной. Ни вспышек, ни искр. Только лёгкое ощущение наэлектризованного воздуха. Мое тело отозвалось легкой, приятной дрожью, бегущей по спине.
Я наклонила голову назад, давая ему лучший доступ. Влажные пряди под пальцами Ресса становились всё легче, и вместе с влагой как будто смывалась и усталость, и пыль дорог, и все тёмные мысли, приходящие ко мне ночами. В воздухе разлился тот самый запах высокогорного озера и молнии, но приглушенный. Этот запах снова погружал меня в какое-то совершенное сенсорное блаженство, от которого у меня не было противоядия.
Чёрт, я не ожидала, что это будет так чувственно.
Пальцы Ресса задержались у висков, скользнули к затылку, массируя кожу головы. Мой вздох вырвался сам собой – глубокий, расслабленный. Халат, небрежно запахнутый, сполз с одного плеча, обнажив кожу. Прохладный воздух комнаты коснулся ее, заставив вздрогнуть, но пальцы у затылка были теплыми, почти горячими. Ресс осторожно расчесывал, разделял каждую прядь, следил за тем, как влага испаряется, уступая место шелковистой мягкости. Большой палец провел по линии подбородка, случайно, почти не касаясь кожи, и от этого призрачного касания по телу снова пробежали мурашки.
Его собственное дыхание было ровным, чуть слышным за моей спиной. Я и слушала, не открывая глаз. Всё внутри затихло и сосредоточилось на этом простом физическом контакте. Мне было… хорошо. Неловко, странно, непривычно — но невероятно хорошо.
Наконец, пальцы Ресса замерли, запутавшись в уже легких прядях у самого основания шеи - волосы высохли почти полностью. Он застыл, будто бы внезапно осознал эту близость, почти интимность. Воздух в комнате сгустился, наполнился невысказанным вопросом.
Повинуясь порыву, я медленно наклонила голову набок, чтобы моя щека мягко коснулась его неподвижной руки. Но под щекой, на запястье, была не кожа. Там была чешуя. Гладкая, прохладная и абсолютно нечеловеческая. Я резко распахнула глаза, осознавая. Пальцы Ресса дрогнули, выскользнули из моих волос. Потом провели по плечу, поправляя сползший халат. Движение было аккуратным, но с очень чёткой границей.
