— Готово, — его голос прозвучал абсолютно ровно. — Можно больше не рисковать головой.
— Спасибо, — отозвалась я, собирая разбежавшиеся мысли. Повернулась, давая понять: вся неуместность этой сцены очевидна не только ему. И что намёк на дистанцию не прошёл мимо – и я всецело разделяю эту точку зрения. Поэтому добавила немного натянуто, скорее для того, чтобы снять неловкость:
— Рада была послужить подопытным кроликом для драконьей магии.
— Обещаю не злоупотреблять, - дрогнул в ответ уголок его губ.
Потом Ресс повернулся, чтобы уйти, но на пороге бросил:
— Обед. Через полчаса. Не опаздывай.
И вышел, твёрдо закрыв за собой дверь.
Так, Марина.
У тебя есть целых полчаса чтобы в полной мере осознать, какая ты дура.
У тебя были парни. Были ситуации куда менее невинные и куда более осознанные. А тут — просто пальцы в волосах, и здравствуйте, первобытные инстинкты. И Ресс всё-всё прекрасно понял. И тут же всё остановил. Вежливо, без осуждения, но с ледяной чёткостью. Вот тут — ты, со своими сбитыми биоритмами. А тут — я, дракон, вершина эволюции, у которого своих проблем выше крыши. Граница установлена. Её следует уважать. Всё просто.
Я открыла окно, и ветер с реки тут же вытеснил запах озона и магии. Стало чуточку легче – хотя бы не так стыдно.
Чёрт. Кого я обманываю. Всё равно стыдно.
Я вздохнула, оделась, собрала волосы в лаконичный пучок и пошла обедать.
33.
Молитвы ли, монетки, брошенные на алтарь Саэты, или просто слепое везение, но мы прибыли в Устье в удачный день – в базарный. Уже с вечера по мостовым тянулись телеги и вьючные животные, а на рассвете город проснулся не тихим гулом, а громогласным рёвом быков и ослов, медным звоном и людским гвалтом. Как нам объяснил гостиничный прислужник, рынок в Устье случался раз в месяц и был событием, ради которого фермеры, ремесленники и купцы готовы были ехать издалека.
— Я останусь здесь, — вынес Ресс приговор самому себе. — Меня могут узнать в толпе. Все закупки в дорогу – на вас с Шенной.
Линнар лишь кивнул. Он уже был другим — не тем усталым, улыбающимся попутчиком у костра. Пока мы спускались по мостовой к рыночной площади, его осанка менялась с каждым шагом. Плечи расправились, лицо застыло в бесстрастной маске, синие глаза стали холодными и сосредоточенными. От него исходила аура тихой, непреложной опасности, как от дорогого клинка в ножнах. Он снова стал вестором Таэнны, и метка, которую он не стал скрывать рукавом, лишь подчёркивала высокий статус воина.
Рыночная площадь оказалась огромным, кипящим котлом. Десятки лотков и прилавков, сколоченных из досок, были завалены товарами. Огромные колеса сыра соседствовали с корзинами яиц всех оттенков — от кремового до тёмно-коричневого. На соседних рядах горками лежали корнеплоды, пахнущие землёй, а рядом висели связки лука и чеснока. Дальше шли ряды с тканями — от грубой, некрашеной холстины до тонкой, переливающейся шерсти и даже пары лоскутов шёлка, за которые торговец дрался с покупательницей, как лев за добычу. Воздух гудел от шума.
— Не отходи от меня ни на шаг, — предупредил Линнар. — Смотри под ноги и вокруг. Карманников здесь не меньше, чем честных торговцев.
Я кивнула, внимательно оглядываясь по сторонам. И постепенно… Мой взгляд начал выхватывать из толпы не только живых. Призраки тоже были тут. Разные. Чёткие и размытые силуэты женщин, мужчин, детей скользили сквозь толпу.
Старик, вечно торгующийся за несуществующую рыбу.
Женщина, безутешно ищущая потерявшегося в толпе ребёнка.
Девочка с цветком в волосах, заметив мой взгляд, помахала мне рукой.
Они были частью этого места, его многолетней памятью, и, похоже, их не видел никто, кроме меня. Я не стала махать в ответ – просто едва заметно кивнула, и девочка улыбнулась, скрываясь в ближайшей тени.
Мы начали с самого необходимого — провизии в дорогу. Хозяин прилавка, где продавали крупы, расплылся в улыбке, едва мы подошли.
— Перловка отборная, гречка, ячмень чистый, горох — слаще мёда! Чего изволите?
Линнар не улыбнулся в ответ. Он молча взял щепотку крупы из открытого мешка, растёр между пальцами, понюхал, бросил в рот одно зёрнышко и разгрыз.
— Отсыревшая, — произнёс он ровно, выплюнув шелуху. — Сколько за мешок? Да не этот - тот, что слева.
— Три серебряных, почтенный!
— Полтора. Досыпь до верху, и чтоб без трухи.
Торговец скис. Отсыпал. Линнар отсчитал монеты.
— Первое правило: залежалое всегда сверху. Смотри вглубь, щупай, нюхай. Торгуйся.
Потом были мясо (Линнар выбирал тёмное, почти чёрное, а не ярко-красное — «правильно солили, дольше хранится»), воск (растёр кусочек между пальцами, проверив, что не крошится и пахнет мёдом, а не салом), иглы и прочные нитки («не бери тонкие, только льняные, самые крепкие»). У торговца готовой одеждой он выбрал мне штаны из плотной ткани, новую рубаху и плащ:
— Зелёный и коричневый — для леса. Серый — для города. Чёрный — для ночной братии. Ну а белые и яркие — для дураков и богачей.
Пока я примеряла обновки, он перекинулся парой фраз с торговцем, и до меня долетели их голоса:
— …на южных трактах патрули… драконьи гербы…
— …Когти снова здесь, третью седмицу…
Линнар отошёл, лицо не дрогнуло.
— Плохие новости? – спросила я.
— Ожидаемые, - возразил воин. – Глупо было бы думать, что Корран успокоится. Идём.
Наши покупки множились, но Линнар нёс основную тяжесть без видимых усилий. Я тоже тащила узел, подстраиваясь под его широкий шаг. Это был не просто шопинг - это была стратегия выживания, закодированная в цене за крупу, в цвете ткани и в слухах, витающих в воздухе.
На обратном пути, уже нагруженные, мы проходили ряды со сладостями. Запах мёда, жареных орехов и каких-то пряностей ударил в нос. Я невольно замедлила шаг, глядя на золотистые лепёшки. Линнар остановился, его бесстрастная маска на миг дрогнула, вернув того парня, что делил со мной костёр. Он положил медяк на лоток продавщицы, и та протянула мне угощение.
Лепёшка оказалась тёплой, хрустящей, а под золотистой корочкой скрывалась медовая начинка. Помня про слабость Линнара к хлебобулочным изделиям, я предложила ему половину – но воин лишь поморщился: слишком сладко.
Наш путь преградила толпа, гудевшая у края площади. Люди плотным кольцом обступили грубо сколоченный деревянный настил. Я подняла глаза: на нём, в лучах полуденного солнца, замер в героической, неестественно вычурной позе… Бэтмен.
Серьёзно?..
Я ошарашенно сбилась с шага, едва не выронив лепёшку. У Бэтмена был чёрный плащ, чёрная же маска, закрывающая верхнюю часть лица, эмблема на груди и… поза такая, будто он вот-вот взмоет в небо с помощью какого-нибудь реактивного ранца. Диссонанс был оглушительным.
Потом я заметила детали. Плащ был из дешёвой, вытертой ткани. Маска — из грубо окрашенной кожи, с прорезями для глаз и бутафорскими рогами. На груди пришит кусок холста не с летучей мышью, а с геральдическим крылатым зверем с разинутой пастью. Рукава потрёпанной чёрной рубахи обрезаны, и на запястьях ярко выделялась нарисованная чешуя. Это был костюм чёрного дракона, поняла я. Уровня новогоднего утренника в провинциальном детском саду.
Но зрителей было много. Десятки лиц, от мала до велика, смотрели на этот настил с неподдельным, жадным интересом. Детей сажали на плечи, взрослые переговаривались вполголоса.
— Бродячая труппа, — безо всякого удивления произнёс Линнар, заметив моё замешательство.
— Давай посмотрим немного, пожалуйста, - попросила я, потянув его за руку к сцене.
Тем временем на помост выскочила «госпожа». Её роль исполняла юная девушка в простом белом платье, на которое нашили несколько синих лент — видимо, символ знатности, а волосы украшал венок из живых цветов. Она заламывала руки, изображая ужас, а из-за кулис — двух покосившихся ширм из циновок — выкатилось трое «монстров». Один был в зелёном балахоне с пришитыми по всей ткани лохмотьями - леший, что ли?.. Другой — в мешковине, с надетой на голову тыквой, на которой углём нарисована злобная рожица. Третий просто махал над головой деревянным мечом, с вымазанным сажей лицом. Зрители заулюлюкали, кто-то свистнул. Дети визжали от восторга.
И тут в дело вступил «дракон». Он издал громкий рык, бросился вперёд и начал «битву». Бой был условным: удары были гротескно размашистыми, падения — громкими и с перекатами, а крики «монстров» — душераздирающими. Но актёры играли с такой самоотдачей, с такой верой в свою убогую сказку, что это было заразительно. Я сама не заметила, как перестала видеть картонные рога и мазню на руке. Я видела благородного воина в чёрном, защищающего хрупкую красавицу от сил тьмы.
Он победил, разумеется. Разогнав «нечисть», «дракон» обернулся к «госпоже». Он снял свою дурацкую маску (под ней оказалось молодое, потное, но удивительно выразительное лицо), упал на одно колено и взял её руку. Он смотрел на неё с такой обожающей, беззаветной преданностью, что у меня внутри что-то дрогнуло. Потом заговорил глубоким, наполненным эмоциями голосом — о небе, звёздах, судьбе, о вечной любви и верности. И наконец достал из-за пазухи «сердце» — камень, обёрнутый в красную тряпицу — и протянул ей. Девушка прижала «сердце» к груди, а «дракон» медленно, благоговейно наклонился и поцеловал её руку. Публика замерла, а потом взорвалась одобрительными криками.
Это было глупо, наивно, сделано на коленке, но в этом была чистая, неразбавленная романтика. Я обернулась к Линнару, улыбаясь:
— Что это за история? Она правдива?
Вестор Таэнны не ответил сразу. Его взгляд был прикован к сцене, лицо — всё таким же каменным. Но я уже достаточно хорошо его узнала, чтобы видеть, что представление не доставило ему удовольствия.
— Это история любви господина Даррена и его супруги, госпожи Ирсаны, - наконец ответил Линнар. – По большей части правдивая. Народ её обожает.
Даррен. Имя отца Ресса. Мозг отказывался складывать пазл.
— И вот эта… столь любящая пара, — выговорила я с трудом, — хладнокровно искалечила своего младшего сына? Забрала у него Нить?
Линнар посмотрел на меня двумя синими осколками льда.
— Шенна, — сказал он тихо, но чётко. — Арессин - не сын госпожи Ирсаны. Он - сын наложницы.
Громкие аплодисменты, радостные возгласы толпы — всё это сразу превратилось в бессмысленный шум. Я смотрела на сцену, где актёр-«дракон» и актриса-«госпожа» кланялись, держась за руки и сияя улыбками. Но история о великой любви начинает играть совсем иными красками, когда знаешь о наличии наложниц. И детей от них, да. Которым в розовой сказке нет места.
— Пойдём, — сказала я, голос мой прозвучал чужим и плоским. — Больше не хочу смотреть.
34.
Прилавки травников занимали дальний угол площади. Здесь не кричали и не толкались. В воздухе витали запахи – смесь сухого сена, горьких кореньев, пряных семян и чего-то ещё, острого и лекарственного. В деревянных лотках лежали стебли, коренья, смолы, грибы всех мыслимых оттенков — от бледно-жемчужного до угольно-чёрного. В стеклянных пузырьках поблёскивали масла и настойки.
Линнар подошёл к одному из прилавков, где сидела женщина со сложным узором из переплетённых стеблей на запястье. Воин почтительно поклонился и начал деловой диалог. Я не пыталась вникнуть — знала, что не смогу. Ошибка в пропорциях здесь могла означать не просто плохое самочувствие, а мучительную смерть в лесу, вдали от помощи. Моя роль сейчас — просто не мешать и тащить покупки.
Мой взгляд остановился, вдруг зацепившись за что-то на дальнем конце прилавка.
Книга.
Первая настоящая книга, которую я видела в Элире. Что-то в груди дрогнуло — тёплое и ноющее. Я вспомнила длинные полки в родительском доме, где стояли и старые советские энциклопедии, и потрёпанные томики фантастики, и даже несколько книг на английском, купленных «для общего развития». Вспомнила ощущение: вес тома в руках, шелест страниц, запах бумаги, типографской краски и клея. Уютный свет настольной лампы, позади — окно с дождливым вечером, а передо мной — целый мир, упакованный в строки. Нестареющие классики, каждый раз открывающиеся с новой стороны. Зарубежные повести, уносившие в другие эпохи и страны. Даже глупые молодежные романы, которые я проглатывала за ночь, а утром жалела об этом, зевая до звона в ушах. Книги были моим убежищем, моим способом понять мир, который и в моей-то реальности порой казался слишком сложным. Здесь, в этом жестоком и прекрасном Элире, я ещё ни разу не видела ничего, что напоминало бы о той жизни так остро.
А тут — книга.
Я оглянулась. Линнар и травница были поглощены своим разговором, перебирая и взвешивая на маленьких весах какие-то сушёные лепестки. Моя рука сама потянулась, пальцы коснулись переплёта. Я осторожно приоткрыла тяжёлую обложку.
Страницы были испещрена письменами. Но это были не буквы. Точнее, не те буквы, которые я когда-либо видела. Ни кириллица, ни латиница, ни даже отдалённо напоминающие их знаки. Строки округлых, причудливых символов, переплетённых изящными завитушками и точками. Они шли ровными рядами, некоторые были выделены киноварью или золотом. Это было красиво. И это было совершенно нечитаемо.
Я свободно говорила на элирском, понимала на слух всё, что мне говорили, даже идиомы и шутки. Мой внутренний монолог давно уже вёлся на этом языке. Казалось, дар богов, вшитый в сознание, дал мне полный доступ к устной речи. Но письменность… Видимо, её он не включал.
Я здесь неграмотная.
Я аккуратно закрыла переплёт и отошла в сторону. Линнар как раз закончил покупки.
— Устала? – тревожно посмотрел он на меня.
— Да, немного, - отозвалась я. — Возвращаемся?
— Идём, - согласно кивнул Линнар.
Мы шли обратно, и я даже не пыталась больше что-то запоминать или анализировать. Без толку.
Ну что ж, Марина. Вот он, твой потолок.
Ненавидела зубрить философию к сессии? Поздравляю, здесь тебе не придётся.
Здесь ты не сможешь прочитать ни записку, ни карту, ни контракт, ни указ или рецепт. Ни-че-го. Даже если у тебя в руках окажется подробная инструкция по возвращению в родной мир — ты не сможешь её расшифровать.
Ученье — свет, а неученье — тьма, так?..
Ты во тьме, Марина.
Обустраивайся.
Привыкай.
35.
Мы вернулись в «Серебряный Якорь», нагруженные покупками, и Линнар сразу же принялся раскладывать всё по сумкам с военной аккуратностью, отмеряя, взвешивая, проверяя узлы. Его сосредоточенность была такой полной, что он, похоже, не заметил моего молчания.
Их своей спальни вышел Ресс. Он двигался легко, выглядел отдохнувшим и… он остриг волосы. Или, что вероятнее, заплатил кому-то, чтобы к нему пришли и подстригли. Если раньше его светлая шевелюра неопрятно топорщилась, а отдельные пряди свисали до плеч, то теперь он почти сравнялся с Линнаром в практичности – короткий ёжик на затылке и чуть длиннее – сверху и по бокам. Я замерла, не зная, нравится мне или нет. Арессин определённо стал выглядеть более… хищным. И красивым чуждой, аристократической красотой. Я моргнула, прогоняя наваждение.
— Ну, как прошёл набег на торговые лавки? Остался хоть медяк в кошельках? —с привычной иронией усмехнулся дракон.
— Закупились, - коротко отрапортовал Линнар. – А ты решил окончательно сменить стиль?
— Спасибо, — отозвалась я, собирая разбежавшиеся мысли. Повернулась, давая понять: вся неуместность этой сцены очевидна не только ему. И что намёк на дистанцию не прошёл мимо – и я всецело разделяю эту точку зрения. Поэтому добавила немного натянуто, скорее для того, чтобы снять неловкость:
— Рада была послужить подопытным кроликом для драконьей магии.
— Обещаю не злоупотреблять, - дрогнул в ответ уголок его губ.
Потом Ресс повернулся, чтобы уйти, но на пороге бросил:
— Обед. Через полчаса. Не опаздывай.
И вышел, твёрдо закрыв за собой дверь.
Так, Марина.
У тебя есть целых полчаса чтобы в полной мере осознать, какая ты дура.
У тебя были парни. Были ситуации куда менее невинные и куда более осознанные. А тут — просто пальцы в волосах, и здравствуйте, первобытные инстинкты. И Ресс всё-всё прекрасно понял. И тут же всё остановил. Вежливо, без осуждения, но с ледяной чёткостью. Вот тут — ты, со своими сбитыми биоритмами. А тут — я, дракон, вершина эволюции, у которого своих проблем выше крыши. Граница установлена. Её следует уважать. Всё просто.
Я открыла окно, и ветер с реки тут же вытеснил запах озона и магии. Стало чуточку легче – хотя бы не так стыдно.
Чёрт. Кого я обманываю. Всё равно стыдно.
Я вздохнула, оделась, собрала волосы в лаконичный пучок и пошла обедать.
33.
Молитвы ли, монетки, брошенные на алтарь Саэты, или просто слепое везение, но мы прибыли в Устье в удачный день – в базарный. Уже с вечера по мостовым тянулись телеги и вьючные животные, а на рассвете город проснулся не тихим гулом, а громогласным рёвом быков и ослов, медным звоном и людским гвалтом. Как нам объяснил гостиничный прислужник, рынок в Устье случался раз в месяц и был событием, ради которого фермеры, ремесленники и купцы готовы были ехать издалека.
— Я останусь здесь, — вынес Ресс приговор самому себе. — Меня могут узнать в толпе. Все закупки в дорогу – на вас с Шенной.
Линнар лишь кивнул. Он уже был другим — не тем усталым, улыбающимся попутчиком у костра. Пока мы спускались по мостовой к рыночной площади, его осанка менялась с каждым шагом. Плечи расправились, лицо застыло в бесстрастной маске, синие глаза стали холодными и сосредоточенными. От него исходила аура тихой, непреложной опасности, как от дорогого клинка в ножнах. Он снова стал вестором Таэнны, и метка, которую он не стал скрывать рукавом, лишь подчёркивала высокий статус воина.
Рыночная площадь оказалась огромным, кипящим котлом. Десятки лотков и прилавков, сколоченных из досок, были завалены товарами. Огромные колеса сыра соседствовали с корзинами яиц всех оттенков — от кремового до тёмно-коричневого. На соседних рядах горками лежали корнеплоды, пахнущие землёй, а рядом висели связки лука и чеснока. Дальше шли ряды с тканями — от грубой, некрашеной холстины до тонкой, переливающейся шерсти и даже пары лоскутов шёлка, за которые торговец дрался с покупательницей, как лев за добычу. Воздух гудел от шума.
— Не отходи от меня ни на шаг, — предупредил Линнар. — Смотри под ноги и вокруг. Карманников здесь не меньше, чем честных торговцев.
Я кивнула, внимательно оглядываясь по сторонам. И постепенно… Мой взгляд начал выхватывать из толпы не только живых. Призраки тоже были тут. Разные. Чёткие и размытые силуэты женщин, мужчин, детей скользили сквозь толпу.
Старик, вечно торгующийся за несуществующую рыбу.
Женщина, безутешно ищущая потерявшегося в толпе ребёнка.
Девочка с цветком в волосах, заметив мой взгляд, помахала мне рукой.
Они были частью этого места, его многолетней памятью, и, похоже, их не видел никто, кроме меня. Я не стала махать в ответ – просто едва заметно кивнула, и девочка улыбнулась, скрываясь в ближайшей тени.
Мы начали с самого необходимого — провизии в дорогу. Хозяин прилавка, где продавали крупы, расплылся в улыбке, едва мы подошли.
— Перловка отборная, гречка, ячмень чистый, горох — слаще мёда! Чего изволите?
Линнар не улыбнулся в ответ. Он молча взял щепотку крупы из открытого мешка, растёр между пальцами, понюхал, бросил в рот одно зёрнышко и разгрыз.
— Отсыревшая, — произнёс он ровно, выплюнув шелуху. — Сколько за мешок? Да не этот - тот, что слева.
— Три серебряных, почтенный!
— Полтора. Досыпь до верху, и чтоб без трухи.
Торговец скис. Отсыпал. Линнар отсчитал монеты.
— Первое правило: залежалое всегда сверху. Смотри вглубь, щупай, нюхай. Торгуйся.
Потом были мясо (Линнар выбирал тёмное, почти чёрное, а не ярко-красное — «правильно солили, дольше хранится»), воск (растёр кусочек между пальцами, проверив, что не крошится и пахнет мёдом, а не салом), иглы и прочные нитки («не бери тонкие, только льняные, самые крепкие»). У торговца готовой одеждой он выбрал мне штаны из плотной ткани, новую рубаху и плащ:
— Зелёный и коричневый — для леса. Серый — для города. Чёрный — для ночной братии. Ну а белые и яркие — для дураков и богачей.
Пока я примеряла обновки, он перекинулся парой фраз с торговцем, и до меня долетели их голоса:
— …на южных трактах патрули… драконьи гербы…
— …Когти снова здесь, третью седмицу…
Линнар отошёл, лицо не дрогнуло.
— Плохие новости? – спросила я.
— Ожидаемые, - возразил воин. – Глупо было бы думать, что Корран успокоится. Идём.
Наши покупки множились, но Линнар нёс основную тяжесть без видимых усилий. Я тоже тащила узел, подстраиваясь под его широкий шаг. Это был не просто шопинг - это была стратегия выживания, закодированная в цене за крупу, в цвете ткани и в слухах, витающих в воздухе.
На обратном пути, уже нагруженные, мы проходили ряды со сладостями. Запах мёда, жареных орехов и каких-то пряностей ударил в нос. Я невольно замедлила шаг, глядя на золотистые лепёшки. Линнар остановился, его бесстрастная маска на миг дрогнула, вернув того парня, что делил со мной костёр. Он положил медяк на лоток продавщицы, и та протянула мне угощение.
Лепёшка оказалась тёплой, хрустящей, а под золотистой корочкой скрывалась медовая начинка. Помня про слабость Линнара к хлебобулочным изделиям, я предложила ему половину – но воин лишь поморщился: слишком сладко.
Наш путь преградила толпа, гудевшая у края площади. Люди плотным кольцом обступили грубо сколоченный деревянный настил. Я подняла глаза: на нём, в лучах полуденного солнца, замер в героической, неестественно вычурной позе… Бэтмен.
Серьёзно?..
Я ошарашенно сбилась с шага, едва не выронив лепёшку. У Бэтмена был чёрный плащ, чёрная же маска, закрывающая верхнюю часть лица, эмблема на груди и… поза такая, будто он вот-вот взмоет в небо с помощью какого-нибудь реактивного ранца. Диссонанс был оглушительным.
Потом я заметила детали. Плащ был из дешёвой, вытертой ткани. Маска — из грубо окрашенной кожи, с прорезями для глаз и бутафорскими рогами. На груди пришит кусок холста не с летучей мышью, а с геральдическим крылатым зверем с разинутой пастью. Рукава потрёпанной чёрной рубахи обрезаны, и на запястьях ярко выделялась нарисованная чешуя. Это был костюм чёрного дракона, поняла я. Уровня новогоднего утренника в провинциальном детском саду.
Но зрителей было много. Десятки лиц, от мала до велика, смотрели на этот настил с неподдельным, жадным интересом. Детей сажали на плечи, взрослые переговаривались вполголоса.
— Бродячая труппа, — безо всякого удивления произнёс Линнар, заметив моё замешательство.
— Давай посмотрим немного, пожалуйста, - попросила я, потянув его за руку к сцене.
Тем временем на помост выскочила «госпожа». Её роль исполняла юная девушка в простом белом платье, на которое нашили несколько синих лент — видимо, символ знатности, а волосы украшал венок из живых цветов. Она заламывала руки, изображая ужас, а из-за кулис — двух покосившихся ширм из циновок — выкатилось трое «монстров». Один был в зелёном балахоне с пришитыми по всей ткани лохмотьями - леший, что ли?.. Другой — в мешковине, с надетой на голову тыквой, на которой углём нарисована злобная рожица. Третий просто махал над головой деревянным мечом, с вымазанным сажей лицом. Зрители заулюлюкали, кто-то свистнул. Дети визжали от восторга.
И тут в дело вступил «дракон». Он издал громкий рык, бросился вперёд и начал «битву». Бой был условным: удары были гротескно размашистыми, падения — громкими и с перекатами, а крики «монстров» — душераздирающими. Но актёры играли с такой самоотдачей, с такой верой в свою убогую сказку, что это было заразительно. Я сама не заметила, как перестала видеть картонные рога и мазню на руке. Я видела благородного воина в чёрном, защищающего хрупкую красавицу от сил тьмы.
Он победил, разумеется. Разогнав «нечисть», «дракон» обернулся к «госпоже». Он снял свою дурацкую маску (под ней оказалось молодое, потное, но удивительно выразительное лицо), упал на одно колено и взял её руку. Он смотрел на неё с такой обожающей, беззаветной преданностью, что у меня внутри что-то дрогнуло. Потом заговорил глубоким, наполненным эмоциями голосом — о небе, звёздах, судьбе, о вечной любви и верности. И наконец достал из-за пазухи «сердце» — камень, обёрнутый в красную тряпицу — и протянул ей. Девушка прижала «сердце» к груди, а «дракон» медленно, благоговейно наклонился и поцеловал её руку. Публика замерла, а потом взорвалась одобрительными криками.
Это было глупо, наивно, сделано на коленке, но в этом была чистая, неразбавленная романтика. Я обернулась к Линнару, улыбаясь:
— Что это за история? Она правдива?
Вестор Таэнны не ответил сразу. Его взгляд был прикован к сцене, лицо — всё таким же каменным. Но я уже достаточно хорошо его узнала, чтобы видеть, что представление не доставило ему удовольствия.
— Это история любви господина Даррена и его супруги, госпожи Ирсаны, - наконец ответил Линнар. – По большей части правдивая. Народ её обожает.
Даррен. Имя отца Ресса. Мозг отказывался складывать пазл.
— И вот эта… столь любящая пара, — выговорила я с трудом, — хладнокровно искалечила своего младшего сына? Забрала у него Нить?
Линнар посмотрел на меня двумя синими осколками льда.
— Шенна, — сказал он тихо, но чётко. — Арессин - не сын госпожи Ирсаны. Он - сын наложницы.
Громкие аплодисменты, радостные возгласы толпы — всё это сразу превратилось в бессмысленный шум. Я смотрела на сцену, где актёр-«дракон» и актриса-«госпожа» кланялись, держась за руки и сияя улыбками. Но история о великой любви начинает играть совсем иными красками, когда знаешь о наличии наложниц. И детей от них, да. Которым в розовой сказке нет места.
— Пойдём, — сказала я, голос мой прозвучал чужим и плоским. — Больше не хочу смотреть.
34.
Прилавки травников занимали дальний угол площади. Здесь не кричали и не толкались. В воздухе витали запахи – смесь сухого сена, горьких кореньев, пряных семян и чего-то ещё, острого и лекарственного. В деревянных лотках лежали стебли, коренья, смолы, грибы всех мыслимых оттенков — от бледно-жемчужного до угольно-чёрного. В стеклянных пузырьках поблёскивали масла и настойки.
Линнар подошёл к одному из прилавков, где сидела женщина со сложным узором из переплетённых стеблей на запястье. Воин почтительно поклонился и начал деловой диалог. Я не пыталась вникнуть — знала, что не смогу. Ошибка в пропорциях здесь могла означать не просто плохое самочувствие, а мучительную смерть в лесу, вдали от помощи. Моя роль сейчас — просто не мешать и тащить покупки.
Мой взгляд остановился, вдруг зацепившись за что-то на дальнем конце прилавка.
Книга.
Первая настоящая книга, которую я видела в Элире. Что-то в груди дрогнуло — тёплое и ноющее. Я вспомнила длинные полки в родительском доме, где стояли и старые советские энциклопедии, и потрёпанные томики фантастики, и даже несколько книг на английском, купленных «для общего развития». Вспомнила ощущение: вес тома в руках, шелест страниц, запах бумаги, типографской краски и клея. Уютный свет настольной лампы, позади — окно с дождливым вечером, а передо мной — целый мир, упакованный в строки. Нестареющие классики, каждый раз открывающиеся с новой стороны. Зарубежные повести, уносившие в другие эпохи и страны. Даже глупые молодежные романы, которые я проглатывала за ночь, а утром жалела об этом, зевая до звона в ушах. Книги были моим убежищем, моим способом понять мир, который и в моей-то реальности порой казался слишком сложным. Здесь, в этом жестоком и прекрасном Элире, я ещё ни разу не видела ничего, что напоминало бы о той жизни так остро.
А тут — книга.
Я оглянулась. Линнар и травница были поглощены своим разговором, перебирая и взвешивая на маленьких весах какие-то сушёные лепестки. Моя рука сама потянулась, пальцы коснулись переплёта. Я осторожно приоткрыла тяжёлую обложку.
Страницы были испещрена письменами. Но это были не буквы. Точнее, не те буквы, которые я когда-либо видела. Ни кириллица, ни латиница, ни даже отдалённо напоминающие их знаки. Строки округлых, причудливых символов, переплетённых изящными завитушками и точками. Они шли ровными рядами, некоторые были выделены киноварью или золотом. Это было красиво. И это было совершенно нечитаемо.
Я свободно говорила на элирском, понимала на слух всё, что мне говорили, даже идиомы и шутки. Мой внутренний монолог давно уже вёлся на этом языке. Казалось, дар богов, вшитый в сознание, дал мне полный доступ к устной речи. Но письменность… Видимо, её он не включал.
Я здесь неграмотная.
Я аккуратно закрыла переплёт и отошла в сторону. Линнар как раз закончил покупки.
— Устала? – тревожно посмотрел он на меня.
— Да, немного, - отозвалась я. — Возвращаемся?
— Идём, - согласно кивнул Линнар.
Мы шли обратно, и я даже не пыталась больше что-то запоминать или анализировать. Без толку.
Ну что ж, Марина. Вот он, твой потолок.
Ненавидела зубрить философию к сессии? Поздравляю, здесь тебе не придётся.
Здесь ты не сможешь прочитать ни записку, ни карту, ни контракт, ни указ или рецепт. Ни-че-го. Даже если у тебя в руках окажется подробная инструкция по возвращению в родной мир — ты не сможешь её расшифровать.
Ученье — свет, а неученье — тьма, так?..
Ты во тьме, Марина.
Обустраивайся.
Привыкай.
35.
Мы вернулись в «Серебряный Якорь», нагруженные покупками, и Линнар сразу же принялся раскладывать всё по сумкам с военной аккуратностью, отмеряя, взвешивая, проверяя узлы. Его сосредоточенность была такой полной, что он, похоже, не заметил моего молчания.
Их своей спальни вышел Ресс. Он двигался легко, выглядел отдохнувшим и… он остриг волосы. Или, что вероятнее, заплатил кому-то, чтобы к нему пришли и подстригли. Если раньше его светлая шевелюра неопрятно топорщилась, а отдельные пряди свисали до плеч, то теперь он почти сравнялся с Линнаром в практичности – короткий ёжик на затылке и чуть длиннее – сверху и по бокам. Я замерла, не зная, нравится мне или нет. Арессин определённо стал выглядеть более… хищным. И красивым чуждой, аристократической красотой. Я моргнула, прогоняя наваждение.
— Ну, как прошёл набег на торговые лавки? Остался хоть медяк в кошельках? —с привычной иронией усмехнулся дракон.
— Закупились, - коротко отрапортовал Линнар. – А ты решил окончательно сменить стиль?
