Существует целая традиция ритуальных поединков, в которых побеждает сильнейший, и это почётно. Если же дракона убивает человек – его найдут и казнят. И постараются сделать это очень зрелищно.
Я слушала его и чувствовала, как внутри всё холодеет от абсурдности этого мира.
— Значит, если бы ты убил его один на один, в честном бою, — медленно проговорила я, — это было бы... нормально?
— Это было бы легитимно, — поправил Ресс. —У меня появилось бы право претендовать на его имущество, его территорию, его место в иерархии. Если бы я был полноценным драконом.
— Но ты не...
— Я не. — Он резко обернулся ко мне. Во полумраке туннеля его глаза снова светились фосфоресцирующим блеском. — Поэтому то, что мы сделали — не подвиг, Шенна. Это новое преступление. И лучше бы нам убраться подальше, прежде чем по следу пустят новых ищеек.
Отличный новый старый план. Предельно понятный.
Вопросов у меня больше не было – и мы просто двинулись в темноту.
40.
Туннель оказался низким, сырым и бесконечным. Мы шли, прислушиваясь к капле воды и хлюпанью грязи под сапогами. Тишина давила после ужаса битвы и рева бури. Чувство времени, направления – всё терялось в этой тишине. Напряжение ушло, адреналин схлынул, и усталость пробирала до костей. Но, кажется, я уже научилась не поддаваться этому чувству и просто шагать вперёд. Смотреть под ноги. Думать о чём-то постороннем. Сосредоточиться на простых вещах.
— Мы ходим кругами, - вдруг нахмурилась я. — Это третий поворот налево за последние полчаса.
— Мы идём почти строго на юго-восток, - тут же возразил Ресс. – И идём довольно быстро – похоже, на этот путь когда-то было наложено божественное благословение, до сих пор действующее. Нам повезло.
Я скептически хмыкнула, стараясь вложить в этот звук всё своё отношение к такому везению. Линнар промолчал – рослому парню было труднее всех двигаться, согнувшись: высота прохода в некоторых местах не позволяла выпрямиться в полный рост.
— Лишь бы в этом лабиринте не оказалось Минотавра, - проворчала я.
— Это кто? – насторожился Ресс.
Трёп об античных мифах показался мне не самым плохим вариантом отвлечься от мрачных мыслей.
— Это легенда. Внемли же, о дракон, — проговорила я. — Давным-давно посреди синего моря возвышался богатый и процветающий остров Крит. И на нём великий мастер Дедал построил Лабиринт – архитектурный шедевр, такой запутанный, что никто из людей не мог найти из него выхода. Включая даже самого мастера.
— Зачем? – тут же спросил дракон. – Интеллектуальный вызов? Тщеславие? Или всё же практическая польза?
— Приказ критского царя Миноса. В Лабиринт поместили чудовище – Минотавра, приходящегося царю то ли сыном, то ли внуком, не помню точно. Это был полубык-получеловек, который пожирал людей.
— В вашем мире есть оборотни? – удивился Линнар. – Я думал, люди – единственная разумная раса.
— Оборотней нет, это же легенда. Минотавр был плодом противоестественной страсти, - терпеливо объяснила я. — Царица возжелала священного быка, приказала Дедалу построить деревянную корову, забралась внутрь... ну и соблазнила быка.
Парни ошеломлённо замолчали.
Я продолжила:
— Итак, Минотавр был заточён, и ему приносили жертву – побеждённый Миносом город должен был отправлять на съедение чудовищу юношей и девушек. Их запускали в Лабиринт, они блуждали там в поисках выхода, а Минотавр развлекался, отыскивая их и пожирая по одному, - я сделала драматическую паузу.
— Эффективный способ избавляться от политических соперников или неугодных, — прозвучал в ней сухой, аналитический голос Ресса. — Прагматично, хоть и жестоко. Миф, вероятно, отражает реальную практику человеческих жертвоприношений, или кровавые ритуалы перехода власти…
— Не перебивай рассказчицу, господин, - оборвал его Линнар. – Дай послушать.
— Спасибо, Линнар. Так вот… Один парень по имени Тесей вызвался добровольцем. Он был смел, силён, красив и уверен в том, что победа над Минотавром поможет ему добиться трона на родине. В общем, настоящий герой. В него сразу же влюбилась дочь Миноса, царевна Ариадна. Она была твёрдо настроена спасти любимого и придумала дать Тесею меч и клубок ниток. Войдя в Лабиринт, герой сразу же принялся разматывать этот клубок. А когда встретил Минотавра – сразил его мечом с одного удара.
— Неплохо, - оценил Линнар.
— Ты про удар?
— Про навигацию из подручных средств. Он вышел обратно по нити?
Я кивнула, потом спохватилась, что в полутьме не видно, и продолжила голосом:
— Да, он нашёл путь обратно, сел на корабль, забрал с собой Ариадну и уплыл в свой город, чтобы стать там царём. Примерно так.
— Ключевой элемент успеха — союзник внутри системы. Логично, — оценил Ресс. — Твои мифы, оказывается, не так примитивны. А тот мастер, что соорудил корову и лабиринт? Он тоже был спасён?
— Он сам спас себя и своего сына. Рассказывать? Или будешь перебивать? Учти, у меня есть история не только про деревянную корову, но и про коня, решившего исход десятилетней войны, про хитреца, его построившего, и про яблоко, из-за которого война началась…
Ресс больше не перебивал. Он вступал в диалог, сверяя мои сказки с известными ему элирскими мифами, находя параллели и расхождения. Когда он увлекался, исчезало его привычная язвительность и высокомерие – вместо них появлялся чистый, жадный интерес исследователя, того самого парня, который зачитывался книгами в самой большой библиотеке к северу от Пепельных гор. Я же вовсе не собиралась блеснуть эрудицией. Я говорила, чтобы не сойти с ума от этого подземного мрака, чтобы мыслями быть где-то еще – но парни слушали, изредка вставляя свои комментарии.
После краткого изложения Илиады и Одиссеи я, наконец, вспомнила про Дедала.
— Дедал создал нечто невероятное – крылья для себя и своего сына Икара, чтобы улететь с острова.
— Крылья... — Ресс задумчиво протянул это слово. — Механические? Магические? На основе...
— Чистая механика и аэродинамика, — я не дала ему углубиться в спекуляции. — Перья, скреплённые воском. Но это история с трагическим концом. Его сын, ослеплённый восторгом полёта, забыл все предупреждения отца. Он устремился ввысь и подлетел слишком близко к солнцу, воск растаял, крылья рассыпались, парень погиб.
— Мораль? — спросил Ресс. В его тоне снова проскользнула тень высокомерия. — «Слушайся отца»?
Я остановилась, обернулась к его силуэту в полумраке. Тусклый свет выхватывал острые скулы, бледный лоб, сосредоточенные брови.
— Мораль проще, — сказала я с лёгкой насмешкой. — Не задирай нос, даже если у тебя есть крылья.
Ресс фыркнул – короткое признание поражения в этом маленьком словесном поединке.
— Принято к сведению, специалист по древним мифам, — отозвался он. — Продолжай освещать наш путь мудростью иного мира. Дракон внемлет.
41.
Туннель закончился внезапно, глухой стеной. Линнар навалился на неё плечом и выломал с треском гнилого дерева. Мы шагнули в серый сумрак, который пах тиной и ржавым железом.
— Логово контрабандистов, - заключил Линнар. – Давно заброшенное.
Низкий, нависающий берег создавал естественный козырёк над водой, под которым когда-то сколотили причал. Деревянный настил, чёрный от сырости, с провалившимися в нескольких местах досками, держался на кривых, подгнивших сваях. Вдоль стен лежали остовы лодок. Борта рассохлись, днища выпали, вёсла валялись отдельно, покрытые слизью и плесенью. Канаты, свитые из грубой пеньки, свалялись в мёртвые узлы и тянулись по полу, как спящие змеи. В углу, на боку, стояла бочка с выбитым дном, из неё тянуло кислым вином.
Река бесновалась — ливень, должно быть, поднял её на добрых полметра. Поток нёсся мимо, подмывая сваи, и казалось, что ещё немного — и весь этот хлипкий причал вместе с нами смоет вниз по течению, как щепку. Дождь барабанил снаружи, и эхо гулом давило на уши.
Наш призрачный проводник съёжился в дальнем углу, под самым сводом. Его безликая голова была опущена, костлявые плечи вжаты в череп. Он выглядел жалким — как побитая собака, забившаяся в будку. Я бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Пусть сидит. Главное, что мы вышли.
Ресс и Линнар начали осматриваться. Дракон, прихрамывая, прошёлся по настилу, проверяя ногой каждую доску, прежде чем перенести вес. Линнар тоже подошёл к краю, вглядываясь в бурлящую воду.
— Гроза не утихает, — проговорил он. — Даже если мы как-то подлатаем одну из лодок - на воде нас сразу перевернёт. Не говоря уж о течениях и мелях, про которые мы знать не знаем.
— Тогда ждём, — коротко отозвался Ресс, заканчивая обход. — Здесь сухо. Насколько это вообще возможно в таком месте. Отдохнём, а на рассвете решим, что делать.
Он сбросил с плеча промокший мешок, прислонил его к стене, сам без сил опустился на корточки рядом. Линнар последовал его примеру — нашёл относительно сухой угол, где не капало сверху, и вытянул ноги, положив меч на колени. Я осталась стоять, разглядывая логово.
Всё здесь дышало прошлым. Чьим-то чужим, забытым прошлым, в котором прятали краденое, торговали чем-то неучтённым, боялись стражников и пили дешёвое вино вон из той бочки. Теперь здесь были только мы — трое беглецов, спустившихся в подземелье, чтобы спастись от драконьей ярости. Адреналин давно схлынул, уступив место тягучей усталости. Но мы вышли. Мы живы. Над нами крыша, пусть и хлипкая. Враги — там, далеко, в городе, который заливает дождь. А здесь — только гул воды и мерные удары капель.
В дальнем углу за грудой мусора мне почудился топчан, накрытый какой-то ветошью. Слишком узкий для парней, а мне, пожалуй, будет в самый раз. Я сделала шаг по мокрым доскам, второй…
Доска треснула.
Я даже не успела испугаться.
Просто почувствовала, как опора уходит из-под ног, тело проваливается вниз, а руки бестолково хватают воздух. Потом - услышала обрывок крика Линнара, перекрытый нечеловеческим рычанием Ресса. И я увидела его.
Рывок.
Дракон был воплощённым намерением, преодолевающим усталость, боль, саму физику. Его искалеченное тело метнулось вперёд с такой силой, что, казалось, кости должны были треснуть от напряжения. Длинная рука вытянулась, чешуя на запястье вспыхнула холодным светом. В его сузившихся зрачках не было ни расчёта, ни страха. Только слепая, всесокрушающая воля успеть.
Он не успел.
Кончики пальцев шершавым прикосновением скользнули по моим, уже не способные зацепиться.
А потом — удар. Вода сомкнулась над головой, хлынула в мой раскрытый для крика рот. Течение приложило меня о скользкую сваю, вышвырнуло куда-то за пределы хлипкого убежища и поволокло по тёмной реке, над которой ярилась гроза.
42.
Просыпаться было больно, но я открыла глаза.
Я лежала на боку, накрытая двумя рубашками, в небольшом убежище под скалой у самой кромки воды. Ночь была глухой, дождь всё ещё лил, но прямо передо мной, в двух шагах, горел упрямый, жаркий костёр. А перед костром, спиной ко мне, сидел Ресс, подбрасывая странно-сухие ветки в пламя. Живой. И я, кажется, тоже.
Я смотрела на его обнажённую спину – кривую и сутулую. Острые, торчащие лопатки, между которыми тянулся хребет. Ребра, проступавшие под бледной кожей, на которой местами виднелись синяки и взбухшие царапины. И старые шрамы. Две безупречно ровные линии вдоль позвоночника. В отблесках костра его спина казалась хрупкой. Ломкой.
Но я знала, что это не так.
Эта спина вынесла меня из ледяной воды, когда у него самого, наверное, не оставалось сил даже дышать. Эти руки держали меня под подбородок, не давая захлебнуться, когда течение пыталось вырвать и унести. Это тело, измученное, искалеченное, нашло в себе резерв, чтобы выгрести к берегу, вытащить нас обоих и найти в себе магию, чтобы высушить ветки для костра. И этот парень сидел теперь, отгородив меня от ночи и реки своим хребтом. Господин Арессин, сын дракона, вершина местной эволюции, не раздумывая рискнул собой ради пыли из другого мира.
Я пошевелилась, но он не обернулся — должно быть, слишком устал, чтобы реагировать. Тогда я подползла вплотную сзади и просто обняла его. Прижалась щекой к холодной, гладкой коже между лопатками. Обхватила худые бока, чувствуя под пальцами рёбра и напряжённые мышцы пресса. Ресс замер. Его дыхание, ровное и тихое секунду назад, сбилось. Я ждала, что он отстранится – но он не отстранился. Вместо этого он медленно положил свою руку поверх моей, лежащей у него на животе. Наши пальцы переплелись.
Наверное, нужно было что-то сказать. Поблагодарить его. Одеться. А потом составить план. Встать на ноги и идти, пока ночь была тёмной, дождь – укрывающим, а преследователи – далеко. Но мы просто сидели и смотрели в пламя, пока костёр прогорал.
Потом я потянула Ресса к себе, в тепло, под ворох нашей одежды. Он лёг рядом, обнял меня и привлёк ближе. Его глаза были серыми, ясными и очень красивыми, как всегда в моменты концентрации. Его губы – в сантиметре от моих, сухие и потрескавшиеся. Я мягко коснулась их своими губами. Всего на одно мгновение, почти случайно, не осмеливаясь на большее. Но Ресс снова позволил, только медленно выдохнул и прикрыл глаза. Чёрт, его усталая покорность пугала больше, чем все тени Проклятой горы.
— Хотела убедиться, что ты не призрак, - шепнула я, разбивая тишину.
— Убедилась? – спросил Ресс.
— Почти… А ты спал вообще?..
— Пару часов.
— Давай тогда ещё поспим.
— Ладно, - он пошевелился, устраиваясь поудобнее, но не отпустил меня от себя ни на сантиметр. Боится, что я снова сотворю что-нибудь идиотское, пока у дракона нет сил за мной присматривать?..
— Я опять всё испортила, да, Ресс?.. – глупо пробормотала я.
— Спи, Марина, - хмыкнул дракон. – Утром поругаешься.
— Поругаюсь?..
— На это.
Он накрыл мои губы поцелуем, в котором не осталось ничего случайного. Зато было другое: ярость на мою глупость, страх за то, что чуть не потерял, и дикое, первобытное облегчение от того, что я здесь, живая и тёплая, в его объятиях. Внутри меня всё перевернулось. Страх, холод, сомнения — всё это растворилось в волне нахлынувшего тепла. Я ответила на поцелуй, забыв о том, кто мы и где. Забыв обо всём, кроме вкуса его губ – озона и горькой соли, – близости его тела и ощущения, что в этом чужом, жестоком мире есть одна-единственная точка опоры — и это он.
— Ты назвал меня Мариной, - выдохнула я, когда смогла дышать.
— Предпочитаешь «неженку»?
— Чёрт… Нет… Ресс, я…
— Утром. Спи, - рыкнул дракон, зарылся мне в шею и решительно закрыл глаза.
43.
Мы не просто спали — мы тонули во сне. Часы, а может, и сутки растворились в тёплой, тяжёлой дремоте. Голод, жажда, мысли о погоне и опасностях — всё это отступило, как призраки за стенами нашего каменного гнезда. Мы просыпались от судороги в затекшей ноге или оттого, что другой ворочался, и снова проваливались в забытье. Иногда просыпались просто чтобы перевернуться, уступая друг другу более мягкое место на груде одежды. Притянуть ближе, когда сквозняк подбирался к спине. Переплестись пальцами, прижаться лбом к плечу или губами к ключице, поймать в полусне взгляд друг друга — и снова закрыть глаза.
Думать было тяжело и страшно. Думать — значит вспомнить о драконах, о погоне, о тёмной реке и о том, что мы потеряли Линнара.
Я слушала его и чувствовала, как внутри всё холодеет от абсурдности этого мира.
— Значит, если бы ты убил его один на один, в честном бою, — медленно проговорила я, — это было бы... нормально?
— Это было бы легитимно, — поправил Ресс. —У меня появилось бы право претендовать на его имущество, его территорию, его место в иерархии. Если бы я был полноценным драконом.
— Но ты не...
— Я не. — Он резко обернулся ко мне. Во полумраке туннеля его глаза снова светились фосфоресцирующим блеском. — Поэтому то, что мы сделали — не подвиг, Шенна. Это новое преступление. И лучше бы нам убраться подальше, прежде чем по следу пустят новых ищеек.
Отличный новый старый план. Предельно понятный.
Вопросов у меня больше не было – и мы просто двинулись в темноту.
40.
Туннель оказался низким, сырым и бесконечным. Мы шли, прислушиваясь к капле воды и хлюпанью грязи под сапогами. Тишина давила после ужаса битвы и рева бури. Чувство времени, направления – всё терялось в этой тишине. Напряжение ушло, адреналин схлынул, и усталость пробирала до костей. Но, кажется, я уже научилась не поддаваться этому чувству и просто шагать вперёд. Смотреть под ноги. Думать о чём-то постороннем. Сосредоточиться на простых вещах.
— Мы ходим кругами, - вдруг нахмурилась я. — Это третий поворот налево за последние полчаса.
— Мы идём почти строго на юго-восток, - тут же возразил Ресс. – И идём довольно быстро – похоже, на этот путь когда-то было наложено божественное благословение, до сих пор действующее. Нам повезло.
Я скептически хмыкнула, стараясь вложить в этот звук всё своё отношение к такому везению. Линнар промолчал – рослому парню было труднее всех двигаться, согнувшись: высота прохода в некоторых местах не позволяла выпрямиться в полный рост.
— Лишь бы в этом лабиринте не оказалось Минотавра, - проворчала я.
— Это кто? – насторожился Ресс.
Трёп об античных мифах показался мне не самым плохим вариантом отвлечься от мрачных мыслей.
— Это легенда. Внемли же, о дракон, — проговорила я. — Давным-давно посреди синего моря возвышался богатый и процветающий остров Крит. И на нём великий мастер Дедал построил Лабиринт – архитектурный шедевр, такой запутанный, что никто из людей не мог найти из него выхода. Включая даже самого мастера.
— Зачем? – тут же спросил дракон. – Интеллектуальный вызов? Тщеславие? Или всё же практическая польза?
— Приказ критского царя Миноса. В Лабиринт поместили чудовище – Минотавра, приходящегося царю то ли сыном, то ли внуком, не помню точно. Это был полубык-получеловек, который пожирал людей.
— В вашем мире есть оборотни? – удивился Линнар. – Я думал, люди – единственная разумная раса.
— Оборотней нет, это же легенда. Минотавр был плодом противоестественной страсти, - терпеливо объяснила я. — Царица возжелала священного быка, приказала Дедалу построить деревянную корову, забралась внутрь... ну и соблазнила быка.
Парни ошеломлённо замолчали.
Я продолжила:
— Итак, Минотавр был заточён, и ему приносили жертву – побеждённый Миносом город должен был отправлять на съедение чудовищу юношей и девушек. Их запускали в Лабиринт, они блуждали там в поисках выхода, а Минотавр развлекался, отыскивая их и пожирая по одному, - я сделала драматическую паузу.
— Эффективный способ избавляться от политических соперников или неугодных, — прозвучал в ней сухой, аналитический голос Ресса. — Прагматично, хоть и жестоко. Миф, вероятно, отражает реальную практику человеческих жертвоприношений, или кровавые ритуалы перехода власти…
— Не перебивай рассказчицу, господин, - оборвал его Линнар. – Дай послушать.
— Спасибо, Линнар. Так вот… Один парень по имени Тесей вызвался добровольцем. Он был смел, силён, красив и уверен в том, что победа над Минотавром поможет ему добиться трона на родине. В общем, настоящий герой. В него сразу же влюбилась дочь Миноса, царевна Ариадна. Она была твёрдо настроена спасти любимого и придумала дать Тесею меч и клубок ниток. Войдя в Лабиринт, герой сразу же принялся разматывать этот клубок. А когда встретил Минотавра – сразил его мечом с одного удара.
— Неплохо, - оценил Линнар.
— Ты про удар?
— Про навигацию из подручных средств. Он вышел обратно по нити?
Я кивнула, потом спохватилась, что в полутьме не видно, и продолжила голосом:
— Да, он нашёл путь обратно, сел на корабль, забрал с собой Ариадну и уплыл в свой город, чтобы стать там царём. Примерно так.
— Ключевой элемент успеха — союзник внутри системы. Логично, — оценил Ресс. — Твои мифы, оказывается, не так примитивны. А тот мастер, что соорудил корову и лабиринт? Он тоже был спасён?
— Он сам спас себя и своего сына. Рассказывать? Или будешь перебивать? Учти, у меня есть история не только про деревянную корову, но и про коня, решившего исход десятилетней войны, про хитреца, его построившего, и про яблоко, из-за которого война началась…
Ресс больше не перебивал. Он вступал в диалог, сверяя мои сказки с известными ему элирскими мифами, находя параллели и расхождения. Когда он увлекался, исчезало его привычная язвительность и высокомерие – вместо них появлялся чистый, жадный интерес исследователя, того самого парня, который зачитывался книгами в самой большой библиотеке к северу от Пепельных гор. Я же вовсе не собиралась блеснуть эрудицией. Я говорила, чтобы не сойти с ума от этого подземного мрака, чтобы мыслями быть где-то еще – но парни слушали, изредка вставляя свои комментарии.
После краткого изложения Илиады и Одиссеи я, наконец, вспомнила про Дедала.
— Дедал создал нечто невероятное – крылья для себя и своего сына Икара, чтобы улететь с острова.
— Крылья... — Ресс задумчиво протянул это слово. — Механические? Магические? На основе...
— Чистая механика и аэродинамика, — я не дала ему углубиться в спекуляции. — Перья, скреплённые воском. Но это история с трагическим концом. Его сын, ослеплённый восторгом полёта, забыл все предупреждения отца. Он устремился ввысь и подлетел слишком близко к солнцу, воск растаял, крылья рассыпались, парень погиб.
— Мораль? — спросил Ресс. В его тоне снова проскользнула тень высокомерия. — «Слушайся отца»?
Я остановилась, обернулась к его силуэту в полумраке. Тусклый свет выхватывал острые скулы, бледный лоб, сосредоточенные брови.
— Мораль проще, — сказала я с лёгкой насмешкой. — Не задирай нос, даже если у тебя есть крылья.
Ресс фыркнул – короткое признание поражения в этом маленьком словесном поединке.
— Принято к сведению, специалист по древним мифам, — отозвался он. — Продолжай освещать наш путь мудростью иного мира. Дракон внемлет.
41.
Туннель закончился внезапно, глухой стеной. Линнар навалился на неё плечом и выломал с треском гнилого дерева. Мы шагнули в серый сумрак, который пах тиной и ржавым железом.
— Логово контрабандистов, - заключил Линнар. – Давно заброшенное.
Низкий, нависающий берег создавал естественный козырёк над водой, под которым когда-то сколотили причал. Деревянный настил, чёрный от сырости, с провалившимися в нескольких местах досками, держался на кривых, подгнивших сваях. Вдоль стен лежали остовы лодок. Борта рассохлись, днища выпали, вёсла валялись отдельно, покрытые слизью и плесенью. Канаты, свитые из грубой пеньки, свалялись в мёртвые узлы и тянулись по полу, как спящие змеи. В углу, на боку, стояла бочка с выбитым дном, из неё тянуло кислым вином.
Река бесновалась — ливень, должно быть, поднял её на добрых полметра. Поток нёсся мимо, подмывая сваи, и казалось, что ещё немного — и весь этот хлипкий причал вместе с нами смоет вниз по течению, как щепку. Дождь барабанил снаружи, и эхо гулом давило на уши.
Наш призрачный проводник съёжился в дальнем углу, под самым сводом. Его безликая голова была опущена, костлявые плечи вжаты в череп. Он выглядел жалким — как побитая собака, забившаяся в будку. Я бросила на него быстрый взгляд и отвернулась. Пусть сидит. Главное, что мы вышли.
Ресс и Линнар начали осматриваться. Дракон, прихрамывая, прошёлся по настилу, проверяя ногой каждую доску, прежде чем перенести вес. Линнар тоже подошёл к краю, вглядываясь в бурлящую воду.
— Гроза не утихает, — проговорил он. — Даже если мы как-то подлатаем одну из лодок - на воде нас сразу перевернёт. Не говоря уж о течениях и мелях, про которые мы знать не знаем.
— Тогда ждём, — коротко отозвался Ресс, заканчивая обход. — Здесь сухо. Насколько это вообще возможно в таком месте. Отдохнём, а на рассвете решим, что делать.
Он сбросил с плеча промокший мешок, прислонил его к стене, сам без сил опустился на корточки рядом. Линнар последовал его примеру — нашёл относительно сухой угол, где не капало сверху, и вытянул ноги, положив меч на колени. Я осталась стоять, разглядывая логово.
Всё здесь дышало прошлым. Чьим-то чужим, забытым прошлым, в котором прятали краденое, торговали чем-то неучтённым, боялись стражников и пили дешёвое вино вон из той бочки. Теперь здесь были только мы — трое беглецов, спустившихся в подземелье, чтобы спастись от драконьей ярости. Адреналин давно схлынул, уступив место тягучей усталости. Но мы вышли. Мы живы. Над нами крыша, пусть и хлипкая. Враги — там, далеко, в городе, который заливает дождь. А здесь — только гул воды и мерные удары капель.
В дальнем углу за грудой мусора мне почудился топчан, накрытый какой-то ветошью. Слишком узкий для парней, а мне, пожалуй, будет в самый раз. Я сделала шаг по мокрым доскам, второй…
Доска треснула.
Я даже не успела испугаться.
Просто почувствовала, как опора уходит из-под ног, тело проваливается вниз, а руки бестолково хватают воздух. Потом - услышала обрывок крика Линнара, перекрытый нечеловеческим рычанием Ресса. И я увидела его.
Рывок.
Дракон был воплощённым намерением, преодолевающим усталость, боль, саму физику. Его искалеченное тело метнулось вперёд с такой силой, что, казалось, кости должны были треснуть от напряжения. Длинная рука вытянулась, чешуя на запястье вспыхнула холодным светом. В его сузившихся зрачках не было ни расчёта, ни страха. Только слепая, всесокрушающая воля успеть.
Он не успел.
Кончики пальцев шершавым прикосновением скользнули по моим, уже не способные зацепиться.
А потом — удар. Вода сомкнулась над головой, хлынула в мой раскрытый для крика рот. Течение приложило меня о скользкую сваю, вышвырнуло куда-то за пределы хлипкого убежища и поволокло по тёмной реке, над которой ярилась гроза.
42.
Просыпаться было больно, но я открыла глаза.
Я лежала на боку, накрытая двумя рубашками, в небольшом убежище под скалой у самой кромки воды. Ночь была глухой, дождь всё ещё лил, но прямо передо мной, в двух шагах, горел упрямый, жаркий костёр. А перед костром, спиной ко мне, сидел Ресс, подбрасывая странно-сухие ветки в пламя. Живой. И я, кажется, тоже.
Я смотрела на его обнажённую спину – кривую и сутулую. Острые, торчащие лопатки, между которыми тянулся хребет. Ребра, проступавшие под бледной кожей, на которой местами виднелись синяки и взбухшие царапины. И старые шрамы. Две безупречно ровные линии вдоль позвоночника. В отблесках костра его спина казалась хрупкой. Ломкой.
Но я знала, что это не так.
Эта спина вынесла меня из ледяной воды, когда у него самого, наверное, не оставалось сил даже дышать. Эти руки держали меня под подбородок, не давая захлебнуться, когда течение пыталось вырвать и унести. Это тело, измученное, искалеченное, нашло в себе резерв, чтобы выгрести к берегу, вытащить нас обоих и найти в себе магию, чтобы высушить ветки для костра. И этот парень сидел теперь, отгородив меня от ночи и реки своим хребтом. Господин Арессин, сын дракона, вершина местной эволюции, не раздумывая рискнул собой ради пыли из другого мира.
Я пошевелилась, но он не обернулся — должно быть, слишком устал, чтобы реагировать. Тогда я подползла вплотную сзади и просто обняла его. Прижалась щекой к холодной, гладкой коже между лопатками. Обхватила худые бока, чувствуя под пальцами рёбра и напряжённые мышцы пресса. Ресс замер. Его дыхание, ровное и тихое секунду назад, сбилось. Я ждала, что он отстранится – но он не отстранился. Вместо этого он медленно положил свою руку поверх моей, лежащей у него на животе. Наши пальцы переплелись.
Наверное, нужно было что-то сказать. Поблагодарить его. Одеться. А потом составить план. Встать на ноги и идти, пока ночь была тёмной, дождь – укрывающим, а преследователи – далеко. Но мы просто сидели и смотрели в пламя, пока костёр прогорал.
Потом я потянула Ресса к себе, в тепло, под ворох нашей одежды. Он лёг рядом, обнял меня и привлёк ближе. Его глаза были серыми, ясными и очень красивыми, как всегда в моменты концентрации. Его губы – в сантиметре от моих, сухие и потрескавшиеся. Я мягко коснулась их своими губами. Всего на одно мгновение, почти случайно, не осмеливаясь на большее. Но Ресс снова позволил, только медленно выдохнул и прикрыл глаза. Чёрт, его усталая покорность пугала больше, чем все тени Проклятой горы.
— Хотела убедиться, что ты не призрак, - шепнула я, разбивая тишину.
— Убедилась? – спросил Ресс.
— Почти… А ты спал вообще?..
— Пару часов.
— Давай тогда ещё поспим.
— Ладно, - он пошевелился, устраиваясь поудобнее, но не отпустил меня от себя ни на сантиметр. Боится, что я снова сотворю что-нибудь идиотское, пока у дракона нет сил за мной присматривать?..
— Я опять всё испортила, да, Ресс?.. – глупо пробормотала я.
— Спи, Марина, - хмыкнул дракон. – Утром поругаешься.
— Поругаюсь?..
— На это.
Он накрыл мои губы поцелуем, в котором не осталось ничего случайного. Зато было другое: ярость на мою глупость, страх за то, что чуть не потерял, и дикое, первобытное облегчение от того, что я здесь, живая и тёплая, в его объятиях. Внутри меня всё перевернулось. Страх, холод, сомнения — всё это растворилось в волне нахлынувшего тепла. Я ответила на поцелуй, забыв о том, кто мы и где. Забыв обо всём, кроме вкуса его губ – озона и горькой соли, – близости его тела и ощущения, что в этом чужом, жестоком мире есть одна-единственная точка опоры — и это он.
— Ты назвал меня Мариной, - выдохнула я, когда смогла дышать.
— Предпочитаешь «неженку»?
— Чёрт… Нет… Ресс, я…
— Утром. Спи, - рыкнул дракон, зарылся мне в шею и решительно закрыл глаза.
43.
Мы не просто спали — мы тонули во сне. Часы, а может, и сутки растворились в тёплой, тяжёлой дремоте. Голод, жажда, мысли о погоне и опасностях — всё это отступило, как призраки за стенами нашего каменного гнезда. Мы просыпались от судороги в затекшей ноге или оттого, что другой ворочался, и снова проваливались в забытье. Иногда просыпались просто чтобы перевернуться, уступая друг другу более мягкое место на груде одежды. Притянуть ближе, когда сквозняк подбирался к спине. Переплестись пальцами, прижаться лбом к плечу или губами к ключице, поймать в полусне взгляд друг друга — и снова закрыть глаза.
Думать было тяжело и страшно. Думать — значит вспомнить о драконах, о погоне, о тёмной реке и о том, что мы потеряли Линнара.
