Дальше мы шли в тишине. Он – наверное, не хотел больше вспоминать. Я – боялась сказать лишнего. Ресс не терпел жалость. Но… разве можно было не жалеть?..
Прежде я думала, что моя ситуация — верх несправедливости. Забросило в другой мир, босиком, в пижаме. А тут… девочка шестнадцати лет, которую забрал дракон. И ребёнок, выживший вопреки всему. И продолжающий жить с этим каждый день. Как после этого вообще остаться человеком? А Ресс... он ещё шутит. Про упрямство и генетику. Это не колючки. Это последняя, отчаянная линия обороны, чтобы не сойти с ума.
Ресс бросил на меня острый взгляд, явно догадываясь, что за мысли крутятся у меня в голове. Недовольный этим. Насупившийся. Потом отстранённо-высокомерный, как тогда, когда мы познакомились. Но я не боялась больше этого холода. Не отводила взгляд.
И тогда он сдался, снова расслабил плечи и вдруг попросил:
— Расскажи мне о своей семье?..
45.
Телега скрипела, подпрыгивая на выбоинах дороги, и пахло пылью, подгнившими овощами и куриным помётом. Ресс сидел, сгорбившись, в грязном дорожном плаще, лицо скрыто под капюшоном из грубой ткани. Лошадью правил деревенский мужик – с грубыми руками и потёртой одеждой, он выглядел настолько бедно и незначительно, что вряд ли привлечёт лишнее внимание. Пара медяков и смиренная просьба «подвезти до города» сработала без вопросов.
Я сидела рядом, закутанная в грубый платок, и не могла не пялиться. Дорога к Дорсу превратилась в нескончаемый поток людей, повозок, вьючных животных. Воздух гудел от говора, скрипа колёс, блеяния овец. А впереди, за всеми, высились стены. Не частокол, как в Соворе, и не каменная ограда, как в Устье, а настоящие, циклопические стены из тёмно-серого, почти чёрного камня. Башни вздымались к небу, словно копья. От города веяло не просто размером – древней, немой мощью. Мой взгляд скользил по деталям: резным каменным орнаментам на арке ворот, блеску начищенной до зеркального блеска решётки-герсы в пазах над проёмом… Я чувствовала, как у меня слегка перехватывает дыхание. Элир сбрасывал с себя последние покровы «средневековья с магией» и являл свою истинную, грандиозную и пугающую суть.
Поток к воротам сжимался, замедлялся. Стража на мосту перед самими воротами скорее создавала видимость порядка, чем действительно что-то проверяла. Усталые люди в кольчугах с гербом Дорса – стилизованной башней на щите – лениво ковыряли вилами тюки на случайных телегах, бросали равнодушные взгляды на лица. А крестьяне в очереди терпеливо ждали и чесали языками. Не знаю, что там говорили среди драконов – но среди пыли событием месяца стала эпичная битва в Устье.
Простой народ в Элире отреагировал на убийство дракона в захолустном переулке примерно так же, как в моём мире отреагировали бы на новость, что бездомный кот задрал элитного ротвейлера и скрылся в канализации. Для местных это была настоящая сенсация, которую Ресс, со своим аристократическим снобизмом, полностью недооценил.
— …И тогда, говорят, этот дракон как рухнет прямо на рыночную площадь! — вещал бородатый мужик в засаленном кожухе, размахивая руками перед телегой с репой. — Крыльями машет, искры из пасти, а из раны — кровь хлещет, как из бочки!
— Да ну тебя, — лениво отмахнулась торговка яйцами, но уши навострила и я, и вся наша телега.
— Клянусь богами! — мужик сложил пальцы в какую-то замысловатую фигуру — видимо, на местный манер, — А из подворотни, откуда ни возьмись, выскакивает тощий пацан, хромой, страшный, и давай на дракона кидаться!
— Чем кидаться-то? — хмыкнул кто-то сзади.
— А ничем! Голыми руками! — мужик выпучил глаза. — А дракон как дохнет на него огнём, а тот — раз! — и в лужу нырнул! И сидит там, представляете? Под водой сидит, а дракон ревёт, достать не может!
— Это ж сколько надо в себя принять, чтобы такое увидеть, — философски заметила капустная торговка.
— Я тебе говорю, как на духу! А потом, значит, второй выбегает. С мечом, светящимся, как звезда небесная. И давай дракона рубить! А тот, мокрый, из лужи вылезает и давай в него… дождём кидаться!
— Чем-чем? — переспросил кто-то.
— Дождём! Ну, водой! — мужик явно наслаждался эффектом. — Сделает рукой — и бац! Струя воды как лезвие! И дракону крыло подрезал! А второй ему — мечом по шее! И рухнул дракон, как мешок с дерьмом…
— Языком-то плетёшь, — недоверчиво протянул дедок с соседней телеги. — Дракона — и водой?.. Да он бы их обоих сожрал и не поперхнулся.
— А вот и нет! Вода-то была не простая! — мужик поднял палец к небу. — Заговорённая! Видать, эти двое — не простые голодранцы, а тайные весторы…
— И чего им надо было? — спросил кто-то жадно.
— А кто ж их разберёт? Может, дракон на их деревню нападал, может, родню перебил. Только теперь эти двое гуляют на свободе, драконоборцы, мать их! А драконы, говорят, бешеные, ищут их по всем землям, а найти не могут — вода все следы смыла! Там такой ливень был, что не иначе как боги наслали.
— Врёшь ты всё, — подвёл итог дедок, но в его голосе слышалось сомнение.
— А ты сам на себя посмотри! Я тебе живую легенду рассказываю, а ты вякаешь!
— Тише!.. – вдруг зашипела баба с яйцами. – Придержи язык, пока не оторвали! Вишь, кто у ворот?..
И тогда я тоже их увидела.
Двое стояли чуть в стороне от основной суеты, у края каменной арки, наблюдая, но не участвуя. Высокие, невероятно стройные, их осанка была воплощением непринуждённой грации и абсолютного превосходства. Длинные волосы, у одного – чёрные, как вороново крыло, другого – пепельно-серебристые, ниспадали прямыми водопадами почти до бёдер, и только у висков затейливые косички с вплетёнными бусинами и серебряными нитями оттягивали волосы назад, открывая безупречные, холодные лица. Черты – тонкие, острые, гармоничные. Глаза – большие, цвета старого золота у темноволосого и бледно-лиловые, как предрассветное небо, у светлого. Их одежда не была похожа на доспехи стражи – это были многослойные одеяния из дорогой ткани. Они не суетились, не отдавали приказов. Они просто наблюдали. А вся толпа у ворот невольно пялилась на них.
Я тоже замерла, сердце на секунду остановилось, а потом забилось в три раза чаще, но уже не от страха, а от чистого, оглушительного эстетического восторга. Это была воплощённая магия, воплощённая… эльфийская сущность. Я резко обернулась к Рессу:
— Ресс! — прошептала я, не в силах сдержать восхищения. — Ты же говорил, что в Элире нет эльфов?! Смотри! Это же они! Прекрасные и длинноволосые!
Ресс сидел, застыв, как каменное изваяние. Его плечи под грубой тканью напряглись до предела. Под капюшоном я увидела, как его глаза, сузившись до щелочек, пристально смотрят туда же, но не с восторгом, а с абсолютной концентрацией. Его губы едва шевельнулись, выдавив отрывистый ответ:
— Это не эльфы. Это и есть драконы. С традиционными клановыми косами.
Он сделал микроскопическую паузу, в которой повис весь ужас нашего положения:
—Я знаю черноволосого. А он знает меня в лицо и по запаху. Чёрт.
Мой эстетический восторг разбился вдребезги, осыпавшись осколками ледяного ужаса. Я снова метнула взгляд на пару у ворот. Да, теперь я видела. Видела не просто красоту, а хищную выверенность линий, холодную расчётливость во взгляде, полоски чешуи на запястьях.
Взгляд почти против воли переметнулся на Ресса. На его острые скулы, скрытые под слоем дорожной грязи, и тонкие пальцы. А ведь если представить… если представить его откормленным, выпрямленным, без этой вечной боли и настороженности в позе, со светлыми волосами до пояса, в красивых одеждах и с таким же бесстрастным, надменным выражением лица… Да. Очень даже похоже. Та же порода. Тот же хищник под тонкой изящной оболочкой.
Телега, подпрыгнув на последней колдобине, тронулась вперёд, в зияющую тень проёма ворот. Мы были в десятке метров от драконов. Темноволосый что-то тихо сказал своему серебристому собрату, и тот лениво кивнул, не отрывая глаз от толпы.
— Что делать? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Ресс не ответил. Его взгляд был прикован к драконам. Пальцы, лежащие на коленях, медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. По тонкой коже побежала рябь — тень драконьей чешуи, готовая проступить в любой миг от страха или ярости. Он что-то отчаянно обдумывал. Бежать? С телеги, в эту толпу? Нас выцепят мгновенно. Спрятаться? Негде. Напасть? Самоубийство. Но всё же руки Ресса начали покрываться бронированными пластинами.
Схватив с телеги два подгнивших снизу кочана капусты, я ринулась вперед. Не к черноволосому, чей золотистый взгляд уже скользил по нашей повозке, а к его спутнику с лицом, высеченным из ледяного мрамора. Я прижала кочаны к груди, как непомерный бюст, и шла, широко раскрыв глаза — восторг деревенской дурочки, впервые увидевшей такое чудо.
— Ох, господин! — мой голос прозвучал тонко и восторженно, нарочито громко. Я сделала неуклюжий поклон, намеренно подставляя под взгляды свои запястья — чистые, без метки, только пыль и грязь. — Такая честь! Такая красота! Возьмите, умоляю, от щедрот наших! Самые лучшие, сочные!
Я протягивала капусту именно ему, пепельному, игнорируя второго напрочь. Черноволосый дракон на мгновение замер. Его тонкие брови чуть приподнялись — смесь недоумения, раздражения и… да, легкой досады. Его проигнорировали. Всего лишь какая-то деревенская девка — но факт оставался фактом. Дракон в раздражении отпихнул меня, будто назойливую муху.
— Прочь, пыль. Твои дары воняют.
Его движение было несильным, но рассчитанным. Кочаны выскользнули из моих рук и покатились, подпрыгивая на неровностях. Кто-то в толпе фыркнул, кто-то засмеялся — глупая сцена разрядила напряженность ожидания в очереди. Я сделала вид, что смущена и расстроена. Суетливо поклонилась ещё раз, пробормотала неуклюжие извинения и, опустив голову, бросилась обратно к телеге, которая уже проехала в тёмный проём ворот.
— Дурочка! — крикнул кто-то сзади, и смех стал всеобщим.
Я вскарабкалась на телегу, чувствуя, как трясутся колени. Ресс не обернулся. Его спина под грубой тканью была неподвижным камнем. Но я видела, как его руки медленно разжались. Он почти незаметно кивнул, не глядя на меня. Всего один раз. Это означало «спасибо». Или «ты сумасшедшая». Или и то, и другое сразу - не важно. Телега выкатилась на широкую мостовую, и город обступил нас со всех сторон.
Наконец-то мы въехали в Дорс.
Конечно, я читала о древних больших городах: о Вавилоне, Риме, Константинополе. Я представляла их по картинкам в учебниках и кадрам из фильмов: величественные руины, благородный мрамор, пафосная музыка за кадром, вот это всё. Но Дорс не был величественным. Он был живым.
Он не начинался постепенно - он просто накрыл, как волна, как тот самый ливень над Устьем, только вместо воды — звук, цвет, камень и люди.
Я думала, Устье — цивилизация. Устье было провинциальной ярмаркой по сравнению с этим. Здесь даже мостовая была другой: не булыжник, а ровные плиты тёмно-серого камня, пригнанные друг к другу с такой точностью, что лезвие ножа не просунуть. Отполированные тысячами ног до блеска. Местами в швах серебрилась инкрустация — не украшение, а письмена, магические контуры, вплавляющие защиту прямо в землю под ногами. Я невольно замедлила шаг, чувствуя подошвами сапог эту чужую, непривычную твёрдость. Дорс не позволял грязи оседать на себе. Он смывал её дождями, соскабливал щётками уличных метельщиков, дренажными канавами по краям мостовой уводил в невидимые глубины. Здесь пахло не навозом и прелыми овощами, а сыростью камня, дымом тысяч очагов, и чем-то ещё — сложным, пряным, неуловимым. Городским.
Улицы расходились прямыми, широкими проспектами. По краям — не заборы и лачуги, а настоящие здания. В три, в четыре этажа – Дорс был вертикальным городом. С резными балконами, витражными окнами, черепичными крышами всех оттенков — от терракоты до цвета воронова крыла. Узкие фасады, острые крыши, и на каждом — лепнина, барельефы, витражи. Местами фрески были такими яркими и объёмными, что боги и драконы на них, казалось, вот-вот шагнут в текущую по улицам толпу.
Мы сошли с телеги у первого же поворота. Ресс всё ещё двигался напряжённо, но не паниковал. Здесь, в этой гуще людей, мы были не мишенью, а статистикой. Драконы на воротах осталась далеко позади. Никому не было до нас никакого дела – просто ещё одни запылённые путники, раздавленные величием города.
Я шла, вцепившись в руку Ресса, и запрокидывала голову так, что она начинала кружиться.
Вон там, с мечом и молотом — похоже, гильдия оружейников. Рядом, с весами и змеёй — цех алхимиков и лекарей. Дальше я насчитала две пекарни, одну кондитерскую, ателье, лавку менялы, цирюльника (он же дантист) и непонятное заведение, в витрине которого просто стояли одинаковые стеклянные банки с разноцветными жидкостями и без единой надписи. А напротив, через улицу, здание с огромной каменной скрижалью на фасаде.
— Публичная библиотека Дорса, Восточный корпус, — бросил Ресс, заметив мой взгляд. — Специализируется на боевой магии и инженерных трактатах. Не смотри так – слюной изойдёшь.
Я не могла не смотреть, но он потащил меня дальше.
За библиотекой возвышалось нечто, от чего у меня снова перехватило дыхание. Храм. Он был не просто высоким — он был устремлён к самому солнцу. Колонны из белого с золотыми прожилками камня уходили ввысь на тридцать, сорок метров, переходя в ажурные арки и шпили, пронзающие небо. Между колоннами — витражи, и сквозь них лился свет, распадаясь на тысячи цветных осколков, танцующих на площади. Толпа у входа была плотной, но тихой — люди не переговаривались в полный голос, а только шептались, глядя вверх.
— Храм Аргона, верховного бога Светлого Пантеона, — сказал Ресс. – Дарителя Света и Блага.
— А что за здание слева от него? — спросила я, пытаясь переключиться. — С зелёной крышей?
— Школа права и каноники. Там учат спорить с богами на их языке.
— …Спорить с богами? Такое вообще возможно?
— Это зовётся «теологической софистикой», — уточнил Ресс. – И да, были успешные прецеденты.
Я закрыла рот и посмотрела на зелёную крышу уже совсем другими глазами – как на абсолютно сюрреалистичное место, где можно получить образование и потом легально оспорить решение высших сил.
Мы шли дальше, и теперь я начала замечать храмы на каждом шагу. Они стояли вперемешку с жилыми домами и общественными зданиями, как будто боги были такими же соседями, как булочник или лудильщик. Небольшой алтарь Саэты — на перекрёстке, чтобы каждый путник мог оставить монетку. Часовня Покровителя Торговли — у мясных рядов, с красивой деревянной статуей, перед которой купцы кланялись и торговались одновременно. Скромное, без изысков святилище Безликой — в нише жилого дома, где старуха в чёрном платке молча зажигала свечи. Никто не обращал на неё внимания.
— В Элире религия — это часть быта, — напомнил Ресс. — И часто боги ходят среди смертных.
— И даже назначают им встречи, - тихо продолжила я, наконец оторвав взгляд от величия Дорса и посмотрев на дракона. Вспомнив, что у нас была цель – и мы почти дошли.
Храм Безликой Госпожи оказался не в центре.
Ресс привел нас в северный квартал, где дома стали ниже, улицы — тише, а воздух — прохладнее.
Прежде я думала, что моя ситуация — верх несправедливости. Забросило в другой мир, босиком, в пижаме. А тут… девочка шестнадцати лет, которую забрал дракон. И ребёнок, выживший вопреки всему. И продолжающий жить с этим каждый день. Как после этого вообще остаться человеком? А Ресс... он ещё шутит. Про упрямство и генетику. Это не колючки. Это последняя, отчаянная линия обороны, чтобы не сойти с ума.
Ресс бросил на меня острый взгляд, явно догадываясь, что за мысли крутятся у меня в голове. Недовольный этим. Насупившийся. Потом отстранённо-высокомерный, как тогда, когда мы познакомились. Но я не боялась больше этого холода. Не отводила взгляд.
И тогда он сдался, снова расслабил плечи и вдруг попросил:
— Расскажи мне о своей семье?..
45.
Телега скрипела, подпрыгивая на выбоинах дороги, и пахло пылью, подгнившими овощами и куриным помётом. Ресс сидел, сгорбившись, в грязном дорожном плаще, лицо скрыто под капюшоном из грубой ткани. Лошадью правил деревенский мужик – с грубыми руками и потёртой одеждой, он выглядел настолько бедно и незначительно, что вряд ли привлечёт лишнее внимание. Пара медяков и смиренная просьба «подвезти до города» сработала без вопросов.
Я сидела рядом, закутанная в грубый платок, и не могла не пялиться. Дорога к Дорсу превратилась в нескончаемый поток людей, повозок, вьючных животных. Воздух гудел от говора, скрипа колёс, блеяния овец. А впереди, за всеми, высились стены. Не частокол, как в Соворе, и не каменная ограда, как в Устье, а настоящие, циклопические стены из тёмно-серого, почти чёрного камня. Башни вздымались к небу, словно копья. От города веяло не просто размером – древней, немой мощью. Мой взгляд скользил по деталям: резным каменным орнаментам на арке ворот, блеску начищенной до зеркального блеска решётки-герсы в пазах над проёмом… Я чувствовала, как у меня слегка перехватывает дыхание. Элир сбрасывал с себя последние покровы «средневековья с магией» и являл свою истинную, грандиозную и пугающую суть.
Поток к воротам сжимался, замедлялся. Стража на мосту перед самими воротами скорее создавала видимость порядка, чем действительно что-то проверяла. Усталые люди в кольчугах с гербом Дорса – стилизованной башней на щите – лениво ковыряли вилами тюки на случайных телегах, бросали равнодушные взгляды на лица. А крестьяне в очереди терпеливо ждали и чесали языками. Не знаю, что там говорили среди драконов – но среди пыли событием месяца стала эпичная битва в Устье.
Простой народ в Элире отреагировал на убийство дракона в захолустном переулке примерно так же, как в моём мире отреагировали бы на новость, что бездомный кот задрал элитного ротвейлера и скрылся в канализации. Для местных это была настоящая сенсация, которую Ресс, со своим аристократическим снобизмом, полностью недооценил.
— …И тогда, говорят, этот дракон как рухнет прямо на рыночную площадь! — вещал бородатый мужик в засаленном кожухе, размахивая руками перед телегой с репой. — Крыльями машет, искры из пасти, а из раны — кровь хлещет, как из бочки!
— Да ну тебя, — лениво отмахнулась торговка яйцами, но уши навострила и я, и вся наша телега.
— Клянусь богами! — мужик сложил пальцы в какую-то замысловатую фигуру — видимо, на местный манер, — А из подворотни, откуда ни возьмись, выскакивает тощий пацан, хромой, страшный, и давай на дракона кидаться!
— Чем кидаться-то? — хмыкнул кто-то сзади.
— А ничем! Голыми руками! — мужик выпучил глаза. — А дракон как дохнет на него огнём, а тот — раз! — и в лужу нырнул! И сидит там, представляете? Под водой сидит, а дракон ревёт, достать не может!
— Это ж сколько надо в себя принять, чтобы такое увидеть, — философски заметила капустная торговка.
— Я тебе говорю, как на духу! А потом, значит, второй выбегает. С мечом, светящимся, как звезда небесная. И давай дракона рубить! А тот, мокрый, из лужи вылезает и давай в него… дождём кидаться!
— Чем-чем? — переспросил кто-то.
— Дождём! Ну, водой! — мужик явно наслаждался эффектом. — Сделает рукой — и бац! Струя воды как лезвие! И дракону крыло подрезал! А второй ему — мечом по шее! И рухнул дракон, как мешок с дерьмом…
— Языком-то плетёшь, — недоверчиво протянул дедок с соседней телеги. — Дракона — и водой?.. Да он бы их обоих сожрал и не поперхнулся.
— А вот и нет! Вода-то была не простая! — мужик поднял палец к небу. — Заговорённая! Видать, эти двое — не простые голодранцы, а тайные весторы…
— И чего им надо было? — спросил кто-то жадно.
— А кто ж их разберёт? Может, дракон на их деревню нападал, может, родню перебил. Только теперь эти двое гуляют на свободе, драконоборцы, мать их! А драконы, говорят, бешеные, ищут их по всем землям, а найти не могут — вода все следы смыла! Там такой ливень был, что не иначе как боги наслали.
— Врёшь ты всё, — подвёл итог дедок, но в его голосе слышалось сомнение.
— А ты сам на себя посмотри! Я тебе живую легенду рассказываю, а ты вякаешь!
— Тише!.. – вдруг зашипела баба с яйцами. – Придержи язык, пока не оторвали! Вишь, кто у ворот?..
И тогда я тоже их увидела.
Двое стояли чуть в стороне от основной суеты, у края каменной арки, наблюдая, но не участвуя. Высокие, невероятно стройные, их осанка была воплощением непринуждённой грации и абсолютного превосходства. Длинные волосы, у одного – чёрные, как вороново крыло, другого – пепельно-серебристые, ниспадали прямыми водопадами почти до бёдер, и только у висков затейливые косички с вплетёнными бусинами и серебряными нитями оттягивали волосы назад, открывая безупречные, холодные лица. Черты – тонкие, острые, гармоничные. Глаза – большие, цвета старого золота у темноволосого и бледно-лиловые, как предрассветное небо, у светлого. Их одежда не была похожа на доспехи стражи – это были многослойные одеяния из дорогой ткани. Они не суетились, не отдавали приказов. Они просто наблюдали. А вся толпа у ворот невольно пялилась на них.
Я тоже замерла, сердце на секунду остановилось, а потом забилось в три раза чаще, но уже не от страха, а от чистого, оглушительного эстетического восторга. Это была воплощённая магия, воплощённая… эльфийская сущность. Я резко обернулась к Рессу:
— Ресс! — прошептала я, не в силах сдержать восхищения. — Ты же говорил, что в Элире нет эльфов?! Смотри! Это же они! Прекрасные и длинноволосые!
Ресс сидел, застыв, как каменное изваяние. Его плечи под грубой тканью напряглись до предела. Под капюшоном я увидела, как его глаза, сузившись до щелочек, пристально смотрят туда же, но не с восторгом, а с абсолютной концентрацией. Его губы едва шевельнулись, выдавив отрывистый ответ:
— Это не эльфы. Это и есть драконы. С традиционными клановыми косами.
Он сделал микроскопическую паузу, в которой повис весь ужас нашего положения:
—Я знаю черноволосого. А он знает меня в лицо и по запаху. Чёрт.
Мой эстетический восторг разбился вдребезги, осыпавшись осколками ледяного ужаса. Я снова метнула взгляд на пару у ворот. Да, теперь я видела. Видела не просто красоту, а хищную выверенность линий, холодную расчётливость во взгляде, полоски чешуи на запястьях.
Взгляд почти против воли переметнулся на Ресса. На его острые скулы, скрытые под слоем дорожной грязи, и тонкие пальцы. А ведь если представить… если представить его откормленным, выпрямленным, без этой вечной боли и настороженности в позе, со светлыми волосами до пояса, в красивых одеждах и с таким же бесстрастным, надменным выражением лица… Да. Очень даже похоже. Та же порода. Тот же хищник под тонкой изящной оболочкой.
Телега, подпрыгнув на последней колдобине, тронулась вперёд, в зияющую тень проёма ворот. Мы были в десятке метров от драконов. Темноволосый что-то тихо сказал своему серебристому собрату, и тот лениво кивнул, не отрывая глаз от толпы.
— Что делать? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Ресс не ответил. Его взгляд был прикован к драконам. Пальцы, лежащие на коленях, медленно сжались в кулаки так, что побелели костяшки. По тонкой коже побежала рябь — тень драконьей чешуи, готовая проступить в любой миг от страха или ярости. Он что-то отчаянно обдумывал. Бежать? С телеги, в эту толпу? Нас выцепят мгновенно. Спрятаться? Негде. Напасть? Самоубийство. Но всё же руки Ресса начали покрываться бронированными пластинами.
Схватив с телеги два подгнивших снизу кочана капусты, я ринулась вперед. Не к черноволосому, чей золотистый взгляд уже скользил по нашей повозке, а к его спутнику с лицом, высеченным из ледяного мрамора. Я прижала кочаны к груди, как непомерный бюст, и шла, широко раскрыв глаза — восторг деревенской дурочки, впервые увидевшей такое чудо.
— Ох, господин! — мой голос прозвучал тонко и восторженно, нарочито громко. Я сделала неуклюжий поклон, намеренно подставляя под взгляды свои запястья — чистые, без метки, только пыль и грязь. — Такая честь! Такая красота! Возьмите, умоляю, от щедрот наших! Самые лучшие, сочные!
Я протягивала капусту именно ему, пепельному, игнорируя второго напрочь. Черноволосый дракон на мгновение замер. Его тонкие брови чуть приподнялись — смесь недоумения, раздражения и… да, легкой досады. Его проигнорировали. Всего лишь какая-то деревенская девка — но факт оставался фактом. Дракон в раздражении отпихнул меня, будто назойливую муху.
— Прочь, пыль. Твои дары воняют.
Его движение было несильным, но рассчитанным. Кочаны выскользнули из моих рук и покатились, подпрыгивая на неровностях. Кто-то в толпе фыркнул, кто-то засмеялся — глупая сцена разрядила напряженность ожидания в очереди. Я сделала вид, что смущена и расстроена. Суетливо поклонилась ещё раз, пробормотала неуклюжие извинения и, опустив голову, бросилась обратно к телеге, которая уже проехала в тёмный проём ворот.
— Дурочка! — крикнул кто-то сзади, и смех стал всеобщим.
Я вскарабкалась на телегу, чувствуя, как трясутся колени. Ресс не обернулся. Его спина под грубой тканью была неподвижным камнем. Но я видела, как его руки медленно разжались. Он почти незаметно кивнул, не глядя на меня. Всего один раз. Это означало «спасибо». Или «ты сумасшедшая». Или и то, и другое сразу - не важно. Телега выкатилась на широкую мостовую, и город обступил нас со всех сторон.
Наконец-то мы въехали в Дорс.
Конечно, я читала о древних больших городах: о Вавилоне, Риме, Константинополе. Я представляла их по картинкам в учебниках и кадрам из фильмов: величественные руины, благородный мрамор, пафосная музыка за кадром, вот это всё. Но Дорс не был величественным. Он был живым.
Он не начинался постепенно - он просто накрыл, как волна, как тот самый ливень над Устьем, только вместо воды — звук, цвет, камень и люди.
Я думала, Устье — цивилизация. Устье было провинциальной ярмаркой по сравнению с этим. Здесь даже мостовая была другой: не булыжник, а ровные плиты тёмно-серого камня, пригнанные друг к другу с такой точностью, что лезвие ножа не просунуть. Отполированные тысячами ног до блеска. Местами в швах серебрилась инкрустация — не украшение, а письмена, магические контуры, вплавляющие защиту прямо в землю под ногами. Я невольно замедлила шаг, чувствуя подошвами сапог эту чужую, непривычную твёрдость. Дорс не позволял грязи оседать на себе. Он смывал её дождями, соскабливал щётками уличных метельщиков, дренажными канавами по краям мостовой уводил в невидимые глубины. Здесь пахло не навозом и прелыми овощами, а сыростью камня, дымом тысяч очагов, и чем-то ещё — сложным, пряным, неуловимым. Городским.
Улицы расходились прямыми, широкими проспектами. По краям — не заборы и лачуги, а настоящие здания. В три, в четыре этажа – Дорс был вертикальным городом. С резными балконами, витражными окнами, черепичными крышами всех оттенков — от терракоты до цвета воронова крыла. Узкие фасады, острые крыши, и на каждом — лепнина, барельефы, витражи. Местами фрески были такими яркими и объёмными, что боги и драконы на них, казалось, вот-вот шагнут в текущую по улицам толпу.
Мы сошли с телеги у первого же поворота. Ресс всё ещё двигался напряжённо, но не паниковал. Здесь, в этой гуще людей, мы были не мишенью, а статистикой. Драконы на воротах осталась далеко позади. Никому не было до нас никакого дела – просто ещё одни запылённые путники, раздавленные величием города.
Я шла, вцепившись в руку Ресса, и запрокидывала голову так, что она начинала кружиться.
Вон там, с мечом и молотом — похоже, гильдия оружейников. Рядом, с весами и змеёй — цех алхимиков и лекарей. Дальше я насчитала две пекарни, одну кондитерскую, ателье, лавку менялы, цирюльника (он же дантист) и непонятное заведение, в витрине которого просто стояли одинаковые стеклянные банки с разноцветными жидкостями и без единой надписи. А напротив, через улицу, здание с огромной каменной скрижалью на фасаде.
— Публичная библиотека Дорса, Восточный корпус, — бросил Ресс, заметив мой взгляд. — Специализируется на боевой магии и инженерных трактатах. Не смотри так – слюной изойдёшь.
Я не могла не смотреть, но он потащил меня дальше.
За библиотекой возвышалось нечто, от чего у меня снова перехватило дыхание. Храм. Он был не просто высоким — он был устремлён к самому солнцу. Колонны из белого с золотыми прожилками камня уходили ввысь на тридцать, сорок метров, переходя в ажурные арки и шпили, пронзающие небо. Между колоннами — витражи, и сквозь них лился свет, распадаясь на тысячи цветных осколков, танцующих на площади. Толпа у входа была плотной, но тихой — люди не переговаривались в полный голос, а только шептались, глядя вверх.
— Храм Аргона, верховного бога Светлого Пантеона, — сказал Ресс. – Дарителя Света и Блага.
— А что за здание слева от него? — спросила я, пытаясь переключиться. — С зелёной крышей?
— Школа права и каноники. Там учат спорить с богами на их языке.
— …Спорить с богами? Такое вообще возможно?
— Это зовётся «теологической софистикой», — уточнил Ресс. – И да, были успешные прецеденты.
Я закрыла рот и посмотрела на зелёную крышу уже совсем другими глазами – как на абсолютно сюрреалистичное место, где можно получить образование и потом легально оспорить решение высших сил.
Мы шли дальше, и теперь я начала замечать храмы на каждом шагу. Они стояли вперемешку с жилыми домами и общественными зданиями, как будто боги были такими же соседями, как булочник или лудильщик. Небольшой алтарь Саэты — на перекрёстке, чтобы каждый путник мог оставить монетку. Часовня Покровителя Торговли — у мясных рядов, с красивой деревянной статуей, перед которой купцы кланялись и торговались одновременно. Скромное, без изысков святилище Безликой — в нише жилого дома, где старуха в чёрном платке молча зажигала свечи. Никто не обращал на неё внимания.
— В Элире религия — это часть быта, — напомнил Ресс. — И часто боги ходят среди смертных.
— И даже назначают им встречи, - тихо продолжила я, наконец оторвав взгляд от величия Дорса и посмотрев на дракона. Вспомнив, что у нас была цель – и мы почти дошли.
Храм Безликой Госпожи оказался не в центре.
Ресс привел нас в северный квартал, где дома стали ниже, улицы — тише, а воздух — прохладнее.
