— Да, Ресс! — выпалила я, уже не думая. — Да, чёрт возьми! Да, я хочу тебя! Всего! И человека, и дракона, и твои шрамы, и твой ядовитый язык, и твою чёртову чешую тоже! Я хочу знать, пахнет ли грозой твоя кожа, когда ты теряешь контроль! Хочу закрыть этот вопрос! Хочу перестать представлять, каково это! А утром — да, ты свободен! Считай это исполнением моего глупого, нездорового, извращённого желания! Но хватит уже делать вид, что ничего не было! Хватит делать вид, что ты не дрожал, когда целовал меня!
Мы стояли, тяжело дыша, в сантиметрах друг от друга. Воздух наэлектризовало до предела. Его глаза горели мутным, бешеным светом. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Или превратится в дракона. Или просто убьёт меня на месте.
Вместо этого он резко развернулся, рванул дверь и вылетел на улицу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала посуда на полке.
Я осталась стоять посреди звенящей тишины. Дышала через силу. В ушах стучала кровь.
Ну вот, Марина. Пошла ва-банк. Получила ответ. Жестокий, честный, ледяной. Ты не пробила его броню - ты разбила свою надежду. Теперь можно собирать осколки и двигаться дальше.
Я зажмурилась.
И тогда дверь снова открылась.
Ресс вошёл обратно. Без звука. Лицо было маской, но в глазах бушевала настоящая буря — ярость, боль, отчаяние и что-то ещё, дикое и неконтролируемое. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, схватил моё лицо руками и притянул к себе. Его поцелуй не был похож ни на тот, у реки — ни на какой-либо другой в двух мирах. Он был жёстким, требовательным, почти болезненным. В нём была вся его ярость, всё его смятение, весь этот безумный внутренний разлад.
Я ответила ему с той же яростью, вцепившись в его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы и тонкую ткань рубахи. Никакой логики. Никаких иллюзий. Только этот гнев, эта боль и это невероятное, невыносимое влечение, которое было взаимным. И которое мы оба так отчаянно пытались похоронить под слоями прагматизма, страха и жестоких слов.
Он оторвался, его дыхание было прерывистым и горячим. Смотрел на меня, и в его глазах уже не было льда. Была тёмная, бездонная пустота, полная вопроса. Я не стала ничего говорить. Просто взяла его за руку, по которой бежала чешуя, и повела вверх по лестнице.
52.
Тишина была густой, и в то же время – наполненной отзвуками: шумом ветра за окном, шелестом дождя по крыше, нашим дыханием. Я лежала на спине, глядя в темноту потолка, чувствуя тепло его тела вдоль своего бока, лёгкое, почти невесомое касание его плеча к своему. Ресс лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Дыхание было ровным, но каким-то… намеренным. Будто он сосредоточился только на этом процессе. Я повернула голову. В слабом свете, просачивающемся из окна, его профиль казался вырезанным из бледного камня — резкая линия носа, скулы, подбородок.
— Это был твой первый раз, — сказала я тихо.
Он вздрогнул всем телом. Глаза, открытые и смотревшие в тот же потолок, сузились. Плечи напряглись. Он молчал так долго, что я уже подумала, не промолчит ли он до утра.
— И? — наконец выдавил он. Голос был сухим, хриплым от напряжения, от попытки вбить в него старую, привычную колючую интонацию. Не получилось. Получилось только хрупко и обречённо.
Я не ответила сразу, давая пространство этому признанию.
— Не ожидала, — сказала я наконец, так же тихо.
Ресс коротко, беззвучно фыркнул.
— Не было желания. Не было смысла. Не было… — Пауза. Он сглотнул. —…никого, кому бы я позволил быть так близко. До тебя.
Он замолчал. Я повернулась на бок, чтобы видеть его лицо.
— Разочаровал? — спросил Ресс, и это прозвучало как вызов.
Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— А сам как думаешь? — я не сдержала улыбку. — Разве не почувствовал, как я…
Ресс зажмурился, будто от физической боли.
— Чёрт. Не говори этого.
— Почему?
Он открыл глаза и тоже повернулся ко мне. В темноте они казались почти чёрными, но в них горел какой-то дикий, неукротимый огонь — смесь стыда, ярости и чего-то голодного, только что пробудившегося и испуганного своей собственной силой.
— Потому что, — его голос прозвучал низко, срываясь на хриплый рык, в котором дрожала драконья угроза, — честно?.. Наброшусь снова.
Уголки моих губ дрогнули сильнее. Страха не было.
— Ночь ещё только началась, правда?.. — прошептала я.
Он смотрел ещё мгновение, борясь с собой. Потом потянул меня к себе, его губы прижались к моим в поцелуе, который был уже не яростным, а целеустремлённым. Ответом ему был мой тихий, сдавленный вздох и руки, впускающие его обратно, в эту тёплую, тёмную безопасность, где не было места ни прошлому, ни будущему. Только здесь и сейчас. И долгая-долгая ночь впереди.
53.
Когда я проснулась, Ресс уже стоял у окна, спиной ко мне, смотрел на просыпающийся город. На нём были только штаны, низко сидящие на бёдрах, и свет падал на его спину, высвечивая каждый позвонок и каждый шрам. Я потянулась, одеяло сползло, по спине пробежали мурашки от предрассветной прохлады. Закутавшись поплотнее, я пробормотала:
— Уже уходишь?..
— Издеваешься? — отозвался он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, колючая насмешка. — Куда я теперь денусь?.. Ты же обещала кофе.
Я фыркнула, глупо улыбаясь.
— Кофе — только в обмен на дрова. Я вчера все сожгла.
— А дрова где?
— За домом. Под навесом. Но если ты думаешь, что я пойду их таскать, когда у меня колени дрожат…
— Моя вина, — он сказал это без тени смущения, а я покраснела, когда флэшбэки нашей ночи накрыли с головой. Очень жаркой ночи.
Марина, ты что, серьёзно ожидала утром стеснительного мальчика? Он им был – в темноте, в лаконичном признании, пока не решил, что отыграется во втором раунде. Всё. Теперь у тебя снова дракон.
— Ты невыносим, - сообщила я.
— Это было в твоём списке? — Ресс уже шёл к лестнице, одеваясь на ходу. — «Я хочу тебя всего, включая невыносимость». Вроде бы подразумевалось. Получила, что хотела.
— И что я получила? – поддразнила я.
— Свой трофей. Драконью шкуру, слегка поцарапанную – но это уже твоя вина.
На его плечах действительно розовели красноречивые следы от моих ногтей. Он скрыл их под рубашкой.
— Ре-е-есс, - протянула я, и он остановился, обернувшись. – Нам надо поговорить. По-нормальному. Без криков и без…
— Без попыток выяснить, кто из нас больший идиот? – предположил он.
— Это безнадёжно, - я покачала головой. – Тут мы никогда не договоримся.
Мы смотрели друг на друга через комнату – он, уже одетый, и я – растрёпанная, сонная, в шерстяном одеяле. И вдруг он сказал:
— Ты… чертовски красивая.
Просто. Без сарказма. Как будто слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. От этих слов у меня внутри кольнуло — тепло и остро.
— Это что, новая тактика? — выдохнула я.
— Это то, о чём я не могу перестать думать, едва ты проснулась.
Я снова улыбнулась. Потом втянула воздух в надежде, что хотя бы прохлада комнаты вытеснит из головы всю розовую муть, фейерверки и радуги. Потому что я чертовски боялась того момента, когда он выйдет за дверь.
— А я думала, что ты уже спланировал три способа вежливо сбежать и один невежливый, на всякий случай, — прямо сказала я.
— Об этом тоже думал, - признал Ресс.
Что ж, честно. А я обещала не цепляться.
Я отвела глаза. Он продолжил - тихо, без привычной колючести:
— Я не хочу проваливать, Марина. Но этот твой трофей… — я слышала, как он подбирает слова, с трудом выталкивая их наружу. — Он… неудобный. С ним опасно. Он требует многого. И он не умеет… просто. Совсем не эльфийский принц. Иногда идиот. Часто.
Я медленно подняла голову. Он стоял там же, у лестницы, но теперь смотрел прямо на меня. В его серых глазах не было мути. Был свет. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Я знаю, Ресс, — ответила я. — Я знаю, какой ты. И буду рада, если останешься.
Ресс подошёл, но не к лестнице. Он подошёл ко мне. Его пальцы, прохладные и чуть шершавые, легли мне на затылок, и он поцеловал меня — медленно, сладко. Он быстро учился.
— Придётся уйти. За дровами. Вернусь.
Он развернулся и быстро сбежал вниз по лестнице, хлопнула входная дверь. К тому времени, как я, накинув платье и кое-как причесавшись, спустилась на кухню, в очаге уже потрескивал огонь. Дракон сидел за моим столом и щурился на разгорающийся день. Я достала турку, поставила воду, смолола зерна. Когда закипела вода и аромат разлился по комнате, я села напротив него. Он взял кружку в обе руки, грея ладони, и его лицо казалось спокойным, но я видела, как его мысли снова уходят куда-то далеко, в тени.
— Так где ты был эти три недели? - спросила я.
— Искал сестру, — дёрнул Ресс плечом. — Лазил по конторам и складам. Подкупал чиновников, поил писцов, вытряхивал пыль из документов, которые не видели света десятилетиями. Проникал в чужие дома и читал чужие письма. В общем, терроризировал город.
— Увлекательно, - оценила я. – Ты не скучал.
— Скучал, - ровно отозвался он.
Я не ожидала его признания и не придумала, что сказать. А Ресс перевёл взгляд на окно.
— О чём ты подумала, когда услышала новое послание Безликой? – вдруг спросил он.
— В смысле?.. – не поняла я.
— В прямом. Ты услышала «Сэррата». А дальше?
— Ну, я подумала: «какого чёрта?» … Дорс должен был дать ответы. А тут - новое имя. Я сразу поняла, что это имя: какого-нибудь древнего божества, или оружия, или могущественного проклятья. В моём мире божественные квесты для драконов обычно пафосные.
Он дёрнул уголком губ.
— Вот именно. От Владычицы Теней сложно не ждать… эпичности. Но вместо этого я получил задание на два слова: освободить сестру. А из того, что я накопал за эти недели – она и пленницей-то не была. Жила в Дорсе, в доме бабки с дедом, училась танцам и рисованию, по достижении восемнадцати лет – отправилась учиться дальше. Линнар сейчас проверяет, куда именно она подалась. Но в списке – весьма уважаемые учебные заведения Элира. Стандартный список. Стандартная судьба. Без пафоса.
— Постой… - я нахмурилась. – Давай с самого начала. Почему драконью дочь воспитывали купцы?
— Потому что её мать была из купеческого рода. Я позаимствовал копию брачного контракта из городского архива: Сая из дома Велл стала наложницей господина Даррена из клана Пепельных гор за весьма щедрую плату.
Я уставилась на него.
— За деньги? То есть… её продали? Как вещь?
— Как вложение в бизнес, — поправил Ресс. — Родство с драконьим кланом открывает любые двери. Торговые пути, пошлины, покровительство… Для купцов это высшая лига. Сая была не жертвой, она была инвестицией.
Я молчала, переваривая эту мысль.
— Судя по тому, что я накопал, она была не против. У меня есть её письмо подруге, с которой она первое время поддерживала отношения. «Дворец прекрасен, слуги боятся, а господин ко мне благосклонен. Я своего добьюсь».
— То есть она делала карьеру?!
— В вашем мире это, кажется, называется социальный лифт. Даррен оценил её энтузиазм - посещал регулярно, заказывал подарки и сладости. Думаю, госпожа Ирсана была в ярости.
Он невесело усмехнулся.
— Теперь о самой Сэррате. Родилась в тот же месяц, что и я. Но её сразу же отправили из дворца в Дорс, к бабке с дедом.
— Почему?
— Потому что Даррену было плевать. Девочка, не наследник, для ритуала не слишком подходила. Оставлять ребёнка Саи во дворце — значит каждый день провоцировать жену на открытую войну. Убрать девочку — значит сохранить мир в доме. Дорс был логичным вариантом. Даррен предпочёл платить: ежемесячно, крупные суммы. Хватало и на наряды, и на учителей. Языки, танцы, музыка, рисование, верховая езда. Я достал копии счетов и соглашений о гонорарах: там было всё, чтобы девочка не знала нужды и тревог.
Ресс посмотрел на меня, и в его взгляде была глубокая, вымороженная горечь. Я понимала, почему – у Ресса забрали всё, а здесь… бабка с дедом растили красивую куколку. Я чувствовала, как в голове начинает складываться что-то, чему я пока не могла подобрать названия.
— Но она - дракон, — медленно сказала я. — Значит, у неё чешуя на запястьях. Она знала, кто она.
— Чешую у себя трудно не заметить, — согласился Ресс. — Но в Дорсе никто не афишировал, к какой расе она принадлежит. Закрытая одежда, длинные рукава, перчатки, широкие браслеты. Для всех она была просто богатой наследницей купеческого дома.
— А что, если это не Даррен платит за неё – а Сая?.. Понимая, что её дочь не ждут в Пепельных горах, она обеспечивает ей достойную жизнь в Дорсе?
— Сая давно погибла, - возразил Ресс, - Несчастный случай, упала с лестницы, через два года после рождения Сэрраты.
— В моём мире столкнуть кого-то с лестницы – это прямо классика, - выдохнула я.
— Поверь, в этом мире тоже. Возможно, Ирсане надоело терпеть соперницу. Возможно, это были какие-то внутренние клановые интриги. Или торговые конкуренты – когда речь идёт о выгоде, люди безжалостны не меньше драконов. Вряд ли мы узнаем правду. Но это не важно… Главная интрига тут в другом.
Он повернулся ко мне, и в его серых глазах я увидела тот самый ледяной, аналитический холод, который появлялся в минуты наивысшей концентрации.
— Сэррата родилась драконом. Полноценным. С Нитью и способностью контролировать вторую форму. Пусть она девочка, пусть от наложницы, но она - дочь сильнейшего в клане Пепельных гор. Таких детей не выбрасывают, — отрезал Ресс. – Это я стал биологически мёртв для клана после ритуала пересадки. А Сэррата... — Он замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, Марина, здоровый дракон — ценный ресурс. Её можно было выдать замуж за союзника, ввести в совет клана, сделать магом, послом, кем угодно. Но не отправлять в ссылку и не вычёркивать из всех списков.
Он встал, резко, отодвинув стул так, что тот едва не опрокинулся.
— Так почему полноценного дракона воспитывают дочерью купцов и учат только рисовать и петь?..
— Прячут? – предположила я. – Если это Ирсана виновна в смерти Саи, то её дочь она не пощадит.
— Я нашёл следы Сэрраты в Дорсе за пару недель, практически не имея ресурсов. Думаешь, Ирсана не нашла бы их за восемнадцать лет?.. Нет, если бы госпожа хотела устранить девочку, то давно бы сделала это. Вместо этого – Ирсане тоже на неё плевать. Почему?..
Он смотрел на меня испытующе. У него явно был ответ – из тех, что ему очень, очень не нравился. И вдруг меня осенило. Та мысль, что крутилась где-то на периферии, вдруг стала ясной и чёткой.
— Потому что Сэррата больше не дракон, — выдохнула я. – Потому что Даррену она была не нужна. Потому что Ирсана её ненавидела. Потому что… Зачем убивать, если можно просто обезвредить? У Даррена уже был ритуал наготове.
— Нить не восстанавливается, — согласился Ресс. — Если её перерезали – Сэррата навсегда в человеческой форме. Даррен мог сделать это, чтобы упростить себе жизнь. Чтобы не было лишних претендентов на место наследника, не было проблем с Ирсаной, не было искушения для соперников заполучить дочь главы клана.
— Но что, если она всё же может чувствовать свою Нить – также, как ты научился чувствовать?..
— Я провёл несколько лет прикованным к постели, когда мне нечем было заняться, кроме как тащить наружу обрывки, - жёстко возразил Ресс. – А Сэррата… у неё был белый пони, Марина. И уроки рисования в цветущем саду. Было всё, о чём можно было мечтать. Не думаю, что она мечтала о небе.
Мы стояли, тяжело дыша, в сантиметрах друг от друга. Воздух наэлектризовало до предела. Его глаза горели мутным, бешеным светом. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Или превратится в дракона. Или просто убьёт меня на месте.
Вместо этого он резко развернулся, рванул дверь и вылетел на улицу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжала посуда на полке.
Я осталась стоять посреди звенящей тишины. Дышала через силу. В ушах стучала кровь.
Ну вот, Марина. Пошла ва-банк. Получила ответ. Жестокий, честный, ледяной. Ты не пробила его броню - ты разбила свою надежду. Теперь можно собирать осколки и двигаться дальше.
Я зажмурилась.
И тогда дверь снова открылась.
Ресс вошёл обратно. Без звука. Лицо было маской, но в глазах бушевала настоящая буря — ярость, боль, отчаяние и что-то ещё, дикое и неконтролируемое. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, схватил моё лицо руками и притянул к себе. Его поцелуй не был похож ни на тот, у реки — ни на какой-либо другой в двух мирах. Он был жёстким, требовательным, почти болезненным. В нём была вся его ярость, всё его смятение, весь этот безумный внутренний разлад.
Я ответила ему с той же яростью, вцепившись в его плечи, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы и тонкую ткань рубахи. Никакой логики. Никаких иллюзий. Только этот гнев, эта боль и это невероятное, невыносимое влечение, которое было взаимным. И которое мы оба так отчаянно пытались похоронить под слоями прагматизма, страха и жестоких слов.
Он оторвался, его дыхание было прерывистым и горячим. Смотрел на меня, и в его глазах уже не было льда. Была тёмная, бездонная пустота, полная вопроса. Я не стала ничего говорить. Просто взяла его за руку, по которой бежала чешуя, и повела вверх по лестнице.
52.
Тишина была густой, и в то же время – наполненной отзвуками: шумом ветра за окном, шелестом дождя по крыше, нашим дыханием. Я лежала на спине, глядя в темноту потолка, чувствуя тепло его тела вдоль своего бока, лёгкое, почти невесомое касание его плеча к своему. Ресс лежал неподвижно. Слишком неподвижно. Дыхание было ровным, но каким-то… намеренным. Будто он сосредоточился только на этом процессе. Я повернула голову. В слабом свете, просачивающемся из окна, его профиль казался вырезанным из бледного камня — резкая линия носа, скулы, подбородок.
— Это был твой первый раз, — сказала я тихо.
Он вздрогнул всем телом. Глаза, открытые и смотревшие в тот же потолок, сузились. Плечи напряглись. Он молчал так долго, что я уже подумала, не промолчит ли он до утра.
— И? — наконец выдавил он. Голос был сухим, хриплым от напряжения, от попытки вбить в него старую, привычную колючую интонацию. Не получилось. Получилось только хрупко и обречённо.
Я не ответила сразу, давая пространство этому признанию.
— Не ожидала, — сказала я наконец, так же тихо.
Ресс коротко, беззвучно фыркнул.
— Не было желания. Не было смысла. Не было… — Пауза. Он сглотнул. —…никого, кому бы я позволил быть так близко. До тебя.
Он замолчал. Я повернулась на бок, чтобы видеть его лицо.
— Разочаровал? — спросил Ресс, и это прозвучало как вызов.
Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
— А сам как думаешь? — я не сдержала улыбку. — Разве не почувствовал, как я…
Ресс зажмурился, будто от физической боли.
— Чёрт. Не говори этого.
— Почему?
Он открыл глаза и тоже повернулся ко мне. В темноте они казались почти чёрными, но в них горел какой-то дикий, неукротимый огонь — смесь стыда, ярости и чего-то голодного, только что пробудившегося и испуганного своей собственной силой.
— Потому что, — его голос прозвучал низко, срываясь на хриплый рык, в котором дрожала драконья угроза, — честно?.. Наброшусь снова.
Уголки моих губ дрогнули сильнее. Страха не было.
— Ночь ещё только началась, правда?.. — прошептала я.
Он смотрел ещё мгновение, борясь с собой. Потом потянул меня к себе, его губы прижались к моим в поцелуе, который был уже не яростным, а целеустремлённым. Ответом ему был мой тихий, сдавленный вздох и руки, впускающие его обратно, в эту тёплую, тёмную безопасность, где не было места ни прошлому, ни будущему. Только здесь и сейчас. И долгая-долгая ночь впереди.
53.
Когда я проснулась, Ресс уже стоял у окна, спиной ко мне, смотрел на просыпающийся город. На нём были только штаны, низко сидящие на бёдрах, и свет падал на его спину, высвечивая каждый позвонок и каждый шрам. Я потянулась, одеяло сползло, по спине пробежали мурашки от предрассветной прохлады. Закутавшись поплотнее, я пробормотала:
— Уже уходишь?..
— Издеваешься? — отозвался он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, колючая насмешка. — Куда я теперь денусь?.. Ты же обещала кофе.
Я фыркнула, глупо улыбаясь.
— Кофе — только в обмен на дрова. Я вчера все сожгла.
— А дрова где?
— За домом. Под навесом. Но если ты думаешь, что я пойду их таскать, когда у меня колени дрожат…
— Моя вина, — он сказал это без тени смущения, а я покраснела, когда флэшбэки нашей ночи накрыли с головой. Очень жаркой ночи.
Марина, ты что, серьёзно ожидала утром стеснительного мальчика? Он им был – в темноте, в лаконичном признании, пока не решил, что отыграется во втором раунде. Всё. Теперь у тебя снова дракон.
— Ты невыносим, - сообщила я.
— Это было в твоём списке? — Ресс уже шёл к лестнице, одеваясь на ходу. — «Я хочу тебя всего, включая невыносимость». Вроде бы подразумевалось. Получила, что хотела.
— И что я получила? – поддразнила я.
— Свой трофей. Драконью шкуру, слегка поцарапанную – но это уже твоя вина.
На его плечах действительно розовели красноречивые следы от моих ногтей. Он скрыл их под рубашкой.
— Ре-е-есс, - протянула я, и он остановился, обернувшись. – Нам надо поговорить. По-нормальному. Без криков и без…
— Без попыток выяснить, кто из нас больший идиот? – предположил он.
— Это безнадёжно, - я покачала головой. – Тут мы никогда не договоримся.
Мы смотрели друг на друга через комнату – он, уже одетый, и я – растрёпанная, сонная, в шерстяном одеяле. И вдруг он сказал:
— Ты… чертовски красивая.
Просто. Без сарказма. Как будто слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. От этих слов у меня внутри кольнуло — тепло и остро.
— Это что, новая тактика? — выдохнула я.
— Это то, о чём я не могу перестать думать, едва ты проснулась.
Я снова улыбнулась. Потом втянула воздух в надежде, что хотя бы прохлада комнаты вытеснит из головы всю розовую муть, фейерверки и радуги. Потому что я чертовски боялась того момента, когда он выйдет за дверь.
— А я думала, что ты уже спланировал три способа вежливо сбежать и один невежливый, на всякий случай, — прямо сказала я.
— Об этом тоже думал, - признал Ресс.
Что ж, честно. А я обещала не цепляться.
Я отвела глаза. Он продолжил - тихо, без привычной колючести:
— Я не хочу проваливать, Марина. Но этот твой трофей… — я слышала, как он подбирает слова, с трудом выталкивая их наружу. — Он… неудобный. С ним опасно. Он требует многого. И он не умеет… просто. Совсем не эльфийский принц. Иногда идиот. Часто.
Я медленно подняла голову. Он стоял там же, у лестницы, но теперь смотрел прямо на меня. В его серых глазах не было мути. Был свет. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
— Я знаю, Ресс, — ответила я. — Я знаю, какой ты. И буду рада, если останешься.
Ресс подошёл, но не к лестнице. Он подошёл ко мне. Его пальцы, прохладные и чуть шершавые, легли мне на затылок, и он поцеловал меня — медленно, сладко. Он быстро учился.
— Придётся уйти. За дровами. Вернусь.
Он развернулся и быстро сбежал вниз по лестнице, хлопнула входная дверь. К тому времени, как я, накинув платье и кое-как причесавшись, спустилась на кухню, в очаге уже потрескивал огонь. Дракон сидел за моим столом и щурился на разгорающийся день. Я достала турку, поставила воду, смолола зерна. Когда закипела вода и аромат разлился по комнате, я села напротив него. Он взял кружку в обе руки, грея ладони, и его лицо казалось спокойным, но я видела, как его мысли снова уходят куда-то далеко, в тени.
— Так где ты был эти три недели? - спросила я.
— Искал сестру, — дёрнул Ресс плечом. — Лазил по конторам и складам. Подкупал чиновников, поил писцов, вытряхивал пыль из документов, которые не видели света десятилетиями. Проникал в чужие дома и читал чужие письма. В общем, терроризировал город.
— Увлекательно, - оценила я. – Ты не скучал.
— Скучал, - ровно отозвался он.
Я не ожидала его признания и не придумала, что сказать. А Ресс перевёл взгляд на окно.
— О чём ты подумала, когда услышала новое послание Безликой? – вдруг спросил он.
— В смысле?.. – не поняла я.
— В прямом. Ты услышала «Сэррата». А дальше?
— Ну, я подумала: «какого чёрта?» … Дорс должен был дать ответы. А тут - новое имя. Я сразу поняла, что это имя: какого-нибудь древнего божества, или оружия, или могущественного проклятья. В моём мире божественные квесты для драконов обычно пафосные.
Он дёрнул уголком губ.
— Вот именно. От Владычицы Теней сложно не ждать… эпичности. Но вместо этого я получил задание на два слова: освободить сестру. А из того, что я накопал за эти недели – она и пленницей-то не была. Жила в Дорсе, в доме бабки с дедом, училась танцам и рисованию, по достижении восемнадцати лет – отправилась учиться дальше. Линнар сейчас проверяет, куда именно она подалась. Но в списке – весьма уважаемые учебные заведения Элира. Стандартный список. Стандартная судьба. Без пафоса.
— Постой… - я нахмурилась. – Давай с самого начала. Почему драконью дочь воспитывали купцы?
— Потому что её мать была из купеческого рода. Я позаимствовал копию брачного контракта из городского архива: Сая из дома Велл стала наложницей господина Даррена из клана Пепельных гор за весьма щедрую плату.
Я уставилась на него.
— За деньги? То есть… её продали? Как вещь?
— Как вложение в бизнес, — поправил Ресс. — Родство с драконьим кланом открывает любые двери. Торговые пути, пошлины, покровительство… Для купцов это высшая лига. Сая была не жертвой, она была инвестицией.
Я молчала, переваривая эту мысль.
— Судя по тому, что я накопал, она была не против. У меня есть её письмо подруге, с которой она первое время поддерживала отношения. «Дворец прекрасен, слуги боятся, а господин ко мне благосклонен. Я своего добьюсь».
— То есть она делала карьеру?!
— В вашем мире это, кажется, называется социальный лифт. Даррен оценил её энтузиазм - посещал регулярно, заказывал подарки и сладости. Думаю, госпожа Ирсана была в ярости.
Он невесело усмехнулся.
— Теперь о самой Сэррате. Родилась в тот же месяц, что и я. Но её сразу же отправили из дворца в Дорс, к бабке с дедом.
— Почему?
— Потому что Даррену было плевать. Девочка, не наследник, для ритуала не слишком подходила. Оставлять ребёнка Саи во дворце — значит каждый день провоцировать жену на открытую войну. Убрать девочку — значит сохранить мир в доме. Дорс был логичным вариантом. Даррен предпочёл платить: ежемесячно, крупные суммы. Хватало и на наряды, и на учителей. Языки, танцы, музыка, рисование, верховая езда. Я достал копии счетов и соглашений о гонорарах: там было всё, чтобы девочка не знала нужды и тревог.
Ресс посмотрел на меня, и в его взгляде была глубокая, вымороженная горечь. Я понимала, почему – у Ресса забрали всё, а здесь… бабка с дедом растили красивую куколку. Я чувствовала, как в голове начинает складываться что-то, чему я пока не могла подобрать названия.
— Но она - дракон, — медленно сказала я. — Значит, у неё чешуя на запястьях. Она знала, кто она.
— Чешую у себя трудно не заметить, — согласился Ресс. — Но в Дорсе никто не афишировал, к какой расе она принадлежит. Закрытая одежда, длинные рукава, перчатки, широкие браслеты. Для всех она была просто богатой наследницей купеческого дома.
— А что, если это не Даррен платит за неё – а Сая?.. Понимая, что её дочь не ждут в Пепельных горах, она обеспечивает ей достойную жизнь в Дорсе?
— Сая давно погибла, - возразил Ресс, - Несчастный случай, упала с лестницы, через два года после рождения Сэрраты.
— В моём мире столкнуть кого-то с лестницы – это прямо классика, - выдохнула я.
— Поверь, в этом мире тоже. Возможно, Ирсане надоело терпеть соперницу. Возможно, это были какие-то внутренние клановые интриги. Или торговые конкуренты – когда речь идёт о выгоде, люди безжалостны не меньше драконов. Вряд ли мы узнаем правду. Но это не важно… Главная интрига тут в другом.
Он повернулся ко мне, и в его серых глазах я увидела тот самый ледяной, аналитический холод, который появлялся в минуты наивысшей концентрации.
— Сэррата родилась драконом. Полноценным. С Нитью и способностью контролировать вторую форму. Пусть она девочка, пусть от наложницы, но она - дочь сильнейшего в клане Пепельных гор. Таких детей не выбрасывают, — отрезал Ресс. – Это я стал биологически мёртв для клана после ритуала пересадки. А Сэррата... — Он замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, Марина, здоровый дракон — ценный ресурс. Её можно было выдать замуж за союзника, ввести в совет клана, сделать магом, послом, кем угодно. Но не отправлять в ссылку и не вычёркивать из всех списков.
Он встал, резко, отодвинув стул так, что тот едва не опрокинулся.
— Так почему полноценного дракона воспитывают дочерью купцов и учат только рисовать и петь?..
— Прячут? – предположила я. – Если это Ирсана виновна в смерти Саи, то её дочь она не пощадит.
— Я нашёл следы Сэрраты в Дорсе за пару недель, практически не имея ресурсов. Думаешь, Ирсана не нашла бы их за восемнадцать лет?.. Нет, если бы госпожа хотела устранить девочку, то давно бы сделала это. Вместо этого – Ирсане тоже на неё плевать. Почему?..
Он смотрел на меня испытующе. У него явно был ответ – из тех, что ему очень, очень не нравился. И вдруг меня осенило. Та мысль, что крутилась где-то на периферии, вдруг стала ясной и чёткой.
— Потому что Сэррата больше не дракон, — выдохнула я. – Потому что Даррену она была не нужна. Потому что Ирсана её ненавидела. Потому что… Зачем убивать, если можно просто обезвредить? У Даррена уже был ритуал наготове.
— Нить не восстанавливается, — согласился Ресс. — Если её перерезали – Сэррата навсегда в человеческой форме. Даррен мог сделать это, чтобы упростить себе жизнь. Чтобы не было лишних претендентов на место наследника, не было проблем с Ирсаной, не было искушения для соперников заполучить дочь главы клана.
— Но что, если она всё же может чувствовать свою Нить – также, как ты научился чувствовать?..
— Я провёл несколько лет прикованным к постели, когда мне нечем было заняться, кроме как тащить наружу обрывки, - жёстко возразил Ресс. – А Сэррата… у неё был белый пони, Марина. И уроки рисования в цветущем саду. Было всё, о чём можно было мечтать. Не думаю, что она мечтала о небе.
