на зону, например, угодить…— Взгляд Арсеньева потяжелел и зачерствел.— И стать там петухом опущенным… Или инвалидом… после аварии на производстве… Лежать в четырёх стенах, и никто тебе даже воды не подаст, Андрюша…. Некому…
Повисла тяжёлая, плотная тишина. Арсеньев молчал, предоставляя своей речи время дойти до сознания стоящего напротив человека. Андрей стиснул зубы, и было видно, как медленно ходят желваки на скулах, как подпрыгивает на шее кадык.
— Чего хочешь? — наконец прохрипел Андрей.
— Вот это другой разговор,— Арсеньев встал, обошёл свой стол и присел на край полированной столешницы.— Много не попрошу. Пока. Девчонку, что ты у ребят отбил, я тебе прощаю. Дело молодое. Ей уже и так все пути закрыты. Не в ней суть. Не лезь в большие дела… даже если очень хочется… Предупреждение тебе уже выписали? Доходчиво?
— Доходчиво… Я и не лезу…
— Сил в тебе от перерождения к перерождению всё больше, да бестолковая она… Без вектора… Даже жаль… Думал, воевать едешь? Тоже мне «воин Света»…— Владимир Натанович рассмеялся высоко, как женщина.— Света-то в тебе не хватает, и Тьмы недостаёт… За промах спрошу обязательно, но позже. Пришлю человечка, если что; ты уж не пугай его.
Андрей дёрнулся сказать резкое, но сдержался.
— Что?.. Сказать что-то хочешь? — Арсеньев подался вперёд. Андрей дерзко вскинул голову, и губы его растянулись в злобной улыбке, обнажая зубы.
— Хочу заверить, что человечек будет послан, возможно, нах, Владимир Натаныч…
— Ай-ай, Андрюша, язык бы тебе подрезать за сквернословие.
Какое-то время мужчины мерились взглядами. Арсеньев дёрнул угол рта вверх, а взгляд его стал холодным как лёд. «Бизнесмен» вернулся за свой стол.
— Я так теперь мыслю: мало тебя учат, Андрюша, совсем от рук отбился. Как шкодливый кот… Не забывай, что твой невзрачный Свет можно и погасить. А Мрак — он вечен…
Андрей молча взирал на собеседника, ожидающего какого-то ответа.
— Боюсь, мой цвет — серый,— прохрипел он.
— Electio tua facta est4. Иди домой, подумай. После поговорим. Тебе завтра на работу… к станку…
И Арсеньев перенёс своё внимание на ноутбук на столе, совершенно перестав замечать гостя. Андрей потоптался на месте, а потом, развернувшись, вышел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, Владимир Натанович грязно выругался, схватив со стола и сразу бросив обратно дорогой «Паркер».
Андрей вышел на воздух, встал у крыльца и прикурил последнюю сигарету. На дорожку падал свет, льющийся из окон гостиной, где звенели бокалы и рассып?лся женский смех. Подошёл и охранник, который привёз его сюда. Поёжился то ли от холода, то ли от взгляда на недавнего своего попутчика и воспоминаний о поездке в лифте. Андрей выдохнул дым, разглядывая охранника. Крупный, как боров. Таким и надо быть…
— Домой? — спросил тот. Андрей кивнул.
— Давай докину до города.— Подошёл и водитель. Странно, с каких таких коврижек они такие добрые? — Дел пока нет до утра.
— Если нетрудно…— Сигарета ушла в вычурную урну у входа.
— Чего трудного? Что во мраке одному делать-то? — проворчал водитель, поигрывая ключами от машины.
— Чего?..— Андрей вскинул голову и напрягся, силясь увидеть в нём отзвуки иной природы.
— В темноте, говорю, одному — гибель, особенно в лесу… Пошли, Андрей Васильевич, подброшу тебя.— Перов поманил за собой странного знакомца.
Рассвет только-только вызолотил небо. Несмело, даже нехотя, солнце поднималось над городом. За окном — тишина. Такой тишины никогда не бывает, только в такие вот моменты. Утренние часы — самые лучшие.
Пустой блистер с хрустом сломался в кулаке и полетел прямо на пол к другому такому же. Последние две капсулы истрачены в эту ночь. Без толку. Голова давно потяжелела, а сон все не шёл. Даже если закрыть глаза. Мысли лезли, как непрошеные гости, без сомнений оставляли мерзкие, грязные следы тяжёлых раздумий, гремели воспоминаниями. Подперев ему спину своей, жаркой и мягкой, у стенки дивана развалился кот. Счастливый…
— Совсем не спите? — врач, женщина в годах, но старающаяся сохранить видимость молодости хотя бы косметикой, с ожиданием посмотрела в лицо, оторвавшись от записей в пухлой тетради. Вопрос доходил до сознания медленно, словно бы танцуя… вальс. Последнее время все разговоры проходили в таком ритме. Палыч, непосредственный начальник на производстве, после недели косых взглядов решительно велел отправляться домой и без справки от врача-нарколога не возвращаться. Пришлось взять отпуск.
— Ну почему? Сплю… иногда….
Врач кивнула и продолжила писать.
— Травмы на работе были? Стресс?
— Нет… Работа как работа…
— Может, дома?
— Нет…
— Как долго это продолжается?
А на противоположной стене кабинета, покрашенного в дрянной персиковый цвет, проросла трещина, обозначая слабое место. Оттуда может сочиться Тьма. Сначала робко проникнет тонкими нитями, а потом, все смелее выдавливаясь из небытия чёрными жирными каплями, стечёт по стене и заполнит комнату до краёв. И все захлебнутся.
— …Андрей Васильевич…
— А? — Андрей медленно повернул голову к врачу, едва оторвавшись от созерцания трещины в штукатурке.
— Как долго это продолжается? — терпеливо повторила доктор свой вопрос. У неё дряблая кожа… и глаза, спрятавшиеся под нависшими веками. Медсестра через стол обменялась с ней выразительным взглядом.
— Это? — Андрей скосил глаза на трещину.— Не знаю… полгода…
— Что же вы? — посетовала врач.— Так поздно обратились…
Андрей не ответил. Медсестра, уже не скрываясь, разглядывала пациента. Он представлял, что она видит: осунувшееся, небритое лицо с глубокими тенями под глазами. И что уже вообразила себе. Люди торопливы на суждения. Из отражений витрин магазинов на него вот точно так же смотрело лицо, лишь отдалённо напоминающее фотографию в паспорте, скорее плакат бесплатной наркологической службы с надписью под фото: «Реши сам свою судьбу».
И олицетворять оно будет ту, другую сторону.
— Сдадите анализы… Кровь…
Медсестра ожила, подхватив несколько бланков, пока доктор перечисляла ей необходимое.
— Хорошо,— вяло отозвался мужчина, не сводя глаз со стены.
— Ещё я бы посоветовала сделать МРТ головы… Головой не ударялись, говорите? Сотрясений не было?
— Нет…
— Можно записаться бесплатно, но тогда очередь подойдёт только через полгода. А надо бы сейчас. Или же сделать платно на следующей неделе. Вам как удобнее?
Удобнее? Андрей медленно перевёл взгляд на доктора…
Грохот заполнял все вокруг. Стучало в ушах, в позвоночнике, в зубах… В зубах больнее всего.
— Не шевелитесь…
«Не шевелюсь…».
Хотелось, чтобы грохот прекратился. Вместе с этим звуком, казалось, к голове приливает кровь. И сотрясается там… Смешное слово… «сотрясается»…
— Если вам станет плохо, нажмите кнопочку…
«Я её потерял… я всё потерял».
Пальцы скользят по прохладным углам кнопки вызова.
«С вами всё нормально?» — интересуется девушка в пуховике мятного цвета, склоняясь над лицом.
«Нормально».
А грохот не утихает. Словно молотом по голове…
Удар пришёлся как раз в ухо. Грохот резко прекратился. Голова, казалось, спружинила на подушке, и зыбкие остатки сна как рукой сняло. Андрей с трудом открыл глаза. Солнце как раз показалось над крышами девятиэтажек, наполняя комнату розоватым светом. На полу, среди шариков пыли, алюминиево поблескивали смятые блистеры. Проклятые таблетки не помогали. От них только тяжелела голова и сознание погружалось в густой суп из фактов, событий и людей. Всё намешано, и ясности нет. Легче не стало. Надо будет сказать врачу… К чёрту таблетки…
Андрей сел на диване, упёрся взглядом в собственные босые ноги. Сигаретная пачка как раз у стопы, вместе с зажигалкой. Он ходил ночью курить. Кажется… Рука потянулась сама, пальцы отточенным движением выбили из картонки сигарету. Зажигалка обыденно щёлкнула. Он поднялся. Время — около четырёх утра. Голова привычно кружилась, но если дать ей время, то пройдёт.
Андрей постоял немного, прошёл к двери на балкон, а потом вышел в утреннюю прохладу.
Воздух за окном свеж и приятен. Он ложится на кожу, как вода.
Андрей опёрся локтями об облупившееся от времени ограждение, полной грудью вдохнул это утро.
Посмотрел вниз. Высоко. Девятый этаж. Если перелезть через эти перильца и разжать пальцы…. Всего одно движение и три секунды полёта… И не станет ничего. И сон точно придёт. Каков соблазн…
Дверной звонок раскромсал тишину на части. Странно, но даже удивления на этот раз не было. Капсулы вырубили всё, кроме центра в головном мозге, отвечающего за реакцию на события. Андрей затянулся и пошёл открывать, даже не потрудившись накинуть халат.
За дверью, запыхавшийся, словно после бега, стоял старый знакомый: Марат, собственной персоной.
— Андрюха…— выдохнул он почти с радостью.
— Чего тебе? — без приветствий равнодушно спросил хозяин, не смущаясь собственным видом.
— Пустишь? — Гость улыбнулся. Хозяин задумался, глядя на него, а потом словно бы очнулся.
— Заходи…— и отступил назад, покачиваясь на нетвёрдых ногах. Гость поторопился зайти за медленно ступающим хозяином.
— Я успел…— радостно сообщил гость.
— Куда? — прохрипел Андрей, прислоняясь к углу прихожей: тяжёлая голова качнула тело вперёд.
— К тебе…
— Четыре часа утра, Марат. В твоей родословной немцев не было?
Мир перестал вращаться, и Андрей вяло махнул рукой, приглашая гостя на кухню. Но тот не спешил обгонять хозяина, словно внимательно наблюдая за ним. Андрей грузно опустился на старый кухонный уголок.
— Налей себе…— вяло прохрипел он, делая последнюю затяжку.
— Да я не хочу…— Марат осторожно сел напротив хозяина на единственный табурет. Скосил глаза на пустые коробки из-под снотворного на кухонном столе.— Что-то случилось?
— Бессонница…— кивнул Андрей, устраивая окурок на столе. Подниматься, чтобы выбросить, отчего-то не нашлось сил.
— Давно?
— Всё время… последние месяцы совсем беда… даже выписали какое-то дерьмо… по рецепту,— Андрей кивнул на коробки.— Один хер не помогает.
— У врача был?
— Был…— Андрей перевёл пустеющий взгляд на стол за спиной своего гостя.— Анализы в норме… почти…
Марат помолчал. Восточное лицо его стало спокойным, а взгляд — отстраненным.
— Пассажир у тебя,— наконец сообщил он.
— Какой ещё?..— недовольно проворчал хозяин.
— Осторожный,— Марат выпрямился на своём табурете.— Берёт понемногу, но регулярно. И прячется хорошо.
— Да и хрен с ним,— Андрей невесело рассмеялся.— Пусть подавится…
— Выпьет…— Марат покачал головой.— Надо оторвать.
Андрей вздохнул; поперхнувшись, надрывно откашлялся. Мутная голова не давала понять, зачем Марат пришёл, и, главное, почему он всё ещё здесь.
— А чё ты пришёл-то? — вырвался вопрос.— Надо чего?
— Нет.— Марат сидел прямо, как статуя, выделяясь на фоне кухни каким-то нереальным внутренним светом. Андрей моргнул, прогоняя наваждение, а веки, опустившись раз, более не смогли подняться. Тело повалилось на уголок, а голова не стала возражать.
Автобус качнулся на рессорах, и с десяток людей, стоявших плечом к плечу в проходе, волной качнулись следом. Какой-то мужик справа больно врезался локтем в спину. Голова, удобно пристроенная на сгибе держащейся за поручень руки, словно сорвалась в пропасть. От неудобства дремоту как рукой сняло.
Андрей, сонно моргая, огляделся. До конечной уже недолго. Несмотря на открытые окна, в салоне всё равно повисла плотная, пахнущая телом и старьём жара. Футболка прилипла к спине, а по вискам катились капли пота. Бабка, которой Андрей уступил своё место, теперь недовольно косилась, когда людская волна прижимала его к её плечу. Да и чёрт с ней. Казалось, связь с реальностью стала зыбкой, почти невесомой. До сих пор он не мог разрешить загадку: был ли Марат у него на самом деле или приснился. Потому что заснул он на кухне, а проснулся на диване в комнате, будто ничего и не было. А слова гостя крепко запали в голову. «Пассажир». Кто осмелился прицепиться? Ничего, найдём…
Автобус, шурша шинами по гравию, медленно прополз к воротам кладбища. Вот и всё. Конечная. Разношёрстный люд, состоящий в основном из женщин преклонного возраста, начал вываливаться на солнцепёк. Волной человеческих тел вынесло и Андрея. Он вдохнул жаркий, пахнущий бензином воздух, поднимающийся от гравийной дорожки. Оглядел ряды ярких искусственных цветов. Загорелые тётки бодро предлагали обновить букеты на могилах. Живые лучше. Трепетнее… Жаль, приживаются не все. Не торгуясь, купил большой букет из белых тряпичных пионов. Белый цвет означает чистоту. Только вот чистота эта мимолётна. Как и жизнь.
Дорога до могилы — неблизкая. Кладбище разрасталось с каждым годом. Вдоль бетонных блоков ограды, заросших бурьяном, по твёрдой как камень грунтовке Андрей отправился в путь. Вроде и незачем, но всё равно тянуло прийти на могилу, взглянуть на лицо, высеченное на тёмном мраморе. Послушать тишину. И, возможно, ещё раз услышать голос…
Он безошибочно нашёл чистую, ухоженную могилку. Приладил цветы у мраморного памятника. Из темноты камня на него смотрело улыбающееся лицо молодой женщины. «Анастасия Сергеевна Никитина». В этом году — шесть лет, как Таси не стало.
Андрей застыл перед памятником, без звука вглядываясь в высеченные в мраморе черты. Плечи опустились, и, казалось, невозможно стоять от навалившегося чувства вины.
— Ты прости меня, Тась…— выдохнул Андрей, склоняя голову к плечу.— Я… хотел помочь, а сделал только хуже… Я знаю, что каждый год это говорю…— Он поднял глаза к небу, словно призывая его в свидетели.— Не могу забыть…. И простить не могу… ни себя, ни их… Может, и хотел бы, да не могу…
Андрей постоял, слушая тишину над кладбищем. Потом тихо продолжил:
— Каждый день я смотрю на себя и думаю: зачем живу? Почему ты, а не я…— Он помолчал, а потом усмехнулся: — Знаешь, Марат теперь следит за мной. Боится, как бы не вышло… как в прошлый раз… Он тогда едва успел… Лучше бы не успел. Надо было в окно, это быстрее… Видишь, я даже убить себя не могу… Против правил… А кому они нужны, эти правила?
Не дождавшись ответа, Андрей присел прямо на землю напротив памятника и вытянул пачку сигарет из кармана. Защёлкала зажигалка. Пальцы с зажатой сигаретой воткнулись в полотно волос, затянутых в жидкий пучок на макушке.
— Наша встреча тоже была против правил, представляешь? — Андрей затянулся.— Нельзя таким, как я… Но нам разрешили…— взгляд затуманился от воспоминаний.— Да… условие было, чтобы я сидел молча… А я не смог, не смог смотреть, как ты угасаешь от того случая, помнишь? На Торбе, когда ты ногу сломала… На самом деле там ногой не обошлось… перелом таза… плохой перелом, там всё было нехорошо. А я все события вывернул, чтобы ты не мучилась… чтоб только сломанная нога… зажила…
Андрей затянулся. Об этих событиях он не позволял себе вспоминать. Они тлели, точно раскалённые угли, где-то внутри, готовые в любой момент вспыхнуть, чтобы обрушить на измученное сознание новую огненную волну вины.
Повисла тяжёлая, плотная тишина. Арсеньев молчал, предоставляя своей речи время дойти до сознания стоящего напротив человека. Андрей стиснул зубы, и было видно, как медленно ходят желваки на скулах, как подпрыгивает на шее кадык.
— Чего хочешь? — наконец прохрипел Андрей.
— Вот это другой разговор,— Арсеньев встал, обошёл свой стол и присел на край полированной столешницы.— Много не попрошу. Пока. Девчонку, что ты у ребят отбил, я тебе прощаю. Дело молодое. Ей уже и так все пути закрыты. Не в ней суть. Не лезь в большие дела… даже если очень хочется… Предупреждение тебе уже выписали? Доходчиво?
— Доходчиво… Я и не лезу…
— Сил в тебе от перерождения к перерождению всё больше, да бестолковая она… Без вектора… Даже жаль… Думал, воевать едешь? Тоже мне «воин Света»…— Владимир Натанович рассмеялся высоко, как женщина.— Света-то в тебе не хватает, и Тьмы недостаёт… За промах спрошу обязательно, но позже. Пришлю человечка, если что; ты уж не пугай его.
Андрей дёрнулся сказать резкое, но сдержался.
— Что?.. Сказать что-то хочешь? — Арсеньев подался вперёд. Андрей дерзко вскинул голову, и губы его растянулись в злобной улыбке, обнажая зубы.
— Хочу заверить, что человечек будет послан, возможно, нах, Владимир Натаныч…
— Ай-ай, Андрюша, язык бы тебе подрезать за сквернословие.
Какое-то время мужчины мерились взглядами. Арсеньев дёрнул угол рта вверх, а взгляд его стал холодным как лёд. «Бизнесмен» вернулся за свой стол.
— Я так теперь мыслю: мало тебя учат, Андрюша, совсем от рук отбился. Как шкодливый кот… Не забывай, что твой невзрачный Свет можно и погасить. А Мрак — он вечен…
Андрей молча взирал на собеседника, ожидающего какого-то ответа.
— Боюсь, мой цвет — серый,— прохрипел он.
— Electio tua facta est4. Иди домой, подумай. После поговорим. Тебе завтра на работу… к станку…
И Арсеньев перенёс своё внимание на ноутбук на столе, совершенно перестав замечать гостя. Андрей потоптался на месте, а потом, развернувшись, вышел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, Владимир Натанович грязно выругался, схватив со стола и сразу бросив обратно дорогой «Паркер».
Андрей вышел на воздух, встал у крыльца и прикурил последнюю сигарету. На дорожку падал свет, льющийся из окон гостиной, где звенели бокалы и рассып?лся женский смех. Подошёл и охранник, который привёз его сюда. Поёжился то ли от холода, то ли от взгляда на недавнего своего попутчика и воспоминаний о поездке в лифте. Андрей выдохнул дым, разглядывая охранника. Крупный, как боров. Таким и надо быть…
— Домой? — спросил тот. Андрей кивнул.
— Давай докину до города.— Подошёл и водитель. Странно, с каких таких коврижек они такие добрые? — Дел пока нет до утра.
— Если нетрудно…— Сигарета ушла в вычурную урну у входа.
— Чего трудного? Что во мраке одному делать-то? — проворчал водитель, поигрывая ключами от машины.
— Чего?..— Андрей вскинул голову и напрягся, силясь увидеть в нём отзвуки иной природы.
— В темноте, говорю, одному — гибель, особенно в лесу… Пошли, Андрей Васильевич, подброшу тебя.— Перов поманил за собой странного знакомца.
Часть 3. Год спустя
Глава 1
Рассвет только-только вызолотил небо. Несмело, даже нехотя, солнце поднималось над городом. За окном — тишина. Такой тишины никогда не бывает, только в такие вот моменты. Утренние часы — самые лучшие.
Пустой блистер с хрустом сломался в кулаке и полетел прямо на пол к другому такому же. Последние две капсулы истрачены в эту ночь. Без толку. Голова давно потяжелела, а сон все не шёл. Даже если закрыть глаза. Мысли лезли, как непрошеные гости, без сомнений оставляли мерзкие, грязные следы тяжёлых раздумий, гремели воспоминаниями. Подперев ему спину своей, жаркой и мягкой, у стенки дивана развалился кот. Счастливый…
— Совсем не спите? — врач, женщина в годах, но старающаяся сохранить видимость молодости хотя бы косметикой, с ожиданием посмотрела в лицо, оторвавшись от записей в пухлой тетради. Вопрос доходил до сознания медленно, словно бы танцуя… вальс. Последнее время все разговоры проходили в таком ритме. Палыч, непосредственный начальник на производстве, после недели косых взглядов решительно велел отправляться домой и без справки от врача-нарколога не возвращаться. Пришлось взять отпуск.
— Ну почему? Сплю… иногда….
Врач кивнула и продолжила писать.
— Травмы на работе были? Стресс?
— Нет… Работа как работа…
— Может, дома?
— Нет…
— Как долго это продолжается?
А на противоположной стене кабинета, покрашенного в дрянной персиковый цвет, проросла трещина, обозначая слабое место. Оттуда может сочиться Тьма. Сначала робко проникнет тонкими нитями, а потом, все смелее выдавливаясь из небытия чёрными жирными каплями, стечёт по стене и заполнит комнату до краёв. И все захлебнутся.
— …Андрей Васильевич…
— А? — Андрей медленно повернул голову к врачу, едва оторвавшись от созерцания трещины в штукатурке.
— Как долго это продолжается? — терпеливо повторила доктор свой вопрос. У неё дряблая кожа… и глаза, спрятавшиеся под нависшими веками. Медсестра через стол обменялась с ней выразительным взглядом.
— Это? — Андрей скосил глаза на трещину.— Не знаю… полгода…
— Что же вы? — посетовала врач.— Так поздно обратились…
Андрей не ответил. Медсестра, уже не скрываясь, разглядывала пациента. Он представлял, что она видит: осунувшееся, небритое лицо с глубокими тенями под глазами. И что уже вообразила себе. Люди торопливы на суждения. Из отражений витрин магазинов на него вот точно так же смотрело лицо, лишь отдалённо напоминающее фотографию в паспорте, скорее плакат бесплатной наркологической службы с надписью под фото: «Реши сам свою судьбу».
И олицетворять оно будет ту, другую сторону.
— Сдадите анализы… Кровь…
Медсестра ожила, подхватив несколько бланков, пока доктор перечисляла ей необходимое.
— Хорошо,— вяло отозвался мужчина, не сводя глаз со стены.
— Ещё я бы посоветовала сделать МРТ головы… Головой не ударялись, говорите? Сотрясений не было?
— Нет…
— Можно записаться бесплатно, но тогда очередь подойдёт только через полгода. А надо бы сейчас. Или же сделать платно на следующей неделе. Вам как удобнее?
Удобнее? Андрей медленно перевёл взгляд на доктора…
Грохот заполнял все вокруг. Стучало в ушах, в позвоночнике, в зубах… В зубах больнее всего.
— Не шевелитесь…
«Не шевелюсь…».
Хотелось, чтобы грохот прекратился. Вместе с этим звуком, казалось, к голове приливает кровь. И сотрясается там… Смешное слово… «сотрясается»…
— Если вам станет плохо, нажмите кнопочку…
«Я её потерял… я всё потерял».
Пальцы скользят по прохладным углам кнопки вызова.
«С вами всё нормально?» — интересуется девушка в пуховике мятного цвета, склоняясь над лицом.
«Нормально».
А грохот не утихает. Словно молотом по голове…
Удар пришёлся как раз в ухо. Грохот резко прекратился. Голова, казалось, спружинила на подушке, и зыбкие остатки сна как рукой сняло. Андрей с трудом открыл глаза. Солнце как раз показалось над крышами девятиэтажек, наполняя комнату розоватым светом. На полу, среди шариков пыли, алюминиево поблескивали смятые блистеры. Проклятые таблетки не помогали. От них только тяжелела голова и сознание погружалось в густой суп из фактов, событий и людей. Всё намешано, и ясности нет. Легче не стало. Надо будет сказать врачу… К чёрту таблетки…
Андрей сел на диване, упёрся взглядом в собственные босые ноги. Сигаретная пачка как раз у стопы, вместе с зажигалкой. Он ходил ночью курить. Кажется… Рука потянулась сама, пальцы отточенным движением выбили из картонки сигарету. Зажигалка обыденно щёлкнула. Он поднялся. Время — около четырёх утра. Голова привычно кружилась, но если дать ей время, то пройдёт.
Андрей постоял немного, прошёл к двери на балкон, а потом вышел в утреннюю прохладу.
Воздух за окном свеж и приятен. Он ложится на кожу, как вода.
Андрей опёрся локтями об облупившееся от времени ограждение, полной грудью вдохнул это утро.
Посмотрел вниз. Высоко. Девятый этаж. Если перелезть через эти перильца и разжать пальцы…. Всего одно движение и три секунды полёта… И не станет ничего. И сон точно придёт. Каков соблазн…
Дверной звонок раскромсал тишину на части. Странно, но даже удивления на этот раз не было. Капсулы вырубили всё, кроме центра в головном мозге, отвечающего за реакцию на события. Андрей затянулся и пошёл открывать, даже не потрудившись накинуть халат.
За дверью, запыхавшийся, словно после бега, стоял старый знакомый: Марат, собственной персоной.
— Андрюха…— выдохнул он почти с радостью.
— Чего тебе? — без приветствий равнодушно спросил хозяин, не смущаясь собственным видом.
— Пустишь? — Гость улыбнулся. Хозяин задумался, глядя на него, а потом словно бы очнулся.
— Заходи…— и отступил назад, покачиваясь на нетвёрдых ногах. Гость поторопился зайти за медленно ступающим хозяином.
— Я успел…— радостно сообщил гость.
— Куда? — прохрипел Андрей, прислоняясь к углу прихожей: тяжёлая голова качнула тело вперёд.
— К тебе…
— Четыре часа утра, Марат. В твоей родословной немцев не было?
Мир перестал вращаться, и Андрей вяло махнул рукой, приглашая гостя на кухню. Но тот не спешил обгонять хозяина, словно внимательно наблюдая за ним. Андрей грузно опустился на старый кухонный уголок.
— Налей себе…— вяло прохрипел он, делая последнюю затяжку.
— Да я не хочу…— Марат осторожно сел напротив хозяина на единственный табурет. Скосил глаза на пустые коробки из-под снотворного на кухонном столе.— Что-то случилось?
— Бессонница…— кивнул Андрей, устраивая окурок на столе. Подниматься, чтобы выбросить, отчего-то не нашлось сил.
— Давно?
— Всё время… последние месяцы совсем беда… даже выписали какое-то дерьмо… по рецепту,— Андрей кивнул на коробки.— Один хер не помогает.
— У врача был?
— Был…— Андрей перевёл пустеющий взгляд на стол за спиной своего гостя.— Анализы в норме… почти…
Марат помолчал. Восточное лицо его стало спокойным, а взгляд — отстраненным.
— Пассажир у тебя,— наконец сообщил он.
— Какой ещё?..— недовольно проворчал хозяин.
— Осторожный,— Марат выпрямился на своём табурете.— Берёт понемногу, но регулярно. И прячется хорошо.
— Да и хрен с ним,— Андрей невесело рассмеялся.— Пусть подавится…
— Выпьет…— Марат покачал головой.— Надо оторвать.
Андрей вздохнул; поперхнувшись, надрывно откашлялся. Мутная голова не давала понять, зачем Марат пришёл, и, главное, почему он всё ещё здесь.
— А чё ты пришёл-то? — вырвался вопрос.— Надо чего?
— Нет.— Марат сидел прямо, как статуя, выделяясь на фоне кухни каким-то нереальным внутренним светом. Андрей моргнул, прогоняя наваждение, а веки, опустившись раз, более не смогли подняться. Тело повалилось на уголок, а голова не стала возражать.
Автобус качнулся на рессорах, и с десяток людей, стоявших плечом к плечу в проходе, волной качнулись следом. Какой-то мужик справа больно врезался локтем в спину. Голова, удобно пристроенная на сгибе держащейся за поручень руки, словно сорвалась в пропасть. От неудобства дремоту как рукой сняло.
Андрей, сонно моргая, огляделся. До конечной уже недолго. Несмотря на открытые окна, в салоне всё равно повисла плотная, пахнущая телом и старьём жара. Футболка прилипла к спине, а по вискам катились капли пота. Бабка, которой Андрей уступил своё место, теперь недовольно косилась, когда людская волна прижимала его к её плечу. Да и чёрт с ней. Казалось, связь с реальностью стала зыбкой, почти невесомой. До сих пор он не мог разрешить загадку: был ли Марат у него на самом деле или приснился. Потому что заснул он на кухне, а проснулся на диване в комнате, будто ничего и не было. А слова гостя крепко запали в голову. «Пассажир». Кто осмелился прицепиться? Ничего, найдём…
Автобус, шурша шинами по гравию, медленно прополз к воротам кладбища. Вот и всё. Конечная. Разношёрстный люд, состоящий в основном из женщин преклонного возраста, начал вываливаться на солнцепёк. Волной человеческих тел вынесло и Андрея. Он вдохнул жаркий, пахнущий бензином воздух, поднимающийся от гравийной дорожки. Оглядел ряды ярких искусственных цветов. Загорелые тётки бодро предлагали обновить букеты на могилах. Живые лучше. Трепетнее… Жаль, приживаются не все. Не торгуясь, купил большой букет из белых тряпичных пионов. Белый цвет означает чистоту. Только вот чистота эта мимолётна. Как и жизнь.
Дорога до могилы — неблизкая. Кладбище разрасталось с каждым годом. Вдоль бетонных блоков ограды, заросших бурьяном, по твёрдой как камень грунтовке Андрей отправился в путь. Вроде и незачем, но всё равно тянуло прийти на могилу, взглянуть на лицо, высеченное на тёмном мраморе. Послушать тишину. И, возможно, ещё раз услышать голос…
Он безошибочно нашёл чистую, ухоженную могилку. Приладил цветы у мраморного памятника. Из темноты камня на него смотрело улыбающееся лицо молодой женщины. «Анастасия Сергеевна Никитина». В этом году — шесть лет, как Таси не стало.
Андрей застыл перед памятником, без звука вглядываясь в высеченные в мраморе черты. Плечи опустились, и, казалось, невозможно стоять от навалившегося чувства вины.
— Ты прости меня, Тась…— выдохнул Андрей, склоняя голову к плечу.— Я… хотел помочь, а сделал только хуже… Я знаю, что каждый год это говорю…— Он поднял глаза к небу, словно призывая его в свидетели.— Не могу забыть…. И простить не могу… ни себя, ни их… Может, и хотел бы, да не могу…
Андрей постоял, слушая тишину над кладбищем. Потом тихо продолжил:
— Каждый день я смотрю на себя и думаю: зачем живу? Почему ты, а не я…— Он помолчал, а потом усмехнулся: — Знаешь, Марат теперь следит за мной. Боится, как бы не вышло… как в прошлый раз… Он тогда едва успел… Лучше бы не успел. Надо было в окно, это быстрее… Видишь, я даже убить себя не могу… Против правил… А кому они нужны, эти правила?
Не дождавшись ответа, Андрей присел прямо на землю напротив памятника и вытянул пачку сигарет из кармана. Защёлкала зажигалка. Пальцы с зажатой сигаретой воткнулись в полотно волос, затянутых в жидкий пучок на макушке.
— Наша встреча тоже была против правил, представляешь? — Андрей затянулся.— Нельзя таким, как я… Но нам разрешили…— взгляд затуманился от воспоминаний.— Да… условие было, чтобы я сидел молча… А я не смог, не смог смотреть, как ты угасаешь от того случая, помнишь? На Торбе, когда ты ногу сломала… На самом деле там ногой не обошлось… перелом таза… плохой перелом, там всё было нехорошо. А я все события вывернул, чтобы ты не мучилась… чтоб только сломанная нога… зажила…
Андрей затянулся. Об этих событиях он не позволял себе вспоминать. Они тлели, точно раскалённые угли, где-то внутри, готовые в любой момент вспыхнуть, чтобы обрушить на измученное сознание новую огненную волну вины.
