— А они решили, что так неправильно… против правил…— пальцы с силой впились в волосы,— и сотворили с тобой… это… Рак… он непобедим… и заставили меня смотреть… я…— лицо скрылось в ладонях,— это всё из-за меня,— глухо раздалось из-под пальцев.— Против них невозможно выстоять, они всё равно сильнее… Вот и теперь какая-то тварь прижилась, тянет мою жизнь, а мне всё равно…
С тихим шорохом тлела бумага в сигарете.
— Я думаю, пусть её, может, сожрёт наконец…
Тишина. Только ветер в ветвях шумит.
Андрей потушил сигарету о землю и сжал окурок в кулаке. Отчего-то не хотелось оставлять его здесь. Посидел молча, наблюдая за суетливой беготней муравьёв у памятника. Время шло, и, казалось, можно просидеть вечность в этой тишине.
— Сидишь? — раздалось за спиной колючее, отдающее мхом и тиной. Андрей нехотя повернулся. Старуха обметала со ржавой скамейки у соседней могилы налетевшую пыль и снующих по делам муравьёв. Села, уставив взгляд спрятанных под нависшими веками глаз на Андрея.— Сиди, пока кругом дела делаются…
Андрей не ответил, отвернулся. Что сказать безумной? Лучше не связываться.
— Лярва сожрёт тебя… и порадует хозяина…— изрекла старуха за спиной. Андрей чуть улыбнулся. А старуха-то непростая. Но поворачиваться не стал: кто знает, кто прячется за этой личиной?
— Знаешь про неё? — спросил, выпрямляя спину.
— Знаю…
— Покажешь?
— С чего мне тебе помогать? — проквакала старуха.
— А с чего разговор начала? — Андрей поднялся и повернулся к бабке. Та чуть отодвинулась на своей лавке.
— Я про тебя много знаю.— И снова каждое слово — как игла.— Вижу тебя как наяву. Ни Свету не принадлежишь, ни Тьме. Середина… только там, на этой середине, самый бой и идёт… среди человеков…
Андрей не ответил. Что с того? Такое наплести каждый может.
— И те тебя к себе тянут, и другие, а ты всё стоишь…
— Стою…— согласился мужчина.
— Долго ли? — гадко улыбнулась старуха.— Лярву к себе подпустил, уж немного осталось…
— Кто? — вопрос вырвался с хрипом.
— Это уж не знаю кто, сам спроси… недалеко от тебя лярва-то. Она тебя боится… а хозяина боится больше…
— Ты её видишь? — Андрей осторожно сделал полшага вперед. Боится ведьма. Видно, что боится.
— Чуть вижу, а потом не вижу. Осторожная…— заметила старуха, отворачивая голову в цветастом платке с блестящей ниткой.— Но ты сможешь, в тебе сил поболе, не все ещё выпила…
— А с чего вдруг решила помочь? — губы растянулись помимо воли в злой, скалящейся улыбке.
Плотное, большое тело в цветном платье колыхнулось, старуха снова взглянула на собеседника, сжала тонкие губы в линию.
— Светлые, Тёмные… им до нас дела нету… они свою войну ведут. А мы свою… Только бьёт нас с обеих сторон одинаково… А ты к человекам ближе… Своё выстрадал… знаешь, каково это… Потому помогу…
— Как мне её искать-то? Лярву эту? — зло спросил Андрей.
— Это ты и сам знаешь,— усмехнулась старуха.— Кто с тобой рядом — среди тех и ищи…
На этом бабка поднялась и пошла по узким тропкам меж могил прямо через кладбище. Хотелось догнать её, спросить, да ноги словно увязли в невысокой траве. Андрей оглянулся на спокойное светлое, родное лицо.
— До встречи, Тася. Как-нибудь непременно встретимся… не здесь, так там…
И побрёл своей дорогой. Домой. В пустую квартиру.
Звонок надрывался уже минут пять. Андрей отложил раскрытую книгу на диван обложкой вверх. Тася говорила, что так книги класть нельзя, они от этого портятся, но эту привычку в себе он не мог побороть. Визита Андрей ждал, а потому сидел уже одетым в свои старые джинсы и грязную, в пятнах пота, футболку. Костюм из разряда «этот и тот, другой», где «другой» одевался только по особому случаю.
После приезда с кладбища он тщательно осмотрел порог и все щели в двери. С омерзением вытащил из трещины под деревянной планкой намотанную на ветку паклю, скреплённую костяными пуговками. Знаки на костяшках почернели, словно выгорели. Колдовской амулет почти сразу обуглился в руке исчезая. Андрей стряхнул с руки пепел. Вот и всё: теперь «пассажир» должен будет прийти сам, чтобы дотянуться до него через порог. И пришёл. Кто же это?..
А звонок всё не унимался.
Андрей поднялся, шлёпая босыми ногами по седому от пыли полу, и пошёл открывать. За дверью, несмело улыбаясь, стояла бухгалтерша с работы, Леночка.
— Привет,— она снова улыбнулась подкрашенными губами. Платье в мелкий горох, перехваченное поясом, выгодно подчёркивало подтянутую фигуру, а в глубоком вырезе виделась округлая упругая грудь. Леночка в разводе, но ещё молода и красива, она это знает и пользуется в своих интересах.
— Привет…— в сравнении с голосом Леночки собственный показался хриплым карканьем.
— Можно войти? — женщина махнула холёной рукой с накладными ногтями.
— Конечно…— Андрей отошёл с дороги, и гостья вошла. Улыбнулась, проплывая мимо. Следом, на доли секунды показав хищный оскал, ступил и хозяин.
— Василий Палыч интересуется, как ты,— Леночка без спроса прошла на кухню и устроилась на табурете, уместив под него ноги.
— У меня отпуск кончается в воскресенье, в понедельник приду,— Андрей сел напротив на кухонный уголок.
— Это помню,— кивнула Леночка, оглядывая старую мебель и грязный пол. Задержала взгляд на пустых коробках от лекарств.
— Болеешь?
— Нет,— Андрей скрестил руки на груди, откинулся всей спиной на стену, взглянув на гостью из-под прикрытых век.
— Один живёшь? — Леночка дерзко посмотрела ему в лицо.
— Один.
— Оно и видно…— гостья с тенью брезгливости повела плечами.— Если болеешь, то оформи больничный. На производстве, сам понимаешь…
— Понимаю,— согласился Андрей, открыв глаза и взглянув Леночке прямо в лицо. К приходу лярвы он подготовился как следовало. Огромный чёрный кот пропал из квартиры, бесплотным духом впитавшись без остатка в своего хозяина, соединив вновь два начала внутри человеческой оболочки.
От увиденного гостья вдруг дёрнулась, сжалась и прижала к груди сумочку. Не смея оторвать взгляда от глаз хозяина: одного — обычного, человеческого, серого, и другого — звериного, страшного, жёлтого, с чёрным овалом зрачка. Состроила жалобное лицо.
— Я не виновата…— пролепетала она едва слышно, сжимаясь под хищным, голодным взглядом.— Понимаешь, Андрюш, мне приказали.
— Понимаю,— снова кивнул Андрей, подавшись вперёд. Женщина дёрнулась отодвинуться, но не посмела тронуться с места.
— Прости…— прошептала она, опуская глаза.
— Кто приказал? — тихо спросил Андрей, опуская голову, надеясь заглянуть в глаза своей гостье. Но Леночка молчала, кусая губы. Пальцы, побелев, терзали ручку брендовой сумочки.
— Ты и так знаешь…— вздохнула гостья, отворачиваясь.
— Зачем? Мы ж с Натанычем вроде полюбовно договорились…
— Уж не знаю, о чем вы договорились,— Леночка, осмелев, подняла глаза,— только он хочет, чтобы ты головы не поднимал, а лучше сдох тихонько…
— Так прям и заявил? — нехорошо усмехнулся Андрей.
— Так и сказал,— Леночка чуть отодвинулась вместе с табуретом.— Мешаешь ты ему…
— Чем, интересно?
— Откуда мне знать? — огрызнулась гостья. Потом снова с мольбой взглянула на хозяина.— Отпусти, а?
Андрей не ответил, снова опершись спиной о стену, с мерзкой улыбкой палача разглядывая гостью.
— Не прикоснусь к тебе, клянусь! — торопливо сказала Леночка.
— А если Натаныч прикажет? — прошипел хозяин, криво улыбаясь и обнажая жёлтые, прокуренные зубы.— Неужто не послушаешь?
— Не знаю! — в голосе женщины проскользнули истеричные нотки.— Он хотел всё тихо сделать! Ты же знаешь, они всё равно добьют тебя! Я бы увела тебя тихонько, без боли…— и Леночка с робкой надеждой взглянула в лицо.— Ты же этого хочешь?
Андрей задумался, подняв глаза к потолку. Что-то произошло, раз Владимир Натанович решил идти вот так, напрямую.
— Что-то случится? — он подался вперёд, а Леночка снова дёрнулась.
— Я не знаю…
— Знаешь, тварь! — Андрей грохнул ладонью по столу.— Что должно произойти, раз старый змей зашевелился в своём гнезде?
— Не знаю,— упрямо повторила гостья, пряча глаза. Андрей встал. Леночка вздрогнула, а потом задрожала. Не поднимая взгляд, следила за его босыми ногами. Хозяин ласково положил руку ей на плечо.
— Скажи…— левая рука протиснулась под прижатый к телу локоть, а правая, до самого запястья забитая татуировками, поддела голову под подбородок.
— Не надо…— Леночка умоляюще посмотрела в хмурое лицо над собой. Пальцы сжались на горле. Женщина дёрнулась, но промолчала.
— Что… должно… случиться? — выплёвывал каждое слово в её побагровевшее лицо Андрей.
— Не знаю,— сдавленно выговорила Леночка,— что-то большое… не знаю!
Андрей отпустил свою жертву. Гостью трясло на табурете, голова не поднималась.
— Что сказал Натаныч? Про меня? — бросил мужчина.
— Сказал, пусть сдохнет раньше, чем всё начнётся,— всхлипнула Леночка, размазывая недорогую тушь под глазами.
— Когда все начнётся?
— Скоро…— гостья всхлипнула раз, другой, а потом тоненько завыла.
— Знаешь, где именно?
— Нет, нет,— тихонько плакала Леночка.
Андрей помолчал, размышляя, потом хлопнул женщину по плечу.
— Умойся… и катись…
Гостья, не веря своему счастью, сорвалась с табурета и убежала в ванную. Андрей открыл буфет, достал банку с кофе. Не стесняясь, сунул в массу палец и слизал коричневые крошки.
Прошлёпали ноги. Леночка торопилась уйти.
— Ещё раз присосёшься — я тебя выжгу…— бросил Андрей, мельком взглянув на заплаканное, но чистое лицо. Леночка опустила голову и шмыгнула наружу.
— Перов! — Маришка встала в дверях, уперев руки в бока. Миниатюрная, славная и любимая. Курносое лицо комично сморщилось в попытке сделать злую мину.— Сколько можно говорить, демон! Смотайся за мёдом!
Перов оторвался от монитора. Он предпочитал, чтобы его называли по фамилии, даже дома. И Маришка это прекрасно знала. Если в квартире слышалось визгливое «Мирослав!» — значит, дела были совсем плохи, и следовало срочно бежать в магазин за любимой Маришкиной солёной рыбой. Иначе никак. Конфеты её не цепляли, цветы тоже, а вот рыба — да.
Маришку он любил всем сердцем и радовался в глубине души, что судьба столкнула его с этим маленьким бойким созданием. Говорить вслух этого, конечно же, он не стал бы, но был уверен, что если есть на свете люди-половинки, то вот она — его на все сто половина.
— Еду,— кротко согласился Перов, уже поднимаясь с кресла. Маришка сдвинула брови и подошла вплотную.
— Позвони сначала, тётя Валя просила звонить.
— Позвоню. Не кричи, а то не вырастешь…— Перов обнял её за плечи, прижал к груди. Маришка сразу завырывалась. Из глубины квартиры раздался тонкий детский зов.
— О, ещё одно моё наказание! — женщина воздела глаза к потолку в шутливом гневе и, торопясь, ушла в детскую.
Перов быстро впрыгнул в джинсы, натянул чистую футболку. Собрал всю амуницию: телефон — в карман, газовый пистолет — за пояс. Тёщина сестрица, тётя Валя, обязательно доложит Маришкиной матери, если вид у него будет несоответствующий, и жене перепадёт очередная порция нотаций.
Пока Маришка возилась с сыном, Перов собрался, прихватил с кухонного стола документы, попутно втянув носом запах мяса в духовке. Какой-то очередной кулинарный шедевр — возможно, уже пропавший, если Митька, их сын, не отпустит мать от себя. А жаль, желудок узлом завязался от аромата. Пора бы и поужинать.
Перов схватил со стола кусок хлеба, пока жена не видит, и вышел за порог. Дел-то на полчаса максимум. К тому моменту уже и мясо подойдёт. Маришка ещё что-то придумает. Будет праздник желудка.
Спускаясь, Перов набрал на смартфоне номер тёти Вали. Договорился, что приедет через десять минут.
Жаль, придётся расстаться с парковочным местом под окнами: во дворах парковка — роскошь, свободные места сразу занимают. Но… мёд важнее. Пиликнула сигнализация, Перов сел в машину. Езды — десять минут. Через мост в старые кварталы. Тётя Валя жила на набережной. У мужа её — своя пасека, вот и снабжали всю семью мёдом. Не бесплатно, само собой, но мёд хороший.
Сумерки только-только начали окутывать город своим покрывалом. Обратно придётся ехать уже в темноте.
Как обычно, машина с трудом втиснулась в проезд во дворе, кое-как припарковался. Пришлось влезть одним колесом на тротуар. В старых кварталах с парковкой ещё б?льшая беда, чем в новых. Привычно уже огляделся, отмечая любое движение рядом. На площадке собирались домой две мамаши с детьми, а у подъезда напротив несколько подростков что-то негромко обсуждали между собой. Вроде всё спокойно.
Он поднялся на этаж, поулыбался, ответил на пару пустых вопросов, забрал трёхлитровую янтарную банку. Тётя Валя, всегда накрашенная дама в возрасте, окинула его критическим взглядом, оценивая внешний вид. Иногда казалось — она ставит где-то в своей голове баллы за внешность. По десятибалльной шкале. Брюки — пять баллов, футболка — залом на самой груди — три балла, улыбка — два балла, небритое со вчерашнего дня лицо по случаю выходного — один балл. Итого — проходимец, вписавшийся в семью. И совсем не пара Мариночке.
Перов улыбнулся таким мыслям, спускаясь по лестнице. Банка оттягивала локоть. Ключи от машины звенели в руке.
Небо окончательно посинело, укрыв город плотным прохладным сумраком. А у того подъезда, где стояли подростки, теперь началось активное движение и отчётливо слышалась брань и звуки ударов. Драка. Немудрено. Подростки нынче борзые. И как раз у машины. Перов щёлкнул кнопкой сигнализации, и машина, тренькнув, включила фары.
В ярком свете несколько довольно крупных парней, совершенно озверев от вида крови, пинали ногами одного. Некоторые сжимали в руках по куску арматуры. И где только нашли? Строек-то рядом давно уже нет.
— Эй! — Перов перехватил банку в левую руку и вытащил из-за пояса газовый пистолет, одним движением сняв его с предохранителя. Подростки бросились в полумрак, прочь от горящих фар и спешащего на выручку мужчины. Пострадавший пошевелился и сделал попытку сесть, подтянувшись к бордюру. Перов подскочил, поставив на асфальт мешающую теперь банку. Метнулся за парнями, чтобы убедиться, что они точно сбежали, потом вернулся к сидящему. Тот привалился к бордюру, ошалело обводя взглядом освещённый фарами пятачок. На голове неприятно мерцала масса из слепленных кровью волос, а левая кисть, также измазанная кровью, застыла в одном положении.
— Эй, мужик…— Перов заглянул в тусклое лицо. И почти сразу узнал. Возил прошлым летом этого типа к своему боссу, Арсеньеву Владимиру Натановичу. Уж тогда натерпелись страху!.. Теперь-то, когда прошло много времени, казалось, что всё произошедшее — плод воображения, но тогда… Не забыть страшного жёлтого глаза, горящего в полумраке лифта, как и противного скрежета коготков по кабине. Бр-р… Мурашки по коже.— Как тебя? Андрей Васильевич… Ты как?
Пострадавший что-то выдохнул через сжатые зубы. Перов с неудовольствием отметил, что руки и футболка теперь и у него самого в неприятных бордовых пятнах.
— Скорую…— сказал он сам себе и полез за смартфоном.
С тихим шорохом тлела бумага в сигарете.
— Я думаю, пусть её, может, сожрёт наконец…
Тишина. Только ветер в ветвях шумит.
Андрей потушил сигарету о землю и сжал окурок в кулаке. Отчего-то не хотелось оставлять его здесь. Посидел молча, наблюдая за суетливой беготней муравьёв у памятника. Время шло, и, казалось, можно просидеть вечность в этой тишине.
— Сидишь? — раздалось за спиной колючее, отдающее мхом и тиной. Андрей нехотя повернулся. Старуха обметала со ржавой скамейки у соседней могилы налетевшую пыль и снующих по делам муравьёв. Села, уставив взгляд спрятанных под нависшими веками глаз на Андрея.— Сиди, пока кругом дела делаются…
Андрей не ответил, отвернулся. Что сказать безумной? Лучше не связываться.
— Лярва сожрёт тебя… и порадует хозяина…— изрекла старуха за спиной. Андрей чуть улыбнулся. А старуха-то непростая. Но поворачиваться не стал: кто знает, кто прячется за этой личиной?
— Знаешь про неё? — спросил, выпрямляя спину.
— Знаю…
— Покажешь?
— С чего мне тебе помогать? — проквакала старуха.
— А с чего разговор начала? — Андрей поднялся и повернулся к бабке. Та чуть отодвинулась на своей лавке.
— Я про тебя много знаю.— И снова каждое слово — как игла.— Вижу тебя как наяву. Ни Свету не принадлежишь, ни Тьме. Середина… только там, на этой середине, самый бой и идёт… среди человеков…
Андрей не ответил. Что с того? Такое наплести каждый может.
— И те тебя к себе тянут, и другие, а ты всё стоишь…
— Стою…— согласился мужчина.
— Долго ли? — гадко улыбнулась старуха.— Лярву к себе подпустил, уж немного осталось…
— Кто? — вопрос вырвался с хрипом.
— Это уж не знаю кто, сам спроси… недалеко от тебя лярва-то. Она тебя боится… а хозяина боится больше…
— Ты её видишь? — Андрей осторожно сделал полшага вперед. Боится ведьма. Видно, что боится.
— Чуть вижу, а потом не вижу. Осторожная…— заметила старуха, отворачивая голову в цветастом платке с блестящей ниткой.— Но ты сможешь, в тебе сил поболе, не все ещё выпила…
— А с чего вдруг решила помочь? — губы растянулись помимо воли в злой, скалящейся улыбке.
Плотное, большое тело в цветном платье колыхнулось, старуха снова взглянула на собеседника, сжала тонкие губы в линию.
— Светлые, Тёмные… им до нас дела нету… они свою войну ведут. А мы свою… Только бьёт нас с обеих сторон одинаково… А ты к человекам ближе… Своё выстрадал… знаешь, каково это… Потому помогу…
— Как мне её искать-то? Лярву эту? — зло спросил Андрей.
— Это ты и сам знаешь,— усмехнулась старуха.— Кто с тобой рядом — среди тех и ищи…
На этом бабка поднялась и пошла по узким тропкам меж могил прямо через кладбище. Хотелось догнать её, спросить, да ноги словно увязли в невысокой траве. Андрей оглянулся на спокойное светлое, родное лицо.
— До встречи, Тася. Как-нибудь непременно встретимся… не здесь, так там…
И побрёл своей дорогой. Домой. В пустую квартиру.
Звонок надрывался уже минут пять. Андрей отложил раскрытую книгу на диван обложкой вверх. Тася говорила, что так книги класть нельзя, они от этого портятся, но эту привычку в себе он не мог побороть. Визита Андрей ждал, а потому сидел уже одетым в свои старые джинсы и грязную, в пятнах пота, футболку. Костюм из разряда «этот и тот, другой», где «другой» одевался только по особому случаю.
После приезда с кладбища он тщательно осмотрел порог и все щели в двери. С омерзением вытащил из трещины под деревянной планкой намотанную на ветку паклю, скреплённую костяными пуговками. Знаки на костяшках почернели, словно выгорели. Колдовской амулет почти сразу обуглился в руке исчезая. Андрей стряхнул с руки пепел. Вот и всё: теперь «пассажир» должен будет прийти сам, чтобы дотянуться до него через порог. И пришёл. Кто же это?..
А звонок всё не унимался.
Андрей поднялся, шлёпая босыми ногами по седому от пыли полу, и пошёл открывать. За дверью, несмело улыбаясь, стояла бухгалтерша с работы, Леночка.
— Привет,— она снова улыбнулась подкрашенными губами. Платье в мелкий горох, перехваченное поясом, выгодно подчёркивало подтянутую фигуру, а в глубоком вырезе виделась округлая упругая грудь. Леночка в разводе, но ещё молода и красива, она это знает и пользуется в своих интересах.
— Привет…— в сравнении с голосом Леночки собственный показался хриплым карканьем.
— Можно войти? — женщина махнула холёной рукой с накладными ногтями.
— Конечно…— Андрей отошёл с дороги, и гостья вошла. Улыбнулась, проплывая мимо. Следом, на доли секунды показав хищный оскал, ступил и хозяин.
— Василий Палыч интересуется, как ты,— Леночка без спроса прошла на кухню и устроилась на табурете, уместив под него ноги.
— У меня отпуск кончается в воскресенье, в понедельник приду,— Андрей сел напротив на кухонный уголок.
— Это помню,— кивнула Леночка, оглядывая старую мебель и грязный пол. Задержала взгляд на пустых коробках от лекарств.
— Болеешь?
— Нет,— Андрей скрестил руки на груди, откинулся всей спиной на стену, взглянув на гостью из-под прикрытых век.
— Один живёшь? — Леночка дерзко посмотрела ему в лицо.
— Один.
— Оно и видно…— гостья с тенью брезгливости повела плечами.— Если болеешь, то оформи больничный. На производстве, сам понимаешь…
— Понимаю,— согласился Андрей, открыв глаза и взглянув Леночке прямо в лицо. К приходу лярвы он подготовился как следовало. Огромный чёрный кот пропал из квартиры, бесплотным духом впитавшись без остатка в своего хозяина, соединив вновь два начала внутри человеческой оболочки.
От увиденного гостья вдруг дёрнулась, сжалась и прижала к груди сумочку. Не смея оторвать взгляда от глаз хозяина: одного — обычного, человеческого, серого, и другого — звериного, страшного, жёлтого, с чёрным овалом зрачка. Состроила жалобное лицо.
— Я не виновата…— пролепетала она едва слышно, сжимаясь под хищным, голодным взглядом.— Понимаешь, Андрюш, мне приказали.
— Понимаю,— снова кивнул Андрей, подавшись вперёд. Женщина дёрнулась отодвинуться, но не посмела тронуться с места.
— Прости…— прошептала она, опуская глаза.
— Кто приказал? — тихо спросил Андрей, опуская голову, надеясь заглянуть в глаза своей гостье. Но Леночка молчала, кусая губы. Пальцы, побелев, терзали ручку брендовой сумочки.
— Ты и так знаешь…— вздохнула гостья, отворачиваясь.
— Зачем? Мы ж с Натанычем вроде полюбовно договорились…
— Уж не знаю, о чем вы договорились,— Леночка, осмелев, подняла глаза,— только он хочет, чтобы ты головы не поднимал, а лучше сдох тихонько…
— Так прям и заявил? — нехорошо усмехнулся Андрей.
— Так и сказал,— Леночка чуть отодвинулась вместе с табуретом.— Мешаешь ты ему…
— Чем, интересно?
— Откуда мне знать? — огрызнулась гостья. Потом снова с мольбой взглянула на хозяина.— Отпусти, а?
Андрей не ответил, снова опершись спиной о стену, с мерзкой улыбкой палача разглядывая гостью.
— Не прикоснусь к тебе, клянусь! — торопливо сказала Леночка.
— А если Натаныч прикажет? — прошипел хозяин, криво улыбаясь и обнажая жёлтые, прокуренные зубы.— Неужто не послушаешь?
— Не знаю! — в голосе женщины проскользнули истеричные нотки.— Он хотел всё тихо сделать! Ты же знаешь, они всё равно добьют тебя! Я бы увела тебя тихонько, без боли…— и Леночка с робкой надеждой взглянула в лицо.— Ты же этого хочешь?
Андрей задумался, подняв глаза к потолку. Что-то произошло, раз Владимир Натанович решил идти вот так, напрямую.
— Что-то случится? — он подался вперёд, а Леночка снова дёрнулась.
— Я не знаю…
— Знаешь, тварь! — Андрей грохнул ладонью по столу.— Что должно произойти, раз старый змей зашевелился в своём гнезде?
— Не знаю,— упрямо повторила гостья, пряча глаза. Андрей встал. Леночка вздрогнула, а потом задрожала. Не поднимая взгляд, следила за его босыми ногами. Хозяин ласково положил руку ей на плечо.
— Скажи…— левая рука протиснулась под прижатый к телу локоть, а правая, до самого запястья забитая татуировками, поддела голову под подбородок.
— Не надо…— Леночка умоляюще посмотрела в хмурое лицо над собой. Пальцы сжались на горле. Женщина дёрнулась, но промолчала.
— Что… должно… случиться? — выплёвывал каждое слово в её побагровевшее лицо Андрей.
— Не знаю,— сдавленно выговорила Леночка,— что-то большое… не знаю!
Андрей отпустил свою жертву. Гостью трясло на табурете, голова не поднималась.
— Что сказал Натаныч? Про меня? — бросил мужчина.
— Сказал, пусть сдохнет раньше, чем всё начнётся,— всхлипнула Леночка, размазывая недорогую тушь под глазами.
— Когда все начнётся?
— Скоро…— гостья всхлипнула раз, другой, а потом тоненько завыла.
— Знаешь, где именно?
— Нет, нет,— тихонько плакала Леночка.
Андрей помолчал, размышляя, потом хлопнул женщину по плечу.
— Умойся… и катись…
Гостья, не веря своему счастью, сорвалась с табурета и убежала в ванную. Андрей открыл буфет, достал банку с кофе. Не стесняясь, сунул в массу палец и слизал коричневые крошки.
Прошлёпали ноги. Леночка торопилась уйти.
— Ещё раз присосёшься — я тебя выжгу…— бросил Андрей, мельком взглянув на заплаканное, но чистое лицо. Леночка опустила голову и шмыгнула наружу.
Глава 2
— Перов! — Маришка встала в дверях, уперев руки в бока. Миниатюрная, славная и любимая. Курносое лицо комично сморщилось в попытке сделать злую мину.— Сколько можно говорить, демон! Смотайся за мёдом!
Перов оторвался от монитора. Он предпочитал, чтобы его называли по фамилии, даже дома. И Маришка это прекрасно знала. Если в квартире слышалось визгливое «Мирослав!» — значит, дела были совсем плохи, и следовало срочно бежать в магазин за любимой Маришкиной солёной рыбой. Иначе никак. Конфеты её не цепляли, цветы тоже, а вот рыба — да.
Маришку он любил всем сердцем и радовался в глубине души, что судьба столкнула его с этим маленьким бойким созданием. Говорить вслух этого, конечно же, он не стал бы, но был уверен, что если есть на свете люди-половинки, то вот она — его на все сто половина.
— Еду,— кротко согласился Перов, уже поднимаясь с кресла. Маришка сдвинула брови и подошла вплотную.
— Позвони сначала, тётя Валя просила звонить.
— Позвоню. Не кричи, а то не вырастешь…— Перов обнял её за плечи, прижал к груди. Маришка сразу завырывалась. Из глубины квартиры раздался тонкий детский зов.
— О, ещё одно моё наказание! — женщина воздела глаза к потолку в шутливом гневе и, торопясь, ушла в детскую.
Перов быстро впрыгнул в джинсы, натянул чистую футболку. Собрал всю амуницию: телефон — в карман, газовый пистолет — за пояс. Тёщина сестрица, тётя Валя, обязательно доложит Маришкиной матери, если вид у него будет несоответствующий, и жене перепадёт очередная порция нотаций.
Пока Маришка возилась с сыном, Перов собрался, прихватил с кухонного стола документы, попутно втянув носом запах мяса в духовке. Какой-то очередной кулинарный шедевр — возможно, уже пропавший, если Митька, их сын, не отпустит мать от себя. А жаль, желудок узлом завязался от аромата. Пора бы и поужинать.
Перов схватил со стола кусок хлеба, пока жена не видит, и вышел за порог. Дел-то на полчаса максимум. К тому моменту уже и мясо подойдёт. Маришка ещё что-то придумает. Будет праздник желудка.
Спускаясь, Перов набрал на смартфоне номер тёти Вали. Договорился, что приедет через десять минут.
Жаль, придётся расстаться с парковочным местом под окнами: во дворах парковка — роскошь, свободные места сразу занимают. Но… мёд важнее. Пиликнула сигнализация, Перов сел в машину. Езды — десять минут. Через мост в старые кварталы. Тётя Валя жила на набережной. У мужа её — своя пасека, вот и снабжали всю семью мёдом. Не бесплатно, само собой, но мёд хороший.
Сумерки только-только начали окутывать город своим покрывалом. Обратно придётся ехать уже в темноте.
Как обычно, машина с трудом втиснулась в проезд во дворе, кое-как припарковался. Пришлось влезть одним колесом на тротуар. В старых кварталах с парковкой ещё б?льшая беда, чем в новых. Привычно уже огляделся, отмечая любое движение рядом. На площадке собирались домой две мамаши с детьми, а у подъезда напротив несколько подростков что-то негромко обсуждали между собой. Вроде всё спокойно.
Он поднялся на этаж, поулыбался, ответил на пару пустых вопросов, забрал трёхлитровую янтарную банку. Тётя Валя, всегда накрашенная дама в возрасте, окинула его критическим взглядом, оценивая внешний вид. Иногда казалось — она ставит где-то в своей голове баллы за внешность. По десятибалльной шкале. Брюки — пять баллов, футболка — залом на самой груди — три балла, улыбка — два балла, небритое со вчерашнего дня лицо по случаю выходного — один балл. Итого — проходимец, вписавшийся в семью. И совсем не пара Мариночке.
Перов улыбнулся таким мыслям, спускаясь по лестнице. Банка оттягивала локоть. Ключи от машины звенели в руке.
Небо окончательно посинело, укрыв город плотным прохладным сумраком. А у того подъезда, где стояли подростки, теперь началось активное движение и отчётливо слышалась брань и звуки ударов. Драка. Немудрено. Подростки нынче борзые. И как раз у машины. Перов щёлкнул кнопкой сигнализации, и машина, тренькнув, включила фары.
В ярком свете несколько довольно крупных парней, совершенно озверев от вида крови, пинали ногами одного. Некоторые сжимали в руках по куску арматуры. И где только нашли? Строек-то рядом давно уже нет.
— Эй! — Перов перехватил банку в левую руку и вытащил из-за пояса газовый пистолет, одним движением сняв его с предохранителя. Подростки бросились в полумрак, прочь от горящих фар и спешащего на выручку мужчины. Пострадавший пошевелился и сделал попытку сесть, подтянувшись к бордюру. Перов подскочил, поставив на асфальт мешающую теперь банку. Метнулся за парнями, чтобы убедиться, что они точно сбежали, потом вернулся к сидящему. Тот привалился к бордюру, ошалело обводя взглядом освещённый фарами пятачок. На голове неприятно мерцала масса из слепленных кровью волос, а левая кисть, также измазанная кровью, застыла в одном положении.
— Эй, мужик…— Перов заглянул в тусклое лицо. И почти сразу узнал. Возил прошлым летом этого типа к своему боссу, Арсеньеву Владимиру Натановичу. Уж тогда натерпелись страху!.. Теперь-то, когда прошло много времени, казалось, что всё произошедшее — плод воображения, но тогда… Не забыть страшного жёлтого глаза, горящего в полумраке лифта, как и противного скрежета коготков по кабине. Бр-р… Мурашки по коже.— Как тебя? Андрей Васильевич… Ты как?
Пострадавший что-то выдохнул через сжатые зубы. Перов с неудовольствием отметил, что руки и футболка теперь и у него самого в неприятных бордовых пятнах.
— Скорую…— сказал он сам себе и полез за смартфоном.
