Балансирует на границе двух миров. Рядом с Лесей. Это всё она, Таня, виновата. Зачем говорила так резко? Теперь все может обернуться большими потерями. Таня почти почувствовала кожей прохладную поверхность на плече и боль в спине, вдохнула застоявшийся воздух. Об этом стоит поговорить с этим Маратом. Определённо. И не откладывая.
К облицованному кирпичом зданию с большой вывеской из пластика Таня приехала уже после полуночи. К черту условности! Ей казалось: каждая минута на счету. Едва такси остановилось у парадной, как дверь открылась, и на пороге собственной персоной появился Марат.
Таня крепче сжала лямку рюкзака. Услышала за спиной мягкий шорох шин отъезжающей машины. На улице было удивительно безлюдно, словно город затаился в ожидании. Только вот чего?..
— Я ждал, что ты приедешь,— устало кивнул ей Марат, когда женщина подошла к крыльцу.
— Знаешь, зачем? — Таня поднялась по ступеням. Марат сделал приглашающий жест. Таня смело шагнула в освещённый холл.
Марат вежливо показал, куда пройти. Таня с удивлением оглядела стены с хорошим ремонтом, дорогую мебель.
— Хорошо у вас тут…— выдохнула она.
— У нас много спонсоров,— согласился Марат, открывая перед гостьей дверь в просторный кабинет.— Заходи, сейчас поставлю чайник.
— Я не хочу,— предупредила Таня, впиваясь пальцами в многострадальную лямку. Марат согласно кивнул и предложил ей жестом присесть в одно из гостевых кресел возле небольшого столика. Сам опустился в такое же, стоящее рядом.
— Говори,— коротко кивнул он.
— Я хотела спросить,— Таня замялась, как сказать о том, что её волнует? — Леся… она поправится?
Марат опустил глаза.
— Этого никто не может предсказать…
— Даже вы? — удивилась Таня. Вопрос, терзающий её беспрерывно, забился в голове, требуя ответа.— Вы же можете…
— Что? — хозяин кабинета поднял глаза на гостью, и та смутилась под усталым взглядом.
— Помочь ей…
— Здесь она должна решить сама, Татьяна Юрьевна. Это будет её воля. В её силах вернуться, но ей надо этого захотеть.
— Но…— Таня растерялась. И верно, почему она вдруг решила, что Леся захочет вернуться. Ради матери? Или ради чего?
— Я думала…— Таня прижала пальцы ко лбу. Как глупо выходит. Подступили непрошеные слёзы.— Я думала, что вы решаете…
— Нет, это не в нашей власти,— мягко проговорил Марат, чувствуя дрожь в голосе гостьи,— мы лишь можем направить, чуть-чуть помочь, но не вмешиваться.
— А как же…— Таня откашлялась, заталкивая слёзы обратно в горло,— а как же Андрей? Он может…
— Он не прав,— Марат подался вперёд,— природа наша непонятна для людей. Она их пугает, заставляет ждать чуда… А суть проста, Татьяна Юрьевна: вы сами творите свои чудеса. Мы можем только помочь.
— Просто Таня,— женщина отвернулась, вытерла влагу из глаз,— пожалуйста, мне так проще.
— Хорошо,— Марат поднялся, налил стакан воды из высокого прозрачного кувшина и поставил перед Тане на столик.— Просто Таня.
— Андрей последние жизни напитался эмоциями,— продолжил Марат, присаживаясь обратно,— стал импульсивен, иногда даже опасен. Он считает, что вправе вмешиваться в естественный ход вещей. Это не делает его плохим, нет. Но ведёт его на путь уничтожения. Бытие не терпит грубого вмешательства.
— Он не делает плохого…— всхлипнула Таня.
— Нет,— согласился Марат,— но вы не можете видеть, на что влияют его сиюминутные желания в силу того, что жизни ваши коротки в сравнении с существованием Вселенной. История меняется с каждым разом. Она не становится хуже или лучше. Она просто меняется. А менять способен лишь Отец.
— Я не понимаю…
— А ведь он даже не Посвящённый,— Марат взял холодные Танины пальцы в руки, согревая их теплом,— это грех гордыни — считать себя равным Отцу,— прошептал он.
— Но вы ничего не делаете,— вторила ему Таня, поднимая на собеседника глаза, наливающиеся сталью,— вы просто смотрите. На ложь, на убийства, на страдания, просто смотрите!
— В этом наша миссия,— Марат чуть сжал пальцы женщины, не давая их вытянуть,— смотреть. Отец видит нашими глазами, смотрит на вас миллионом глаз, слышит миллионом ушей и воздаёт каждому…
— Где Андрей? — Таня с усилием вытянула руку из тёплых ладоней,— вы убиваете его?
— Нет,— Марат покачал головой,— убив, мы лишим его человеческого тела, он возродится в новом. Это расточительно.
— А что тогда?
— Пока его просто подержат в стороне. Пора ему понять, что не всё позволено.
— Это похищение,— тихо возразила Таня.
— У людей разве не так? — улыбнулся Марат,— вы отделяете своих нарушителей закона в отдельные резервации.
— Это называется тюрьмы,— холодно ответила гостья,— давай называть вещи своими именами. И обычно наказание назначает суд. Не один человек, система…
— Он не в тюрьме, если тебя это успокоит. И в мы — вне системы. Есть устоявшийся порядок…
— Нет, не успокоит,— Таня неловко оглянулась вокруг, словно, опасаясь ловушек,— я хочу его увидеть.
— Увидишь… только позже.
— Когда?
Марат отстранился с улыбкой.
— Ты очень упряма, так, Таня? — хозяин кабинета облокотился на спинку кресла.— Скажи: что между вами?
— Не твоё дело,— Таня сжала зубы, чувствуя, как страх уходит и на смену ему наливается силой гнев.
— Моё; ты удивишься, но моё,— Марат расслабленно положил голову на подголовник, с улыбкой разглядывая гостью, словно бы увидел в ней нечто новое.— С Андреем, которого знаешь ты, я знаком очень долго. Дольше, чем с любым другим существом. Я многое видел, Таня, поверь. Я видел его любым. В отличие от нас, он полностью отдаётся своей людской половине. Но не забывай, есть и другая…
— Ты сейчас меня запугиваешь? — Таня вскинула голову.
— Нет, зачем мне это? — Марат покачал головой.— Предостерегаю. Ты читала последние новости?
— Нет, не интересуюсь…
— Но трупы-то к вам поступили, наверное?
— Какие трупы? — насторожилась Таня.
— Громкое дело: в лесу найдено пятнадцать трупов. Звери обглодали их, но определить личность — дело времени.
— При чём здесь это? — растерялась гостья. Об этом деле она читала мельком. Первое время после находки газеты разрывало от версий. Пятнадцать трупов по кругу от стальных чаш. Причина смерти почти у всех — остановка сердца. Говорили о какой-то секте. Вспомнили трупы трёхлетней и пятилетней давности. Очередная теория заговора. Было похоже на сюжет фильма ужасов.
— А помнишь вашу встречу осенью?
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать…
— Его не было целый месяц, помнишь?
Таня молчала, кусая губы. Помнила. Она приходила тогда вот так же в пустую квартиру и ждала вестей.
— Это он? — совладав с голосом, спросила женщина.
— Это то, во что он может превратиться,— Марат подался вперёд,— если его не контролировать. А потери, к сожалению, лишают его контроля. Мне это решение далось непросто, поверь.
Таня отвернулась. Столько всего сейчас свалилось на неё!.. Необходимо всё обдумать.
— Подумай,— согласился Марат.— И не считай нас чудовищами. Наоборот, мы защищаем вас от них.
Таня вздрогнула.
— Он не чудовище,— прошептала одними губами.
— Ты уверена? — Марат ласково улыбнулся.— Как долго ты его знаешь? Год?
Голова потяжелела. Таня сжала виски прохладными пальцами. Стало чуть полегче.
— Ты не скажешь, где он? — уточнила она.
— Нет, тебе это ни к чему, и искать не советую. Живи своей жизнью,— Марат дотянулся до колена гостьи и легонько похлопал по нему.— Проживи её счастливо.
«Вот только решать не вам»,— хотелось сказать в улыбающееся лицо, но Таня промолчала. Посидели в тишине. Женщина поднялась.
— Я пойду…
— Конечно, я вызову такси,— Марат поднялся, чтобы взять телефон.
— Если он — чудовище, почему вы просто не убрали его подальше от всех раньше? — Таня с вызовом взглянула на Марата.
— Его судьба вплетена в ткань бытия, и столь же важна, как и остальные. Он даёт кому-то уроки и получает свои. Колесо Вселенной крутится, Таня. Независимо от ваших желаний.
Звонок от таксиста прервал Марата. Он коротко выслушал, что ему говорят в трубку, ответил. Таня, сама не своя, вышла в фойе. Надо поехать домой и всё обдумать.
Утром Арсеньев ждал своего оппонента в ресторане. Едва двери заведения распахнулись, столик для обоих был уже забронирован, и кухня тотчас начала работу, обслуживая дорогих гостей. На этот раз Владимир Натанович решил как следует позавтракать. Настроение — великолепное, весь мир — как на ладони. Аппетит в кои-то веки — прекрасный. Молодая кровь, что он впитал утром, дала сильный тонизирующий эффект. Давно пора было взять полукровку донором. Его силы обновляются быстрее, они смешаны с человеческим, а потому слаще, напоминают те тёмные года, когда можно было просто охотиться на людей без последствий. Тот же Ацио не брезговал человечинкой. Теперь-то Просветлённые такое вряд ли позволят, а тогда… Прекрасное было время.
Однако Каюров пришёл вовремя. Вот что Арсеньев ценил в людях,— пунктуальность.
— Приветствую,— Арсеньев отсалютовал Марату бокалом.
— Ты выяснил, кто стрелял? — без предисловий начал Марат.
— Пока нет,— Владимир Натанович отпил вина,— хочешь поесть?
— Нет, не хочу,— Каюров перемялся на кожаном диванчике, оглядывая пустой зал.
— Зря, а у меня вот аппетит воспылал, аки у жертвенного огня,— Арсеньев полоснул бифштекс на своей тарелке ножом, и из пореза показалась парная кровь.
— Ты не убьёшь его? На это договора не было…— с тревогой спросил Марат, следя глазами за растекающейся кровавой лужей с жирными пятнами на белом фаянсе.
— Нет, как можно? Не думал, что у него такое сочное лоа.
— Когда ты займёшься стрелком? — нетерпеливо спросил Марат.
— Скоро,— Владимир Натанович отпил вина.
— Мы договорились, помнишь?
— Помню, как не помнить. Может, поешь? — Арсеньев улыбнулся собеседнику. Марат дёрнул щекой.
— Нет, не хочу,— снова оглянулся на снующих по залу официантов.— Ты же понимаешь, что следующим можешь стать ты? Есть кто-то, кто примет ТВОЮ пулю?
— Ай, ай, ай, как жестоко,— посетовал Арсеньев, отправляя в рот кусок кровоточащего мяса,— бедная девочка. Как она, кстати?
— Борется,— Марат опустил глаза.
— Молодец-молодец,— Владимир Натанович со вкусом впился зубами в ещё один кусок.
— Как надолго можно задержать Ацио? — глухо спросил Марат, с неприязнью наблюдая, как кровавый сок течёт по губам собеседника.
— Не знаю, не знаю…— Арсеньев покачал головой,— уж очень складно всё выходит. Как долго надо? День? Месяц? Год?
— Думаю, пары недель достаточно, за это время надо найти стрелка. И с Элаит всё решится…
— Пара недель так пара недель; до полнолуния, значит,— согласился Арсеньев, вытирая губы салфеткой.— Сказать ему, чья была идея?
— Как хочешь,— Марат чуть отодвинулся на диванчике.— Это для безопасности. Если он снова потеряет контроль, будет хуже.
— Какая забота!..— с деланным сочувствием произнёс Арсеньев, вытянув из кармана телефон.— Точно есть не хочешь?
— Нет.
Владимир Натанович жестом подозвал официантку.
— Счёт…— и девушка, кивнув, удалилась.
— Чистеньким хочешь остаться? — усмехнулся Арсеньев, попутно набирая что-то на смартфоне.
— Хочу обойтись без жертв…
— Откуда тебе знать, Рухиэль, откуда знать…
Марат дёрнул щекой и поднялся.
— Помни о нашем договоре.
— Помню,— Арсеньев приложил телефон к терминалу, который молчаливая девушка принесла вместе со счётом. Марат сунул руки в карманы куртки и неспешно удалился.
Над девятиэтажкой — вечный рассвет. Горизонт оделся в золото, окрасил небо в розоватый нежный оттенок. В этот раз Андрей не увидел Леси на парапете. Не спеша пошёл вдоль бетонного борта, заглядывая в бездну, укрытую клочьями седого тумана. Она все ещё ждёт. Чёрная, жадная, такая близкая и в то же время такая далёкая…
Перевёл глаза на проёмы девятиэтажки. Вот уже ярких тёплых окон больше, чем мёртвых. Ветер не стихает, толкая в спину, словно твёрдо вознамерился опрокинуть человека через парапет.
Вдруг со спины прильнуло гибкое тело, прохладные руки легли на глаза.
— Угадаешь? — рассмеялась Леся. Андрей сжал ладонями её пальцы, охотно сплёл со своими.
— Здесь только мы,— мужчина повернулся к девушке, не выпуская её ладоней.
— Ну мало ли…— Леся счастливо улыбнулась и склонила к плечу голову, словно увидела для себя нечто новое.
— Ты подумала?
— О чём? — Леся лёгкой походкой подлетела к парапету, увлекая за собой и спутника.
— О моих словах.
— Пока нет,— девушка перегнулась через бетонный блок, заглядывая вниз.
— Пора…
— Ещё нет,— Леся устроилась на парапете, с улыбкой посмотрела в лицо,— ты сам не хочешь подумать о своих словах?
— Это не ко мне…
— Почему это?
Андрей пожал плечами и тоже сел на парапет спиной к бездне рядом с девушкой.
— Твоё место не здесь,— Леся повернула голову, и прядь светлых волос, брошенная ветром, больно хлестнула по глазам.
— Может, наоборот, самое место тут,— Андрей зажмурился, пережидая резь в глазах.
— Почему ты так считаешь?
Мужчина пожал плечами.
— Ты умирал? — Леся посерьёзнев взглянула в лицо.
— Много раз…
— И всё помнишь? — вот теперь ей стало страшно.— Как это?
— Я, наверное, проклят, Лесь… памятью,— пальцы впились в изъеденную временем панель,— всё помню. Как жил, как умирал, как провожал каждого, и как убивал, тоже помню… всё.
— Расскажи…
Она всё ближе к черте. Андрей стиснул зубы до скрипа. Что сказать ей?
— Правду, скажи правду…— попросила Леся.
— Я не уверен, что хочешь это услышать,— Андрей поднял голову, встретившись с ищущим, светлым взглядом.
— Хочу…
— Что хочешь? — усмехнулся мужчина.— Что тебе рассказать?
— Умирать больно?
Андрей задумался, вперив взгляд в недосягаемый горизонт.
— Нет, ты закрываешь глаза,— мужчина прикрыл веки,— и всё теряет вес… и ты тоже… а потом все рвётся на куски… и складывается заново…
— Больно?
— Нет, не больно…
Леся помолчала.
— А тебя когда-нибудь убивали? — тихо спросила она.
— И не раз,— хохотнул её спутник.
— Это больно…
— Недолго… Совсем чуть…
— Ты говорил, что убивал сам,— Леся ковырнула пальцем кусок арматуры, торчащий в прорехе панели,— если ты знаешь, что это больно, зачем ты это делал?
Андрей пожал плечами.
— По-разному… Из ревности, из мести, по приказу.
— А отказаться нельзя? — девушка с вопросом взглянула в лицо.
— От чего? — Андрей твёрдо встретил взгляд.— От жизни?
— От убийства?
— Иногда нельзя.
Леся смутилась и отвернулась.
— Это неправильно. Считать себя в праве лишить кого-то жизни.
— Неправильно,— согласился Андрей. Помолчали. Леся вяло шевелила ступнями в лёгких сандалиях.
— Знаешь, мне страшно,— наконец сказала она. Почувствовав дрожь в голосе, Андрей обнял девушку рукой, и Леся, не выдержав, прижалась к груди, словно желая спрятаться ото всех.
— Не бойся,— он потёрся щекой о её плечо,— в этом нет ничего страшного. И потом, ты все ещё не сделала выбор.
— А если он будет неправильным? — вздохнула девушка.
— Любое твоё решение — верное,— Андрей прижал хрупкое тело крепче, стараясь защитить её от ветра,— ведь оно касается только твоей жизни, и ничьей больше; иначе быть не может. Что бы ты ни выбрала…
К облицованному кирпичом зданию с большой вывеской из пластика Таня приехала уже после полуночи. К черту условности! Ей казалось: каждая минута на счету. Едва такси остановилось у парадной, как дверь открылась, и на пороге собственной персоной появился Марат.
Таня крепче сжала лямку рюкзака. Услышала за спиной мягкий шорох шин отъезжающей машины. На улице было удивительно безлюдно, словно город затаился в ожидании. Только вот чего?..
— Я ждал, что ты приедешь,— устало кивнул ей Марат, когда женщина подошла к крыльцу.
— Знаешь, зачем? — Таня поднялась по ступеням. Марат сделал приглашающий жест. Таня смело шагнула в освещённый холл.
Марат вежливо показал, куда пройти. Таня с удивлением оглядела стены с хорошим ремонтом, дорогую мебель.
— Хорошо у вас тут…— выдохнула она.
— У нас много спонсоров,— согласился Марат, открывая перед гостьей дверь в просторный кабинет.— Заходи, сейчас поставлю чайник.
— Я не хочу,— предупредила Таня, впиваясь пальцами в многострадальную лямку. Марат согласно кивнул и предложил ей жестом присесть в одно из гостевых кресел возле небольшого столика. Сам опустился в такое же, стоящее рядом.
— Говори,— коротко кивнул он.
— Я хотела спросить,— Таня замялась, как сказать о том, что её волнует? — Леся… она поправится?
Марат опустил глаза.
— Этого никто не может предсказать…
— Даже вы? — удивилась Таня. Вопрос, терзающий её беспрерывно, забился в голове, требуя ответа.— Вы же можете…
— Что? — хозяин кабинета поднял глаза на гостью, и та смутилась под усталым взглядом.
— Помочь ей…
— Здесь она должна решить сама, Татьяна Юрьевна. Это будет её воля. В её силах вернуться, но ей надо этого захотеть.
— Но…— Таня растерялась. И верно, почему она вдруг решила, что Леся захочет вернуться. Ради матери? Или ради чего?
— Я думала…— Таня прижала пальцы ко лбу. Как глупо выходит. Подступили непрошеные слёзы.— Я думала, что вы решаете…
— Нет, это не в нашей власти,— мягко проговорил Марат, чувствуя дрожь в голосе гостьи,— мы лишь можем направить, чуть-чуть помочь, но не вмешиваться.
— А как же…— Таня откашлялась, заталкивая слёзы обратно в горло,— а как же Андрей? Он может…
— Он не прав,— Марат подался вперёд,— природа наша непонятна для людей. Она их пугает, заставляет ждать чуда… А суть проста, Татьяна Юрьевна: вы сами творите свои чудеса. Мы можем только помочь.
— Просто Таня,— женщина отвернулась, вытерла влагу из глаз,— пожалуйста, мне так проще.
— Хорошо,— Марат поднялся, налил стакан воды из высокого прозрачного кувшина и поставил перед Тане на столик.— Просто Таня.
— Андрей последние жизни напитался эмоциями,— продолжил Марат, присаживаясь обратно,— стал импульсивен, иногда даже опасен. Он считает, что вправе вмешиваться в естественный ход вещей. Это не делает его плохим, нет. Но ведёт его на путь уничтожения. Бытие не терпит грубого вмешательства.
— Он не делает плохого…— всхлипнула Таня.
— Нет,— согласился Марат,— но вы не можете видеть, на что влияют его сиюминутные желания в силу того, что жизни ваши коротки в сравнении с существованием Вселенной. История меняется с каждым разом. Она не становится хуже или лучше. Она просто меняется. А менять способен лишь Отец.
— Я не понимаю…
— А ведь он даже не Посвящённый,— Марат взял холодные Танины пальцы в руки, согревая их теплом,— это грех гордыни — считать себя равным Отцу,— прошептал он.
— Но вы ничего не делаете,— вторила ему Таня, поднимая на собеседника глаза, наливающиеся сталью,— вы просто смотрите. На ложь, на убийства, на страдания, просто смотрите!
— В этом наша миссия,— Марат чуть сжал пальцы женщины, не давая их вытянуть,— смотреть. Отец видит нашими глазами, смотрит на вас миллионом глаз, слышит миллионом ушей и воздаёт каждому…
— Где Андрей? — Таня с усилием вытянула руку из тёплых ладоней,— вы убиваете его?
— Нет,— Марат покачал головой,— убив, мы лишим его человеческого тела, он возродится в новом. Это расточительно.
— А что тогда?
— Пока его просто подержат в стороне. Пора ему понять, что не всё позволено.
— Это похищение,— тихо возразила Таня.
— У людей разве не так? — улыбнулся Марат,— вы отделяете своих нарушителей закона в отдельные резервации.
— Это называется тюрьмы,— холодно ответила гостья,— давай называть вещи своими именами. И обычно наказание назначает суд. Не один человек, система…
— Он не в тюрьме, если тебя это успокоит. И в мы — вне системы. Есть устоявшийся порядок…
— Нет, не успокоит,— Таня неловко оглянулась вокруг, словно, опасаясь ловушек,— я хочу его увидеть.
— Увидишь… только позже.
— Когда?
Марат отстранился с улыбкой.
— Ты очень упряма, так, Таня? — хозяин кабинета облокотился на спинку кресла.— Скажи: что между вами?
— Не твоё дело,— Таня сжала зубы, чувствуя, как страх уходит и на смену ему наливается силой гнев.
— Моё; ты удивишься, но моё,— Марат расслабленно положил голову на подголовник, с улыбкой разглядывая гостью, словно бы увидел в ней нечто новое.— С Андреем, которого знаешь ты, я знаком очень долго. Дольше, чем с любым другим существом. Я многое видел, Таня, поверь. Я видел его любым. В отличие от нас, он полностью отдаётся своей людской половине. Но не забывай, есть и другая…
— Ты сейчас меня запугиваешь? — Таня вскинула голову.
— Нет, зачем мне это? — Марат покачал головой.— Предостерегаю. Ты читала последние новости?
— Нет, не интересуюсь…
— Но трупы-то к вам поступили, наверное?
— Какие трупы? — насторожилась Таня.
— Громкое дело: в лесу найдено пятнадцать трупов. Звери обглодали их, но определить личность — дело времени.
— При чём здесь это? — растерялась гостья. Об этом деле она читала мельком. Первое время после находки газеты разрывало от версий. Пятнадцать трупов по кругу от стальных чаш. Причина смерти почти у всех — остановка сердца. Говорили о какой-то секте. Вспомнили трупы трёхлетней и пятилетней давности. Очередная теория заговора. Было похоже на сюжет фильма ужасов.
— А помнишь вашу встречу осенью?
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать…
— Его не было целый месяц, помнишь?
Таня молчала, кусая губы. Помнила. Она приходила тогда вот так же в пустую квартиру и ждала вестей.
— Это он? — совладав с голосом, спросила женщина.
— Это то, во что он может превратиться,— Марат подался вперёд,— если его не контролировать. А потери, к сожалению, лишают его контроля. Мне это решение далось непросто, поверь.
Таня отвернулась. Столько всего сейчас свалилось на неё!.. Необходимо всё обдумать.
— Подумай,— согласился Марат.— И не считай нас чудовищами. Наоборот, мы защищаем вас от них.
Таня вздрогнула.
— Он не чудовище,— прошептала одними губами.
— Ты уверена? — Марат ласково улыбнулся.— Как долго ты его знаешь? Год?
Голова потяжелела. Таня сжала виски прохладными пальцами. Стало чуть полегче.
— Ты не скажешь, где он? — уточнила она.
— Нет, тебе это ни к чему, и искать не советую. Живи своей жизнью,— Марат дотянулся до колена гостьи и легонько похлопал по нему.— Проживи её счастливо.
«Вот только решать не вам»,— хотелось сказать в улыбающееся лицо, но Таня промолчала. Посидели в тишине. Женщина поднялась.
— Я пойду…
— Конечно, я вызову такси,— Марат поднялся, чтобы взять телефон.
— Если он — чудовище, почему вы просто не убрали его подальше от всех раньше? — Таня с вызовом взглянула на Марата.
— Его судьба вплетена в ткань бытия, и столь же важна, как и остальные. Он даёт кому-то уроки и получает свои. Колесо Вселенной крутится, Таня. Независимо от ваших желаний.
Звонок от таксиста прервал Марата. Он коротко выслушал, что ему говорят в трубку, ответил. Таня, сама не своя, вышла в фойе. Надо поехать домой и всё обдумать.
Глава 4
Утром Арсеньев ждал своего оппонента в ресторане. Едва двери заведения распахнулись, столик для обоих был уже забронирован, и кухня тотчас начала работу, обслуживая дорогих гостей. На этот раз Владимир Натанович решил как следует позавтракать. Настроение — великолепное, весь мир — как на ладони. Аппетит в кои-то веки — прекрасный. Молодая кровь, что он впитал утром, дала сильный тонизирующий эффект. Давно пора было взять полукровку донором. Его силы обновляются быстрее, они смешаны с человеческим, а потому слаще, напоминают те тёмные года, когда можно было просто охотиться на людей без последствий. Тот же Ацио не брезговал человечинкой. Теперь-то Просветлённые такое вряд ли позволят, а тогда… Прекрасное было время.
Однако Каюров пришёл вовремя. Вот что Арсеньев ценил в людях,— пунктуальность.
— Приветствую,— Арсеньев отсалютовал Марату бокалом.
— Ты выяснил, кто стрелял? — без предисловий начал Марат.
— Пока нет,— Владимир Натанович отпил вина,— хочешь поесть?
— Нет, не хочу,— Каюров перемялся на кожаном диванчике, оглядывая пустой зал.
— Зря, а у меня вот аппетит воспылал, аки у жертвенного огня,— Арсеньев полоснул бифштекс на своей тарелке ножом, и из пореза показалась парная кровь.
— Ты не убьёшь его? На это договора не было…— с тревогой спросил Марат, следя глазами за растекающейся кровавой лужей с жирными пятнами на белом фаянсе.
— Нет, как можно? Не думал, что у него такое сочное лоа.
— Когда ты займёшься стрелком? — нетерпеливо спросил Марат.
— Скоро,— Владимир Натанович отпил вина.
— Мы договорились, помнишь?
— Помню, как не помнить. Может, поешь? — Арсеньев улыбнулся собеседнику. Марат дёрнул щекой.
— Нет, не хочу,— снова оглянулся на снующих по залу официантов.— Ты же понимаешь, что следующим можешь стать ты? Есть кто-то, кто примет ТВОЮ пулю?
— Ай, ай, ай, как жестоко,— посетовал Арсеньев, отправляя в рот кусок кровоточащего мяса,— бедная девочка. Как она, кстати?
— Борется,— Марат опустил глаза.
— Молодец-молодец,— Владимир Натанович со вкусом впился зубами в ещё один кусок.
— Как надолго можно задержать Ацио? — глухо спросил Марат, с неприязнью наблюдая, как кровавый сок течёт по губам собеседника.
— Не знаю, не знаю…— Арсеньев покачал головой,— уж очень складно всё выходит. Как долго надо? День? Месяц? Год?
— Думаю, пары недель достаточно, за это время надо найти стрелка. И с Элаит всё решится…
— Пара недель так пара недель; до полнолуния, значит,— согласился Арсеньев, вытирая губы салфеткой.— Сказать ему, чья была идея?
— Как хочешь,— Марат чуть отодвинулся на диванчике.— Это для безопасности. Если он снова потеряет контроль, будет хуже.
— Какая забота!..— с деланным сочувствием произнёс Арсеньев, вытянув из кармана телефон.— Точно есть не хочешь?
— Нет.
Владимир Натанович жестом подозвал официантку.
— Счёт…— и девушка, кивнув, удалилась.
— Чистеньким хочешь остаться? — усмехнулся Арсеньев, попутно набирая что-то на смартфоне.
— Хочу обойтись без жертв…
— Откуда тебе знать, Рухиэль, откуда знать…
Марат дёрнул щекой и поднялся.
— Помни о нашем договоре.
— Помню,— Арсеньев приложил телефон к терминалу, который молчаливая девушка принесла вместе со счётом. Марат сунул руки в карманы куртки и неспешно удалился.
Над девятиэтажкой — вечный рассвет. Горизонт оделся в золото, окрасил небо в розоватый нежный оттенок. В этот раз Андрей не увидел Леси на парапете. Не спеша пошёл вдоль бетонного борта, заглядывая в бездну, укрытую клочьями седого тумана. Она все ещё ждёт. Чёрная, жадная, такая близкая и в то же время такая далёкая…
Перевёл глаза на проёмы девятиэтажки. Вот уже ярких тёплых окон больше, чем мёртвых. Ветер не стихает, толкая в спину, словно твёрдо вознамерился опрокинуть человека через парапет.
Вдруг со спины прильнуло гибкое тело, прохладные руки легли на глаза.
— Угадаешь? — рассмеялась Леся. Андрей сжал ладонями её пальцы, охотно сплёл со своими.
— Здесь только мы,— мужчина повернулся к девушке, не выпуская её ладоней.
— Ну мало ли…— Леся счастливо улыбнулась и склонила к плечу голову, словно увидела для себя нечто новое.
— Ты подумала?
— О чём? — Леся лёгкой походкой подлетела к парапету, увлекая за собой и спутника.
— О моих словах.
— Пока нет,— девушка перегнулась через бетонный блок, заглядывая вниз.
— Пора…
— Ещё нет,— Леся устроилась на парапете, с улыбкой посмотрела в лицо,— ты сам не хочешь подумать о своих словах?
— Это не ко мне…
— Почему это?
Андрей пожал плечами и тоже сел на парапет спиной к бездне рядом с девушкой.
— Твоё место не здесь,— Леся повернула голову, и прядь светлых волос, брошенная ветром, больно хлестнула по глазам.
— Может, наоборот, самое место тут,— Андрей зажмурился, пережидая резь в глазах.
— Почему ты так считаешь?
Мужчина пожал плечами.
— Ты умирал? — Леся посерьёзнев взглянула в лицо.
— Много раз…
— И всё помнишь? — вот теперь ей стало страшно.— Как это?
— Я, наверное, проклят, Лесь… памятью,— пальцы впились в изъеденную временем панель,— всё помню. Как жил, как умирал, как провожал каждого, и как убивал, тоже помню… всё.
— Расскажи…
Она всё ближе к черте. Андрей стиснул зубы до скрипа. Что сказать ей?
— Правду, скажи правду…— попросила Леся.
— Я не уверен, что хочешь это услышать,— Андрей поднял голову, встретившись с ищущим, светлым взглядом.
— Хочу…
— Что хочешь? — усмехнулся мужчина.— Что тебе рассказать?
— Умирать больно?
Андрей задумался, вперив взгляд в недосягаемый горизонт.
— Нет, ты закрываешь глаза,— мужчина прикрыл веки,— и всё теряет вес… и ты тоже… а потом все рвётся на куски… и складывается заново…
— Больно?
— Нет, не больно…
Леся помолчала.
— А тебя когда-нибудь убивали? — тихо спросила она.
— И не раз,— хохотнул её спутник.
— Это больно…
— Недолго… Совсем чуть…
— Ты говорил, что убивал сам,— Леся ковырнула пальцем кусок арматуры, торчащий в прорехе панели,— если ты знаешь, что это больно, зачем ты это делал?
Андрей пожал плечами.
— По-разному… Из ревности, из мести, по приказу.
— А отказаться нельзя? — девушка с вопросом взглянула в лицо.
— От чего? — Андрей твёрдо встретил взгляд.— От жизни?
— От убийства?
— Иногда нельзя.
Леся смутилась и отвернулась.
— Это неправильно. Считать себя в праве лишить кого-то жизни.
— Неправильно,— согласился Андрей. Помолчали. Леся вяло шевелила ступнями в лёгких сандалиях.
— Знаешь, мне страшно,— наконец сказала она. Почувствовав дрожь в голосе, Андрей обнял девушку рукой, и Леся, не выдержав, прижалась к груди, словно желая спрятаться ото всех.
— Не бойся,— он потёрся щекой о её плечо,— в этом нет ничего страшного. И потом, ты все ещё не сделала выбор.
— А если он будет неправильным? — вздохнула девушка.
— Любое твоё решение — верное,— Андрей прижал хрупкое тело крепче, стараясь защитить её от ветра,— ведь оно касается только твоей жизни, и ничьей больше; иначе быть не может. Что бы ты ни выбрала…
