— Конечно,— согласился следователь, откладывая картонку в сторону. Гражданин выбил сигарету из пачки, что вытянул из кармана, и прикурил. Владимир Александрович терпеливо ждал, пока тот снова заговорит, попутно разглядывая своего посетителя, по привычке отмечая для себя «маяки». На лицо — лет сорок-сорок пять. Серые глаза, тип лица — скорее овал, высокие скулы, выразительные, рельефные губы. Женщинам, наверное, нравится. Тёмные волосы. Такая же тёмная, почти чёрная, футболка, джинсы. На правой щеке — глубокая царапина. Ночное происшествие оставило свой след. Ещё полсантиметра, и не было бы свидетеля. Повезло, ничего не скажешь.
Гражданин с видимым удовольствием затянулся, стряхнул пепел в подставленную пепельницу.
— Было темно, там, на улице фонари не горят,— хрипло начал он, вспоминая,— мы прощались с Маратом на крыльце.
— Маратом Ильсуровичем Каюровым? — уточнил следователь.
— Да, с ним,— согласился гражданин.
— Олеся Дмитриевна Митюгина, потерпевшая, была с вами?
— Да,— пальцы, зажавшие сигарету, дрогнули, сбросив тлеющие искры на колено. Гражданин рассеянно смахнул пепел с джинсов.— Я проводить хотел…
— Что произошло?
Гражданин снова вздрогнул, затушил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице. Кадык на шее дёрнулся.
— Мы на крыльце стояли. Там фонарь у них… Быстро всё произошло… Хлопок раздался… Я не сразу понял, что выстрел… Леся… Олеся дёрнулась в сторону, а потом я увидел, как она уже падает, и всё лицо в крови… Непонятно, откуда стреляли…
— Но погоня была…— следователь кивнул на багровеющий на щеке росчерк.
— Я услышал шаги… и побежал. Я почти догнал его, но он начал стрелять…
— Он?
— Мужчина, среднего роста. Где-то…— гражданин моргнул, словно что-то мешало ему видеть.— Где-то так…
— А одет?
— Одет? … В спортивный костюм вроде… шапка на голове…
— Летом?
— Может, маска…— сидящий напротив потёр рукой глаза.— Он очень быстро бежал; спортсмен, наверное.
— Европеец?
— Что?
— Тип лица не разглядели?
— А…— гражданин вытер пальцем соринку из глаза,— да, наверное…
— То есть не точно?
— Лицо не разглядел, темно было…
— Очень самонадеянно преследовать человека с оружием,— заметил Владимир Александрович, делая пометки в протоколе.
— Я не думал, если честно,— смешок вырвался вместе с дыханием,— сглупил…
— Не догнали?
— Нет, не сумел…— свидетель замер, словно вернувшись в мыслях к прошедшим событиям.
— У Олеси Дмитриевны были недоброжелатели? Не знаете? Может, ревнивый муж, парень…
— Она не замужем, про парня не знаю…— рассеянно поправил следователя свидетель,— только выпустилась.
— Быть может, кто-то…
— У неё не было врагов. Она волонтёром работала… В Центре. Людям помогала…
— Час довольно поздний…
— Да, мы задержались… Леся помогала Марату в центре,— гражданин снова достал сигаретную пачку.
Владимир Александрович встал, чтобы открыть окно шире. Выглянул на улицу. Внизу блестели крыши припаркованных автомобилей. Что за начало недели? Перестрелка на улицах города! Почти в центре. Пострадавшая — выпускница ВГТУ, семья самая обычная, правда, неполная. Матери — горе, единственная дочь. Но так похоже на заказное. Может, просчёт убийцы? Либо, вероятно, один из бывших клиентов Центра реабилитации решил свести счёты. Такое тоже бывает.
Свидетель меж тем закурил ещё сигарету. Владимир Александрович вернулся на своё место.
— В каких отношениях вы были с пострадавшей?
— Просто… друзья.
— Просто друзья?
— Да.
— А у Марата Ильсуровича были враги, как считаете?
— Возможно,— гражданин опустил голову почти к коленям. Его пригласили к двум часам дня, сейчас почти четыре. Наверное, пора заканчивать.
— Последний вопрос: быть может у вас есть недоброжелатели?
— Нет, не думаю,— свидетель затушил сигарету в пепельнице.
— Понятно,— следователь дописал протокол.
— Вот прочитайте, подпишите здесь,— Владимир Александрович указал пальцем,— пишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано» и поставьте подпись.
Свидетель не спеша написал всё сказанное и расписался на подложенной бумаге.
— Андрей Васильевич, не возражаете, если вызову вас ещё раз? — следователь поднял глаза на задумчивое лицо.
— Нет, не возражаю,— Андрей поднялся.
— Телефон ваш у меня есть, вот пропуск, возьмите,— и Владимир Александрович протянул картонку с печатью. Свидетель рассеянно кивнул, сгрёб пропуск в кулак и медленно ушёл.
Андрей вышел на крыльцо. Всё тело сковала какая-то безвольная усталость. Ноги едва ли отрывались от пола. Скоро почти вторые сутки без сна, это если по стандартному времени. А по факту уже третьи или четвёртые, даже не считал. Надо бы ехать домой, поспать хотя бы пару часов. Ещё в больницу, хотя нет… в больнице его не ждут. Леся в коме после ранения в голову, в реанимационном отделении. Рука привычно потянулась за сигаретами. Кончились…
Мысли раз за разом возвращались в тот вечер.
…Они простились с Маратом на крыльце нового кирпичного здания, куда ещё осенью прошлого года тот перевёз всех своих пациентов. Новое здание — новая жизнь. Леся с удовольствием включилась в работу. Помогала как могла, а летом проводила там почти всё время. Марат позвонил тогда, попросил довезти девушку домой в поздний час, сославшись на занятость. Не вопрос. Такси, белый блестящий в свете фонарей «Лексус», привёз быстро. Потом они ещё долго говорили, никак не могли расстаться. И вот, когда собрались уходить, прозвучал хлопок. Одновременно с ним Леся дёрнулась в сторону, прижалась к Марату. Выстрел попал ей в голову, покрыв лицо Марата сетью тонких кровяных капель.
Андрей уже бежал к стрелку. Нет, шагов он не слышал, слышал дыхание, чувствовал пот под пальцами и холод ствола в руке. Догнать!
— Не смей! — крикнул Марат вслед. Ноги дёрнуло назад, словно кто-то спутал ступни. Возможно, это спасло его от участи быть убитым в голову. Пуля чиркнула по щеке.
— Надо всё исправить! — Андрей повернулся к Марату. А тот уже вызывал скорую, склонившись над телом пострадавшей.
— Нет, не надо…— жёстко ответил Марат, и Андрей почувствовал, как из его второго тела предусмотрительно вырывают силы.— Это то, что должно было произойти… Смирись…
— Она же прикрыла тебя,— Андрей поднялся и едва сдерживался, чтобы не сжать кулаки на белом в красных пятнах халате,— прикрыла тебя! Собой!
Марат спокойно выдержал тяжёлый взгляд и ничего не сказал. Послышался вой сирены скорой помощи.
— Для этого? — прохрипел Андрей, чувствуя, как существо, стоящее рядом, вырывает его последние резервы,— для этого ты просил её сохранить? Тогда? Чтобы прикрыться ею сейчас?
— Всё происходит вовремя, Ацио,— спокойно ответил Марат. Силуэт его наливался золотом, а голос — силой,— это то, что должно случиться. Она искупает свой грех. Тебе надо просто принять, тебя предупреждали… и не раз.
— Вот ты сука! — прохрипел Андрей, надвигаясь на товарища. Жаркой, сильной волной его мягко откинуло назад.
— Иди домой,— карета скорой уже показалась на конце улицы.— Здесь тебе не место.
Не место. Леся в коме, и неизвестно, выйдет ли из неё. Сначала с головой затапливало бешенство, потом хотелось наплевать на всех, исправить, убрать это ранение из её жизни. Раз за разом он возвращался в тот миг, преодолевая сопротивление ткани пространства. Но нет, стрелок каждый раз ускользал, а Леся падала на руки с простреленной головой. Словно ни в одной из Вселенных нет другого исхода. Наконец, обессилев совершенно, он сдался. А потом был вызов в Следственный комитет.
В голове образовалась звенящая пустота. Что же надо сделать? Поехать домой. Да, домой.
В опротивевшем подъезде его ждал лифт, свидетель многих драм. А в квартире — ещё и Таня. Очень не вовремя.
— Я не смогла дозвониться! — Таня подступилась, оглядывая его жадным взглядом. Коснулась пальцами царапины на лице.— Что случилось? Говорят, Леся в больнице…
— Кто говорит? — Андрей прошёл мимо женщины в прихожей в уборную.
— Люди, Андрей. Что случилось? — Таня встала в проёме, наблюдая, как он смывает грязь с лица.
— В Марата стреляли,— Андрей сдёрнул полотенце с крючка, спрятал в махровых складках лицо.— Леся закрыла его.
— Зачем? — Таня потрясенно отступила.
— Зачем что? Стреляли? Или зачем она его прикрыла?
— И то, и другое.— Таня отступила с дороги, когда он прошёл в кухню.— Андрей!
Он медленно повернулся к ней всем телом,
— Поговори со мной!
Андрей почувствовал, как его повело в сторону, и плечо мягко ткнулось в стену.
— Я не знаю ответов, Тань,— устало проговорил он.
— Но ведь…— женщина взглянула на белёный потолок коридора, подбирая слова,— вы же можете сделать, чтобы ничего не было!
Андрей промолчал. Как объяснить ей? Нет, нельзя. Это то, чего нельзя изменить.
— Нет, не можем…
— Но почему? — У Тани такие глаза.… В них растёт недоверие.
— Я…— Андрей опустил голову, а когда снова посмотрел на гостью, та уже успела подойти очень близко.— Я пытался, Тань, ничего не вышло…
— Как же так? — Таня заглянула в глаза.— Она может умереть, Андрей…
И нет спасения от этого взгляда.
— Может,— согласился Андрей.
— И тебе всё равно? — женщина взяла его голову обеими руками, заставляя посмотреть в глаза.
— Нет,— прохрипел он. Но сказать больше нечего.
— Неужели вы бессильны? — Таня смотрит с надеждой, от этого ещё больнее.
— Да,— сказал, и слово упало между ними, как нож гильотины.
— Я тебе не верю,— прошептала Таня. Её искрящийся взгляд, ищущий, полный надежды, начал угасать. И через него уходила последняя воля.
— Моих сил недостаточно,— в тон ей прошептал Андрей.
— Тогда попроси Его…
Андрей покачал головой — нет, и Таня отстранилась.
— Она пока борется,— серым, будничным голосом сказала она,— но вероятность, что она вернётся, очень мала.
И Таня медленно прошла к выходу, словно давая возможность Андрею сказать, что он ошибся, что все ещё можно исправить.
— Мне жаль…— услышала она и решительно переступила порог.
Что за день?.. Грёбаный день… Таня ушла. Кажется, насовсем.
Спотыкаясь, прошёл в кухню. Жадно выпил воды из-под крана из старой, разбитой кружки. Что-то нужно сделать… Ах да, поспать… Хотя бы пару часов…
Дребезжащая трель телефона не сразу пробилась до сознания. Динамик задушенно хрипел в кармане.
Андрей достал телефон. «Зубов». Обойдётся. Нажал на кнопку сброса вызова. Пусть идут к черту. Надо поспать, тогда и в голове прояснится. И станет ясно, что делать. Возможно. Но это не точно.
Цепляясь за стены, добрался до старого дивана в комнате. Скрипучая деревянная рама приняла на себя вес тела, и, застонав, успокоилась.
Сон пришёл сразу. Зачем-то понадобилось подняться на крышу по продавленным стальным ступеням металлической лестницы. Невысокая дверь подалась наружу. Андрей толкнул её. Створка охотно распахнулась, открывая вид на крышу, устланную выгоревшим на солнце рубероидом. На парапете, свесив ноги в пустоту, сидела Леся. Ветер трепал светлые волосы и кусок подола, не зажатый ладонями. Андрей подошёл и присел рядом, точно так же скинув ноги за парапет. Девятиэтажка словно потерялась во времени и пространстве. Нижние этажи захватил в свою власть серый, плотный туман, но когда ветер набрасывался и рвал его в клочья, в просветы была видна бездна. Тёмная, дышащая холодом и одиночеством.
— Привет,— Леся чуть улыбнулась, но не стала поворачивать голову, словно бы разговаривала сама с собой.
— Привет,— выдохнул Андрей. Ветер бился в тело, норовя уронить обоих в жадную пасть пустоты.
— Это так необычно…— светлые волосы, повинуясь ветру, хлестнули по щеке.
— Что именно? — Андрей посмотрел вокруг. Горизонт смазался и растворился в тумане, вокруг — ничего, словно города и не существовало никогда.
— Всё это… Я стала свободной…— Леся снова улыбнулась.
— Ты всегда была свободной.
— Теперь меня ничто не держит…
Андрей не ответил. Что сказать? Тебя ждут? Быть может ей уготована такая судьба: стать духом, без мирских оков в виде привязанностей и забот. Возможно, перед ней теперь открыты новые дороги.
— Я могу быть везде, представляешь? — И Леся впервые повернулась к нему. Андрей взглянул на чистое, счастливое лицо.— Везде,— добавила она шёпотом.
— Я не хотел, чтобы ты уходила…
— Я теперь всё поняла… Всё так и должно быть, Андрюш… Смотри! — и Леся ткнула пальцем в единственное загоревшееся в мёртвом доме окно,— видишь? Это Маша, я помогла ей, а она дарит мне свет…
— Это твой свет, Лесь…
— А вон там Сергей Иванович…— и загорелось ещё одно окно.
— Лесь,— Андрей сжал невесомые пальцы рукой, чтобы обратить внимание на свои слова,— это всё твой свет, ты делишься им с каждым. Прошу… вернись.
Девушка смутилась и вытянула ладонь из руки.
— Не могу, пока не могу…
Помолчали. Ветер усилился, словно обозлился на свою беспомощность, и хлестал по спинам с удвоенной яростью.
— Я не знаю, что должен сейчас сделать или сказать,— Андрей впился взглядом в тёплое пятно окна, едва пробивающегося сквозь плотный туман,— это твой выбор. Я приму его. Но мне будет не хватать твоего света.— И добавил спустя время,— очень.
Леся не ответила. Ветер обозлившись, ударил в лицо, заставляя закрыть глаза.
Всё тело дёрнулось от удара, и сон мгновенно слетел, как пугливая птица. Андрей открыл глаза. Всё та же квартира, тот же диван, и большой пазл на стене. Реальность навалилась тяжёлой плитой. Леся в больнице, и этого не изменить.
В голове ни капли не прояснилось. Сон только обнажил факт, что сил совсем не осталось. Всё истрачено на пустых попытках что-то исправить. Глупо.
Тишину разбила телефонная трель. Андрей потёрся щекой об обивку дивана, достал неугомонный аппарат. «Зубов». Десять пропущенных. Наверное, что-то срочное. Нажал на зелёную иконку, прижал трубку к уху.
— Слушаю…
«Ты почему трубку не берёшь?».
— Твоё ли пёсье дело? — захотелось скинуть вызов прямо сейчас.
«Машина ждёт внизу».
— Зачем?
«Вопрос неправильный,— звенела металлом трубка.— Всё, что тебя должно интересовать,— это сколько вазелина брать с собой».
— Да, ты не ссы, мы с тобой и так перетрём…— трубка ответила краткими, режущими тишину гудками.
Машина внизу, значит.
Перевернулся на спину. Голове ни капли не полегчало. Тяжёлая, словно чугунный шар.
В прихожей послышался робкий стук по металлическому листу двери. Пришлось встать. В прихожей в проёме входной двери робко мялся водитель Арсеньева Владимира Натановича; кажется, фамилия у него Перов.
— Добрый день, дверь открыта была,— Перов неловко улыбнулся,— мне сказали тебя привезти.
— Добрый,— буркнул Андрей. Жажда снова дала о себе знать. Покачиваясь на нетвёрдых со сна ногах, прошёл в кухню. Гость неловко ступил за порог.
— Я тебя помню, мы встречались, помнишь? Когда пожар был… Пару лет назад…
Андрей оторвался от струи холодной воды. Капли приятно холодили щёку, затекая на зарубцевавшуюся царапину.
— Помню,— бросил он через плечо. Как не помнить? Такой переполох случился.
Гражданин с видимым удовольствием затянулся, стряхнул пепел в подставленную пепельницу.
— Было темно, там, на улице фонари не горят,— хрипло начал он, вспоминая,— мы прощались с Маратом на крыльце.
— Маратом Ильсуровичем Каюровым? — уточнил следователь.
— Да, с ним,— согласился гражданин.
— Олеся Дмитриевна Митюгина, потерпевшая, была с вами?
— Да,— пальцы, зажавшие сигарету, дрогнули, сбросив тлеющие искры на колено. Гражданин рассеянно смахнул пепел с джинсов.— Я проводить хотел…
— Что произошло?
Гражданин снова вздрогнул, затушил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице. Кадык на шее дёрнулся.
— Мы на крыльце стояли. Там фонарь у них… Быстро всё произошло… Хлопок раздался… Я не сразу понял, что выстрел… Леся… Олеся дёрнулась в сторону, а потом я увидел, как она уже падает, и всё лицо в крови… Непонятно, откуда стреляли…
— Но погоня была…— следователь кивнул на багровеющий на щеке росчерк.
— Я услышал шаги… и побежал. Я почти догнал его, но он начал стрелять…
— Он?
— Мужчина, среднего роста. Где-то…— гражданин моргнул, словно что-то мешало ему видеть.— Где-то так…
— А одет?
— Одет? … В спортивный костюм вроде… шапка на голове…
— Летом?
— Может, маска…— сидящий напротив потёр рукой глаза.— Он очень быстро бежал; спортсмен, наверное.
— Европеец?
— Что?
— Тип лица не разглядели?
— А…— гражданин вытер пальцем соринку из глаза,— да, наверное…
— То есть не точно?
— Лицо не разглядел, темно было…
— Очень самонадеянно преследовать человека с оружием,— заметил Владимир Александрович, делая пометки в протоколе.
— Я не думал, если честно,— смешок вырвался вместе с дыханием,— сглупил…
— Не догнали?
— Нет, не сумел…— свидетель замер, словно вернувшись в мыслях к прошедшим событиям.
— У Олеси Дмитриевны были недоброжелатели? Не знаете? Может, ревнивый муж, парень…
— Она не замужем, про парня не знаю…— рассеянно поправил следователя свидетель,— только выпустилась.
— Быть может, кто-то…
— У неё не было врагов. Она волонтёром работала… В Центре. Людям помогала…
— Час довольно поздний…
— Да, мы задержались… Леся помогала Марату в центре,— гражданин снова достал сигаретную пачку.
Владимир Александрович встал, чтобы открыть окно шире. Выглянул на улицу. Внизу блестели крыши припаркованных автомобилей. Что за начало недели? Перестрелка на улицах города! Почти в центре. Пострадавшая — выпускница ВГТУ, семья самая обычная, правда, неполная. Матери — горе, единственная дочь. Но так похоже на заказное. Может, просчёт убийцы? Либо, вероятно, один из бывших клиентов Центра реабилитации решил свести счёты. Такое тоже бывает.
Свидетель меж тем закурил ещё сигарету. Владимир Александрович вернулся на своё место.
— В каких отношениях вы были с пострадавшей?
— Просто… друзья.
— Просто друзья?
— Да.
— А у Марата Ильсуровича были враги, как считаете?
— Возможно,— гражданин опустил голову почти к коленям. Его пригласили к двум часам дня, сейчас почти четыре. Наверное, пора заканчивать.
— Последний вопрос: быть может у вас есть недоброжелатели?
— Нет, не думаю,— свидетель затушил сигарету в пепельнице.
— Понятно,— следователь дописал протокол.
— Вот прочитайте, подпишите здесь,— Владимир Александрович указал пальцем,— пишите: «С моих слов записано верно и мною прочитано» и поставьте подпись.
Свидетель не спеша написал всё сказанное и расписался на подложенной бумаге.
— Андрей Васильевич, не возражаете, если вызову вас ещё раз? — следователь поднял глаза на задумчивое лицо.
— Нет, не возражаю,— Андрей поднялся.
— Телефон ваш у меня есть, вот пропуск, возьмите,— и Владимир Александрович протянул картонку с печатью. Свидетель рассеянно кивнул, сгрёб пропуск в кулак и медленно ушёл.
Андрей вышел на крыльцо. Всё тело сковала какая-то безвольная усталость. Ноги едва ли отрывались от пола. Скоро почти вторые сутки без сна, это если по стандартному времени. А по факту уже третьи или четвёртые, даже не считал. Надо бы ехать домой, поспать хотя бы пару часов. Ещё в больницу, хотя нет… в больнице его не ждут. Леся в коме после ранения в голову, в реанимационном отделении. Рука привычно потянулась за сигаретами. Кончились…
Мысли раз за разом возвращались в тот вечер.
…Они простились с Маратом на крыльце нового кирпичного здания, куда ещё осенью прошлого года тот перевёз всех своих пациентов. Новое здание — новая жизнь. Леся с удовольствием включилась в работу. Помогала как могла, а летом проводила там почти всё время. Марат позвонил тогда, попросил довезти девушку домой в поздний час, сославшись на занятость. Не вопрос. Такси, белый блестящий в свете фонарей «Лексус», привёз быстро. Потом они ещё долго говорили, никак не могли расстаться. И вот, когда собрались уходить, прозвучал хлопок. Одновременно с ним Леся дёрнулась в сторону, прижалась к Марату. Выстрел попал ей в голову, покрыв лицо Марата сетью тонких кровяных капель.
Андрей уже бежал к стрелку. Нет, шагов он не слышал, слышал дыхание, чувствовал пот под пальцами и холод ствола в руке. Догнать!
— Не смей! — крикнул Марат вслед. Ноги дёрнуло назад, словно кто-то спутал ступни. Возможно, это спасло его от участи быть убитым в голову. Пуля чиркнула по щеке.
— Надо всё исправить! — Андрей повернулся к Марату. А тот уже вызывал скорую, склонившись над телом пострадавшей.
— Нет, не надо…— жёстко ответил Марат, и Андрей почувствовал, как из его второго тела предусмотрительно вырывают силы.— Это то, что должно было произойти… Смирись…
— Она же прикрыла тебя,— Андрей поднялся и едва сдерживался, чтобы не сжать кулаки на белом в красных пятнах халате,— прикрыла тебя! Собой!
Марат спокойно выдержал тяжёлый взгляд и ничего не сказал. Послышался вой сирены скорой помощи.
— Для этого? — прохрипел Андрей, чувствуя, как существо, стоящее рядом, вырывает его последние резервы,— для этого ты просил её сохранить? Тогда? Чтобы прикрыться ею сейчас?
— Всё происходит вовремя, Ацио,— спокойно ответил Марат. Силуэт его наливался золотом, а голос — силой,— это то, что должно случиться. Она искупает свой грех. Тебе надо просто принять, тебя предупреждали… и не раз.
— Вот ты сука! — прохрипел Андрей, надвигаясь на товарища. Жаркой, сильной волной его мягко откинуло назад.
— Иди домой,— карета скорой уже показалась на конце улицы.— Здесь тебе не место.
Не место. Леся в коме, и неизвестно, выйдет ли из неё. Сначала с головой затапливало бешенство, потом хотелось наплевать на всех, исправить, убрать это ранение из её жизни. Раз за разом он возвращался в тот миг, преодолевая сопротивление ткани пространства. Но нет, стрелок каждый раз ускользал, а Леся падала на руки с простреленной головой. Словно ни в одной из Вселенных нет другого исхода. Наконец, обессилев совершенно, он сдался. А потом был вызов в Следственный комитет.
В голове образовалась звенящая пустота. Что же надо сделать? Поехать домой. Да, домой.
В опротивевшем подъезде его ждал лифт, свидетель многих драм. А в квартире — ещё и Таня. Очень не вовремя.
— Я не смогла дозвониться! — Таня подступилась, оглядывая его жадным взглядом. Коснулась пальцами царапины на лице.— Что случилось? Говорят, Леся в больнице…
— Кто говорит? — Андрей прошёл мимо женщины в прихожей в уборную.
— Люди, Андрей. Что случилось? — Таня встала в проёме, наблюдая, как он смывает грязь с лица.
— В Марата стреляли,— Андрей сдёрнул полотенце с крючка, спрятал в махровых складках лицо.— Леся закрыла его.
— Зачем? — Таня потрясенно отступила.
— Зачем что? Стреляли? Или зачем она его прикрыла?
— И то, и другое.— Таня отступила с дороги, когда он прошёл в кухню.— Андрей!
Он медленно повернулся к ней всем телом,
— Поговори со мной!
Андрей почувствовал, как его повело в сторону, и плечо мягко ткнулось в стену.
— Я не знаю ответов, Тань,— устало проговорил он.
— Но ведь…— женщина взглянула на белёный потолок коридора, подбирая слова,— вы же можете сделать, чтобы ничего не было!
Андрей промолчал. Как объяснить ей? Нет, нельзя. Это то, чего нельзя изменить.
— Нет, не можем…
— Но почему? — У Тани такие глаза.… В них растёт недоверие.
— Я…— Андрей опустил голову, а когда снова посмотрел на гостью, та уже успела подойти очень близко.— Я пытался, Тань, ничего не вышло…
— Как же так? — Таня заглянула в глаза.— Она может умереть, Андрей…
И нет спасения от этого взгляда.
— Может,— согласился Андрей.
— И тебе всё равно? — женщина взяла его голову обеими руками, заставляя посмотреть в глаза.
— Нет,— прохрипел он. Но сказать больше нечего.
— Неужели вы бессильны? — Таня смотрит с надеждой, от этого ещё больнее.
— Да,— сказал, и слово упало между ними, как нож гильотины.
— Я тебе не верю,— прошептала Таня. Её искрящийся взгляд, ищущий, полный надежды, начал угасать. И через него уходила последняя воля.
— Моих сил недостаточно,— в тон ей прошептал Андрей.
— Тогда попроси Его…
Андрей покачал головой — нет, и Таня отстранилась.
— Она пока борется,— серым, будничным голосом сказала она,— но вероятность, что она вернётся, очень мала.
И Таня медленно прошла к выходу, словно давая возможность Андрею сказать, что он ошибся, что все ещё можно исправить.
— Мне жаль…— услышала она и решительно переступила порог.
Что за день?.. Грёбаный день… Таня ушла. Кажется, насовсем.
Спотыкаясь, прошёл в кухню. Жадно выпил воды из-под крана из старой, разбитой кружки. Что-то нужно сделать… Ах да, поспать… Хотя бы пару часов…
Дребезжащая трель телефона не сразу пробилась до сознания. Динамик задушенно хрипел в кармане.
Андрей достал телефон. «Зубов». Обойдётся. Нажал на кнопку сброса вызова. Пусть идут к черту. Надо поспать, тогда и в голове прояснится. И станет ясно, что делать. Возможно. Но это не точно.
Цепляясь за стены, добрался до старого дивана в комнате. Скрипучая деревянная рама приняла на себя вес тела, и, застонав, успокоилась.
Сон пришёл сразу. Зачем-то понадобилось подняться на крышу по продавленным стальным ступеням металлической лестницы. Невысокая дверь подалась наружу. Андрей толкнул её. Створка охотно распахнулась, открывая вид на крышу, устланную выгоревшим на солнце рубероидом. На парапете, свесив ноги в пустоту, сидела Леся. Ветер трепал светлые волосы и кусок подола, не зажатый ладонями. Андрей подошёл и присел рядом, точно так же скинув ноги за парапет. Девятиэтажка словно потерялась во времени и пространстве. Нижние этажи захватил в свою власть серый, плотный туман, но когда ветер набрасывался и рвал его в клочья, в просветы была видна бездна. Тёмная, дышащая холодом и одиночеством.
— Привет,— Леся чуть улыбнулась, но не стала поворачивать голову, словно бы разговаривала сама с собой.
— Привет,— выдохнул Андрей. Ветер бился в тело, норовя уронить обоих в жадную пасть пустоты.
— Это так необычно…— светлые волосы, повинуясь ветру, хлестнули по щеке.
— Что именно? — Андрей посмотрел вокруг. Горизонт смазался и растворился в тумане, вокруг — ничего, словно города и не существовало никогда.
— Всё это… Я стала свободной…— Леся снова улыбнулась.
— Ты всегда была свободной.
— Теперь меня ничто не держит…
Андрей не ответил. Что сказать? Тебя ждут? Быть может ей уготована такая судьба: стать духом, без мирских оков в виде привязанностей и забот. Возможно, перед ней теперь открыты новые дороги.
— Я могу быть везде, представляешь? — И Леся впервые повернулась к нему. Андрей взглянул на чистое, счастливое лицо.— Везде,— добавила она шёпотом.
— Я не хотел, чтобы ты уходила…
— Я теперь всё поняла… Всё так и должно быть, Андрюш… Смотри! — и Леся ткнула пальцем в единственное загоревшееся в мёртвом доме окно,— видишь? Это Маша, я помогла ей, а она дарит мне свет…
— Это твой свет, Лесь…
— А вон там Сергей Иванович…— и загорелось ещё одно окно.
— Лесь,— Андрей сжал невесомые пальцы рукой, чтобы обратить внимание на свои слова,— это всё твой свет, ты делишься им с каждым. Прошу… вернись.
Девушка смутилась и вытянула ладонь из руки.
— Не могу, пока не могу…
Помолчали. Ветер усилился, словно обозлился на свою беспомощность, и хлестал по спинам с удвоенной яростью.
— Я не знаю, что должен сейчас сделать или сказать,— Андрей впился взглядом в тёплое пятно окна, едва пробивающегося сквозь плотный туман,— это твой выбор. Я приму его. Но мне будет не хватать твоего света.— И добавил спустя время,— очень.
Леся не ответила. Ветер обозлившись, ударил в лицо, заставляя закрыть глаза.
Всё тело дёрнулось от удара, и сон мгновенно слетел, как пугливая птица. Андрей открыл глаза. Всё та же квартира, тот же диван, и большой пазл на стене. Реальность навалилась тяжёлой плитой. Леся в больнице, и этого не изменить.
Глава 2
В голове ни капли не прояснилось. Сон только обнажил факт, что сил совсем не осталось. Всё истрачено на пустых попытках что-то исправить. Глупо.
Тишину разбила телефонная трель. Андрей потёрся щекой об обивку дивана, достал неугомонный аппарат. «Зубов». Десять пропущенных. Наверное, что-то срочное. Нажал на зелёную иконку, прижал трубку к уху.
— Слушаю…
«Ты почему трубку не берёшь?».
— Твоё ли пёсье дело? — захотелось скинуть вызов прямо сейчас.
«Машина ждёт внизу».
— Зачем?
«Вопрос неправильный,— звенела металлом трубка.— Всё, что тебя должно интересовать,— это сколько вазелина брать с собой».
— Да, ты не ссы, мы с тобой и так перетрём…— трубка ответила краткими, режущими тишину гудками.
Машина внизу, значит.
Перевернулся на спину. Голове ни капли не полегчало. Тяжёлая, словно чугунный шар.
В прихожей послышался робкий стук по металлическому листу двери. Пришлось встать. В прихожей в проёме входной двери робко мялся водитель Арсеньева Владимира Натановича; кажется, фамилия у него Перов.
— Добрый день, дверь открыта была,— Перов неловко улыбнулся,— мне сказали тебя привезти.
— Добрый,— буркнул Андрей. Жажда снова дала о себе знать. Покачиваясь на нетвёрдых со сна ногах, прошёл в кухню. Гость неловко ступил за порог.
— Я тебя помню, мы встречались, помнишь? Когда пожар был… Пару лет назад…
Андрей оторвался от струи холодной воды. Капли приятно холодили щёку, затекая на зарубцевавшуюся царапину.
— Помню,— бросил он через плечо. Как не помнить? Такой переполох случился.
