Две рюмки коньяка подряд на голодный желудок нервы не успокоили, но меня чуть-чуть отпустило и, зажав бутылку в руках, даже не сняв рабочей униформы, завернувшись в плед, я забилась в углу дивана. После пятой меня накрыло.
Жалость к себе, разбуженная алкоголем, вырывалась всхлипами и потоком горячих слез. Это была истерика, состояние не присущее мне, ведь я всегда считала себя сильной, не способной на такие срывы. Но как стало ясно, и у сильных, тоже есть свой предел.
ГЛАВА 12.
Телефон надрывался, давя на перепонки и мозг. Я пошарила рукой, нашла трубку и нажала отбой. Но кто-то оказался очень настойчивым.
- Да, - голос немного хрипел, во рту, будто всю ночь, делали свои дела кошки.
- Только не говори, что с тобой снова что-то приключилось! – Алка шумно дышала и кряхтела и я догадалась, что она в фитнесе.
- Нормально все, с чего ты взяла.
Скинув плед, я пошаркала к зеркалу.
- Ужас, - эмоция вырвалась сама собой. В зеркале отражалось опухшее, в ореоле взлохмаченной шевелюры, с размазанной тушью под глазами и щекам лицо.
- Что, любуешься на себя?
- Откуда ты знаешь? - меня удивила проницательность Алки.
- Ну да, это же не ты звонила мне утром, ревела и несла несусветную чушь.
- Алка, прости, - мне стало стыдно. Я вспомнила.
- Да ладно. Просто я так ничего толком и не поняла. А ты вообще, сколько выпила?
Пустая бутылка валялась у дивана. Ее вид вызвал в животе спазмы.
- Кажется, пол-литра – выдавила я из себя, еле сдерживая приступ тошноты.
- Пол-литра чего? – уточнила она.
- Пять звезд.
- Знаешь, - нравоучительно заметила подруга, - вот этим горю не поможешь, если есть проблемы надо их решать на трезвую голову.
- Алка, да знаю я!
- Какого хрена ты знаешь! – Левандовская завелась. – Если будешь так бухать, сопьешься. Кто тебе дочь отдаст, алкоголичке! И вообще, давай завязывай там с мужиками крутить.
- Какие мужики? Ты что?
- Какие музики, ты сто-о, - передразнила она. – Обыкновенные.
Мне стало стыдно.
- Что стыдно? – угадала опять она.
- Алка, я больше не буду.
- Смотри у меня!
Мы поговорили еще, но ничего существенного о Кире она не сказала. Антон практически прекратил общаться с мужем Алки вне работы, а значит и с Алкой тоже. Пару раз она встречала Снежанку и Киру в магазинах, но эта тварь, заграбаставшая мою жизнь, и мою семью, не захотела даже разговаривать.
Голова болела, напоминая о вчерашнем, и я выпила обезболивающее. Через некоторое время полегчало и сразу захотелось есть. Ничего не поделаешь, придется спускаться в общую комнату, и показать себя во всей красе.
Внизу никого не было. Я порылась в холодильнике, и нашла там замороженную прозапас лазанью. Это было именно то, что требовал мой желудок – горяченького и остренького. Можно было конечно сделать заказ в ресторане, сегодня там точно была уха, но пришлось бы ждать доставку, а мой организм просто умирал с голоду.
Сложив разогретую еду на поднос, и радуясь, что никого не встретила, я направилась в сторону своей комнаты, но на этом везение мое кончилось, открылась входная дверь.
- Белла!
На щеках Линды играл румянец. Она вся светилась, будто новогодняя елка. Такой я ее точно никогда не видела.
- У тебя все в порядке?
Ее заботливость была искренней, но мне, сейчас, была в тягость.
- Немного приболела, - я спрятала взгляд, стыдясь своего вида. Неужели она не поняла? У меня ведь на лице все написано. Но Линда поверила.
- Я сейчас сделаю лекарство и у тебя все, как рукой снимет. Так, где-то был мед, - Линда начала открывать шкафчики, выкладывая нужные ингредиенты на стол. – Всегда нужно иметь в запасе малиновое варенье, - продолжала она, - это очень эффективное, а главное вкусное средство от простуды. Ну и главный секрет, - девушка выставила вверх указательный палец и приподняла бровь, - та-там! – в ее руках появилась бутылка с коричневой жидкостью. - Чуть-чуть коньяка!
Бросив поднос на стол, я рванула в уборную.
- Белла, может врача? – Линда поскреблась в дверь, когда я отдышалась после очередного спазма.
- Не надо. Я уже в норме.
- Тогда я заварю чай покрепче.
- Будь добра.
Стало понятно, что от нее мне сейчас не избавиться.
Организм справился с отравлением и на следующее утро, как ни в чем не бывало, я заняла свое рабочее место. Компания Золотовых не появлялась, и мне стало казаться, что все образуется. Их выезд был запланирован завтра, в мой выходной, так что долгих проводов не предвидится. Меня это устраивало. Видеть ни дядю, ни племянника не хотелось. Только, как это случалось в последнее время, желаниям моим сбыться не довелось. Злобно затренькал внутренний телефон, и интуиция подсказала, что это не к добру.
- Администратор! – услышала я недовольный женский голос. – Почему нет света в номере? Что за сервис у вас? Одно слово – дыра!
- Сейчас все выясним.
-Будьте уж так любезны, - язвительно ответили мне и бросили трубку, не сказав, в каком номере проблема. Но мне и не нужно было. «Дырой» нашу замечательную базу отдыха назвал лишь один человек. Я не успела набрать номер электрика, как телефон вновь зазвонил.
- И горничную пришлите в номер! И прошу быстрее, - добавила Люся-Мила капризным тоном.
- Черт бы тебя подрал, - ругнулась я под нос, чтобы не слышали проходящие мимо ресепшена гости. Все горничные сейчас заняты, а промедление в случае с этой девицей может дорого стоить. Придется идти самой.
Электрик уже копался в щитке.
- Что там, Иван Иваныч? Серьезно?
- Хех, - работник крякнул в своей манере. – Пробку выбило, делов-то.
Я внутренне перекрестилась: одной проблемой меньше и, выдохнув, постучала в дверь.
Кого я совсем не ожидала увидеть на пороге, так это постояльца из номера «Лесная лань» и приготовленное мною деловое выражение, для встречи с бывшим, случайным любовником стаяло с лица, как первый снег. Вместо него, от неожиданности, к щекам прилила кровь. Лицо запылало.
- Выбило пробки, электрик уже все исправил, - сообщила я, как можно более бодрым голосом, в надежде, что заходить в номер мне не придется.
- Замечательно, - он улыбнулся уголками губ, и прошелся взглядом по моей фигуре.
- Что-то еще? – было нелегко, но я оставалась сама любезность.
- Как я понимаю – да.
Мужчина посторонился, пропуская меня в номер, но лишь на столько, что протискиваясь я уловила запах его кожи.
- Проблема в спальне. Что выходит окнами на реку, - уточнил он «координаты».
Номер был двухместный «Люкс» и имел гостиную, спальню и кабинет, который при необходимости тоже можно было использовать как спальню. Вот в последнем, по словам Матвея Золотова, меня и ждала какая-то проблема.
Голоса я услышала, можно сказать, еще с порога. Те, что находились в кабинете, разговаривали на повышенных тонах. Я остановилась. Заходить в помещение, где выясняются отношения, совсем не хотелось. Золотова это, кажется, не волновало. Увидев мое замешательство, он сам распахнул дверь, не потрудившись даже постучать.
- Потому что ты эгоист! – женский крик обжег уши, и нежелание заходить в комнату усилилось, но мой спутник, бесцеремонно подтолкнул меня и сам шагнул в кабинет.
Матвей Червонный, сидел в широком кресле, развернувшись лицом к окну. Я видела лишь его профиль, в обрамлении черной щетины. Люся-Мила возлежала на диванчике, бесстыдно задрав голые ноги на его спинку. В ее руке находился бокал с темно-красной жидкостью. У дивана, в луже вина, валялась пузатая бутылка.
Девушка отреагировала на наше появление поворотом головы и странной мимикой, похожей на недовольство. Я поняла, что она изрядно пьяна.
- То, что он эгоист, ты итак знала, - ответил за племянника дядя. В его словах сквозила легкая брезгливость, но отметила это я лишь на периферии сознания, так как голова того, кто сидел в кресле, стала медленно поворачиваться в нашу сторону.
Он узнал меня сразу. За короткие секунды на его лице сменилось несколько чувств: от радости, до разочарования. Адвокат Матвей Червонный, видимо, прекрасно знал, кого и откуда нанимают сюда в обслуживающий персонал. А о том, что я здесь работаю, свидетельствовал бейдж, красовавшийся на моей груди.
- Нужно вытереть пролитое.
Казалось, что я лишь подумала, но слова прозвучали вслух и застывший мир пришел в движение. Матвей вдруг стремительно подскочил с кресла, схватил меня за руку и практически силой выволок из кабинета.
- Почему?
Вопрос состоял лишь из одного слова, но мне был ясен весь смысл.
- Ты уже знаешь ответ, Матвей. Ничего у нас бы не вышло.
- Значит, ты уже тогда все решила? Играла со мной?
Я стояла, смотрела ему в глаза и молчала, понимая, что объяснить ему ничего не могу. И не хочу.
С той стороны двери задергали ручку. Послышалась возня и приглушенные голоса. Потом женский крик «отпусти!».
- Там твоя женщина волнуется.
Почему-то я была сейчас абсолютно спокойна. Будто моя психика смирилась с происходящим. Хотелось, чтобы это все уже скорее закончилось.
Но Матвей был в совершенно другом состоянии. В нем начинала клокотать злость, и это было видно по его лицу. Таким свирепым я его не видела и даже представить себе не могла. Он схватил меня за плечи, до боли сжал и стал целовать. Это не были поцелуи любви или даже страсти. Он будто хотел взять что-то мое, личное. Отобрать, высосать это из меня.
Я стала сопротивляться. Но он был сильнее.
Все прекратилось, когда с шумом распахнулась дверь и из комнаты, ругаясь, как заправский сапожник, выскочила Люся-Мила.
- Козлина! Урод! – визжал женский голос. – Ненавижу! Эти эмоции предназначались Золотову, пытавшемуся, видимо, удержать пьяную фурию в пределах кабинета, потому что на какое-то время она замолкла, пораженная той мизансценой, что развернулась на ее глазах. В этот момент Матвей посмотрел в сторону женщины. Выражение лица его так и не поменялось, оставаясь злым.
- Ты! Ты! – она не могла подобрать слова и только открывала и закрывала рот, будто рыба, выброшенная на берег. Потом закричала, и кинулась на нас.
Остановил ее Золотов. Скрутил, сжал. Но она продолжала вырываться и биться в истерике.
- Уроды! Уроды! Как я вас ненавижу! - это были самые безобидные оскорбления, что сыпались из нее, как из рога изобилия. Омерзительная картина продолжалась долго. Наконец, Люся-Мила немного успокоилась. По крайней мере, перестала вырываться и орать, а просто тихо скулила.
- Сука, долбанная, - зло бросил в ее сторону Матвей Червонный, и мне показалось, что сейчас, он подойдет и ударит ее, настолько в его глазах горело злое бешенство. Сильные руки выпустили меня, и мужчина шагнул к лежащей на полу молодой женщине, наклонился над ней и процедил сквозь зубы:
- Шлюха, - рука взлетела и с размаху обрушилась на ее голову. Она опять закричала, теперь уже от боли, но получила второй, еще более сильный удар кулаком в лицо и ненависть в ее глазах уступила место дикому страху.
- Матвей! Прекрати! Не смей! - Золотов перехватил занесенную для третьего удара руку. – Прекрати, я сказал!
Они сцепились взглядами, будто два коршуна, не уступая друг другу в силе.
А я, воспользовавшись моментом, сбежала. Последнее, что врезалось в память, это отползающая от них с окровавленным лицом Люся-Мила.
Сказать, что меня трясло, ничего не сказать. Произошедшее в «Люксе» не вписывалось ни в какие рамки моего восприятия того мужчины, с которым, хоть и очень короткий срок, но я была счастлива. Он оказался монстром, способным ударить женщину, поднять руку на более слабого. Это качество, в моем понимании, всегда было самым ужасным и не приемлемым.
В голове билась мысль вызвать в номер охрану, но я отбросила эту идею. Потом пришлось бы долго объяснять начальству всю ситуацию, что-то врать, не договаривать. Я подумала, что там все взрослые люди. У Люси-Милы, в конце концов здесь мать. Больше в обиду дочку не даст. Да и на Матвея отец и дядя найдут управу. Пусть разбираются между собой.
Тяжелый осадок не отпускал еще очень долгое время, не давая сосредоточиться на работе. Я вызвала сменщицу, сославшись на плохое самочувствие, и заперлась в своей комнате. Надо было все это как-то переварить. Об алкоголе, теперь, я даже не помышляла.
ГЛАВА 13.
После обеда раздался стук в двери:
- Белла, - послышался приглушенный женский голос, - открой, к тебе пришли.
К моему удивлению, на пороге комнаты, вместо Линды стоял Матвей Золотов. Лицо мужчины было серьезным. Куда-то исчезла и ирония, что постоянно проблескивала в его глазах.
- Вы прямо как тот волк из сказки. Съел бабушку и ее голосом заговорил, - оглядывая пустой коридор, пошутила я.
Но шутка не удалась.
- Нужно поговорить, - без предисловий сообщил он. Я пожала плечами:
- Говорите.
- Может, впустишь?
Держать его на пороге, значит дать кому-то возможность все услышать. Мне не нужны были не сплетни, ни могущие последовать за этим разбирательства с начальством. Снова отправляться в общежитие колонии не хотелось.
Он вошел, огляделся, сам выбрал, где сесть.
- Думаю, не нужно объяснять по какому поводу я здесь, Белла?
Его официальный тон показался мне неуместным.
- Думаю, догадываюсь, господин Золотов.
- Зачем так церемонно, - кажется, ему не пришлось по душе мое обращение. Он нахмурился.
- Давайте уже переходить к делу, - оборвала я его дальнейшие рассуждения кто, к кому и как должен обращаться.
- Хорошо, - он немного помолчал подбирая слова, а может быть тон, с каким продолжать беседу и вдруг я с удивлением поняла, что эта ситуация его тяготит. На красивом лице, на миг, проявилась тень мучительного стыда.
- Во-первых, я хочу принести извинения, за ту безобразную сцену, - наконец последовало объяснение его прихода.
Я опустила взгляд. В памяти всплыли отвратительные картины происходящего еще несколько часов назад в номере его племянника.
- Мне пришлось рассказать обо всем брату. Он очень расстроен и огорчен поведением сына и просил, - в его руках появился пухлый бумажник, - компенсировать моральный вред причиненный вам.
- Знаете, что! – меня разобрала злость, - катитесь вы, и вся ваша семейка, к черту! И если вы боитесь, что я расскажу обо всем своему руководству или еще кому-то, и подмочу чью-то идеальную репутацию, то можете быть спокойны. Вы привыкли, что все можно измерять деньгами? Ошибаетесь!
Его лицо окаменело. Бумажник исчез из рук, будто и не было.
- Вы все неправильно поняли, Белла Аркадьевна.
- Да вы что! Какая я несообразительная, глупая баба. А что вы вообще со мной считаетесь? Кто я? Отбывающая наказание зэчка!
- Зачем так? – он растерялся от моих обвинений. – Это не имеет никакого значения.
- Имеет! Уходите! Я не хочу иметь ни с вами, ни с вашим племянником ничего общего. Не удивлюсь, если это вы подстроили ту встречу в номере.
- Я не знал, что такое произойдет!
- Ах, вот как!
- Да, признаю, мне было это важно - ваша встреча с Матвеем.
Признание было неожиданным, и теперь уже я растерялась. Злость сменилась непониманием и недоумением: к чему он ведет? А потом, я не могла подобрать слов, чтобы описать нахлынувшие, после осмысления сказанного им признания, чувства. В голову лезли хлесткие оскорбления, но я смогла себя удержать и не унизиться, опустившись до уровня Люси-Милы.
Он все прочел на моем лице:
- Белла, я объясню! – в его голосе засквозило отчаяние. Он попытался приблизиться, но в тот момент, я ничего не желала понимать.
