- Позвольте угадать - вы туристка.
- Видимо, как и вы.
- М-м, - мужчина качнул головой, - в точку! Наверно, вы провидица.
- Глупая догадка, - я улыбнулась уголком губ.
Он засмеялся:
- Вот так всегда, стоит только какой-то женщине мне понравиться, как я начинаю болтать глупости.
- Да. А с виду по вам не скажешь, - похоже, я дерзила. Значит, начала приходить в себя.
Но его это не смутило, и он перешел к знакомству. В этот же момент подошла официантка, принесла стакан воды и салат. Подняв голову и кивнув, в благодарность работнице кафе, мужчина по ходу дела произнес:
- Матвей.
- Катя, - девушка смущенно заулыбалась, думая, что представляются ей.
- Вы тоже прекрасны, Катя!
- Спасибо! – комплимент от клиента польстил девчонке.
- Вот ведь, как-то неудобно получилось.
Я видела, что ситуация с официанткой смутила его и это было необычно мило. Наверно мне нужно было встать и уйти, но ноги вросли в пол. А Матвей просто ел свой салат, иногда поднимая на меня взгляд карих глаз, обрамленных длинными, пушистыми ресницами, и я почему-то подумала, что ребенком он был просто душка.
Осчастливленная внезапным вниманием Катя принесла остальной заказ, кокетливо расставила тарелки и, виляя попой, обтянутой мини юбкой, удалилась, скрывшись за кухонной дверью.
Моя чашка давно опустела, а я все сидела и не могла признаться самой себе почему. Сознание вопило: «Иди, иди отсюда!», но чертово подсознание нашептывало совсем обратное.
- Это не честно, - прервал мою внутреннюю борьбу Матвей.
- Что?
- Ты так и не сказала мне свое имя.
Он просто перешел на «ты» и это было даже правильно, ведь для себя я уже приняла решение.
Эта случайная встреча разбила вдребезги мир, созданный мной же самой, где я, несчастная, брошенная и преданная своим бывшим мужем, храню ему верность, и он, пораженный такой верностью, бросается к моим ногам и молит о прощении.
Если бы еще вчера, хоть кто-то, сказал мне, что я могу отдаться первому встречному - не поверила бы. А как же любовь? А чувства? «К черту!» - кричала в ту ночь каждая клеточка моего тела, упиваясь ласками в объятиях сильных мужских рук. Господи! Как я отдавалась ему! Как в последний раз, как перед смертью. Чувство чего-то запретного, того, чего я делать не должна, обострило восприятие. Я хотела этого мужчину, так, как не хотела никого и никогда, зная, что завтра неминуемо наступят муки раскаяния.
- Пообедаем вместе? – он нежно провел кончиком пальца по моей ключице. Я беру его руку, прижимаюсь к горячей ладони щекой.
- Там же?
- Если ты не против.
- Я, нет. Катюшка тоже будет рада.
- Да ты злюка! – Матвей сграбастал меня в объятья, защекотал упругой щетиной. Поцелуй. Еще. Мне мало. Мало!
Через время:
- Когда ты уезжаешь?
- Послезавтра.
- И я.
- Ты куда?
- В Питер. А ты?
- В Москву, - вру я и не краснею.
Все-таки Матвей затащил нас в Тюремный замок, куда я долго и категорически отказывалась идти. Но этот мужчина имел на меня какое-то непонятное влияние. А может, сказывался его природный магнетизм и харизма, перед которыми было невозможно устоять.
Замок находился внутри стен Кремля, на вершине отвесного берега широкой реки. Атмосфера этого места захватывала: узкий проход между белокаменными зданиями упирался в высокую стену, налево больничный корпус, а направо вход на прогулочный двор, где кованые ворота и вышка, на которой стоит, словно живая, восковая фигура охранника.
Мы постояли у стены с памятным камнем жертвам политических репрессий, и вошли в бывшие казематы. Внутри меня все сжималось, при виде камер и решеток, и до жути хотелось назад, на свежий воздух, под теплое солнце.
- Может, примерим? – показывая на кандалы и тюремную форму, предложил Матвей.
Я замотала отрицательно головой:
- Не хочу.
- Ты знаешь, а мне все это очень интересно, - он с любопытством рассматривал музейные экспонаты. – В силу моей профессии, так сказать.
- В смысле? - я не понимала, как все это может быть связано с ним. И странная догадка, будто током, пронзила сознание.
- Я практикующий адвокат, - как ни в чем не бывало, не заметив моего напряжения, ответил Матвей.
Я выдохнула.
- Ну, согласись, - он потормошил меня, - это же интересно! А еще здесь можно остановиться на ночь и ощутить на себе всю атмосферу тюремного заключения. И я приглашаю тебя разделить все эти тяготы вместе со мною, правда с удобным матрасом, электричеством и холодильником. Как тебе такое романтическое предложение? – уже тише прошептал он на ухо.
- Не вдохновляет.
Мужчина вздохнул.
- Разочарован?
- Есть немного.
- Ну, прости
Матвей молчал, чуть нахмурившись, делая вид, что увлечен каким-то экспонатом, и я уже готова была согласиться на все, лишь бы оставаться с ним рядом, чувствовать тепло и силу его тела. Еще два дня. У меня есть еще два дня. Потом я забуду. Попытаюсь забыть.
- Тогда планы меняются, - неожиданно бодрым голосом сказал он, и я еле успела задержать уже готовую фразу с согласием. Наверно вид у меня при этом был еще тот, но мой случайный любовник воспринял все по-своему. – Раз дама боится, выберем другое развлечение. Например, романтическое катание в лодке. Так как?
Еще бы я была не согласна!
День был пасмурным, как и настроение, царившее в моей душе.
Автобус часто потряхивало на ухабах, местные власти не торопились ремонтировать дорогу. Почему-то еще четыре дня назад, меня это совсем не раздражало.
С Матвеем мы так и не попрощалась, хотя он настаивал. А я просто сбежала, испугавшись его расспросов о моей жизни. Да, меня испугала его настойчивость. Кажется, он планировал наши отношения и дальше, мимоходом заметя, что часто, по работе, бывает в Москве.
Наверное, слово «сбежать» было бы в этом случае даже неуместно. Я удирала из этого города, ставшего для меня, на эти короткие четыре дня, «тихим берегом». Убегала сломя голову, не дождавшись звонка и отключив телефон с настойчивой мыслью купить новую симку, отрывая себя от него, и от всех тех счастливых мгновений, что испытала с ним моя израненная душа.
Последняя встреча с этим мужчиной: ужин в том самом кафе и наш разговор, все еще были настолько свежи в памяти, что я помнила каждую фразу, каждое движение рук, взлет бровей, улыбку, обещающий счастье взгляд карих глаз. И мою мысль, бьющую прямо в висок: «это мгновение, случай, мой каприз, моя месть другому».
- Все хорошо?
- Да, - ответ запаздывает. И я лучезарно улыбаюсь, прогоняя его сомнения.
- Давно хотел у тебя спросить, - Матвей смотрит прямо в глаза, и сердце екает, от предчувствия, что вопрос будет очень серьезным. – Ты любишь детей?
Нет, я не опустила взгляд, выдержала:
- У меня есть дочь.
Он переваривает это откровение на удивление быстро:
- Знаешь, а моя бабушка всегда говорила: «один ребенок – чертенок».
Сковавшее напряжение отступает.
- Знаю, из чертят, потом, вырастают черти.
- Правильно. И чертихи, - смеясь, добавляет он. Но, как-то сразу становится серьезным и тихо спрашивает:
- Как ты считаешь, я буду хорошим отцом? – и я киваю головой, не дослушав вопрос до конца, и тут же замираю от окончания его фразы: - Нашим детям.
Матвей все-таки решил провести ночь в Тюремном замке. Один, без меня. И это все упростило. Мы договорились созвониться утром, но уже в тот момент я все решила за нас обоих, понимая, что признаться этому мужчине, где мне придется провести долгие месяцы, я не могу. И не хочу.
Я гнала мысли, что он будет думать обо мне, когда, не дозвонившись, приедет в гостиницу и узнает правду. Узнает, что я уехала в неизвестном направлении, не оставив даже записки. Будет ли он разочарован? А может разозлен? Нет, скорее первое, ведь в глубине души мне хотелось именно этого, и поймала себя на мысли, что внутренне сравниваю Антона и Матвея. Мой бывший точно бы разозлился.
Сравнение оказалось не в пользу мужа.
В колонию я сразу не поехала. Как и планировала, вышла в районном селе и, купив новую симкарту, решила позвонить девчонкам. Марина долго не отвечала, и, уже подумав, что та просто отключила звук вызова, вдруг услышала короткое «да». Но трубку взяла не она. Хоть мы и редко говорили по телефону - в этом практически не было необходимости – я знала манеру Марины тянуть гласные в слове «алле», поэтому просто молчала, надеясь, что собеседник на том конце скажет что-то еще. Послышался шорох, какая-то возня и я наконец-то узнала голос Марины.
- Это я. У вас там все нормально? – мои собственные проблемы отодвинулись, я боялась, что без меня у них снова что-то случилось. Она успокоила, сказала, что трубку взяла Наталья. «Странно, - мелькнула мысль в голове, - не помню, чтобы кто-то себе подобное позволял»
- Жду автобус, - сообщила я подруге. И прервав поток вопросов, посыпавшихся из трубки, как из рога изобилия, добавила: - Расскажу по приезду, - нетерпеливая Марина жаждала узнать все новости первой.
До рейса, следующего в поселение, была еще уйма времени. Автовокзал практически пустовал, лишь несколько пассажиров, в ожидании, скучали сидя на жестких, истертых сидениях. Посидев минут двадцать, я вдруг вспомнила, что обещала Вике привезти из города книгу на английском, она лежала в моем рюкзачке. «Возможно, - подумала я, глядя на стрелки вокзальных часов - успею попить чаю в компании Викиной мамы». То, что из автовокзала, вслед за мной, кто-то вышел, меня не насторожило.
Он окликнул меня на углу старого, полуразрушенного, двухэтажного барака, ждущего своей очереди на снос. Дом подполковника находился метрах в пятистах от того места, где я шла, погруженная в свои мысли, как вдруг услышала за спиной мужское, чуть сдавленное: «Серебрянская!».
Парень был совершенно мне не знаком, еще и кепка, сильно надвинутая на лоб, мешала рассмотреть его лицо. Походка незнакомца, напоминала марионетку: дерганая, резкая. В считанные секунды он подскочил ко мне. Лишь краем глаза я уловила движение его руки и зажатый в ней нож. Грудь пронзила резкая боль. Мир взорвался, мне стало трудно дышать.
- Будешь там, передавай привет Максу. Скажи от Хорька, - прошептал он в самое ухо.
А я хотела спросить у него, почему он это сделал. За что!? Но рот вдруг наполнился горячей, густой, соленой жидкостью.
Мир померк и последнее, что восприняло в нем мое угасающее сознание – разрывающий перепонки детский, истошный визг.
- Вот почему, скажи мне, Серебрянская, с тобой все не так!
Где-то мы уже это проходили: и выкрашенные в серо голубой цвет стены больничной палаты и Петровича, скромно сидящего в белом, небрежно накинутом на плечи халате. Не хватало только заботливой тетушки рядом.
- Тете не сообщайте, - вместо приветствия сказала я подполковнику. Не сказала, прохрипела.
- Серебрянская, какая тетя!
Он хотел произнести что-то еще, но его отвлек шум открываемой двери.
- Больная еще очень слаба, - услышали мы голос врача. – И только недавно пришла в сознание. У вас десять минут.
Доктор не стал входить в палату, лишь кивнул головой Петровичу. Вместо него я увидела худощавого человека, в очках. На его плечах, как и у подполковника, болтался больничный халат. В руках он держал небольшой, кожаный, черного цвета, портфель для бумаг.
- Вижу, пострадавшая уже в состоянии принимать гостей? – дежурно улыбнулся незнакомец. Слова предназначались врачу, но того уже и след простыл. Пожав плечами, молодой человек обратился в мой адрес:
- Белла Аркадьевна Серебрянская?
- Да, - прохрипела я.
- Главное региональное следственное управление, следователь Вершинин, - представился он и внимательно посмотрел на Петровича. Подполковник крякнул, встал, протянул руку следователю.
- Начальник ФКУ КП, - он назвал номер колонии. - Подполковник Шустов.
Они пожали руки.
- Ну, не буду вас, что называется, отвлекать. Выздоравливайте, Серебрянская, - Петрович ретировался, прикрыв за собой дверь.
- Расскажите, что вы помните, - следователь достал из портфеля лист бумаги и картонный планшет для удобства письма.
Рассказывать, особо было нечего, и я закончила за пять минут.
- Описать можете нападавшего? Какие-то особые приметы.
- Ничего такого, если не считать странной походки. Хотя постойте, - меня вдруг осенило. – Вот здесь, на шее, - я показала рукой место под мочкой уха, - из-под ворота у него выглядывала татуировка.
- Какая? - следователь подался вперед.
- Я видела только часть. Кажется, это был коготь.
- Можете изобразить? Это бы помогло следствию.
- Попробую, давайте бумагу и карандаш.
Через пару минут, набросок был готов - четыре года в художественной школе не пропали даром. Представитель следственного управления внимательно рассмотрел рисунок, достал из кармана смартфон, покопался в нем и показал мне картинку точно такого же «когтя», оказавшегося, на самом деле, жалом скорпиона. Основную часть татуировки скрывала одежда, и не удивительно, что я перепутала.
- Такой? – он увеличил картинку.
- Кажется, да.
- Вы уверены?
Еще раз внимательно глянув, я утвердительно кивнула головой.
- Вы знаете, кто напал на меня?
У следователя было слишком довольное выражение лица и мне пришло в голову, что он знает преступника, но получила неопределенный ответ:
- Будем проверять. Если еще что-то вспомните, - он положил маленькую визитку на тумбочку, - звоните.
- Непременно, - провожая взглядом его худощавую фигуру, пообещала я.
Еще не успел уйти следователь, как пришел лечащий врач и сообщил потрясающую новость. Оказывается, от смерти меня спасла косточка из бюстгальтера. Убийца метил в сердце. Но маленький элемент белья, призванный держать женскую грудь «во всеоружии», дал скользящий эффект и вместо сердца нож вошел в легкое. Ранение было опасным и если бы не подоспевшая вовремя помощь, глаза бы мои никогда не увидели больше белого света.
Еще раньше, от Петровича я уже знала, что момент покушения видели дети-подростки, неизвестно что забывшие в этом заброшенном бараке. Может, курили втихаря, может, играли в какие свои игры. Любопытных по природе детей всегда привлекают подобные места своей таинственной атмосферой.
Полиция предположила, что убийца планировал спрятать тело в бараке и пока бы его обнаружили, прошло много времени, а так оставался шанс поймать проколовшегося убийцу. Дети видели, как он взял меня на руки, а расплывшееся кровавое пятно на белой кофточке испугало одну из девчонок. Это ее крик я слышала, теряя сознание. Когда киллер понял, что есть свидетели, то бросил меня и сбежал. Дети не растерялись и вызвали скорую помощь.
После ухода врача, я нащупала на себе тугую повязку. Ничего не болело, лишь ощущение тяжести в груди не давало глубоко вздохнуть. «Ты, Серебрянская, в рубашке родилась», - вспомнились слова Петровича, но мне почему-то от этих слов легче не было. В голову лезли совершенно иные мысли, например, что все случившееся со мной - наказание свыше и лишь трезвое понимание, что это последствия испытанного шока, не давали окончательно свихнуться и обвинить себя во всех смертных грехах.
«За что он хотел убить меня? – думала я, мысленно очерчивая линии потолка. И тут меня будто током прошило.
- Вячеслав Викторович, - торопливо произнесла я в трубку, лишь только услышала на том конце строгое «слушаю». – Это Серебрянская.
- Что-то вспомнили?
- Да. Я вспомнила!
- Видимо, как и вы.
- М-м, - мужчина качнул головой, - в точку! Наверно, вы провидица.
- Глупая догадка, - я улыбнулась уголком губ.
Он засмеялся:
- Вот так всегда, стоит только какой-то женщине мне понравиться, как я начинаю болтать глупости.
- Да. А с виду по вам не скажешь, - похоже, я дерзила. Значит, начала приходить в себя.
Но его это не смутило, и он перешел к знакомству. В этот же момент подошла официантка, принесла стакан воды и салат. Подняв голову и кивнув, в благодарность работнице кафе, мужчина по ходу дела произнес:
- Матвей.
- Катя, - девушка смущенно заулыбалась, думая, что представляются ей.
- Вы тоже прекрасны, Катя!
- Спасибо! – комплимент от клиента польстил девчонке.
- Вот ведь, как-то неудобно получилось.
Я видела, что ситуация с официанткой смутила его и это было необычно мило. Наверно мне нужно было встать и уйти, но ноги вросли в пол. А Матвей просто ел свой салат, иногда поднимая на меня взгляд карих глаз, обрамленных длинными, пушистыми ресницами, и я почему-то подумала, что ребенком он был просто душка.
Осчастливленная внезапным вниманием Катя принесла остальной заказ, кокетливо расставила тарелки и, виляя попой, обтянутой мини юбкой, удалилась, скрывшись за кухонной дверью.
Моя чашка давно опустела, а я все сидела и не могла признаться самой себе почему. Сознание вопило: «Иди, иди отсюда!», но чертово подсознание нашептывало совсем обратное.
- Это не честно, - прервал мою внутреннюю борьбу Матвей.
- Что?
- Ты так и не сказала мне свое имя.
Он просто перешел на «ты» и это было даже правильно, ведь для себя я уже приняла решение.
***
Эта случайная встреча разбила вдребезги мир, созданный мной же самой, где я, несчастная, брошенная и преданная своим бывшим мужем, храню ему верность, и он, пораженный такой верностью, бросается к моим ногам и молит о прощении.
Если бы еще вчера, хоть кто-то, сказал мне, что я могу отдаться первому встречному - не поверила бы. А как же любовь? А чувства? «К черту!» - кричала в ту ночь каждая клеточка моего тела, упиваясь ласками в объятиях сильных мужских рук. Господи! Как я отдавалась ему! Как в последний раз, как перед смертью. Чувство чего-то запретного, того, чего я делать не должна, обострило восприятие. Я хотела этого мужчину, так, как не хотела никого и никогда, зная, что завтра неминуемо наступят муки раскаяния.
- Пообедаем вместе? – он нежно провел кончиком пальца по моей ключице. Я беру его руку, прижимаюсь к горячей ладони щекой.
- Там же?
- Если ты не против.
- Я, нет. Катюшка тоже будет рада.
- Да ты злюка! – Матвей сграбастал меня в объятья, защекотал упругой щетиной. Поцелуй. Еще. Мне мало. Мало!
Через время:
- Когда ты уезжаешь?
- Послезавтра.
- И я.
- Ты куда?
- В Питер. А ты?
- В Москву, - вру я и не краснею.
***
Все-таки Матвей затащил нас в Тюремный замок, куда я долго и категорически отказывалась идти. Но этот мужчина имел на меня какое-то непонятное влияние. А может, сказывался его природный магнетизм и харизма, перед которыми было невозможно устоять.
Замок находился внутри стен Кремля, на вершине отвесного берега широкой реки. Атмосфера этого места захватывала: узкий проход между белокаменными зданиями упирался в высокую стену, налево больничный корпус, а направо вход на прогулочный двор, где кованые ворота и вышка, на которой стоит, словно живая, восковая фигура охранника.
Мы постояли у стены с памятным камнем жертвам политических репрессий, и вошли в бывшие казематы. Внутри меня все сжималось, при виде камер и решеток, и до жути хотелось назад, на свежий воздух, под теплое солнце.
- Может, примерим? – показывая на кандалы и тюремную форму, предложил Матвей.
Я замотала отрицательно головой:
- Не хочу.
- Ты знаешь, а мне все это очень интересно, - он с любопытством рассматривал музейные экспонаты. – В силу моей профессии, так сказать.
- В смысле? - я не понимала, как все это может быть связано с ним. И странная догадка, будто током, пронзила сознание.
- Я практикующий адвокат, - как ни в чем не бывало, не заметив моего напряжения, ответил Матвей.
Я выдохнула.
- Ну, согласись, - он потормошил меня, - это же интересно! А еще здесь можно остановиться на ночь и ощутить на себе всю атмосферу тюремного заключения. И я приглашаю тебя разделить все эти тяготы вместе со мною, правда с удобным матрасом, электричеством и холодильником. Как тебе такое романтическое предложение? – уже тише прошептал он на ухо.
- Не вдохновляет.
Мужчина вздохнул.
- Разочарован?
- Есть немного.
- Ну, прости
Матвей молчал, чуть нахмурившись, делая вид, что увлечен каким-то экспонатом, и я уже готова была согласиться на все, лишь бы оставаться с ним рядом, чувствовать тепло и силу его тела. Еще два дня. У меня есть еще два дня. Потом я забуду. Попытаюсь забыть.
- Тогда планы меняются, - неожиданно бодрым голосом сказал он, и я еле успела задержать уже готовую фразу с согласием. Наверно вид у меня при этом был еще тот, но мой случайный любовник воспринял все по-своему. – Раз дама боится, выберем другое развлечение. Например, романтическое катание в лодке. Так как?
Еще бы я была не согласна!
ГЛАВА 9.
День был пасмурным, как и настроение, царившее в моей душе.
Автобус часто потряхивало на ухабах, местные власти не торопились ремонтировать дорогу. Почему-то еще четыре дня назад, меня это совсем не раздражало.
С Матвеем мы так и не попрощалась, хотя он настаивал. А я просто сбежала, испугавшись его расспросов о моей жизни. Да, меня испугала его настойчивость. Кажется, он планировал наши отношения и дальше, мимоходом заметя, что часто, по работе, бывает в Москве.
Наверное, слово «сбежать» было бы в этом случае даже неуместно. Я удирала из этого города, ставшего для меня, на эти короткие четыре дня, «тихим берегом». Убегала сломя голову, не дождавшись звонка и отключив телефон с настойчивой мыслью купить новую симку, отрывая себя от него, и от всех тех счастливых мгновений, что испытала с ним моя израненная душа.
Последняя встреча с этим мужчиной: ужин в том самом кафе и наш разговор, все еще были настолько свежи в памяти, что я помнила каждую фразу, каждое движение рук, взлет бровей, улыбку, обещающий счастье взгляд карих глаз. И мою мысль, бьющую прямо в висок: «это мгновение, случай, мой каприз, моя месть другому».
- Все хорошо?
- Да, - ответ запаздывает. И я лучезарно улыбаюсь, прогоняя его сомнения.
- Давно хотел у тебя спросить, - Матвей смотрит прямо в глаза, и сердце екает, от предчувствия, что вопрос будет очень серьезным. – Ты любишь детей?
Нет, я не опустила взгляд, выдержала:
- У меня есть дочь.
Он переваривает это откровение на удивление быстро:
- Знаешь, а моя бабушка всегда говорила: «один ребенок – чертенок».
Сковавшее напряжение отступает.
- Знаю, из чертят, потом, вырастают черти.
- Правильно. И чертихи, - смеясь, добавляет он. Но, как-то сразу становится серьезным и тихо спрашивает:
- Как ты считаешь, я буду хорошим отцом? – и я киваю головой, не дослушав вопрос до конца, и тут же замираю от окончания его фразы: - Нашим детям.
Матвей все-таки решил провести ночь в Тюремном замке. Один, без меня. И это все упростило. Мы договорились созвониться утром, но уже в тот момент я все решила за нас обоих, понимая, что признаться этому мужчине, где мне придется провести долгие месяцы, я не могу. И не хочу.
Я гнала мысли, что он будет думать обо мне, когда, не дозвонившись, приедет в гостиницу и узнает правду. Узнает, что я уехала в неизвестном направлении, не оставив даже записки. Будет ли он разочарован? А может разозлен? Нет, скорее первое, ведь в глубине души мне хотелось именно этого, и поймала себя на мысли, что внутренне сравниваю Антона и Матвея. Мой бывший точно бы разозлился.
Сравнение оказалось не в пользу мужа.
В колонию я сразу не поехала. Как и планировала, вышла в районном селе и, купив новую симкарту, решила позвонить девчонкам. Марина долго не отвечала, и, уже подумав, что та просто отключила звук вызова, вдруг услышала короткое «да». Но трубку взяла не она. Хоть мы и редко говорили по телефону - в этом практически не было необходимости – я знала манеру Марины тянуть гласные в слове «алле», поэтому просто молчала, надеясь, что собеседник на том конце скажет что-то еще. Послышался шорох, какая-то возня и я наконец-то узнала голос Марины.
- Это я. У вас там все нормально? – мои собственные проблемы отодвинулись, я боялась, что без меня у них снова что-то случилось. Она успокоила, сказала, что трубку взяла Наталья. «Странно, - мелькнула мысль в голове, - не помню, чтобы кто-то себе подобное позволял»
- Жду автобус, - сообщила я подруге. И прервав поток вопросов, посыпавшихся из трубки, как из рога изобилия, добавила: - Расскажу по приезду, - нетерпеливая Марина жаждала узнать все новости первой.
До рейса, следующего в поселение, была еще уйма времени. Автовокзал практически пустовал, лишь несколько пассажиров, в ожидании, скучали сидя на жестких, истертых сидениях. Посидев минут двадцать, я вдруг вспомнила, что обещала Вике привезти из города книгу на английском, она лежала в моем рюкзачке. «Возможно, - подумала я, глядя на стрелки вокзальных часов - успею попить чаю в компании Викиной мамы». То, что из автовокзала, вслед за мной, кто-то вышел, меня не насторожило.
Он окликнул меня на углу старого, полуразрушенного, двухэтажного барака, ждущего своей очереди на снос. Дом подполковника находился метрах в пятистах от того места, где я шла, погруженная в свои мысли, как вдруг услышала за спиной мужское, чуть сдавленное: «Серебрянская!».
Парень был совершенно мне не знаком, еще и кепка, сильно надвинутая на лоб, мешала рассмотреть его лицо. Походка незнакомца, напоминала марионетку: дерганая, резкая. В считанные секунды он подскочил ко мне. Лишь краем глаза я уловила движение его руки и зажатый в ней нож. Грудь пронзила резкая боль. Мир взорвался, мне стало трудно дышать.
- Будешь там, передавай привет Максу. Скажи от Хорька, - прошептал он в самое ухо.
А я хотела спросить у него, почему он это сделал. За что!? Но рот вдруг наполнился горячей, густой, соленой жидкостью.
Мир померк и последнее, что восприняло в нем мое угасающее сознание – разрывающий перепонки детский, истошный визг.
***
- Вот почему, скажи мне, Серебрянская, с тобой все не так!
Где-то мы уже это проходили: и выкрашенные в серо голубой цвет стены больничной палаты и Петровича, скромно сидящего в белом, небрежно накинутом на плечи халате. Не хватало только заботливой тетушки рядом.
- Тете не сообщайте, - вместо приветствия сказала я подполковнику. Не сказала, прохрипела.
- Серебрянская, какая тетя!
Он хотел произнести что-то еще, но его отвлек шум открываемой двери.
- Больная еще очень слаба, - услышали мы голос врача. – И только недавно пришла в сознание. У вас десять минут.
Доктор не стал входить в палату, лишь кивнул головой Петровичу. Вместо него я увидела худощавого человека, в очках. На его плечах, как и у подполковника, болтался больничный халат. В руках он держал небольшой, кожаный, черного цвета, портфель для бумаг.
- Вижу, пострадавшая уже в состоянии принимать гостей? – дежурно улыбнулся незнакомец. Слова предназначались врачу, но того уже и след простыл. Пожав плечами, молодой человек обратился в мой адрес:
- Белла Аркадьевна Серебрянская?
- Да, - прохрипела я.
- Главное региональное следственное управление, следователь Вершинин, - представился он и внимательно посмотрел на Петровича. Подполковник крякнул, встал, протянул руку следователю.
- Начальник ФКУ КП, - он назвал номер колонии. - Подполковник Шустов.
Они пожали руки.
- Ну, не буду вас, что называется, отвлекать. Выздоравливайте, Серебрянская, - Петрович ретировался, прикрыв за собой дверь.
- Расскажите, что вы помните, - следователь достал из портфеля лист бумаги и картонный планшет для удобства письма.
Рассказывать, особо было нечего, и я закончила за пять минут.
- Описать можете нападавшего? Какие-то особые приметы.
- Ничего такого, если не считать странной походки. Хотя постойте, - меня вдруг осенило. – Вот здесь, на шее, - я показала рукой место под мочкой уха, - из-под ворота у него выглядывала татуировка.
- Какая? - следователь подался вперед.
- Я видела только часть. Кажется, это был коготь.
- Можете изобразить? Это бы помогло следствию.
- Попробую, давайте бумагу и карандаш.
Через пару минут, набросок был готов - четыре года в художественной школе не пропали даром. Представитель следственного управления внимательно рассмотрел рисунок, достал из кармана смартфон, покопался в нем и показал мне картинку точно такого же «когтя», оказавшегося, на самом деле, жалом скорпиона. Основную часть татуировки скрывала одежда, и не удивительно, что я перепутала.
- Такой? – он увеличил картинку.
- Кажется, да.
- Вы уверены?
Еще раз внимательно глянув, я утвердительно кивнула головой.
- Вы знаете, кто напал на меня?
У следователя было слишком довольное выражение лица и мне пришло в голову, что он знает преступника, но получила неопределенный ответ:
- Будем проверять. Если еще что-то вспомните, - он положил маленькую визитку на тумбочку, - звоните.
- Непременно, - провожая взглядом его худощавую фигуру, пообещала я.
Еще не успел уйти следователь, как пришел лечащий врач и сообщил потрясающую новость. Оказывается, от смерти меня спасла косточка из бюстгальтера. Убийца метил в сердце. Но маленький элемент белья, призванный держать женскую грудь «во всеоружии», дал скользящий эффект и вместо сердца нож вошел в легкое. Ранение было опасным и если бы не подоспевшая вовремя помощь, глаза бы мои никогда не увидели больше белого света.
Еще раньше, от Петровича я уже знала, что момент покушения видели дети-подростки, неизвестно что забывшие в этом заброшенном бараке. Может, курили втихаря, может, играли в какие свои игры. Любопытных по природе детей всегда привлекают подобные места своей таинственной атмосферой.
Полиция предположила, что убийца планировал спрятать тело в бараке и пока бы его обнаружили, прошло много времени, а так оставался шанс поймать проколовшегося убийцу. Дети видели, как он взял меня на руки, а расплывшееся кровавое пятно на белой кофточке испугало одну из девчонок. Это ее крик я слышала, теряя сознание. Когда киллер понял, что есть свидетели, то бросил меня и сбежал. Дети не растерялись и вызвали скорую помощь.
После ухода врача, я нащупала на себе тугую повязку. Ничего не болело, лишь ощущение тяжести в груди не давало глубоко вздохнуть. «Ты, Серебрянская, в рубашке родилась», - вспомнились слова Петровича, но мне почему-то от этих слов легче не было. В голову лезли совершенно иные мысли, например, что все случившееся со мной - наказание свыше и лишь трезвое понимание, что это последствия испытанного шока, не давали окончательно свихнуться и обвинить себя во всех смертных грехах.
«За что он хотел убить меня? – думала я, мысленно очерчивая линии потолка. И тут меня будто током прошило.
- Вячеслав Викторович, - торопливо произнесла я в трубку, лишь только услышала на том конце строгое «слушаю». – Это Серебрянская.
- Что-то вспомнили?
- Да. Я вспомнила!
