Ну, ладно, ведьма! Только, вот, к сожалению, я колдую больше по части врачевания: травки там, заговоры, обереги. И боевых заклинаний знаю очень мало. А сил они вытягивают...
Тем более, меня поджидали даже не волки, волкодлаки. Которые сильнее, страшнее, крупнее. А, главное, разумнее.
Они расчетливо выждали, пока я истрачу весь небольшой запас боевой магии, вынуждая бить по ложным мишеням, а потом неожиданными короткими атаками вытянули всю оставшуюся силу. Тоже, не так уж и много, если говорить начистоту...
И теперь я представляла весьма жалкое зрелище. Прижавшись спиной к толстому стволу, затравлено смотрела на врагов, отчаянно сжимая последнее оружие. Охотничий нож с широким трехвершковым лезвием. Его костяная рукоять привычно легла в ладонь - старый друг был готов разделить со мной эту последнюю игру.
Оборотни выжидали. Никому не хотелось быть первым. А я прикидывала, успею ли выдернуть нож из первой жертвы, чтобы достать еще хотя бы одного? Получалось, что вряд ли.
Звери шагнули вперед. Как по команде, сжимая кольцо и сокращая расстояние для броска. Впереди крупная матерая самка, с рыжеватой шерстью и непонятным знаком, татуированным на внутренней части левого уха. Она смотрела на меня желтыми раскосыми глазами. Спокойно, без вражды и ненависти. Равнодушно и беспощадно. Все-таки, кажется, меня в самом деле заказали…
Чуть шевельнув пальцами, я поудобнее перехватила нож, пошире расставила ноги… Взгляд волчицы стал прицельным, она коротко встряхнулась и опустила голову к истоптанному снегу. Похоже, уже решила кому быть первым. Ну что ж, честный выбор. Вот, только, для меня это точно без вариантов…
Внезапно уши зверя дернулись. Не отрывая от меня пристального взгляда, она слегка повернула ушные раковины вправо, к чему-то прислушиваясь. Я невольно стрельнула туда взглядом и резко выпрямилась. Ладно еще, нож не выронила от удивления.
На поляну вышел жираф. Он совершенно дико смотрелся в этом заснеженном сибирском лесу. Огромный тяжелый зверь легко шагал по сугробам, совершенно не проваливаясь. Тонкий непрочный наст держал его, как хороший настил. Сделав несколько шагов, он остановился, внимательно глядя на нас.
От него шла ощутимая волна магической силы. Я впитывала ее, быстро восстанавливаясь и заряжая свои амулеты. Даже нож, всегда неохотно принимавший магию, едва заметно потяжелел и слегка нагрелся.
Стая, окружившая меня, сразу почуяла угрозу. Звери, прижав уши, неуверенно попятились, поджимая хвосты и поглядывая на главную. Та, смерила меня коротким и запоминающим взглядом и тут же резким прыжком вымахнула в сторону, моментально скрывшись за кустами. За ней быстро и охотно потянулись остальные. Через несколько секунд мы остались на поляне вдвоем.
Я подошла к жирафу. Снег, упавший ему на спину, таял, и короткая шерсть влажно блестела.
- Ты не простудишься? – вопрос прозвучал совершенно по-дурацки.
В ответ живая пирамида громко вздохнула и, сломавшись посередине, наклонилась и положила голову мне на плечо. Я чуть пошатнулась - тяжеловато. Осторожно потрогала коротенькие рожки, погладила бархатистые уши и смешную нижнюю губу, всю в колючих щетинках. Длинный черно-синий язык, как змея обвился вокруг моей руки. Похоже, это было дружеское рукопожатие.
Глаза, огромные и выпуклые, глубокие до головокружения. Их черно-фиолетовая загадочность глянула мне прямо в душу.
Не раздумывая, я стянула с шеи любимый шарф крупной вязки. Своими ручками я мужественно выплетала его полных три недели. И получился он теплым, пушистым, очень уютным. Привстав на цыпочки, я накрутила мой шарф на длинную шею. Хватило на четыре оборота.
Удивительный зверь выпрямился, задев ветку ближней сосны. Сухой снег посыпался мелкой пылью, искрясь в лучах заходящего солнца и облекая моего спасителя радужным ореолом. Он негромко фыркнул и произнес что-то вроде низкого короткого мычания. Затем, с невыразимой грацией поднимая складные ноги, слегка покачивая высоченной шеей, скрылся среди густых деревьев.
А на снегу не осталось следов. Кроме моих, конечно.
Небольшой бревенчатый домик, накрытый, словно белой шляпой, снежным сугробом, встретил теплом и уютом. Скинув заледеневшую меховую одежду, я в одних носках прошла в комнату. От горящего камина распространялось сухое тепло, едва заметно пахнущее смолистым дымом.
Кресло-качалка и мягкий плед приняли меня в свои объятья, а чашка горячего кофе успокоила нервы и вернула частичку спокойствия.
Ефим, мой домовой и управитель, терпеливо дождался момента, когда я согрелась, допила кофе и была готова к разговору. Но, похоже, мой рассказ его не очень удивил.
Щелкнув пальцами, он переместил стремянку поближе к нужной полке и, нарочито кряхтя, поднялся на самый верх. К заповедной полке, на которой лежали немногочисленные вещи моей бабки.
Вниз Ефим спустился с большой деревянной шкатулкой. В бытность бабули она была заговорена и, помню, ударила меня однажды несильным, но чувствительным разрядом.
Еще один щелчок, и темная вырезная крышка легко откинулась. Я подозревала, что и с полки вниз шкатулка могла бы спуститься самостоятельно, но Ефим любил подчеркивать свою незаменимость.
Внутри было полно каких-то пожелтевших бумаг. Я терпеливо ожидала, пока домовой вытащил, кажется с самого дна, небольшую тетрадь, одетую в потертую кожаную обложку.
Страница, заложенная необычным двуцветным шнурком, раскрылась сама собой. Ну, или от нового щелчка.
Весь разворот плотно заполняли жирафы. Большие и маленькие, одинокие и образующие небольшие группы. Они стояли, переплетаясь шеями, объедали листья с высоких раскидистых деревьев, пили из реки, смешно расставив длинные тонкие ноги…
На других страницах я увидела себя маленькую, наш дом, каких-то незнакомых людей. Некоторые из них, одетые в странные пестрые накидки, имели глянцево-коричневую кожу…
Собственно, это был, скорее, небольшой альбом, заполненный рисунками, примерно до половины. И на последнем листе, пустом, без рисунков, в нижнем левом углу коротким росчерком был нарисован странный маленький значок. Точно такой я уже видела сегодня. На ухе волчицы.
Я помнила, как умирала бабушка. Как она держала меня за руку, внимательно глядя тускнеющим, угасающим взглядом. Ее кожа, и так смуглая, в эти последние дни приобрела почти шоколадный оттенок. Строгое, застывшее лицо с черной волной пышных волос без единой седой нити, до сих пор снится мне, особенно глухими зимними ночами…
Неподвижно глядя в камин, я машинально поглаживала кожаную, мягкую на ощупь, обложку. Значит, бабушка оставила мне не только амулеты…
За окном послышались нежные звуки ледяного рожка. Там, на заснеженной поляне, на ровно лежащем белом покрывале, танцевали очаровательные вьюжинки. Веселые и, на первый взгляд, безобидные.
В самом деле, сегодня же праздник!
ссылка на автора
Ирина Погонина https://vk.com/ipogonina59
— Один мальчик поспорил с друзьями, что пройдет ночью через кладбище…
К стеклу с наружной стороны прижалась бледная ладонь, ее осветила свечка на подоконнике. Ерунда, конечно, ладони всегда бледные, даже у негров… И все было бы ничего, если бы не второй этаж. Сережка не смог отвернуться.
— И вот спускается он по лестнице, а по радио объявляют: мальчик-мальчик, не выходи на улицу…
Остальные смотрели не на окно, а на Катьку с ее идиотской страшилкой, которая наверняка кончалась словами «отдай мое сердце». Она уверяла, что это «магическая» история и в конце все будут визжать от страха.
Бледные пальцы бесшумно поскребли стекло, будто просили впустить.
— Мальчик послушался и не пошел, вернулся и лег спать. И вот просыпается он ночью…
Легкая деревянная рама, летняя… Вторая ладонь легла на стекло уверенней, надавила посильней. И понятно было, что вот-вот между ладоней появится и лицо… Сережка не хотел этого видеть, но оцепенел и не мог даже сморгнуть. Пальцы за стеклом скрючились, как птичьи лапы, и снова распрямились.
— …и слышит, как кто-то стучит в окно. А жил он на пятом этаже.
Нет, не стук — скрип ногтем по стеклу. Желтоватые ногти, нездоровые, плотные и будто обкусанные, с черной каймой. А ладони маленькие, детские. Огонек свечи колыхнулся, затрепыхался — и по потолку пробежали тени.
— Хотел он открыть окно, а по радио объявляют: мальчик-мальчик, не открывай окно.
Шпингалеты. Окно закрывалось на два шпингалета, нижний был поднят, а верхний опущен. Ну да, Сережка спорил с ребятами с третьей дачи, что пойдет ночью на кладбище, и не пошел. И не потому, что испугался! Он просто проспал! Наверное, это их дурацкие шутки… Столь простое объяснение не успокаивало.
— Мальчик послушался и не стал открывать окно. И вот лежит он и видит…
Это не ребята с третьей дачи. Еще немного, и окно распахнется. Надо закрыть его на шпингалет. Встать и закрыть. Сережка не шевельнулся — он и дышать-то толком не мог. Лицо, которое он так боялся увидеть, проступало из темноты светлым пятном.
— …как тень появилась за занавеской. А по радио объявляют: мальчик-мальчик, отвернись к стене и накройся одеялом с головой.
Никто не смотрел на окно. Как глупый мальчик, который наверняка послушается радио и отвернется к стене. Никто не смотрел на окно, кроме Катьки. И в темноте чудилось, что она улыбается. Над ней и ее глупыми страшилками всегда смеялись, так почему же теперь никому не смешно? «Магическая» история?
Окно откроется, свечка упадет и погаснет. И никто не увидит, кто (или что!) войдет в спальню… И… может, так будет лучше. Не увидеть…
— Мальчик послушался и отвернулся.
Неловкие скрюченные пальцы все злее скребли стекло, и Сережке показалось, что он видит перекошенный рот на бледном пятне лица. Три шага. Встать, сделать три шага и опустить шпингалет.
Правильней пройти не три шага до окна, а два — до двери. Туда, где горит свет! И не дурацкая свечка, а нормальные электрические лампочки! И не шпингалет опустить, а подпереть дверь в спальню снаружи.
— И вот лежит он и слышит шорох за спиной — будто кто-то идет к его кровати.
А если он не успеет дойти, и окно распахнется ему навстречу? Впрочем, оно распахнется так или иначе. Как только Катька скажет последние слова этой «магической» истории.
— И по радио говорят…
Сережка бросился к окну и, прежде чем опустить шпингалет, увидел то, что так боялся увидеть — лицо за стеклом. Да, он закричал. И закрылся руками. И ревел так, что воспитатели среди ночи потащили его в медпункт.
Потом он это лицо забыл. Но помнил перекошенный злобой Катькин рот (именно злобой, а не обидой!) и ее страшный звериный вой: «Ты! Ты все испортил!»
ссылка на автора
Ольга Денисова https://author.today/u/old_land/works
«Да перестань! - рассмеялась красотка с каштановыми волосами, - Ты что снова приревновала?» - её белоснежная улыбка обезоруживала. Кира не могла не улыбнуться в ответ. Хотя, скорее всего, это была улыбка вежливости, нежели дружбы. В последнее время, как ей казалось, Ника перешла все границы. Она прекрасно знала Кирину привязанность к объекту ревности. Её вздыхания о нём во время полуночных посиделок на уютной кухне в шесть квадратных метров за бокалом их любимого мартини «Бьянко» отчетливо давали понять, что он ей не безразличен.
Денис всегда привлекал внимание противоположного пола. Его курчавые волосы, спадающие на лоб, ласковый взор завораживали с первого взгляда, а модный стиль и безукоризненные манеры не оставляли шанса даже тем, кто и не планировал влюбляться. Количество разбитых сердец в округе их маленького городка зашкаливало, однако, потенциальных «жертв» не убавлялось. Напротив, каждая хотела испытать счастье и верила, что именно она прервёт эту любовную вереницу. Кира не стала исключением и всё больше утопала в своих мечтах и воображении.
«Ой, да брось, не смеши меня, - всё ещё улыбаясь, повторила подруга, - я всего лишь смахнула упавшую ресницу с его лица. Ничего особенного». Она допила свой напиток и, ловко подцепив оранжевой шпажкой лежащую на дне пропитанную вермутом сочную оливку, отправила её в рот. Эмоции захлёстывали Киру, гнев, сомнения, боль — всё смешалось в пылающей груди и рвалось изнутри наружу. Страстное желание плюнуть в лицо этой ухмыляющейся сучке, чьи зелёные блудные глаза так и светились счастьем, не покидало её. «Никогда, слышишь? Никогда он не будет твоим!» - слова подкатили к пересохшему горлу. Она схватила свой бокал и вылила жидкость цвета светлой соломы на голову этой предательнице. Волнующий аромат пряностей заполнил маленькое пространство кухни. Кира даже ощутила сладкий привкус мести на губах.
«Аллё, - щелчок перед веснушчатым носом вывел из приятного ступора, - Кира, ты меня вообще слушаешь?» - девушка смотрела на неё огромными глазами, полными надежды, что хоть какую-то часть её монолога услышали. «Что?» - возвращаясь в реальность и мотая головой, дабы стряхнуть наваждение, рассеянно спросила мечтательница.
Я говорю: «Он мне не интересен, ты понимаешь?» - «Понимаю, - отрешенно повторила Кира, глядя сквозь пространство и время, - извини, уже поздно, я очень устала и хочу спать». Ника смекнула, что так и не достучалась до подруги. Ни объяснения, ни аргументы, ни доводы, никакие доказательства или уговоры не смогли убедить эту несчастную. Она помогла убрать с деревянного стола, оставшегося от старых хозяев, посуду и направилась в темный коридор. Дверь за спиной захлопнулась очень быстро, а через мгновение Ника услышала тихие всхлипывания с отголосками отчаяния.
Вернувшись домой за полночь, в совершенно разбитом состоянии, Ника, как всегда, повесила шубу на плечики, нежно погладила рыжего кота Тимьяна, мурчащего под ногами, и побрела в сторону чайника. Минуты лились плавно, стараясь не мешать расслабляющему чаепитию. Аромат мяты помогал успокоить скачущие мысли, иван-чай насыщал уставший организм витаминами, а эфирные масла таволги изгоняли остатки выпитого алкоголя.
Восстановив утраченные силы и осторожно поставив излюбленную, с небольшим сколом, глиняную кружку — память о бабушке, Ника опёрлась на стол и встала. Резная ножка видавшего виды круглого орехового стола скрипнула вместо «На здоровье», а довольный кот, выгнув спину и лениво потянувшись, спрыгнул с соседнего стула и последовал за хозяйкой. Открытая дверь платяного шкафа означало одно: Пора действовать!
Тимьян бесшумно ступал лапками «в белых носочках» по крутой мрачной винтовой лестнице, уже зная, что его ждёт, и, всё же, это зрелище всегда завораживало любопытное животное.
Мерцающее пламя освещало нос с широкими ноздрями и серебряным пирсингом владелицы подпола, что двигался в такт ускоряющегося дыхания. Широкие брови то вскидывались вверх, то стремительно летели вниз, то хмурились, то возвращались на место, в зависимости от произносимых слов. В развешанных зеркалах плясали зелёные огоньки отражающихся глаз, а густой пар пурпурного цвета источал терпкий опьяняющий запах. «Ну вот и всё, мой дорогой мальчик. Больше ни одна девичья слеза не упадёт по твоей вине», - произнесла Ника и в котёл отправился последний ингредиент отвара — чёрная, слегка помятая ресница.
Тем более, меня поджидали даже не волки, волкодлаки. Которые сильнее, страшнее, крупнее. А, главное, разумнее.
Они расчетливо выждали, пока я истрачу весь небольшой запас боевой магии, вынуждая бить по ложным мишеням, а потом неожиданными короткими атаками вытянули всю оставшуюся силу. Тоже, не так уж и много, если говорить начистоту...
И теперь я представляла весьма жалкое зрелище. Прижавшись спиной к толстому стволу, затравлено смотрела на врагов, отчаянно сжимая последнее оружие. Охотничий нож с широким трехвершковым лезвием. Его костяная рукоять привычно легла в ладонь - старый друг был готов разделить со мной эту последнюю игру.
Оборотни выжидали. Никому не хотелось быть первым. А я прикидывала, успею ли выдернуть нож из первой жертвы, чтобы достать еще хотя бы одного? Получалось, что вряд ли.
Звери шагнули вперед. Как по команде, сжимая кольцо и сокращая расстояние для броска. Впереди крупная матерая самка, с рыжеватой шерстью и непонятным знаком, татуированным на внутренней части левого уха. Она смотрела на меня желтыми раскосыми глазами. Спокойно, без вражды и ненависти. Равнодушно и беспощадно. Все-таки, кажется, меня в самом деле заказали…
Чуть шевельнув пальцами, я поудобнее перехватила нож, пошире расставила ноги… Взгляд волчицы стал прицельным, она коротко встряхнулась и опустила голову к истоптанному снегу. Похоже, уже решила кому быть первым. Ну что ж, честный выбор. Вот, только, для меня это точно без вариантов…
Внезапно уши зверя дернулись. Не отрывая от меня пристального взгляда, она слегка повернула ушные раковины вправо, к чему-то прислушиваясь. Я невольно стрельнула туда взглядом и резко выпрямилась. Ладно еще, нож не выронила от удивления.
На поляну вышел жираф. Он совершенно дико смотрелся в этом заснеженном сибирском лесу. Огромный тяжелый зверь легко шагал по сугробам, совершенно не проваливаясь. Тонкий непрочный наст держал его, как хороший настил. Сделав несколько шагов, он остановился, внимательно глядя на нас.
От него шла ощутимая волна магической силы. Я впитывала ее, быстро восстанавливаясь и заряжая свои амулеты. Даже нож, всегда неохотно принимавший магию, едва заметно потяжелел и слегка нагрелся.
Стая, окружившая меня, сразу почуяла угрозу. Звери, прижав уши, неуверенно попятились, поджимая хвосты и поглядывая на главную. Та, смерила меня коротким и запоминающим взглядом и тут же резким прыжком вымахнула в сторону, моментально скрывшись за кустами. За ней быстро и охотно потянулись остальные. Через несколько секунд мы остались на поляне вдвоем.
Я подошла к жирафу. Снег, упавший ему на спину, таял, и короткая шерсть влажно блестела.
- Ты не простудишься? – вопрос прозвучал совершенно по-дурацки.
В ответ живая пирамида громко вздохнула и, сломавшись посередине, наклонилась и положила голову мне на плечо. Я чуть пошатнулась - тяжеловато. Осторожно потрогала коротенькие рожки, погладила бархатистые уши и смешную нижнюю губу, всю в колючих щетинках. Длинный черно-синий язык, как змея обвился вокруг моей руки. Похоже, это было дружеское рукопожатие.
Глаза, огромные и выпуклые, глубокие до головокружения. Их черно-фиолетовая загадочность глянула мне прямо в душу.
Не раздумывая, я стянула с шеи любимый шарф крупной вязки. Своими ручками я мужественно выплетала его полных три недели. И получился он теплым, пушистым, очень уютным. Привстав на цыпочки, я накрутила мой шарф на длинную шею. Хватило на четыре оборота.
Удивительный зверь выпрямился, задев ветку ближней сосны. Сухой снег посыпался мелкой пылью, искрясь в лучах заходящего солнца и облекая моего спасителя радужным ореолом. Он негромко фыркнул и произнес что-то вроде низкого короткого мычания. Затем, с невыразимой грацией поднимая складные ноги, слегка покачивая высоченной шеей, скрылся среди густых деревьев.
А на снегу не осталось следов. Кроме моих, конечно.
***
Небольшой бревенчатый домик, накрытый, словно белой шляпой, снежным сугробом, встретил теплом и уютом. Скинув заледеневшую меховую одежду, я в одних носках прошла в комнату. От горящего камина распространялось сухое тепло, едва заметно пахнущее смолистым дымом.
Кресло-качалка и мягкий плед приняли меня в свои объятья, а чашка горячего кофе успокоила нервы и вернула частичку спокойствия.
Ефим, мой домовой и управитель, терпеливо дождался момента, когда я согрелась, допила кофе и была готова к разговору. Но, похоже, мой рассказ его не очень удивил.
Щелкнув пальцами, он переместил стремянку поближе к нужной полке и, нарочито кряхтя, поднялся на самый верх. К заповедной полке, на которой лежали немногочисленные вещи моей бабки.
Вниз Ефим спустился с большой деревянной шкатулкой. В бытность бабули она была заговорена и, помню, ударила меня однажды несильным, но чувствительным разрядом.
Еще один щелчок, и темная вырезная крышка легко откинулась. Я подозревала, что и с полки вниз шкатулка могла бы спуститься самостоятельно, но Ефим любил подчеркивать свою незаменимость.
Внутри было полно каких-то пожелтевших бумаг. Я терпеливо ожидала, пока домовой вытащил, кажется с самого дна, небольшую тетрадь, одетую в потертую кожаную обложку.
Страница, заложенная необычным двуцветным шнурком, раскрылась сама собой. Ну, или от нового щелчка.
Весь разворот плотно заполняли жирафы. Большие и маленькие, одинокие и образующие небольшие группы. Они стояли, переплетаясь шеями, объедали листья с высоких раскидистых деревьев, пили из реки, смешно расставив длинные тонкие ноги…
На других страницах я увидела себя маленькую, наш дом, каких-то незнакомых людей. Некоторые из них, одетые в странные пестрые накидки, имели глянцево-коричневую кожу…
Собственно, это был, скорее, небольшой альбом, заполненный рисунками, примерно до половины. И на последнем листе, пустом, без рисунков, в нижнем левом углу коротким росчерком был нарисован странный маленький значок. Точно такой я уже видела сегодня. На ухе волчицы.
***
Я помнила, как умирала бабушка. Как она держала меня за руку, внимательно глядя тускнеющим, угасающим взглядом. Ее кожа, и так смуглая, в эти последние дни приобрела почти шоколадный оттенок. Строгое, застывшее лицо с черной волной пышных волос без единой седой нити, до сих пор снится мне, особенно глухими зимними ночами…
***
Неподвижно глядя в камин, я машинально поглаживала кожаную, мягкую на ощупь, обложку. Значит, бабушка оставила мне не только амулеты…
За окном послышались нежные звуки ледяного рожка. Там, на заснеженной поляне, на ровно лежащем белом покрывале, танцевали очаровательные вьюжинки. Веселые и, на первый взгляд, безобидные.
В самом деле, сегодня же праздник!
ссылка на автора
Ирина Погонина https://vk.com/ipogonina59
Глава 22. Ольга Денисова. За стеклом
— Один мальчик поспорил с друзьями, что пройдет ночью через кладбище…
К стеклу с наружной стороны прижалась бледная ладонь, ее осветила свечка на подоконнике. Ерунда, конечно, ладони всегда бледные, даже у негров… И все было бы ничего, если бы не второй этаж. Сережка не смог отвернуться.
— И вот спускается он по лестнице, а по радио объявляют: мальчик-мальчик, не выходи на улицу…
Остальные смотрели не на окно, а на Катьку с ее идиотской страшилкой, которая наверняка кончалась словами «отдай мое сердце». Она уверяла, что это «магическая» история и в конце все будут визжать от страха.
Бледные пальцы бесшумно поскребли стекло, будто просили впустить.
— Мальчик послушался и не пошел, вернулся и лег спать. И вот просыпается он ночью…
Легкая деревянная рама, летняя… Вторая ладонь легла на стекло уверенней, надавила посильней. И понятно было, что вот-вот между ладоней появится и лицо… Сережка не хотел этого видеть, но оцепенел и не мог даже сморгнуть. Пальцы за стеклом скрючились, как птичьи лапы, и снова распрямились.
— …и слышит, как кто-то стучит в окно. А жил он на пятом этаже.
Нет, не стук — скрип ногтем по стеклу. Желтоватые ногти, нездоровые, плотные и будто обкусанные, с черной каймой. А ладони маленькие, детские. Огонек свечи колыхнулся, затрепыхался — и по потолку пробежали тени.
— Хотел он открыть окно, а по радио объявляют: мальчик-мальчик, не открывай окно.
Шпингалеты. Окно закрывалось на два шпингалета, нижний был поднят, а верхний опущен. Ну да, Сережка спорил с ребятами с третьей дачи, что пойдет ночью на кладбище, и не пошел. И не потому, что испугался! Он просто проспал! Наверное, это их дурацкие шутки… Столь простое объяснение не успокаивало.
— Мальчик послушался и не стал открывать окно. И вот лежит он и видит…
Это не ребята с третьей дачи. Еще немного, и окно распахнется. Надо закрыть его на шпингалет. Встать и закрыть. Сережка не шевельнулся — он и дышать-то толком не мог. Лицо, которое он так боялся увидеть, проступало из темноты светлым пятном.
— …как тень появилась за занавеской. А по радио объявляют: мальчик-мальчик, отвернись к стене и накройся одеялом с головой.
Никто не смотрел на окно. Как глупый мальчик, который наверняка послушается радио и отвернется к стене. Никто не смотрел на окно, кроме Катьки. И в темноте чудилось, что она улыбается. Над ней и ее глупыми страшилками всегда смеялись, так почему же теперь никому не смешно? «Магическая» история?
Окно откроется, свечка упадет и погаснет. И никто не увидит, кто (или что!) войдет в спальню… И… может, так будет лучше. Не увидеть…
— Мальчик послушался и отвернулся.
Неловкие скрюченные пальцы все злее скребли стекло, и Сережке показалось, что он видит перекошенный рот на бледном пятне лица. Три шага. Встать, сделать три шага и опустить шпингалет.
Правильней пройти не три шага до окна, а два — до двери. Туда, где горит свет! И не дурацкая свечка, а нормальные электрические лампочки! И не шпингалет опустить, а подпереть дверь в спальню снаружи.
— И вот лежит он и слышит шорох за спиной — будто кто-то идет к его кровати.
А если он не успеет дойти, и окно распахнется ему навстречу? Впрочем, оно распахнется так или иначе. Как только Катька скажет последние слова этой «магической» истории.
— И по радио говорят…
Сережка бросился к окну и, прежде чем опустить шпингалет, увидел то, что так боялся увидеть — лицо за стеклом. Да, он закричал. И закрылся руками. И ревел так, что воспитатели среди ночи потащили его в медпункт.
Потом он это лицо забыл. Но помнил перекошенный злобой Катькин рот (именно злобой, а не обидой!) и ее страшный звериный вой: «Ты! Ты все испортил!»
ссылка на автора
Ольга Денисова https://author.today/u/old_land/works
Глава 23. Sunny Drum. My love
«Да перестань! - рассмеялась красотка с каштановыми волосами, - Ты что снова приревновала?» - её белоснежная улыбка обезоруживала. Кира не могла не улыбнуться в ответ. Хотя, скорее всего, это была улыбка вежливости, нежели дружбы. В последнее время, как ей казалось, Ника перешла все границы. Она прекрасно знала Кирину привязанность к объекту ревности. Её вздыхания о нём во время полуночных посиделок на уютной кухне в шесть квадратных метров за бокалом их любимого мартини «Бьянко» отчетливо давали понять, что он ей не безразличен.
Денис всегда привлекал внимание противоположного пола. Его курчавые волосы, спадающие на лоб, ласковый взор завораживали с первого взгляда, а модный стиль и безукоризненные манеры не оставляли шанса даже тем, кто и не планировал влюбляться. Количество разбитых сердец в округе их маленького городка зашкаливало, однако, потенциальных «жертв» не убавлялось. Напротив, каждая хотела испытать счастье и верила, что именно она прервёт эту любовную вереницу. Кира не стала исключением и всё больше утопала в своих мечтах и воображении.
«Ой, да брось, не смеши меня, - всё ещё улыбаясь, повторила подруга, - я всего лишь смахнула упавшую ресницу с его лица. Ничего особенного». Она допила свой напиток и, ловко подцепив оранжевой шпажкой лежащую на дне пропитанную вермутом сочную оливку, отправила её в рот. Эмоции захлёстывали Киру, гнев, сомнения, боль — всё смешалось в пылающей груди и рвалось изнутри наружу. Страстное желание плюнуть в лицо этой ухмыляющейся сучке, чьи зелёные блудные глаза так и светились счастьем, не покидало её. «Никогда, слышишь? Никогда он не будет твоим!» - слова подкатили к пересохшему горлу. Она схватила свой бокал и вылила жидкость цвета светлой соломы на голову этой предательнице. Волнующий аромат пряностей заполнил маленькое пространство кухни. Кира даже ощутила сладкий привкус мести на губах.
«Аллё, - щелчок перед веснушчатым носом вывел из приятного ступора, - Кира, ты меня вообще слушаешь?» - девушка смотрела на неё огромными глазами, полными надежды, что хоть какую-то часть её монолога услышали. «Что?» - возвращаясь в реальность и мотая головой, дабы стряхнуть наваждение, рассеянно спросила мечтательница.
Я говорю: «Он мне не интересен, ты понимаешь?» - «Понимаю, - отрешенно повторила Кира, глядя сквозь пространство и время, - извини, уже поздно, я очень устала и хочу спать». Ника смекнула, что так и не достучалась до подруги. Ни объяснения, ни аргументы, ни доводы, никакие доказательства или уговоры не смогли убедить эту несчастную. Она помогла убрать с деревянного стола, оставшегося от старых хозяев, посуду и направилась в темный коридор. Дверь за спиной захлопнулась очень быстро, а через мгновение Ника услышала тихие всхлипывания с отголосками отчаяния.
Вернувшись домой за полночь, в совершенно разбитом состоянии, Ника, как всегда, повесила шубу на плечики, нежно погладила рыжего кота Тимьяна, мурчащего под ногами, и побрела в сторону чайника. Минуты лились плавно, стараясь не мешать расслабляющему чаепитию. Аромат мяты помогал успокоить скачущие мысли, иван-чай насыщал уставший организм витаминами, а эфирные масла таволги изгоняли остатки выпитого алкоголя.
Восстановив утраченные силы и осторожно поставив излюбленную, с небольшим сколом, глиняную кружку — память о бабушке, Ника опёрлась на стол и встала. Резная ножка видавшего виды круглого орехового стола скрипнула вместо «На здоровье», а довольный кот, выгнув спину и лениво потянувшись, спрыгнул с соседнего стула и последовал за хозяйкой. Открытая дверь платяного шкафа означало одно: Пора действовать!
Тимьян бесшумно ступал лапками «в белых носочках» по крутой мрачной винтовой лестнице, уже зная, что его ждёт, и, всё же, это зрелище всегда завораживало любопытное животное.
Мерцающее пламя освещало нос с широкими ноздрями и серебряным пирсингом владелицы подпола, что двигался в такт ускоряющегося дыхания. Широкие брови то вскидывались вверх, то стремительно летели вниз, то хмурились, то возвращались на место, в зависимости от произносимых слов. В развешанных зеркалах плясали зелёные огоньки отражающихся глаз, а густой пар пурпурного цвета источал терпкий опьяняющий запах. «Ну вот и всё, мой дорогой мальчик. Больше ни одна девичья слеза не упадёт по твоей вине», - произнесла Ника и в котёл отправился последний ингредиент отвара — чёрная, слегка помятая ресница.
