– Я тоже не уверен, но спасибо тебе.
– Не за что. Единственное, если позволите: я бы Вам, Метсуко-сан, в другой раз рекомендовал либо доводить дело до конца, либо не начинать, а не сворачиваться на середине. Сейчас переделывать уже откровенно поздно, но вот эта вот половинка лайна… дилетанство, мягко скажем. Я удивляюсь, что оно вообще нормально работает у Вас. Не говоря уже о том, что я, как артефактор, вообще предпочел бы не лайны…
– Спасибо, – тихо отозвалась Метсуко. – Но, то есть, дело все же не в этом?
– М-м-м… скорее нет, чем да.
“Караганда! – злобно передразнила Эльнара, пребывая вне себя от досады. – Рекомендует он… Специалист хренов…”
Но увы, негодование не помогло делу и на этот раз.
А еще, была ли минувшая вспышка чем-то экстраординарным с точки зрения артефакторики или нет, но на самой Эльнаре оно тоже сказалось. Помимо заметного разочарования в себе и беспокойстве за хозяйку, она испытывала какую-то странную опустошенность: будто и в действительности закатила знатную истерику со скандалом, а теперь приходила после нее в себя. Вот только если в настоящем облике она бы позлилась или поплакала, потом поела бы шоколаду или поспала, и максимум к вечеру следующего дня пришла бы в себя, то в новом обличии она не чувствовала, что до конца оправилась, и к концу недели.
“Странная я все-таки теперь хреновина – от переживаний успокаиваюсь моментом, не сплю по-настоящему и не страдаю от этого, но тут посражалась – и точно переболела чем-то тяжелым… Или так артефакты себя после масштабного колдовства и должны были бы чувствовать, если бы имели их? Сплошная загадка”.
Но вот и заветный вечер: основное расследование, похоже, окончено, а Эльнара, как обычно в последнее время, сидит на столе неподалеку от хозяйки и волей-неволей подслушивает.
“Н-ну, по крайне мере в тюрьму Метсу не посадят, из группы не выгонят и даже без сладкого она не останется – хотя бы за это можно не переживать. Арест, правда, тоже штука малоприятная, но тут уж выбирать не приходится… Отдельно интересно, что же такое было у остальной группы в прошлом. Хотя, если я так и буду беспрестанно греть ушки в подробностях их жизни – может и разузнаю со временем… О, опять Сэтору завел о необычности случая! Да необычная я, Сэт, вдоль и поперек необычная! Вот только вы все в упор не хотите этого видеть, а я сказать не могу!..”
Пока же она безмолвно негодовала, объяснение подошло к концу, а Сэтору, попросив напоследок Метсуко заглянуть потом к нему для завершения некоторых формальностей, покинул студию.
Юмери еще долгую минуту смотрела на закрывшуюся дверь, а затем, прикрыв глаза и со вздохом покачав головой, негромко обратилась ко все той же гитаристке:
– Метсу, постарайся, пожалуйста, в дальнейшем соблюдать правила этого вашего долбанного магомира, ладно? Я рада, что обошлось малой кровью, но ты нужна нам, и я не хочу тебя терять из-за херни, которую даже не до конца понимаю.
– Но я и так стараюсь, Юмери! – тихо и печально откликнулась Метсуко. – У нас нет прямого запрета на создание талисманов-хранителей! Да, я виновата, что забыла свою игрушку в комнате в тот вечер, но я и подумать не могла, что туда войдет кто-то, кроме Сэта, и что этот кто-то умудрится ее активировать! И уж подавно не могла знать, что она сработает ТАК!
– Может и не могла… – Юмери вроде бы и не спорила, но, когда она отворачивалась, Эльнара заметила на ее лице странное отторжение.
– Юмери, не перебарщивай со своей антипатией к их миру, – негромко попросила Кира. – Ты прекрасно знаешь, что предусмотреть все невозможно.
– Вот я и хочу снизить количество таких вещей, о существовании которых даже не имею представления!
– А еще если бы не эта “малопонятная фигня” – мы имели шанс вообще без гитаристки остаться, – как бы между прочим вставил Ивао.
– В любом случае – я предупредила… – басистка только поморщилась и махнула рукой. – Ладно, а теперь вернемся к тому месту, где нас прервал Сэт. Основной плейлист к предстоящему выступлению мы плюс-минус определили, осталось отрепетировать только две новые песни получше и у нас на это есть полторы недели… Или хм, стоп. У меня чуть не вылетело из головы. Метсу, вы с Океаной чего-нибудь достигли?
– Да-а! – Эльнара даже сама обрадовалась тому, как ее хозяйка впервые за эти недели по-настоящему расцвела. – Мы еще в тот первый вечер сочинили песню (в основном я), а потом вместе написали к ней партии гитар и других инструментов (а это уже большей частью она). Я просто как-то не считала возможным лезть с этим, пока это все не закончится.
– А, то есть, мы не только без члена группы и друга чуть не остались, так еще и без песни… – Юмери только покосилась на нее и глубоко вздохнула. – Показывай, давай, чего вы там наваяли. И чтобы ты не сомневалась – это приказ от семпая!
Кира с Ивао фыркнули.
“Тоже мне, командирша нашлась! – а вот Эльнара только помрачнела. – Метсу и так уже вторую неделю сама не своя – каким только чудом вообще силы на творчество находила! – а она приказывает еще…”
Пока же она ворчала, Метсуко выудила из кармана флэшку и воткнула ее в студийный ноутбук, подгружая нужные файл. Остальные присутствующие участники группы мигом сгрудились перед монитором.
– Мда-а, хорошо, что это не была ваша первая песня, которую я услышал! – протянул Ивао, заглядывавший девушкам через плечо. – Не уверен, что согласился бы на предложение сестер Тандерблад.
– М-мде, наворотили вы… – лицо Юмери тоже заметно вытянулось.
– Да ну, а, по-моему, прикольно! – Кира единственная из троицы улыбалась. – Забавная такая, дурашливая! Это же шуточная песня, да, Метсу?
– Ага, – гитаристка заметно смутилась, однако все же нашла в себе силы застенчиво улыбнуться. – Я надеялась умилить зрителей.
– Рядом с “Драгоценными строчками” ее точно лучше не исполнять, – заметил Ивао, по-видимому не интересуясь нотами и устремляясь к кофеварке. – Боюсь, зрители таких эмоциональных качелей не оценят.
– Да понятно, что не стоит, – Кира скептически глянула на него. – Но вообще, хм-м…
– А мелодия, в принципе, очень неплохая! – перебила ее Юмери, взявшаяся листать ноты. – Басовая и клавишная части же предполагают доработку?
– Конечно, – коротко кивнула Метсу. – Да и на счет ударных Океанка сказала, что можно допиливать – ее кузен… э-э-э, забыла, как его… не гений ударных.
– Не то, чтобы мы были гениями, – вставил Ивао.
– А мне и идея с умилением зрителей нравится! – Кира упрямо вернулась к предыдущему заявлению. – Есть не так мало групп (особенно на местной сцене), где хотя бы кто-то из участников изображает из себя девчушку-милашку – некоторые зрители такое обожают!
– Таким чаще айдолы балуются, – не согласился Ивао. – И насколько я изучил Луну – она не будет в большом восторге.
– Значит, обратимся к остальной творческой группе! Луна умничка, конечно, но все же не единственный человек, к чьему мнению прислушиваются в “Мечтах”!
“Хоть кто-то стоит за мою хозяйку,” – пасмурный настрой у Эльнары по-прежнему сохранялся, однако не отдать должное Кире она не могла.
Ударник только хмыкнул. Метсуко же осторожно коснулась Кириного плеча.
– Кир, спасибо тебе, конечно, огромное, – тихо проговорила она, – но не стоит из-за меня нарываться, правда. Я в самом деле даже не задумывалась, насколько это в стиле “Мечты”...
– Как будто у нас миловидных песенок ни одной, – хмыкнула Юмери. – А даже если бы и не было – по части экспериментов сошло бы. И вообще Кирка не совсем не права: у нас у каждого в группе есть образ. Озорной, веселой и умильной, по логике, должна быть Ньяга, но Кира скорее мистическо-волшебная, так почему бы, действительно, Кицунэ не попробовать такой побыть? Главное, мне кажется, не перебарщивать.
– Но, а как же Луна?
– А что Луна? Ребята из творческой группы сами пока никаких внятных указаний по тебе не выдали (кстати, чего это с ними? Опять сперва завал себе устроили, а теперь героически превозмогают?), а наших инициатив они никогда не отвергают однозначно. Тем более, песня довольно сильная по соло-гитаре, а Дару над ритм-частью особо напрягаться не надо будет... Не, решено: сегодня-завтра пробуем довести до ума, после репетиции идем пинать Лунушку и остальных на счет образа, а затем попробуем ее зарепетировать до “дня икс” вместе с остальными новыми. Иными словами – все за дело!!!
Чему Кира за последние годы совершенно разучилась, так это переживать перед выходом на сцену.
Да и правда, чего волноваться? Она там была уже кучу раз, что играть прекрасно знает (даже новые песни зарепетированы на много раз), в товарищах – уверена, а даже если кто-то и налажает – фанаты вряд ли придадут особого значения (уже проверено). Да и то вряд ли: если уж на спонтанном неофициальном дебюте все прошло как по маслу, как и на нескольких записях с Валеской и ее командой, то тут-то чего?
Спокойна была и Юмери: наряженная в свой “коронный” наряд из угольно-черных с тонким серебристым шитьем в виде падающих звезд водолазки и брюк, дополненных черными же балетками, сдвинувшая будто слепленную из густо-рубиновой паутины маску на лоб, она непринужденно тянула приготовленный специально для них Антуаном травяной чай. Впрочем, она и во время первого дебюта выглядела на диво спокойно, и не прочитай однажды Кира доверенный ей дневник – так до сих пор и не знала бы о ее истинных чувствах в те дни.
Не отставал от нее и Дарий: как всегда щеголяющий в своем наряде а-ля беззаботный рокер (его излюбленная черная футболка с сочетанием эмблем группы и организации, нарочито рваные темно-синие джинсы, кожаные наручи в серебристых бляшках, “стальные” кроссовки и все это дополнено несколько переработанной маской Бригелла), гитарист развалился на стуле, закинув ногу на ногу и читая что-то в планшете. Киру порой не оставляло впечатление, что супруг только и ждет возможности, когда уже можно будет откланяться и, сбежав со сцены, вернуться к его любимому ремеслу кондитера.
“С одной стороны, будь я фанаткой – я бы, пожалуй, расстроилась. С другой – ну, мы сами на полдюжины лет вырвали Дара из его главного хобби, ставшего призванием, оставляя на него лишь огрызки времени, так чего теперь удивляться, что он дорвался?”
Впрочем, до Ивао было далеко, пожалуй, всем присутствующим. По настроению заделавшегося ударником бывшего сейю вообще нельзя было сказать, что он пришел на какое-то особенное мероприятие: спокоен как античный бог, собран, в отличном настроении, что-то (Кира не прислушивалась) негромко травит с огромным любопытством слушающей его Алине. О том, что случай все же особенный, говорил только его наряд: именно такая темно-синяя (на грани черноты), как предутреннее небо, полумаска на левую половину лица, по нижнему краю которой мягко стлалась розовато-красная полоса зари, как он и заказывал, черный пиджак с художественно оторванными рукавами, оставляющий обнаженными перевитые мускулами руки, темно-серые (“городского” стиля) камуфляжные штаны с болтающейся у бедра позолоченной цепочкой, барабанные палочки в наскоро смастеренной “кобуре” и черные берцы.
Выбивалась из общего настроя лишь Метсуко. Наставления старших товарищей не пошли ей впрок, и теперь гитаристка забилась в дальний уголок, сжимая в руках чашку все того же травяного чаю (успокаивающего, конечно, но не до полного безразличия) и почти жалобно поглядывая то на одного товарища по группе, то на другого. И даром, что то Кира, то Юмери, то Дарий то и дело подходили к ней с ободрениями. Кира даже задумалась: не потому ли Метсу была куда спокойнее в первый раз, что не успела толком испугаться?
Но кроме как самой обеспокоенной, Метсу была сегодня, на вкус Киры, и самой нарядной: аккуратная белоснежная рубашка с легким золотым узором вдоль пуговиц и столь же белоснежные штаны, золотистые наплечники, мягко-черные сапожки, точно усыпанные золотой пылью, и золотистый же ободок со вставками оттенка “зеленый металлик” на лбу (пусть ему и предстояло по началу быть скрытым под маской). Маска же пока лежала у нее на коленях: бледно-белая с мягко-красным растительным орнаментом, напоминающая нечто среднее между мордочкой кошки и лисы, и одновременно – будто японизированная версия маски самой Киры, что дополнительно импонировало ей.
Неизменной осталась лишь мягкая игрушка – Миушка тоже была аккуратно пристроена на коленях хозяйки, будто бы поддерживая расположенную рядом маску.
Сама же Кира осталась верна своему “классическому” образу: легкая мантия цвета “темно-синий электрик”, под ней – неприметные темно-серые кофточка и брюки, и наконец, венчающая пока что лоб маска – светло-сиреневая с металлическим отливом и рассыпанным узором темно-фиолетовых молний Ньяга.
– Мне все-таки не хватает Мики, – поделилась Юмери вдруг. – Шесть лет выходила вместе с нами, а тут раз – и не только не рядом, но и вообще где за пол-Земли.
– Ага, мне тоже грустно, – вздохнула Кира. – Но, с другой стороны: не уедь она – мы бы не узнали Ивао и Метсу.
– Да, я тоже очень рада им, но все же. Если бы они появились, а Мики не исчезла – или если бы ребята были бы в дружественной группе, – мне было бы легче… не в обиду вам, ребят.
– Да какие обиды? – Ивао только плечами пожал. – Ты ж не из антипатии к нам говоришь, а по другу скучаешь.
Метсу лишь тихонько вздохнула в своем уголку.
А в следующую минуту дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Луна.
– Алина, марш на сцену! – велела она первым делом.
Ее племяшка, коей и повезло вести (или скорее подталкивать) заветный концерт, тут же радостно взвилась и ринулась прочь – чуть тетю не сшибла.
– Остальные – готовы? – продолжила Луна, ухмыльнувшись Алине вслед. – Всё пучком?
– В целом – да, – кивнула Юмери, вставая. – Но Метсу по-прежнему переживает.
– Но я готова! – возразила гитаристка, поднимаясь на ноги и только в последний момент спохватываясь придержать маску.
Однако Луну было так просто не провести. Вздохнув, она шагнула к младшей из девушек, кладя ей ладони на плечи и пристально заглядывая в глаза.
– Метсу, не переживай, – велела она. – Мы уже убедились, что ты хорошо играешь, поешь, двигаешься и вообще. А еще ты на контракте, и за пару мелких ошибок мы тебя не выгоним, а крупных ты, не сомневаюсь, и сама не допустишь. Так что, если ты не собираешься устраивать на сцене стриптиз или прямо сейчас вставать и уходить – тебе ничего не грозит. Понимаешь?
Метсуко чуть дёргано кивнула. Помедлила. А затем вдруг протянула свою Миушку Луне.
– Приглядите за ней, пожалуйста, – тихо попросила она. – Это важно для меня.
Кира чуть усмехнулась, однако Луна, к ее удивлению, только деловито кивнула, беря игрушку на руки, гладя ее по ушкам и приобнимая так, будто провела с ней полдетства.
– Всенепременно, – заверила она чуть ухмыляясь. – Мы вместе будем смотреть ваше выступление… до которого осталось пять минут, так что поднимайте свои афедроны, стройтесь как детишки в школе – попарно, – и шевелите тентаклями в сторону сцены!
Даже ее умильный образ хранительницы игрушки испарился на пару минут, когда она вновь деспотично указала группе на дверь.
– У нас в школе никто не ходил попарно, – хмыкнул Ивао.
– И у нас! – поддержала Юмери, ухмыляясь.
Но вновь руководительницу оказалось так просто не смутить.
– Не за что. Единственное, если позволите: я бы Вам, Метсуко-сан, в другой раз рекомендовал либо доводить дело до конца, либо не начинать, а не сворачиваться на середине. Сейчас переделывать уже откровенно поздно, но вот эта вот половинка лайна… дилетанство, мягко скажем. Я удивляюсь, что оно вообще нормально работает у Вас. Не говоря уже о том, что я, как артефактор, вообще предпочел бы не лайны…
– Спасибо, – тихо отозвалась Метсуко. – Но, то есть, дело все же не в этом?
– М-м-м… скорее нет, чем да.
“Караганда! – злобно передразнила Эльнара, пребывая вне себя от досады. – Рекомендует он… Специалист хренов…”
Но увы, негодование не помогло делу и на этот раз.
А еще, была ли минувшая вспышка чем-то экстраординарным с точки зрения артефакторики или нет, но на самой Эльнаре оно тоже сказалось. Помимо заметного разочарования в себе и беспокойстве за хозяйку, она испытывала какую-то странную опустошенность: будто и в действительности закатила знатную истерику со скандалом, а теперь приходила после нее в себя. Вот только если в настоящем облике она бы позлилась или поплакала, потом поела бы шоколаду или поспала, и максимум к вечеру следующего дня пришла бы в себя, то в новом обличии она не чувствовала, что до конца оправилась, и к концу недели.
“Странная я все-таки теперь хреновина – от переживаний успокаиваюсь моментом, не сплю по-настоящему и не страдаю от этого, но тут посражалась – и точно переболела чем-то тяжелым… Или так артефакты себя после масштабного колдовства и должны были бы чувствовать, если бы имели их? Сплошная загадка”.
***
Но вот и заветный вечер: основное расследование, похоже, окончено, а Эльнара, как обычно в последнее время, сидит на столе неподалеку от хозяйки и волей-неволей подслушивает.
“Н-ну, по крайне мере в тюрьму Метсу не посадят, из группы не выгонят и даже без сладкого она не останется – хотя бы за это можно не переживать. Арест, правда, тоже штука малоприятная, но тут уж выбирать не приходится… Отдельно интересно, что же такое было у остальной группы в прошлом. Хотя, если я так и буду беспрестанно греть ушки в подробностях их жизни – может и разузнаю со временем… О, опять Сэтору завел о необычности случая! Да необычная я, Сэт, вдоль и поперек необычная! Вот только вы все в упор не хотите этого видеть, а я сказать не могу!..”
Пока же она безмолвно негодовала, объяснение подошло к концу, а Сэтору, попросив напоследок Метсуко заглянуть потом к нему для завершения некоторых формальностей, покинул студию.
Юмери еще долгую минуту смотрела на закрывшуюся дверь, а затем, прикрыв глаза и со вздохом покачав головой, негромко обратилась ко все той же гитаристке:
– Метсу, постарайся, пожалуйста, в дальнейшем соблюдать правила этого вашего долбанного магомира, ладно? Я рада, что обошлось малой кровью, но ты нужна нам, и я не хочу тебя терять из-за херни, которую даже не до конца понимаю.
– Но я и так стараюсь, Юмери! – тихо и печально откликнулась Метсуко. – У нас нет прямого запрета на создание талисманов-хранителей! Да, я виновата, что забыла свою игрушку в комнате в тот вечер, но я и подумать не могла, что туда войдет кто-то, кроме Сэта, и что этот кто-то умудрится ее активировать! И уж подавно не могла знать, что она сработает ТАК!
– Может и не могла… – Юмери вроде бы и не спорила, но, когда она отворачивалась, Эльнара заметила на ее лице странное отторжение.
– Юмери, не перебарщивай со своей антипатией к их миру, – негромко попросила Кира. – Ты прекрасно знаешь, что предусмотреть все невозможно.
– Вот я и хочу снизить количество таких вещей, о существовании которых даже не имею представления!
– А еще если бы не эта “малопонятная фигня” – мы имели шанс вообще без гитаристки остаться, – как бы между прочим вставил Ивао.
– В любом случае – я предупредила… – басистка только поморщилась и махнула рукой. – Ладно, а теперь вернемся к тому месту, где нас прервал Сэт. Основной плейлист к предстоящему выступлению мы плюс-минус определили, осталось отрепетировать только две новые песни получше и у нас на это есть полторы недели… Или хм, стоп. У меня чуть не вылетело из головы. Метсу, вы с Океаной чего-нибудь достигли?
– Да-а! – Эльнара даже сама обрадовалась тому, как ее хозяйка впервые за эти недели по-настоящему расцвела. – Мы еще в тот первый вечер сочинили песню (в основном я), а потом вместе написали к ней партии гитар и других инструментов (а это уже большей частью она). Я просто как-то не считала возможным лезть с этим, пока это все не закончится.
– А, то есть, мы не только без члена группы и друга чуть не остались, так еще и без песни… – Юмери только покосилась на нее и глубоко вздохнула. – Показывай, давай, чего вы там наваяли. И чтобы ты не сомневалась – это приказ от семпая!
Кира с Ивао фыркнули.
“Тоже мне, командирша нашлась! – а вот Эльнара только помрачнела. – Метсу и так уже вторую неделю сама не своя – каким только чудом вообще силы на творчество находила! – а она приказывает еще…”
Пока же она ворчала, Метсуко выудила из кармана флэшку и воткнула ее в студийный ноутбук, подгружая нужные файл. Остальные присутствующие участники группы мигом сгрудились перед монитором.
– Мда-а, хорошо, что это не была ваша первая песня, которую я услышал! – протянул Ивао, заглядывавший девушкам через плечо. – Не уверен, что согласился бы на предложение сестер Тандерблад.
– М-мде, наворотили вы… – лицо Юмери тоже заметно вытянулось.
– Да ну, а, по-моему, прикольно! – Кира единственная из троицы улыбалась. – Забавная такая, дурашливая! Это же шуточная песня, да, Метсу?
– Ага, – гитаристка заметно смутилась, однако все же нашла в себе силы застенчиво улыбнуться. – Я надеялась умилить зрителей.
– Рядом с “Драгоценными строчками” ее точно лучше не исполнять, – заметил Ивао, по-видимому не интересуясь нотами и устремляясь к кофеварке. – Боюсь, зрители таких эмоциональных качелей не оценят.
– Да понятно, что не стоит, – Кира скептически глянула на него. – Но вообще, хм-м…
– А мелодия, в принципе, очень неплохая! – перебила ее Юмери, взявшаяся листать ноты. – Басовая и клавишная части же предполагают доработку?
– Конечно, – коротко кивнула Метсу. – Да и на счет ударных Океанка сказала, что можно допиливать – ее кузен… э-э-э, забыла, как его… не гений ударных.
– Не то, чтобы мы были гениями, – вставил Ивао.
– А мне и идея с умилением зрителей нравится! – Кира упрямо вернулась к предыдущему заявлению. – Есть не так мало групп (особенно на местной сцене), где хотя бы кто-то из участников изображает из себя девчушку-милашку – некоторые зрители такое обожают!
– Таким чаще айдолы балуются, – не согласился Ивао. – И насколько я изучил Луну – она не будет в большом восторге.
– Значит, обратимся к остальной творческой группе! Луна умничка, конечно, но все же не единственный человек, к чьему мнению прислушиваются в “Мечтах”!
“Хоть кто-то стоит за мою хозяйку,” – пасмурный настрой у Эльнары по-прежнему сохранялся, однако не отдать должное Кире она не могла.
Ударник только хмыкнул. Метсуко же осторожно коснулась Кириного плеча.
– Кир, спасибо тебе, конечно, огромное, – тихо проговорила она, – но не стоит из-за меня нарываться, правда. Я в самом деле даже не задумывалась, насколько это в стиле “Мечты”...
– Как будто у нас миловидных песенок ни одной, – хмыкнула Юмери. – А даже если бы и не было – по части экспериментов сошло бы. И вообще Кирка не совсем не права: у нас у каждого в группе есть образ. Озорной, веселой и умильной, по логике, должна быть Ньяга, но Кира скорее мистическо-волшебная, так почему бы, действительно, Кицунэ не попробовать такой побыть? Главное, мне кажется, не перебарщивать.
– Но, а как же Луна?
– А что Луна? Ребята из творческой группы сами пока никаких внятных указаний по тебе не выдали (кстати, чего это с ними? Опять сперва завал себе устроили, а теперь героически превозмогают?), а наших инициатив они никогда не отвергают однозначно. Тем более, песня довольно сильная по соло-гитаре, а Дару над ритм-частью особо напрягаться не надо будет... Не, решено: сегодня-завтра пробуем довести до ума, после репетиции идем пинать Лунушку и остальных на счет образа, а затем попробуем ее зарепетировать до “дня икс” вместе с остальными новыми. Иными словами – все за дело!!!
Глава 11 - One and Only Story
Чему Кира за последние годы совершенно разучилась, так это переживать перед выходом на сцену.
Да и правда, чего волноваться? Она там была уже кучу раз, что играть прекрасно знает (даже новые песни зарепетированы на много раз), в товарищах – уверена, а даже если кто-то и налажает – фанаты вряд ли придадут особого значения (уже проверено). Да и то вряд ли: если уж на спонтанном неофициальном дебюте все прошло как по маслу, как и на нескольких записях с Валеской и ее командой, то тут-то чего?
Спокойна была и Юмери: наряженная в свой “коронный” наряд из угольно-черных с тонким серебристым шитьем в виде падающих звезд водолазки и брюк, дополненных черными же балетками, сдвинувшая будто слепленную из густо-рубиновой паутины маску на лоб, она непринужденно тянула приготовленный специально для них Антуаном травяной чай. Впрочем, она и во время первого дебюта выглядела на диво спокойно, и не прочитай однажды Кира доверенный ей дневник – так до сих пор и не знала бы о ее истинных чувствах в те дни.
Не отставал от нее и Дарий: как всегда щеголяющий в своем наряде а-ля беззаботный рокер (его излюбленная черная футболка с сочетанием эмблем группы и организации, нарочито рваные темно-синие джинсы, кожаные наручи в серебристых бляшках, “стальные” кроссовки и все это дополнено несколько переработанной маской Бригелла), гитарист развалился на стуле, закинув ногу на ногу и читая что-то в планшете. Киру порой не оставляло впечатление, что супруг только и ждет возможности, когда уже можно будет откланяться и, сбежав со сцены, вернуться к его любимому ремеслу кондитера.
“С одной стороны, будь я фанаткой – я бы, пожалуй, расстроилась. С другой – ну, мы сами на полдюжины лет вырвали Дара из его главного хобби, ставшего призванием, оставляя на него лишь огрызки времени, так чего теперь удивляться, что он дорвался?”
Впрочем, до Ивао было далеко, пожалуй, всем присутствующим. По настроению заделавшегося ударником бывшего сейю вообще нельзя было сказать, что он пришел на какое-то особенное мероприятие: спокоен как античный бог, собран, в отличном настроении, что-то (Кира не прислушивалась) негромко травит с огромным любопытством слушающей его Алине. О том, что случай все же особенный, говорил только его наряд: именно такая темно-синяя (на грани черноты), как предутреннее небо, полумаска на левую половину лица, по нижнему краю которой мягко стлалась розовато-красная полоса зари, как он и заказывал, черный пиджак с художественно оторванными рукавами, оставляющий обнаженными перевитые мускулами руки, темно-серые (“городского” стиля) камуфляжные штаны с болтающейся у бедра позолоченной цепочкой, барабанные палочки в наскоро смастеренной “кобуре” и черные берцы.
Выбивалась из общего настроя лишь Метсуко. Наставления старших товарищей не пошли ей впрок, и теперь гитаристка забилась в дальний уголок, сжимая в руках чашку все того же травяного чаю (успокаивающего, конечно, но не до полного безразличия) и почти жалобно поглядывая то на одного товарища по группе, то на другого. И даром, что то Кира, то Юмери, то Дарий то и дело подходили к ней с ободрениями. Кира даже задумалась: не потому ли Метсу была куда спокойнее в первый раз, что не успела толком испугаться?
Но кроме как самой обеспокоенной, Метсу была сегодня, на вкус Киры, и самой нарядной: аккуратная белоснежная рубашка с легким золотым узором вдоль пуговиц и столь же белоснежные штаны, золотистые наплечники, мягко-черные сапожки, точно усыпанные золотой пылью, и золотистый же ободок со вставками оттенка “зеленый металлик” на лбу (пусть ему и предстояло по началу быть скрытым под маской). Маска же пока лежала у нее на коленях: бледно-белая с мягко-красным растительным орнаментом, напоминающая нечто среднее между мордочкой кошки и лисы, и одновременно – будто японизированная версия маски самой Киры, что дополнительно импонировало ей.
Неизменной осталась лишь мягкая игрушка – Миушка тоже была аккуратно пристроена на коленях хозяйки, будто бы поддерживая расположенную рядом маску.
Сама же Кира осталась верна своему “классическому” образу: легкая мантия цвета “темно-синий электрик”, под ней – неприметные темно-серые кофточка и брюки, и наконец, венчающая пока что лоб маска – светло-сиреневая с металлическим отливом и рассыпанным узором темно-фиолетовых молний Ньяга.
– Мне все-таки не хватает Мики, – поделилась Юмери вдруг. – Шесть лет выходила вместе с нами, а тут раз – и не только не рядом, но и вообще где за пол-Земли.
– Ага, мне тоже грустно, – вздохнула Кира. – Но, с другой стороны: не уедь она – мы бы не узнали Ивао и Метсу.
– Да, я тоже очень рада им, но все же. Если бы они появились, а Мики не исчезла – или если бы ребята были бы в дружественной группе, – мне было бы легче… не в обиду вам, ребят.
– Да какие обиды? – Ивао только плечами пожал. – Ты ж не из антипатии к нам говоришь, а по другу скучаешь.
Метсу лишь тихонько вздохнула в своем уголку.
А в следующую минуту дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Луна.
– Алина, марш на сцену! – велела она первым делом.
Ее племяшка, коей и повезло вести (или скорее подталкивать) заветный концерт, тут же радостно взвилась и ринулась прочь – чуть тетю не сшибла.
– Остальные – готовы? – продолжила Луна, ухмыльнувшись Алине вслед. – Всё пучком?
– В целом – да, – кивнула Юмери, вставая. – Но Метсу по-прежнему переживает.
– Но я готова! – возразила гитаристка, поднимаясь на ноги и только в последний момент спохватываясь придержать маску.
Однако Луну было так просто не провести. Вздохнув, она шагнула к младшей из девушек, кладя ей ладони на плечи и пристально заглядывая в глаза.
– Метсу, не переживай, – велела она. – Мы уже убедились, что ты хорошо играешь, поешь, двигаешься и вообще. А еще ты на контракте, и за пару мелких ошибок мы тебя не выгоним, а крупных ты, не сомневаюсь, и сама не допустишь. Так что, если ты не собираешься устраивать на сцене стриптиз или прямо сейчас вставать и уходить – тебе ничего не грозит. Понимаешь?
Метсуко чуть дёргано кивнула. Помедлила. А затем вдруг протянула свою Миушку Луне.
– Приглядите за ней, пожалуйста, – тихо попросила она. – Это важно для меня.
Кира чуть усмехнулась, однако Луна, к ее удивлению, только деловито кивнула, беря игрушку на руки, гладя ее по ушкам и приобнимая так, будто провела с ней полдетства.
– Всенепременно, – заверила она чуть ухмыляясь. – Мы вместе будем смотреть ваше выступление… до которого осталось пять минут, так что поднимайте свои афедроны, стройтесь как детишки в школе – попарно, – и шевелите тентаклями в сторону сцены!
Даже ее умильный образ хранительницы игрушки испарился на пару минут, когда она вновь деспотично указала группе на дверь.
– У нас в школе никто не ходил попарно, – хмыкнул Ивао.
– И у нас! – поддержала Юмери, ухмыляясь.
Но вновь руководительницу оказалось так просто не смутить.
