— Артем! Артем спасай!
В ответ тишина. Дела плохи. Нога Вити неестественно скосилась вбок, а от дубленой заячьим мехом штанины остались лишь несколько рваных кусков. Из раны струилась кровь.
— Вали отсюда! — взвыл Витя, стиснув зубы. — Прибей мразь!
— Тебе нужна помощь!
— Отвали! Я забинтуюсь сам! Разберись с этим… Ром жестко выругался.
Я оглянулся. Косолапый не на шутку разверел. Мне показалось, что тело его немного вспучило, а на месте от пуль появился какой-то мерзкий, склизский гной. Кровь на удивление остановилась и стала запекаться на матово черной шерсти. Продырявленный глаз еще немного кровоточил, ножа в нем не было. Он вытаращил свой единственный глаз и, порыскав с полсекунды, нашел меня. Мы встретились взглядами. Я буквально чувствовал поток его гнева, концентрацию ярости и зла, которая, казалось, пыталась меня сломать. Я чуть отшатнулся от Рома.
Голова пошла кругом, в глазах снова потемнело. Стиснул зубы, сжал кулаки и приложил все усилия, чтобы остаться в сознании. Похоже не слабое сотрясение я заработал. Взгляд немного прояснился.
— Ну что, выродок, продолжим? — спросил я, сплевывая кровь и поднимая на ходу калаш Рома.
Чудовище издало пронзающий душу рык и, вжавшись в снег, ринулось на меня. Пришлось урывками прорываться сквозь деревья. К счастью, плотный слой снежного наста позволял мне не утопать в снегу, а медведь продавливал его, едва притронувшись.
Вдруг косолапый вмазался в состарившуюся, сухую сосну. Та с треском рухнула, а зверь, не обратив внимание на лежащего позади Витю, продолжил гнаться за мной. Как я и рассчитывал. Снова несколько маневров с поливанием уродца очередями из калаша. Молодые деревца под натиском зверя рушились, но на огромную сосну, в три обхвата шириной, у него сил не хватило. Громко ударившись черепом об препятствие, животное отшатнулось, но не рухнуло.
— Сколько в тебе духу, паршивец?
В ответ лишь злое рычание. На той стороне послышалось, как он махнул по дереву когтями. Только я хотел вынырнуть из-за укрытия, как вдруг провалился под снег. Вот же дьявол… Зверь тут же поймал меня на просчете и, привстав на две лапы, вдавил меня в снег.
Изо рта вырвался поток спертого воздуха. Казалось, у меня хрустнули ребра. В глазах снова потемнело, воздуха совсем не хватало. Я беспомощно хрипел. Ужасная, ощерившаяся морда впилась в меня кроваво-красным глазом. Чувствовался поток неисчерпаемого, концентрированного гнева, способного свести простого человека с ума.
— Тёма твою мать!!!
Яростный рев, сопровождаемый потоком слюны, вдавил меня еще глубже…Снег обжигал голову.
И вот зверь раскрыл пасть, блеснув кучей окровавленных зубов, больше напоминавших лезвия ножей. Секунда и мне конец.
Вдруг зверь взвыл, оторвав свою морду от меня. Косолапого объяло пламя, с каждой секундой все больше и больше разрастающееся. Оно палило матовую шерсть, скручивая и обеляя ее.
Со звоном разлетелась очередная бутылка, поддав жару. Я оглянулся и увидел Артема, яростно кидающего в животное коктейли Молотова.
— На, покушай, мишка! Как тебе, а? Не горячо?!
Медведь взвыл, пытаясь отделаться от огня, заметался из стороны в сторону, падая в снег. Грозный рык превратился в жалостливый вой и урод скоро скрылся в метели.
— Вали отседова! Сучий потрох!
Артем глянул на меня. Взгляд совсем размылся.
— Эй, Мир, ты чего? Эгей, не отрубайся, лады?
Слова становились все тише, все бессмысленней. Моргать с каждой секундой было все тяжелей. Веки сомкнулись. Тишина.
4
Проснулся я от грубостей Артема.
— …дети! С вами носиться да глядеть, как нянька… О, проснулся.
Я окинул взглядом округу. Лежал на койке, в ГАЗе. На противоположной стороне постанывал Витя, возле которого носился Хриплый.
Артем на секунду отвлекся от пациента и зашагал ко мне.
— Я думал ты помер, — улыбнулся он, — Очухивайся давай, ничего серьезного. Пара синяков и все тут.
Оглядев себя, убедился в словах напарника. Он стащил с меня бронежилет, проработал царапины и ссадины вроде как спиртом, ибо запах стоял знакомый. Едва я поднялся, как вдруг боль в костях снова прибила меня к койке. Я вздохнул.
— Да чтоб тебя… Не говори, что у тебя трещина или не дай бог перелом! — бурчал Хриплый, обвязывая Рому ногу, — Не хватало мне одному вас тащить…
— Да нет… — сопел я, пытаясь приподняться, — Это так, мелочи…
— Мне тоже так казалось, когда я синяки увидел. А теперь вона шо, встать не можешь. Если так подумать, то тебя мишка нехило так извалял, раз ты три часа провалялся.
— Сколько?!
— Три. — Артем завязал узелок на ноге Вити, — Но чудо, что ты вообще пережил битву с этим черномазым уродцем.
— А он как?
— Ну оклемается. Ему прокусил ногу огромный, мать твою, медведь, по хорошему он вообще инвалидом должен был остаться. Ан-нет, кости конечно сломались, аж торчали, кровищи море, но не зря я пару лет полевым врачом после чечни горбатился. Выкрутится.
— Ты вообще много где горбатился, я посмотрю. — я почти что встал, как вдруг по костям словно катком проехались.
— Лежи уже, больной. — он отшагнул от Рома. — Этот тоже сперва отлично себя чувствовал, если так можно сказать, а потом в момент — бац! И спит.
— Крови много потерял, вот и все.
— И то верно, — сказал Артем, наклоняясь к холодильнику. Он схватился за ручку, с усилием дернул и через пару минут в руках держал небольшую бутылочку. Открутил пробку, жадно отхлебнул.
— Что так смотришь? — насупился он, утирая седеющую бороденку, — Такое пережили, это надо отметить.
Я не ответил. Все равно сделать ничего не мог.
Пошарахавшись по кузову, он наконец, пригвоздил свою пятую точку к верстаку с инструментами, стоящему в углу, рядом с пациентом. Мы несколько минут молчали, в большей степени потому, что Артем не отлипал от бутылки и только когда стало меньше половины, он успокоился, расслабившись на верстаке.
Он поймал на себе мой недовольный взгляд и тут же нырнул за продолжением. Скоро подобная бутылка оказалась у меня. Слетела крышка, а из бутылки потянуло скисшей капустой.
— Это не водка, — пояснил Артем, видя как я морщусь, — Даже не пиво, не вино и уж тем более не настойка. Лечебные травы, тебе полезно.
— Значит сам пиво жрешь, а мне это дерьмо? — я демонстративно потряс бутылкой, держа ее за горлышко. Внутри игриво плескалась жидкость.
— Все так.
Вот же засранец. Но делать нечего. Я отхлебнул, поморщился и убрал это нечто подальше. Оно было еще более отвратным на вкус, чем на запах. Ощущение, что хлебнул из тинистого болота. Мерзость.
— Все равно выхлебаешь, — потирая свою бородку лыбился Артем.
— Хрена тебе лысого. И все же… Это ведь был… Не обычный медведь…
— Именно, — ответил Артем, поджигая сигарету, — Какой-то медведь-переросток. Обычных мы бы раз плюнуть ложили, а здесь едва коней не двинули. Даже он, — Артем кинул взгляд на храпящего Витю, — прирожденный охотник.
— Верно… — буркнул я, ощупывая свежие шрамы на щеке.
— Н-да, — цокнул Тема, — Мало твоего страшильного ожога на левой щеке, теперь еще и правая в шрамах…
Я не ответил.
— Не мог же нас помотать так какой-то мишка… Это…
— Пережрал просто, — хохотнул Артем, подкидывая в руке крепко сваренный железный молоток с прорезиненной ручкой, — Ну или так, чудной какой-то, шутка природы.
— Зимой вымахать больше чем крупнейшие в своем роде? Это ведь шатун, Тема, шатун.
— Потому и злой. — заключил мой собеседник, вертя инструмент в руке, — С другой стороны нужно быть осторожней. Мало ли какое чудо еще выскочит? Нападение еще одного такого переростка наша шишига не выдержит. Эта скотина ее сильно помяла, да и нас не пощадила.
— И не прибили мы его…
Артем хмыкнул, щелкнув пальцами на руках.
Я оглянулся на Витю. Тот лежал в позе мертвеца и то хмурил, то расслаблял брови. Явно что-то снилось.
— Как ты нас вытащил?
— О-о-о-о, пришлось повозиться! Первым делом затащил Витька, кстати, не без проблем, — Артем как бы невзначай окинул взглядом живот раненого, — Толстый зараза. Ну а потом и тебя, Мир. Ты, знаешь ли, ни граммом ни легче.
Я усмехнулся.
— Собс-но, потом смекнул, что косолапый скоро одыбается и вернется мстить. Так что ехал, пока не оставили это паршивое местечко далеко позади. Благо, наш якутский охотник, сумел себя забинтовать, стянул артерию как следует, присобачил небольшую ветку к ноге и благополучно вырубился. Возиться с ним, как и с тобой не пришлось. Колесил почти что час, потом решил вас подлатать и ждать пока очнетесь.
— А что так?
— А сам глянь.
Я с трудом поднялся, унимая дрожь в ногах и смуту в голове, еле дошаркав до перегородки, взглянул в окно.
Была ночь, луна еле пробивалась через снежную завесу, но фары ГАЗа отчетливо выбивали в тени силуэт таблички. На ней надпись: «Новосибирск».
1
Солнце почти уползло за горизонт, но еще ярко отсвечивало последними лучами света крыши ветхих, порушенных домиков, оставленных своими жителями давным-давно. Темные своды туч затянули небосвод, ожидая восхода бледной и холодной луны.
Потрескавшаяся, иссеченная трещинами дорога, что протянулась змеей по всей деревне, лишь изредка отклоняясь в маршруте, шла до самого ее конца. Не щебетали птицы, ветер не покачивал могучие кроны деревьев, не стучал по стволам дятел, все было тихо и мертво. Бурьян пустился по каждому домику, пророс и там и здесь, заполонил собой огромные щели между сгнившими досками и стал единственным гостем этого богом забытого места. Во дворах виднелся покинутый транспорт: трактора, плуги, разбитые «Жигули», «Лады» и «Волги», оставленные здесь на вечное ожидание. У заборов мелькали, разбросанные повсюду детские игрушки: машинка, лишенная колеса и по самую морду утопленная в песке, кукла без головы, брошенная у дверей забытого дома, россыпь сломанных зеленых солдатиков, тщетно ползущих к вырытому в песку окопе.
В окнах кривых домиков было черным черно. Лишь прищурившись, можно было заметить разбросанные в спешке житейские вещи, разбитую мебель и, белеющие во тьме человеческие черепа. Кривые стволы сухих, серых тополей и берез обрамляли печальную картину, отражающую людское горе, навсегда запечатанное в мерзлой земле.
Легонько подул ветер и пошатнул косую качелю на детской площадке. Раздался жуткий скрип, похожий на вой раненого животного. Громко каркнул ворон, что сидел на ветке сгорбленной березы, затем встрепенулся и черной стрелой метнулся в свинцовое небо. Ветер не тронул уваленную на бок, проржавевшую карусель, такой же турник и небольшую лесенку, лишенную половины ступеней. Он, утягивая за собой всякий намек на жизнь, неспешно побрел дальше.
Было пусто и тихо.
Егерь все также медитативно и сосредоточенно вел машину, не отрываясь от очередной сигареты. Кабину немного подбрасывало на частых ямах и выбоинах, отчего Даня пару раз едва не стукнулся головой о крышу.
Четвероногий товарищ до сих пор мирно лежал клубком между сидений и то и дело морщил большой черный нос от едкого запаха никотина.
Перевозчик давно закончил свой длинный рассказ, а у парня так и не нашлось слов, чтобы ответить хоть чем-то. Он одновременно был и удивлен, и напуган тем, что помимо волков-переростков, где-то, в чащах темных лесов бродит огромный, безумный медведь, справедливо прозванный Бесом.
Всматриваясь в застланную тьмой гущу леса, проглядывающей сквозь заброшенные дома, парню то и дело мерещились яркие, ядовито-желтые глаза, слышался совсем тихий, но до жути знакомый волчий вой. Под густыми нагромождениями позолотевших листьев, виделся огромный, аморфный силуэт, что скалил белые зубы. Что пугал хищным блеском янтарного глаза. Дане казалось, что среди теней бродит нечто, что вот-вот бросится и утянет его вглубь, откуда будут слышны лишь предсмертные вопли. А эти кости и черепа, что виднелись из открытых ставней, напоминали трупы павших товарищей, погибшими по его вине. По вине тех, кто сейчас был жив.
По телу пробежали мурашки.
— Так… Куда мы едем? — наконец спросил он, пытаясь отогнать дурные мысли.
Егерь неторопливо сбил пепел с сигареты, помял ее пару секунд в руке и выкинул. Остался неприятный запах пепла и гари.
— В Могочу. Тебе это название о чем-нибудь говорит?
Даня на пару мгновений задумался, но ничего не ответил.
— Понятно, — ответил перевозчик, потирая шрам на щеке, — Сейчас его настоящего названия никто и не знает. Все его зовут городом сталкеров. Это самое защищенное место в этих краях, чистое и от монстров, и от бандитов. Есть еда, вода, теплые кровати, пойло, шлюхи, вылазки, на которых можно заработать… Одним словом, все, что простому мужику надо. Там мы остановимся.
Даня кротко хмыкнул и вновь замолк. За окном, помимо кривых домишек, показались уваленные друг на друга стволы высохших тополей, своим нагромождением создающих этакую стену. Благо, увалены они были по бокам единственной улочки, представляя из себя скорее декорацию, нежели препятствие.
Путники успели миновать разворованный давным-давно маленький магазинчик, что стоял особняком от других домов, два двухэтажных, треснувших здания, что расположились на другой от предыдущего строения стороне, как вдруг откуда не возьмись перед мордой грузовика возникли два хиленьких, разбитых вусмерть УАЗа.
Зевс несколько раз поморщил нос, а потом резко вскочил, продавив юнцу ладонь своей тяжелой лапой, гневно зарычав.
Егерь, медленно выдохнув, тут же сдал назад, пока в заднем стекле не возникли еще две машины.
— Вот как значит… — буркнул он себе под нос, зло хрустнув шеей.
Постепенно машины прижались ближе, образовав плотную стену и спереди и сзади. Не успел Даня и глазом моргнуть, как округа заполнилась людьми. С автоматами наперевес, небрежно одетые в изорванную одежду, пестрящую кучей заплаток и швов, прикрытые темными кожаными плащами, пальто, легкими куртками и кофтами. Лица укрывали черные, серые, узорчатые и не очень шарфы всяких цветов,
тряпки, балаклавы, не позволяющие разглядеть наглые лица. Все это сборище бесшумно и тихо окружило КРАЗ. Их было человек двадцать с виду, все держали путников на мушке.
«Калаши, мосины, гадюки… И те не лучшего качества, — подумал Егерь, — Одни соплежуи и сыкуны. Строят из себя хрен пойми кого».
— Слышь, чудила! — послышался звенящий голос снаружи, — Выметайся, пока не изрешетили твою посудинку!
Даня интуитивно приоткрыл дверь дрожащими руками.
— Сиди. — холодно приструнил его кавказец. — И слушай только меня.
— Что ж ты?! — послышался другой, более взрослый, огрубевший от кучи пачек сигарет и суровостей жизни, голос, — Вываливайся, раз начал!
Тишина.
Близко к двери подтянулась троица человек. Остальные семнадцать не опустили прицелы.
— Я же сказал, выматывайся, если жить хочешь!
У дверей стоял короткий, с приличным пузом, бородатый мужчина. Он ехидно сверкал своими маленькими глазенками, уткнув руки в бока. Такая поза, вместо устрашения и запугивания жертв, вызывала лишь смех. По крайней мере, Егеря это не впечатлило.
Кавказец не торопясь выглянул в окно, увидев, помимо наглого коротышки еще двух, совершенно немых амбала-бугая.
— А думаешь потянешь?
— Чего ты сказал? — удивленно спросил бандит, демонстративно медленно доставая старенький револьвер «кобальт».
— Я спросил, — также холодно и медленно продолжил Егерь, — потянешь ли?
В ответ тишина. Дела плохи. Нога Вити неестественно скосилась вбок, а от дубленой заячьим мехом штанины остались лишь несколько рваных кусков. Из раны струилась кровь.
— Вали отсюда! — взвыл Витя, стиснув зубы. — Прибей мразь!
— Тебе нужна помощь!
— Отвали! Я забинтуюсь сам! Разберись с этим… Ром жестко выругался.
Я оглянулся. Косолапый не на шутку разверел. Мне показалось, что тело его немного вспучило, а на месте от пуль появился какой-то мерзкий, склизский гной. Кровь на удивление остановилась и стала запекаться на матово черной шерсти. Продырявленный глаз еще немного кровоточил, ножа в нем не было. Он вытаращил свой единственный глаз и, порыскав с полсекунды, нашел меня. Мы встретились взглядами. Я буквально чувствовал поток его гнева, концентрацию ярости и зла, которая, казалось, пыталась меня сломать. Я чуть отшатнулся от Рома.
Голова пошла кругом, в глазах снова потемнело. Стиснул зубы, сжал кулаки и приложил все усилия, чтобы остаться в сознании. Похоже не слабое сотрясение я заработал. Взгляд немного прояснился.
— Ну что, выродок, продолжим? — спросил я, сплевывая кровь и поднимая на ходу калаш Рома.
Чудовище издало пронзающий душу рык и, вжавшись в снег, ринулось на меня. Пришлось урывками прорываться сквозь деревья. К счастью, плотный слой снежного наста позволял мне не утопать в снегу, а медведь продавливал его, едва притронувшись.
Вдруг косолапый вмазался в состарившуюся, сухую сосну. Та с треском рухнула, а зверь, не обратив внимание на лежащего позади Витю, продолжил гнаться за мной. Как я и рассчитывал. Снова несколько маневров с поливанием уродца очередями из калаша. Молодые деревца под натиском зверя рушились, но на огромную сосну, в три обхвата шириной, у него сил не хватило. Громко ударившись черепом об препятствие, животное отшатнулось, но не рухнуло.
— Сколько в тебе духу, паршивец?
В ответ лишь злое рычание. На той стороне послышалось, как он махнул по дереву когтями. Только я хотел вынырнуть из-за укрытия, как вдруг провалился под снег. Вот же дьявол… Зверь тут же поймал меня на просчете и, привстав на две лапы, вдавил меня в снег.
Изо рта вырвался поток спертого воздуха. Казалось, у меня хрустнули ребра. В глазах снова потемнело, воздуха совсем не хватало. Я беспомощно хрипел. Ужасная, ощерившаяся морда впилась в меня кроваво-красным глазом. Чувствовался поток неисчерпаемого, концентрированного гнева, способного свести простого человека с ума.
— Тёма твою мать!!!
Яростный рев, сопровождаемый потоком слюны, вдавил меня еще глубже…Снег обжигал голову.
И вот зверь раскрыл пасть, блеснув кучей окровавленных зубов, больше напоминавших лезвия ножей. Секунда и мне конец.
Вдруг зверь взвыл, оторвав свою морду от меня. Косолапого объяло пламя, с каждой секундой все больше и больше разрастающееся. Оно палило матовую шерсть, скручивая и обеляя ее.
Со звоном разлетелась очередная бутылка, поддав жару. Я оглянулся и увидел Артема, яростно кидающего в животное коктейли Молотова.
— На, покушай, мишка! Как тебе, а? Не горячо?!
Медведь взвыл, пытаясь отделаться от огня, заметался из стороны в сторону, падая в снег. Грозный рык превратился в жалостливый вой и урод скоро скрылся в метели.
— Вали отседова! Сучий потрох!
Артем глянул на меня. Взгляд совсем размылся.
— Эй, Мир, ты чего? Эгей, не отрубайся, лады?
Слова становились все тише, все бессмысленней. Моргать с каждой секундой было все тяжелей. Веки сомкнулись. Тишина.
4
Проснулся я от грубостей Артема.
— …дети! С вами носиться да глядеть, как нянька… О, проснулся.
Я окинул взглядом округу. Лежал на койке, в ГАЗе. На противоположной стороне постанывал Витя, возле которого носился Хриплый.
Артем на секунду отвлекся от пациента и зашагал ко мне.
— Я думал ты помер, — улыбнулся он, — Очухивайся давай, ничего серьезного. Пара синяков и все тут.
Оглядев себя, убедился в словах напарника. Он стащил с меня бронежилет, проработал царапины и ссадины вроде как спиртом, ибо запах стоял знакомый. Едва я поднялся, как вдруг боль в костях снова прибила меня к койке. Я вздохнул.
— Да чтоб тебя… Не говори, что у тебя трещина или не дай бог перелом! — бурчал Хриплый, обвязывая Рому ногу, — Не хватало мне одному вас тащить…
— Да нет… — сопел я, пытаясь приподняться, — Это так, мелочи…
— Мне тоже так казалось, когда я синяки увидел. А теперь вона шо, встать не можешь. Если так подумать, то тебя мишка нехило так извалял, раз ты три часа провалялся.
— Сколько?!
— Три. — Артем завязал узелок на ноге Вити, — Но чудо, что ты вообще пережил битву с этим черномазым уродцем.
— А он как?
— Ну оклемается. Ему прокусил ногу огромный, мать твою, медведь, по хорошему он вообще инвалидом должен был остаться. Ан-нет, кости конечно сломались, аж торчали, кровищи море, но не зря я пару лет полевым врачом после чечни горбатился. Выкрутится.
— Ты вообще много где горбатился, я посмотрю. — я почти что встал, как вдруг по костям словно катком проехались.
— Лежи уже, больной. — он отшагнул от Рома. — Этот тоже сперва отлично себя чувствовал, если так можно сказать, а потом в момент — бац! И спит.
— Крови много потерял, вот и все.
— И то верно, — сказал Артем, наклоняясь к холодильнику. Он схватился за ручку, с усилием дернул и через пару минут в руках держал небольшую бутылочку. Открутил пробку, жадно отхлебнул.
— Что так смотришь? — насупился он, утирая седеющую бороденку, — Такое пережили, это надо отметить.
Я не ответил. Все равно сделать ничего не мог.
Пошарахавшись по кузову, он наконец, пригвоздил свою пятую точку к верстаку с инструментами, стоящему в углу, рядом с пациентом. Мы несколько минут молчали, в большей степени потому, что Артем не отлипал от бутылки и только когда стало меньше половины, он успокоился, расслабившись на верстаке.
Он поймал на себе мой недовольный взгляд и тут же нырнул за продолжением. Скоро подобная бутылка оказалась у меня. Слетела крышка, а из бутылки потянуло скисшей капустой.
— Это не водка, — пояснил Артем, видя как я морщусь, — Даже не пиво, не вино и уж тем более не настойка. Лечебные травы, тебе полезно.
— Значит сам пиво жрешь, а мне это дерьмо? — я демонстративно потряс бутылкой, держа ее за горлышко. Внутри игриво плескалась жидкость.
— Все так.
Вот же засранец. Но делать нечего. Я отхлебнул, поморщился и убрал это нечто подальше. Оно было еще более отвратным на вкус, чем на запах. Ощущение, что хлебнул из тинистого болота. Мерзость.
— Все равно выхлебаешь, — потирая свою бородку лыбился Артем.
— Хрена тебе лысого. И все же… Это ведь был… Не обычный медведь…
— Именно, — ответил Артем, поджигая сигарету, — Какой-то медведь-переросток. Обычных мы бы раз плюнуть ложили, а здесь едва коней не двинули. Даже он, — Артем кинул взгляд на храпящего Витю, — прирожденный охотник.
— Верно… — буркнул я, ощупывая свежие шрамы на щеке.
— Н-да, — цокнул Тема, — Мало твоего страшильного ожога на левой щеке, теперь еще и правая в шрамах…
Я не ответил.
— Не мог же нас помотать так какой-то мишка… Это…
— Пережрал просто, — хохотнул Артем, подкидывая в руке крепко сваренный железный молоток с прорезиненной ручкой, — Ну или так, чудной какой-то, шутка природы.
— Зимой вымахать больше чем крупнейшие в своем роде? Это ведь шатун, Тема, шатун.
— Потому и злой. — заключил мой собеседник, вертя инструмент в руке, — С другой стороны нужно быть осторожней. Мало ли какое чудо еще выскочит? Нападение еще одного такого переростка наша шишига не выдержит. Эта скотина ее сильно помяла, да и нас не пощадила.
— И не прибили мы его…
Артем хмыкнул, щелкнув пальцами на руках.
Я оглянулся на Витю. Тот лежал в позе мертвеца и то хмурил, то расслаблял брови. Явно что-то снилось.
— Как ты нас вытащил?
— О-о-о-о, пришлось повозиться! Первым делом затащил Витька, кстати, не без проблем, — Артем как бы невзначай окинул взглядом живот раненого, — Толстый зараза. Ну а потом и тебя, Мир. Ты, знаешь ли, ни граммом ни легче.
Я усмехнулся.
— Собс-но, потом смекнул, что косолапый скоро одыбается и вернется мстить. Так что ехал, пока не оставили это паршивое местечко далеко позади. Благо, наш якутский охотник, сумел себя забинтовать, стянул артерию как следует, присобачил небольшую ветку к ноге и благополучно вырубился. Возиться с ним, как и с тобой не пришлось. Колесил почти что час, потом решил вас подлатать и ждать пока очнетесь.
— А что так?
— А сам глянь.
Я с трудом поднялся, унимая дрожь в ногах и смуту в голове, еле дошаркав до перегородки, взглянул в окно.
Была ночь, луна еле пробивалась через снежную завесу, но фары ГАЗа отчетливо выбивали в тени силуэт таблички. На ней надпись: «Новосибирск».
***
Глава XV. Стычка
1
Солнце почти уползло за горизонт, но еще ярко отсвечивало последними лучами света крыши ветхих, порушенных домиков, оставленных своими жителями давным-давно. Темные своды туч затянули небосвод, ожидая восхода бледной и холодной луны.
Потрескавшаяся, иссеченная трещинами дорога, что протянулась змеей по всей деревне, лишь изредка отклоняясь в маршруте, шла до самого ее конца. Не щебетали птицы, ветер не покачивал могучие кроны деревьев, не стучал по стволам дятел, все было тихо и мертво. Бурьян пустился по каждому домику, пророс и там и здесь, заполонил собой огромные щели между сгнившими досками и стал единственным гостем этого богом забытого места. Во дворах виднелся покинутый транспорт: трактора, плуги, разбитые «Жигули», «Лады» и «Волги», оставленные здесь на вечное ожидание. У заборов мелькали, разбросанные повсюду детские игрушки: машинка, лишенная колеса и по самую морду утопленная в песке, кукла без головы, брошенная у дверей забытого дома, россыпь сломанных зеленых солдатиков, тщетно ползущих к вырытому в песку окопе.
В окнах кривых домиков было черным черно. Лишь прищурившись, можно было заметить разбросанные в спешке житейские вещи, разбитую мебель и, белеющие во тьме человеческие черепа. Кривые стволы сухих, серых тополей и берез обрамляли печальную картину, отражающую людское горе, навсегда запечатанное в мерзлой земле.
Легонько подул ветер и пошатнул косую качелю на детской площадке. Раздался жуткий скрип, похожий на вой раненого животного. Громко каркнул ворон, что сидел на ветке сгорбленной березы, затем встрепенулся и черной стрелой метнулся в свинцовое небо. Ветер не тронул уваленную на бок, проржавевшую карусель, такой же турник и небольшую лесенку, лишенную половины ступеней. Он, утягивая за собой всякий намек на жизнь, неспешно побрел дальше.
Было пусто и тихо.
Егерь все также медитативно и сосредоточенно вел машину, не отрываясь от очередной сигареты. Кабину немного подбрасывало на частых ямах и выбоинах, отчего Даня пару раз едва не стукнулся головой о крышу.
Четвероногий товарищ до сих пор мирно лежал клубком между сидений и то и дело морщил большой черный нос от едкого запаха никотина.
Перевозчик давно закончил свой длинный рассказ, а у парня так и не нашлось слов, чтобы ответить хоть чем-то. Он одновременно был и удивлен, и напуган тем, что помимо волков-переростков, где-то, в чащах темных лесов бродит огромный, безумный медведь, справедливо прозванный Бесом.
Всматриваясь в застланную тьмой гущу леса, проглядывающей сквозь заброшенные дома, парню то и дело мерещились яркие, ядовито-желтые глаза, слышался совсем тихий, но до жути знакомый волчий вой. Под густыми нагромождениями позолотевших листьев, виделся огромный, аморфный силуэт, что скалил белые зубы. Что пугал хищным блеском янтарного глаза. Дане казалось, что среди теней бродит нечто, что вот-вот бросится и утянет его вглубь, откуда будут слышны лишь предсмертные вопли. А эти кости и черепа, что виднелись из открытых ставней, напоминали трупы павших товарищей, погибшими по его вине. По вине тех, кто сейчас был жив.
По телу пробежали мурашки.
— Так… Куда мы едем? — наконец спросил он, пытаясь отогнать дурные мысли.
Егерь неторопливо сбил пепел с сигареты, помял ее пару секунд в руке и выкинул. Остался неприятный запах пепла и гари.
— В Могочу. Тебе это название о чем-нибудь говорит?
Даня на пару мгновений задумался, но ничего не ответил.
— Понятно, — ответил перевозчик, потирая шрам на щеке, — Сейчас его настоящего названия никто и не знает. Все его зовут городом сталкеров. Это самое защищенное место в этих краях, чистое и от монстров, и от бандитов. Есть еда, вода, теплые кровати, пойло, шлюхи, вылазки, на которых можно заработать… Одним словом, все, что простому мужику надо. Там мы остановимся.
Даня кротко хмыкнул и вновь замолк. За окном, помимо кривых домишек, показались уваленные друг на друга стволы высохших тополей, своим нагромождением создающих этакую стену. Благо, увалены они были по бокам единственной улочки, представляя из себя скорее декорацию, нежели препятствие.
Путники успели миновать разворованный давным-давно маленький магазинчик, что стоял особняком от других домов, два двухэтажных, треснувших здания, что расположились на другой от предыдущего строения стороне, как вдруг откуда не возьмись перед мордой грузовика возникли два хиленьких, разбитых вусмерть УАЗа.
Зевс несколько раз поморщил нос, а потом резко вскочил, продавив юнцу ладонь своей тяжелой лапой, гневно зарычав.
Егерь, медленно выдохнув, тут же сдал назад, пока в заднем стекле не возникли еще две машины.
— Вот как значит… — буркнул он себе под нос, зло хрустнув шеей.
Постепенно машины прижались ближе, образовав плотную стену и спереди и сзади. Не успел Даня и глазом моргнуть, как округа заполнилась людьми. С автоматами наперевес, небрежно одетые в изорванную одежду, пестрящую кучей заплаток и швов, прикрытые темными кожаными плащами, пальто, легкими куртками и кофтами. Лица укрывали черные, серые, узорчатые и не очень шарфы всяких цветов,
тряпки, балаклавы, не позволяющие разглядеть наглые лица. Все это сборище бесшумно и тихо окружило КРАЗ. Их было человек двадцать с виду, все держали путников на мушке.
«Калаши, мосины, гадюки… И те не лучшего качества, — подумал Егерь, — Одни соплежуи и сыкуны. Строят из себя хрен пойми кого».
— Слышь, чудила! — послышался звенящий голос снаружи, — Выметайся, пока не изрешетили твою посудинку!
Даня интуитивно приоткрыл дверь дрожащими руками.
— Сиди. — холодно приструнил его кавказец. — И слушай только меня.
— Что ж ты?! — послышался другой, более взрослый, огрубевший от кучи пачек сигарет и суровостей жизни, голос, — Вываливайся, раз начал!
Тишина.
Близко к двери подтянулась троица человек. Остальные семнадцать не опустили прицелы.
— Я же сказал, выматывайся, если жить хочешь!
У дверей стоял короткий, с приличным пузом, бородатый мужчина. Он ехидно сверкал своими маленькими глазенками, уткнув руки в бока. Такая поза, вместо устрашения и запугивания жертв, вызывала лишь смех. По крайней мере, Егеря это не впечатлило.
Кавказец не торопясь выглянул в окно, увидев, помимо наглого коротышки еще двух, совершенно немых амбала-бугая.
— А думаешь потянешь?
— Чего ты сказал? — удивленно спросил бандит, демонстративно медленно доставая старенький револьвер «кобальт».
— Я спросил, — также холодно и медленно продолжил Егерь, — потянешь ли?
