— Парни, вы слышали? — сверкнув чернеющей пустотой между двумя кривыми зубами, спросил мародер, обернувшись к публике, — Этот засранец в нас сомневается!
Окружившая Егеря и Даню толпа толком не ответила, а лишь молча переглянулась.
Пацан застыл, даже не опустив ручку с двери. Было чертовски страшно.
— Слушай, даю последнюю попытку. Либо ты вылазишь, отдаешь нам эту рухлядь и бежишь отсюда, подтягивая обосранные штанишки, либо сожрешь пару пуль свинца… — шипя, предложил бандит, при этом наводя «кобальт».
Егерь хмыкнул, медленно оглядел толпу целящихся и приоткрыл дверь.
— Вот же молодец! Хороший ма…
Направленный уже на него ПМ быстро ввел бандита в ступор. Теперь в эту игру играли оба.
Цепные псы главаря быстро подняли автоматы, но было слишком поздно.
— А теперь послушай меня. Либо ты сейчас же приказываешь своим соплякам перестать меня выцеливать, либо мы с тобой оба скоро повидаемся с чертиками, огнем и Сатаной, — едва ухмыльнувшись предложил горец, — Не сомневайся, я выстрелю быстрей.
Бандит захлопал глазами, рефлекторно перевалился с одной ноги на другую и только после махнул ладонью.
— Ладно тебе, мужик… — криво улыбнулся он, — успокойся. Выйди, перетрем.
— А как же. Ты только снайпера с тех вон двухэтажек убери, потом и перетрем.
Бандит вновь опешил.
— В кого же ты такой наглый высрался? Ты все равно никуда не уедешь! Держи не держи, долго мы так играть не сможем. Выстрелишь в меня, так мои парни изрешетят твое ведро. Поедешь дальше — то же самое. Так что,может пойдем на компромисс и ты нам отдашь въездной налог да поедешь на все четыре стороны?
— А потом в спину мне прилетит шквал свинца. Не держи меня за идиота.
Коротышка, тяжело задышав, выругался.
— И что же ты предлагаешь?
— Я тебе, крысенышу, предлагаю заткнуться. От тебя мочой несет. Сейчас ты отдаешь приказ своим псам разойтись, и я уезжаю. Как тебе план?
Жирдяй прищурился, затем, натянуто улыбнувшись, сказал:
— Дерьмовый. Даже если ты выстрелишь, то что с того? Тебя расстреляют!
— Да. Тебе-то может быть уже и без разницы, но вот их, — кавказец широким жестом руки указал на раскиданных по округе мародеров, — превратят в фарш.
— А-ха-ха-ха-ха! — противно рассмеялся толстяк, вертя револьвером, — Кто за тебя вступится?! Тем более за дохлого.
Егерь не ответил. За него это сделал щупленький, долговязый паренек, что стоял позади своего царька и внимательно рассматривал кавказца. В один момент он быстро подбежал к бандиту.
— Козырь, — сказал он, — это… Это Егерь, лучше пусти его.
— Как будто мне это о чем-то говорит! Ты, сопляк, будешь мне указывать что с ним делать?!
— Тебе шкура дорога? Да если кто-то из сталкеров узнает, что мы его грохнули, здесь же все с землей сравняют! — нервно продолжал парень, дергая Козыря за плечо, — Его здесь все знают, сталкеры, торговцы… Это он же периметр прорвал, связь здесь помог наладить, мутантов в округе перебил — мама родная… Я слышал как он голыми руками Йети завалил, оторвал ему башку и приволок сюда… Бога ради, пусти его!
— Да ты что! Точно ведь он! О, да мы сорвали куш, ребят, местная легенда! Сам Сибирский мясник!
Бандит разинул рот от радости. Совсем фальшивой и наигранной. Перевозчик буквально почувствовал как тело его собеседника дрожит, как тяжело делается каждый шаг. Сбитое, рваное дыхание и дрожащий в моментах голос выдавал паршивую актерскую игру Козыря.
— Ну, последний шанс!
— Рискни.
Козырь вытер, мокрый от пота лоб, и было поднял револьвер, как вдруг осек сам себя. Вторую попытку пресек уже паренек из заднего ряда.
— Нет, нет! Даже не думай! Нас всех здесь не просто пристрелят, а изобьют, прижгут морды, а потом порубят на куски и скормят волкам, — испуганно верещал бандит, — Думаешь отмотал три срока, так теперь хозяин этого мира?
— Да ты совсем охерел, ще…
— Он прав, — поддержал неприметный парень из толпы, — пусти его!
Козырь удивленно повел глазами, наблюдая как один бандит за другим тихонько опускает оружие.
— Трусы и предатели! — выругался главарь, топнув ногой об отсыревшую землю, — Охренели совсем?!
Два бугая, что сверлили прицелами Егеря не первую минуту сложили оружие последними.
И хоть Козырь вскипел от злости так, что на лице проступили огромные, пульсирующие вены, а лицо стало цветом помидора, он так и не поднял пистолет. После тяжелой паузы пахан, наконец, замахал руками, поглядывая в пустые окна двухэтажки. Почти сразу разъехались машины, открывая путь вперед.
— Правильное решение, — обратился горец к долговязому пареньку, что стоял в ступоре, — Бывайте.
Егерь опустил пистолет только когда оказался позади толпых ошарашенных бандитов.
2
— Это… Правда? — спросил Даня, уставившись на Егеря.
Горец кивнул.
— Многое. Но это дела минувших дней, тебе это ни к чему. Главное, что эти засранцы оставили нас в покое.
— Ну, нет же…
— Я сказал, что тебе это знать ни к чему, — отрезал кавказец, — значит ни к чему. Лучше ты ответь мне…
Даня, прижав губы, тяжело выдохнул. По телу пробежал рой мурашек.
— Почему хотел уйти?
— Что?
— Почему, когда какой-то ублюдок приказал тебе выйти, ты почти сделал это? — укоризненно спросил Егерь, поглядывая на пацана, — Эта выходка едва не стоила тебе жизни.
— Я… Я… Прости, Е…
— Почему? — снова оборвал кавказец.
У юноши не нашлось правильных слов. Не нашлось слов и сил, чтобы признаться в правде. В том, что он испугался. Испугался мертвую деревню, сквозящую смертью, испугался шайки бандитов, готовых пустить любого под нож, испугался этого нового, страшного и неродного мира, что припас за каждым углом сотню-другую ловушек… Но больше всего он испугался самого Егеря. Поэтому почти открыл дверь, почти сбежал, чтобы не чувствовать этого леденящего душу холода. Будто и не человек сидел перед ним, а хладнокровный зверь в людской шкуре.
Кавказец ждал ответа. Напряжение нарастало с каждой секундой молчания и каждый это чувствовал.
— Я… Я испугался… — наконец выдавил из себя парень, опуская взгляд в пол, — Прости…
После этого он замолчал. Взгляд постепенно опустел, погас и устремился в пол грузовика.
— Запомни одну простую вещь, Дань. В этом мире нет слова «прости», «извини». Здесь нет морали, нет высоких принципов, нет ничего человеческого. Извинения не вернут пули, воткнутого в спину ножа. Если ты хочешь выжить, то нужно бороться, а не извиняться. Каждый день, каждый час, каждое сраное мгновение ты должен бороться. Сдохнуть за пределами теплого пункта — плевое дело, ты сам видел. Ты можешь стать беспринципной мразью, как те бандиты, можешь стать кровожадным монстром, убивающим без разбору, можешь стать наемником, ценящим лишь звон монет. Но независимо от этого, ты всегда должен бороться. Я могу научить тебя метко стрелять, умело бить ножом, ломать врагам кости, но я не могу научить тебя бороться со своими страхами. Я не могу придушить трусливого ребенка внутри тебя и заставить идти вперед... Ты не сможешь извиниться перед твоими мертвыми товарищами, перед Артемом. Но ты можешь идти вперед и жить, просто потому что они заплатили смертью за твою жизнь. И если ты хочешь бояться и вечно просить прощения, то у меня для тебя плохие новости… Долго ты здесь не протянешь.
Парень, дрожащим глазом взглянул на Егеря. В его туманные глаза, хранящие множество страшных тайн. И кивнул. Тихо и совсем слабо, едва заметно.
— Вот и ладно, — сказал Егерь, дернув коробку передач. — Осталось немного.
Они прошмыгнули через деревню, после повернули направо, выйдя на старую федеральную трассу. Несколько часов езды по монотонной дороге, среди разбитых машин, привели их к пункту назначения. Городу сталкеров.
1
Стол был усеян разными яствами: большие и горячие, манящие своим прелестным ароматом говяжьи котлеты с гарниром из грубо нарезанной жареной картошки, нажористые и аппетитные охотничьи колбаски, несколько банок маринованных огурчиков с помидорами, небрежно порубленные ломти черного душистого хлеба — все это радовало единственный глаз Дани и только разыгрывало бурю в желудке. Он дико хотел есть. Таких угощений в девятом было не найти. Дай бог, если местным доставался какой-нибудь хиленький кабанчик, едва не сдохший от хвори, ведь иначе приходилось давиться уже приевшимися говяжьими, конскими и свиными консервами, от которых, честно сказать, уже тянуло блевать. Парень всю свою жизнь ел как по списку одно и тоже, а здесь его встретила целая армия разных редких вкусностей. Он, едва еда появилась на столе, накинулся на нее, даже не подумав о манерах.
Егерь сочувственно улыбаясь смотрел на то, как юнец жадно проглатывает один, а затем и второй кусок говяжьей котлеты, затем быстро заедает это гарниром из картошки и несколькими солеными, крючковатыми огурцами. Душистый черный хлеб только раззадорил аппетит.
Сам же кавказец предпочел несколько жареных кусков свинины, но не притрагивался к ним до того момента, пока пузатый, улыбчивый бармен по прозвищу Живик, чисто грузинской внешности, не притащил пару здоровенных глиняных кружек пенящегося ячменного пива.
— О, я смотрю твой сынуля уже почивает! — во весь рот улыбнулся бармен, — Ты, мой дорогой Давид, тоже не стесняйся, кушай, пей!
— Да чтоб тебя, Живик, — едва улыбнувшись ответил Егерь, — не сын он мне, да и никакой я не Давид.
Живик удивленно повел глазами, уводя взгляд к большой деревянной барной стойке, сбитой из крепкого листвяка. Наверху, где на небольших табличках, обычным углем были разрисованы цены, в самой середине, красовался огромный, аморфный череп, с расплывшимися очертаниями лица. Размером он был, пожалуй, с два человеческих черепа в высоту и по два с половиной в длину. Вместо зубов из пасти торчали огромные клыки, а между ними блестели толстые, широкие зубы, угрожавшие сомкнуть огромную челюсть, если только осмелишься сунуть хоть палец.
— Если ты не Давид, то это по-твоему не Голиаф? — спросил бармен, по-актерски почесывая затылок.
— Живик, ей богу, дай нам отдохнуть, — спокойно, без лишней резкости сказал кавказец, запихивая здоровенный кусок мяса в рот.
— Ну ладно, потчевайте, мужики, — потерев длинные усища, ответил грузин, тут же удалившись.
Даня же, ненадолго отвлекшись от еды, осторожно посмотрел на бурлящее пиво. Горец, увидев это, лишь молча кивнул.
— Пей, пей, — добавил он после, — все лучше, чем воду хлебать.
Парень чуть пожал плечами, а после немного отхлебнул. Пиво приятно обволокло горло, протиснувшись внутрь.
Вокруг было шумно. В баре — сердце этого города, так было всегда. Где-то с пьяну горланили песни, где-то проигрывали в карты последнюю кофту, где-то просто мирно храпели, уткнувшись мордой в картошку.
«Мир изменился, а вот люди остались прежними», — подметил про себя Егерь, утирая пену с бороды.
Бар представлял из себя старое привокзальное здание кафе, начисто пересобранное под вкус местных сталкеров. Они вытащили весь мусор, оставив лишь голые бетонные стены, а потом срубили кучу грубых, простых сосновых столов и стульев, сделали широкую, такую же небрежную, но надежную барную стойку, разделяющую большое пространство на два сектора. За ней постоянно ошивался Живик — заправило этого заведения и по совместительству отличный повар. Стойка его изобиловала различными напитками: от простейшего самогона, до хитрой смеси настоек разных сортов, буйно отдающими в голову сразу после первого глотка. Каждой бутылке была присвоена табличка с цифрой от одного до пяти, и чем больше становилась цифра, тем меньше оставалось бутылок с такой табличкой. Пятёрок всего пара штук была.
Как смекнул Даня, на табличках была стоимость, только вот в чем она измерялась? Патроны? Или консервы? Или что-то другое?
Был еще и второй этаж, устроенный как терраса, добавляющая к помещению еще почти треть пространства. Там расположилась пара стульев да здоровенный стол для особо больших застолий. Освещением выступили самодельные стеариновые и восковые свечи, уставленные где только можно, так, что за два квартала виднелись огни бара.
Сталкеры ласково называли это место башкой, за то, что рядом располагались и арена, где неустанно проливали кровь местные гладиаторы и скромная гостиница, куда можно было упасть после бурной ночки.
Пацан то и дело оглядывался, смотря на все это удивленными, полными детской наивности, глазами. Этот бар напоминал средневековый трактир, где ошивается крестьянский сброд, заглушая все свои беды пойлом, песнями и драками. Но люди, сидящие здесь, были далеко не простыми.
Наконец Даня прожевал последний кусок котлеты и откинулся на спинку стула. На лице заиграл багрянец.
Вот, кончилась и картошка, и огурцы, и помидоры, что совсем недавно пополнили стол. Егерь не спеша доел свою порцию и рукой поманил Живика. Грузин в это время попивал пиво, любуясь на прелести местной официантки.
— Что, молодость в штанах заиграла?
Живик дернулся, повертел головой и через пару мгновений уже стоял возле путников, ехидно потирая здоровенные усы.
— Чтоб тебя, дорогой, уже посмотреть нельзя?! — снова по-театральному возмутился бармен.
Егерь снова чуть улыбнулся, но не ответил.
— Ну и как тебе, Мясник? Вижу твой сынуля наелся так наелся!
Кавказец вздохнул, понимая, что не в его силах переубедить этого грузинского толстяка.
— Отлично, спасибо, Живик.
Бармен, увидев расположение Егеря, тут же сел на рядом стоящий стул. Мебель, на удивление, даже не скрипнула от его внушительных габаритов. Уцепившись взглядом за единственный огурец, одиноко дрейфующий в рассоле, Живик взял банку и, приложив немалые усилия, выловил овощ одними только пальцами.
— Ну, дорогой, не утомляй меня своим молчанием, — весело начал он, — расскажи где ты столько пропадал? Мы тебя совсем потеряли после той неудачной попытки прорвать периметр!
Егерь, заметно помрачнев, сделал пару больших глотков из кружки, а Даня с любопытством взглянул на кавказца.
— Живик, друг мой, много дерьма потом случилось. Вот я его и разгребал.
Грузин сплел пальцы на животе и откинулся на спинку стула.
— Твоя краткость всегда поражала мой зажиревший ум, как говорится редко, но метко! Ну раз не хочешь говорить о прошлых своих заслугах, может хоть скажешь, что за чудный малый сейчас пьет с тобой пивко?
Даня, поймав на себе взгляд ухмыляющегося грузина, тут же отставил пойло.
— Не стесняйся, салага, друг моего друга — мой друг.
— Скажем так, это мой спутник, — спокойно ответил кавказец, — Большего знать не нужно.
— Ну, ладно, ладно. Вечно ты хмурый, как туча! О, иди сюда, дружище!
Живик обращался к спокойно сидящему рядом с Егерем, Зевсу. Услышав зазывания грузина, полуволк только опустил голову на бок, будто бы говоря: «Шел бы ты своей дорогой, человек».
— И ты, Зевс, тоже в папашу пошел, давно ведь знаемся! — развел плечами Живик, но, поняв, что полуволк не подойдет, вздохнул.
— Так, — начал Егерь, затягивая сигарету, — денег у меня пока нет, Живик.
— Ну так, откуда им взяться? — улыбнулся бармен, — Не переживай, запишу.
— Вот и отлично, там рубля три вышло где-то?
Грузин кивнул.
Только вот Даня совсем не понимал, даже осознать не мог, что такое рубль, деньги и прилагаемые к ним операции. В пункте все держалось на бартере и честном слове, а потому ни о каких финансах речи и не шло.
Окружившая Егеря и Даню толпа толком не ответила, а лишь молча переглянулась.
Пацан застыл, даже не опустив ручку с двери. Было чертовски страшно.
— Слушай, даю последнюю попытку. Либо ты вылазишь, отдаешь нам эту рухлядь и бежишь отсюда, подтягивая обосранные штанишки, либо сожрешь пару пуль свинца… — шипя, предложил бандит, при этом наводя «кобальт».
Егерь хмыкнул, медленно оглядел толпу целящихся и приоткрыл дверь.
— Вот же молодец! Хороший ма…
Направленный уже на него ПМ быстро ввел бандита в ступор. Теперь в эту игру играли оба.
Цепные псы главаря быстро подняли автоматы, но было слишком поздно.
— А теперь послушай меня. Либо ты сейчас же приказываешь своим соплякам перестать меня выцеливать, либо мы с тобой оба скоро повидаемся с чертиками, огнем и Сатаной, — едва ухмыльнувшись предложил горец, — Не сомневайся, я выстрелю быстрей.
Бандит захлопал глазами, рефлекторно перевалился с одной ноги на другую и только после махнул ладонью.
— Ладно тебе, мужик… — криво улыбнулся он, — успокойся. Выйди, перетрем.
— А как же. Ты только снайпера с тех вон двухэтажек убери, потом и перетрем.
Бандит вновь опешил.
— В кого же ты такой наглый высрался? Ты все равно никуда не уедешь! Держи не держи, долго мы так играть не сможем. Выстрелишь в меня, так мои парни изрешетят твое ведро. Поедешь дальше — то же самое. Так что,может пойдем на компромисс и ты нам отдашь въездной налог да поедешь на все четыре стороны?
— А потом в спину мне прилетит шквал свинца. Не держи меня за идиота.
Коротышка, тяжело задышав, выругался.
— И что же ты предлагаешь?
— Я тебе, крысенышу, предлагаю заткнуться. От тебя мочой несет. Сейчас ты отдаешь приказ своим псам разойтись, и я уезжаю. Как тебе план?
Жирдяй прищурился, затем, натянуто улыбнувшись, сказал:
— Дерьмовый. Даже если ты выстрелишь, то что с того? Тебя расстреляют!
— Да. Тебе-то может быть уже и без разницы, но вот их, — кавказец широким жестом руки указал на раскиданных по округе мародеров, — превратят в фарш.
— А-ха-ха-ха-ха! — противно рассмеялся толстяк, вертя револьвером, — Кто за тебя вступится?! Тем более за дохлого.
Егерь не ответил. За него это сделал щупленький, долговязый паренек, что стоял позади своего царька и внимательно рассматривал кавказца. В один момент он быстро подбежал к бандиту.
— Козырь, — сказал он, — это… Это Егерь, лучше пусти его.
— Как будто мне это о чем-то говорит! Ты, сопляк, будешь мне указывать что с ним делать?!
— Тебе шкура дорога? Да если кто-то из сталкеров узнает, что мы его грохнули, здесь же все с землей сравняют! — нервно продолжал парень, дергая Козыря за плечо, — Его здесь все знают, сталкеры, торговцы… Это он же периметр прорвал, связь здесь помог наладить, мутантов в округе перебил — мама родная… Я слышал как он голыми руками Йети завалил, оторвал ему башку и приволок сюда… Бога ради, пусти его!
— Да ты что! Точно ведь он! О, да мы сорвали куш, ребят, местная легенда! Сам Сибирский мясник!
Бандит разинул рот от радости. Совсем фальшивой и наигранной. Перевозчик буквально почувствовал как тело его собеседника дрожит, как тяжело делается каждый шаг. Сбитое, рваное дыхание и дрожащий в моментах голос выдавал паршивую актерскую игру Козыря.
— Ну, последний шанс!
— Рискни.
Козырь вытер, мокрый от пота лоб, и было поднял револьвер, как вдруг осек сам себя. Вторую попытку пресек уже паренек из заднего ряда.
— Нет, нет! Даже не думай! Нас всех здесь не просто пристрелят, а изобьют, прижгут морды, а потом порубят на куски и скормят волкам, — испуганно верещал бандит, — Думаешь отмотал три срока, так теперь хозяин этого мира?
— Да ты совсем охерел, ще…
— Он прав, — поддержал неприметный парень из толпы, — пусти его!
Козырь удивленно повел глазами, наблюдая как один бандит за другим тихонько опускает оружие.
— Трусы и предатели! — выругался главарь, топнув ногой об отсыревшую землю, — Охренели совсем?!
Два бугая, что сверлили прицелами Егеря не первую минуту сложили оружие последними.
И хоть Козырь вскипел от злости так, что на лице проступили огромные, пульсирующие вены, а лицо стало цветом помидора, он так и не поднял пистолет. После тяжелой паузы пахан, наконец, замахал руками, поглядывая в пустые окна двухэтажки. Почти сразу разъехались машины, открывая путь вперед.
— Правильное решение, — обратился горец к долговязому пареньку, что стоял в ступоре, — Бывайте.
Егерь опустил пистолет только когда оказался позади толпых ошарашенных бандитов.
2
— Это… Правда? — спросил Даня, уставившись на Егеря.
Горец кивнул.
— Многое. Но это дела минувших дней, тебе это ни к чему. Главное, что эти засранцы оставили нас в покое.
— Ну, нет же…
— Я сказал, что тебе это знать ни к чему, — отрезал кавказец, — значит ни к чему. Лучше ты ответь мне…
Даня, прижав губы, тяжело выдохнул. По телу пробежал рой мурашек.
— Почему хотел уйти?
— Что?
— Почему, когда какой-то ублюдок приказал тебе выйти, ты почти сделал это? — укоризненно спросил Егерь, поглядывая на пацана, — Эта выходка едва не стоила тебе жизни.
— Я… Я… Прости, Е…
— Почему? — снова оборвал кавказец.
У юноши не нашлось правильных слов. Не нашлось слов и сил, чтобы признаться в правде. В том, что он испугался. Испугался мертвую деревню, сквозящую смертью, испугался шайки бандитов, готовых пустить любого под нож, испугался этого нового, страшного и неродного мира, что припас за каждым углом сотню-другую ловушек… Но больше всего он испугался самого Егеря. Поэтому почти открыл дверь, почти сбежал, чтобы не чувствовать этого леденящего душу холода. Будто и не человек сидел перед ним, а хладнокровный зверь в людской шкуре.
Кавказец ждал ответа. Напряжение нарастало с каждой секундой молчания и каждый это чувствовал.
— Я… Я испугался… — наконец выдавил из себя парень, опуская взгляд в пол, — Прости…
После этого он замолчал. Взгляд постепенно опустел, погас и устремился в пол грузовика.
— Запомни одну простую вещь, Дань. В этом мире нет слова «прости», «извини». Здесь нет морали, нет высоких принципов, нет ничего человеческого. Извинения не вернут пули, воткнутого в спину ножа. Если ты хочешь выжить, то нужно бороться, а не извиняться. Каждый день, каждый час, каждое сраное мгновение ты должен бороться. Сдохнуть за пределами теплого пункта — плевое дело, ты сам видел. Ты можешь стать беспринципной мразью, как те бандиты, можешь стать кровожадным монстром, убивающим без разбору, можешь стать наемником, ценящим лишь звон монет. Но независимо от этого, ты всегда должен бороться. Я могу научить тебя метко стрелять, умело бить ножом, ломать врагам кости, но я не могу научить тебя бороться со своими страхами. Я не могу придушить трусливого ребенка внутри тебя и заставить идти вперед... Ты не сможешь извиниться перед твоими мертвыми товарищами, перед Артемом. Но ты можешь идти вперед и жить, просто потому что они заплатили смертью за твою жизнь. И если ты хочешь бояться и вечно просить прощения, то у меня для тебя плохие новости… Долго ты здесь не протянешь.
Парень, дрожащим глазом взглянул на Егеря. В его туманные глаза, хранящие множество страшных тайн. И кивнул. Тихо и совсем слабо, едва заметно.
— Вот и ладно, — сказал Егерь, дернув коробку передач. — Осталось немного.
Они прошмыгнули через деревню, после повернули направо, выйдя на старую федеральную трассу. Несколько часов езды по монотонной дороге, среди разбитых машин, привели их к пункту назначения. Городу сталкеров.
***
Глава XVI. Обрывки прошлого
1
Стол был усеян разными яствами: большие и горячие, манящие своим прелестным ароматом говяжьи котлеты с гарниром из грубо нарезанной жареной картошки, нажористые и аппетитные охотничьи колбаски, несколько банок маринованных огурчиков с помидорами, небрежно порубленные ломти черного душистого хлеба — все это радовало единственный глаз Дани и только разыгрывало бурю в желудке. Он дико хотел есть. Таких угощений в девятом было не найти. Дай бог, если местным доставался какой-нибудь хиленький кабанчик, едва не сдохший от хвори, ведь иначе приходилось давиться уже приевшимися говяжьими, конскими и свиными консервами, от которых, честно сказать, уже тянуло блевать. Парень всю свою жизнь ел как по списку одно и тоже, а здесь его встретила целая армия разных редких вкусностей. Он, едва еда появилась на столе, накинулся на нее, даже не подумав о манерах.
Егерь сочувственно улыбаясь смотрел на то, как юнец жадно проглатывает один, а затем и второй кусок говяжьей котлеты, затем быстро заедает это гарниром из картошки и несколькими солеными, крючковатыми огурцами. Душистый черный хлеб только раззадорил аппетит.
Сам же кавказец предпочел несколько жареных кусков свинины, но не притрагивался к ним до того момента, пока пузатый, улыбчивый бармен по прозвищу Живик, чисто грузинской внешности, не притащил пару здоровенных глиняных кружек пенящегося ячменного пива.
— О, я смотрю твой сынуля уже почивает! — во весь рот улыбнулся бармен, — Ты, мой дорогой Давид, тоже не стесняйся, кушай, пей!
— Да чтоб тебя, Живик, — едва улыбнувшись ответил Егерь, — не сын он мне, да и никакой я не Давид.
Живик удивленно повел глазами, уводя взгляд к большой деревянной барной стойке, сбитой из крепкого листвяка. Наверху, где на небольших табличках, обычным углем были разрисованы цены, в самой середине, красовался огромный, аморфный череп, с расплывшимися очертаниями лица. Размером он был, пожалуй, с два человеческих черепа в высоту и по два с половиной в длину. Вместо зубов из пасти торчали огромные клыки, а между ними блестели толстые, широкие зубы, угрожавшие сомкнуть огромную челюсть, если только осмелишься сунуть хоть палец.
— Если ты не Давид, то это по-твоему не Голиаф? — спросил бармен, по-актерски почесывая затылок.
— Живик, ей богу, дай нам отдохнуть, — спокойно, без лишней резкости сказал кавказец, запихивая здоровенный кусок мяса в рот.
— Ну ладно, потчевайте, мужики, — потерев длинные усища, ответил грузин, тут же удалившись.
Даня же, ненадолго отвлекшись от еды, осторожно посмотрел на бурлящее пиво. Горец, увидев это, лишь молча кивнул.
— Пей, пей, — добавил он после, — все лучше, чем воду хлебать.
Парень чуть пожал плечами, а после немного отхлебнул. Пиво приятно обволокло горло, протиснувшись внутрь.
Вокруг было шумно. В баре — сердце этого города, так было всегда. Где-то с пьяну горланили песни, где-то проигрывали в карты последнюю кофту, где-то просто мирно храпели, уткнувшись мордой в картошку.
«Мир изменился, а вот люди остались прежними», — подметил про себя Егерь, утирая пену с бороды.
Бар представлял из себя старое привокзальное здание кафе, начисто пересобранное под вкус местных сталкеров. Они вытащили весь мусор, оставив лишь голые бетонные стены, а потом срубили кучу грубых, простых сосновых столов и стульев, сделали широкую, такую же небрежную, но надежную барную стойку, разделяющую большое пространство на два сектора. За ней постоянно ошивался Живик — заправило этого заведения и по совместительству отличный повар. Стойка его изобиловала различными напитками: от простейшего самогона, до хитрой смеси настоек разных сортов, буйно отдающими в голову сразу после первого глотка. Каждой бутылке была присвоена табличка с цифрой от одного до пяти, и чем больше становилась цифра, тем меньше оставалось бутылок с такой табличкой. Пятёрок всего пара штук была.
Как смекнул Даня, на табличках была стоимость, только вот в чем она измерялась? Патроны? Или консервы? Или что-то другое?
Был еще и второй этаж, устроенный как терраса, добавляющая к помещению еще почти треть пространства. Там расположилась пара стульев да здоровенный стол для особо больших застолий. Освещением выступили самодельные стеариновые и восковые свечи, уставленные где только можно, так, что за два квартала виднелись огни бара.
Сталкеры ласково называли это место башкой, за то, что рядом располагались и арена, где неустанно проливали кровь местные гладиаторы и скромная гостиница, куда можно было упасть после бурной ночки.
Пацан то и дело оглядывался, смотря на все это удивленными, полными детской наивности, глазами. Этот бар напоминал средневековый трактир, где ошивается крестьянский сброд, заглушая все свои беды пойлом, песнями и драками. Но люди, сидящие здесь, были далеко не простыми.
Наконец Даня прожевал последний кусок котлеты и откинулся на спинку стула. На лице заиграл багрянец.
Вот, кончилась и картошка, и огурцы, и помидоры, что совсем недавно пополнили стол. Егерь не спеша доел свою порцию и рукой поманил Живика. Грузин в это время попивал пиво, любуясь на прелести местной официантки.
— Что, молодость в штанах заиграла?
Живик дернулся, повертел головой и через пару мгновений уже стоял возле путников, ехидно потирая здоровенные усы.
— Чтоб тебя, дорогой, уже посмотреть нельзя?! — снова по-театральному возмутился бармен.
Егерь снова чуть улыбнулся, но не ответил.
— Ну и как тебе, Мясник? Вижу твой сынуля наелся так наелся!
Кавказец вздохнул, понимая, что не в его силах переубедить этого грузинского толстяка.
— Отлично, спасибо, Живик.
Бармен, увидев расположение Егеря, тут же сел на рядом стоящий стул. Мебель, на удивление, даже не скрипнула от его внушительных габаритов. Уцепившись взглядом за единственный огурец, одиноко дрейфующий в рассоле, Живик взял банку и, приложив немалые усилия, выловил овощ одними только пальцами.
— Ну, дорогой, не утомляй меня своим молчанием, — весело начал он, — расскажи где ты столько пропадал? Мы тебя совсем потеряли после той неудачной попытки прорвать периметр!
Егерь, заметно помрачнев, сделал пару больших глотков из кружки, а Даня с любопытством взглянул на кавказца.
— Живик, друг мой, много дерьма потом случилось. Вот я его и разгребал.
Грузин сплел пальцы на животе и откинулся на спинку стула.
— Твоя краткость всегда поражала мой зажиревший ум, как говорится редко, но метко! Ну раз не хочешь говорить о прошлых своих заслугах, может хоть скажешь, что за чудный малый сейчас пьет с тобой пивко?
Даня, поймав на себе взгляд ухмыляющегося грузина, тут же отставил пойло.
— Не стесняйся, салага, друг моего друга — мой друг.
— Скажем так, это мой спутник, — спокойно ответил кавказец, — Большего знать не нужно.
— Ну, ладно, ладно. Вечно ты хмурый, как туча! О, иди сюда, дружище!
Живик обращался к спокойно сидящему рядом с Егерем, Зевсу. Услышав зазывания грузина, полуволк только опустил голову на бок, будто бы говоря: «Шел бы ты своей дорогой, человек».
— И ты, Зевс, тоже в папашу пошел, давно ведь знаемся! — развел плечами Живик, но, поняв, что полуволк не подойдет, вздохнул.
— Так, — начал Егерь, затягивая сигарету, — денег у меня пока нет, Живик.
— Ну так, откуда им взяться? — улыбнулся бармен, — Не переживай, запишу.
— Вот и отлично, там рубля три вышло где-то?
Грузин кивнул.
Только вот Даня совсем не понимал, даже осознать не мог, что такое рубль, деньги и прилагаемые к ним операции. В пункте все держалось на бартере и честном слове, а потому ни о каких финансах речи и не шло.
