— Это, Дань, — Егерь одним ловким движением вынул из крохотного кармана на фартуке Живика блестящую алюминиевую монетку, — один рубль.
Грузин, конечно, возмутился, но ничего не сказал.
На белом фоне металла красовалась узорчатая цифра один, перевернув которую, возникли и красивые, элегантные крылья, заслонившие собой весь фон.
— На это разве что кружку пива да котлет с гарниром купишь. Есть два рубля одной монетой, три, четыре и пять. Как видишь, на три можно неплохо пожевать, а на двадцать можно такую пьянку устроить, что мама не горюй. Эти монетки в целом представляют из себя деньги, которые здесь в ходу даже больше бартера. С ними нет возни, как с оружием или какой другой приблудой, расплатился этим крошечным рублем — никакой возни. Везде здесь используется.
Даня, смотря на эту блестяшку, послушно кивнул. Егерь тем временем, вернул монету Живику.
Тот быстро спрятал рубль, а потом как ни в чем не бывало заулыбался.
Даня глянул на часы. Стрелка показывала ровно половину первого ночи. И как только пацан увидел время, тело его едва не грохнулось. Мышцы тихонечко заныли, словно бы по щелчку пальца, а открывать глаз с каждым разом стало все тяжелей.
Горец почти сразу заметил, как алкоголь разморил юнца.
— Э, нет парень, так не пойдет, — тормошил кавказец Даню, — я тебя тащить никуда не собираюсь.
Малец продрал сонный глаз и вопрошающе уставился на Егеря.
— Так значит, иди вон туда, — кавказец ткнул пальцем в дверь, что была за спиной Живика, — там пройдешь до двадцать третьего номера, откроешь вот этим.
Перевозчик отдал Дане небольшого размера зубастый ключ, к которому была привязана бирка с названным номером.
— А ты? — медленно привстав, еле пошатываясь, спросил Даня.
— А я еще посижу, дела есть, — ответил кавказец, посматривая в сторону бара.
— Ну, ладно… Спокойной ночи…
— Да, отдохни хорошенько.
Парень встал и немного пошатываясь и зевая поплелся спать.
Когда Даня скрылся, перевозчик что-то нашептал Живику на ухо.
Живик сразу помрачнел, быстро поднялся и скрылся за стойкой, через пару минут, достав со склада пузырь водки.
— Вот твой напиток. — грузин уставил на стойку пойло, три стакана башенкой и столько же кусков черного хлеба.
— Спасибо, Живик, до завтра. — сухо ответил кавказец, тут же удалившись.
Он тихо побрел в комнату, а за ним юркнул и полуволк.
Закрыв за собой дверь с табличкой двадцать пять, он сел к столику у окна, где почти не было слышно шума из бара. Оттуда открывался хороший вид на улицу.
Пустые железнодорожные пути, вьющиеся меж редких вагонов, небольшие двухэтажные здания… По большей части они были пусты, оставлены разбитыми гнить здесь за ненадобностью. Лишь в редких вагонах мелькали огоньки свечей и слышался слабый гул. Это были сталкеры, сделавшие из вагона-ресторана игорную.
Кавказец разлил по стаканам водку и на два из них положил по куску черного хлеба.
— Эх, мужики, — тихо прошептал он, глядя на пустые стулья, — Простите меня, дурака. Простите, что не уберег.
Зевс заскулил, обвив ноги кавказца. Он тоже чувствовал. Чувствовал, как его хозяина разрывает изнутри от боли и пожирающей душу пустоты. Прильнув плотней он всего лишь хотел помочь. Егерь грустно улыбнулся, взглянув на питомца.
Глоток. Водка тут же обожгла горло.
Едва сморщившись,перевозчик взглянул на стулья по другую сторону стола. Ему на мгновение показалось, что перед ним возникли Артем и Витя. Этот миг длился непозволительно долго. Горец увидел грустную улыбку своих друзей, поднесших выпивку к губам.
На стареньком военном комбинезоне Артема, кавказец успел рассмотреть следы от волчьих когтей, багрящиеся темной кровью, истесанную клыками руку, пробитое когтями горло. Кровь до сих пор не спеша струилась вниз. Несмотря на это, Артем улыбался, со слезами на глазах, но улыбался. В этом взгляде не было обиды, не было боли или отчаяния. Только смирение, как и тогда. Перед смертью.
Витя тоже был мертв. Пробитый живот, испачканные алым цветом руки… Даже крест, что татуировкой отпечатался на его шее, побагровел.
Скромно улыбнувшись, он тоже держал стакан, прощаясь с жизнью.
Всем своим присутствием они говорили Дамиру о том, что он не имеет права сдаться. Проиграть, пустить пулю, выйти из игры. Не потому, что он этого не заслужил, а потому, что далеко впереди еще маячила цель. Давно угасшая, израненная, похороненная глубоко внутри почерствевшей души. Цель, что еще держала его в мире живых…
Время вновь приняло свой ход. Силуэты рассеялись, оставив одинокого скитальца наедине с собой. Егерь взглянул на пушистый амулет Рома.
В бледных глазах блеснули слезы. Последние слезы горя и утраты.
2
Было темно. Накрапывал дождь, понемногу перерастая в ливень. По старенькой деревянной раме тарабанили капельки.
Маленькую комнату освещала небольшая стеариновая свечка, волнами омывающая помещение теплым светом. Грубо сделанный деревянный шкаф, одинокая пружинная кровать, с мало-мальским утеплением из перекроенных на тысячу раз подушек, матраса и одеяла, массивная тумбочка, что громоздилась в углу. Тихо покачивалось из стороны в сторону плямя свечки…
Сверкнула молния, рыкнул гром.
Даня лежал, безразлично метая взгляд то на окно, то на свечу. Как только осиновая дверь отделила его от остального мира, он тут же без сил рухнул на кровать. В голове был сущий кавардак, смесь эмоций, одновременно пустота и неясность. Сердце жутко кололо, голова раскалывалась, болела, тело подрагивало. Парень не понимал, что с ним случилось. Что случилось вообще. Когда он потерял все? Когда он остался один? Когда на его жизнь обрушился вихрь, что разрушил все?
Еще одна белесая стрела вонзилась в землю, рассыпавшись на сотни кусочков.
— Дядя… — шептал юнец, под раскаты грома, — дядя, помоги… Я… Я больше не могу. Не, могу…
По щекам потекли слезы.
На стене блеснула тень. Блеснула еще и еще. Скоро их стало так много, что свободного места почти не осталось. Стало совсем пусто.
3
Вокруг расстелилась липкая, вязкая до омерзения тьма. Только лунное око, налившиеся янтарным цветом ядовито освещало, наполненные костями и черепами ковры человеческих душ.
Даня шагнул как можно тише. Впереди, сиял блеском немного сутулый человеческий силуэт, обернувшийся спиной.
Еще шаг. Еще.
Тихо и не торопясь, он почти добрел до загадочного силуэта, приблизился настолько, чтобы мутные очертания обрели ясность. Даня почти наверняка знал, что это его дядя. Это точно он стоял и ждал его, облачившись в белое. Чтобы спасти, помочь и провести вперед, обойти смерть и муки.
— Дядь Артем? — неуверенно спросил парень, дотрагиваясь до силуэта.
Некто обернулся. Вместо доброго лица своего старика, пацана встретила скалящаяся волчья морда. Белесый плащ в секунду извратился, слившись со тьмой. И снова вой и блеск янтаря.
Даня сорвался бежать. Бежать, по пути сминая человеческие черепа под собой, проваливаясь в пустоты среди моста, ползти вперед, цепляясь за очередные кости. Из трещин бурлила кровь. Кипящая, словно масло, она струилась за Даней, пытаясь утопить его в своих объятьях. Крики, полные мольбы о помощи не были слышны в этом аморфном мире. Они отдавались лишь слабым, секундным эхом.
— Нет, нет, нет! — выл он, в попытках вылезти из очередной ямы-ловушки, откуда доносились человеческие вопли.
Тысячи рук тянули его вниз, зазывая своим безумным хором остаться здесь. Остаться здесь навсегда, сгнить не только телом, но и душой.
Вдруг ему подали руку. Он тут же вцепился в нее. Усилие, рывок, свет луны.
Под телом Дани ковер черепов трещал, заливаясь кипящей алой субстанцией. Он взглянул на своего спасителя.
— Егерь?
Вместо ответа кавказец схватил его, словно тряпичную куклу и сдавил горло.
Глаза Мясника наполнились яростью, блеснув багровым светом.
— Как тебе, сученыш?! — взвился перевозчик, скаля зубы.
Кривыми зигзагами ударили молнии, завыл ветер.
Взгляд почти размылся, еще секунда и мальцу придет конец.
Вспышка.
Откуда ни возьмись возник Хриплый, ловким ударом оттолкнув обезумевшего перевозчика.
Егерь стиснул зубы, безумно улыбнулся и ринулся вперед. Грады ударов, искусно отбиваемые его оппонентом, увеличивались с каждой секундой. Хруст костей.
Хриплый лежал, плюясь кровью, не в силах встать. Старик обернулся к племяннику.
— Ты виноват! Снова ты, мелкий ублюдок! Из-за тебя я умер, из-за тебя!
Даня испуганно отполз назад, едва не грохнувшись в тот же колодец. Силуэты дерущихся слились и через секунду из змеиного торнадо тьмы вырвались колоссальных размеров волк и медведь.
Они вновь сцепились, обливая округу неисчислимыми литрами крови.
Из колодца струей поползли уродливые лица, вытянувшие свои крюкоподобные руки. В них юноша узнал Чеснока, Дуба, Ваню…
— Не спас… Ты! Бросил нас! — вопили они, смешиваясь в аморфную массу, — Умри!
Даня вскочил и побежал дальше. Перед ним возникали фонтаны крови, на голову сыпались человеческие внутренности. Он кричал, плакал, умолял господа, молился, чтобы все кончилось.
И вдруг стена. Нерушимая, титанических размеров стена, вымощенная из людских глаз. Они следили за каждым движением парня.
Даня ощупал свой правый глаз. На удивление, он был на месте.
— Что за чертовщина, твою мать? Помогите! Помогите, черт вас дери!
Волны мрака были все ближе. Пацану приходилось отступать к уродливой стене, чтобы не погрязнуть в этой отвратной жиже.
— Мама, мамочка… — упал он на колени, сложив руки в замок.
— Предатель, — жутким хором повторяли голоса, — Предатель!
— Нет, нет…
Пока последние очертания багрового не скрыла вязкая тьма, Даня снова увидел эти глаза. Блестящие янтарем глаза, разрывающие тьму.
4
Очнулся юноша уже на полу.
С трудом поднявшись, он уселся на кровать, тщательно массируя виски. Голова трещала, будто бы по ней всю ночь лупили отбойным молотком.
За окном громоздились наплывы туч, пытавшиеся закрыть солнечное светило, но золотые лучи старательно пробивали мрачную оборону.
На часах уже девять.
Хрустя костями, он добрел до шкафа, с трудом приоткрыл дверь, в надежде найти воду.
— Совсем нихрена нет, — зло ругнулся он, потирая рассеченную бровь.
Побродив еще немного по комнате, в надежде найти хоть что-то интересное или съедобное, он снова уселся на кровать. Единственным его развлечением на ближайшие полчаса стала стена. Серая, где-то побитая, испещренная трещинами… Стена.
Смотря в нее, он думал о этом кошмарном сне. Об этой кошмарной жизни, минувших событиях. Снова он, не в силах на что-то решиться, загонял себя в порочный круг крови и смерти.
«Почему всё это происходит со мной? Со мной, а не с кем-то другим. Где чертова справедливость? По…»
Стук в дверь. Сперва тихий и скромный.
— Открывай, скотина! Я тебя.. Я тебя тут…
Постепенно стук перерос в нескончаемые удары.
Даня, немного побаиваясь, все же открыл дверь.
За проемом его встретил какой-то бородатый мужик, с головы до ног вымокший в пиве. Одет он был как попало: на голове торчала шапка, а торс прикрывала лишь изорванная вусмерть майка-тельняшка. Огромная и неухоженная борода торчала в разные стороны и при желании в ней можно было разглядеть хлебные крошки, вперемешку с грязью. От него ужасно несло кислой капустой.
Немного пошатнувшись, он еще с полминуты буравил Даню суровым взглядом.
— Вам.. Чего?
— Мне?! — встрепенулся сталкер, хмуря брови, — Да я тебя щас! Ты, сука, долг когда вернешь?!
Не успел Даня ответить, как выпивоха врезал ему по морде, загнав обратно в комнату.
Алкаш тут же ввалился за Даней. Злым, он многим напоминал гориллу, причем не самую адекватную.
— Дурить меня вздумал! А ну, выворачивай карманы, вор!
Не успел парень подняться, как пьяница отвесил ему очередной удар прямо в челюсть. На удивление, бил он довольно крепко.
— Эй, да что вы…
— Мразь ты поганая!
Очередной удар отправил пацана на пол, прямо к окну. Недавно запекшаяся
царапина на брови снова обнажилась.
Из губы засочилась кровь.
— Уродец одноглазый, — шипел алкаш, снося тумбочки, швыряя мебель по комнате, — Куда ты спрятал ее? Куда!?
Даня уже не соображал. Боль в голове только усилилась и происходящее вокруг заметно помутнело.
«Вот же выродок…» — подумал парень про себя, утирая кровь с лица.
Вдруг выпивоха вынул огромный мясницкий нож из-за пазухи.
— Я тебя порежу! — маниакально заверещал он, быстро приближаясь к пацану.
Внутри что-то щелкнуло.
Испуганное детское лицо исказил звериный оскал. Кривая улыбка пробежала по щекам…
— Ах ты, мразь… — прошипел парень, глядя на переливающееся сталью лезвие ножа.
— Тебе конец, щенок!
Очнулся Даня, стоя над размалеванным лицом незадачливого сталкера.
Тот был по уши в крови, едва дышал, урывками хватая клочки воздуха. К его горлу парниша приставил свой трофейный нож из автомобильной рессоры.
Еще немного и пьяница бы попрощался со своей жизнью.
— Кто ты, мать твою… — процедил пьяница.
Даня посмотрел на руки, а потом на дверцу шкафа, к которой было прибито небольшое, треснувшее напополам зеркальцо. На секунду он снова увидел ядовитый блеск волчьих глаз. Лишь на секунду.
5
— Да что ты стелешь! Он не один туда пошел, не мог просто!
— Да как это не мог? Олух! Один, говорю тебе, один рванул за периметр!
За столом сидела кучка уже порядком выпивших мужиков, которые, видимо, пили еще с поздней ночи.
— Я тебе повторю, кретин, — бесился тот, что поздоровей, смахивая с усов пену от пива, — Он в одиночку рванул, Ром его бросил там одного!
— Да что ты мелешь? — развел руками второй короткий толстяк, с большущей, густой бородой, — Чтобы Ром и Егеря туда пустил одного? Не так было! Егерь друга здесь оставил! Вместо дел, как ошпаренный побрел за три-девять земель!
— Ну да, недоносок ты чертов, а вот если бы не он, мы бы о таких тварях и не слышали! — нахмурившись, бородач ткнул пальцем на здоровенный череп Йети, прибитый к барной стойке.
— Тут не поспоришь,— уже спокойней ответил бугай, поглядывая на аморфную черепушку, — это чудо-юдо точно из сказок вылезло.
— То-то и оно! — улыбнулся бородач, сверкнув парой золотых зубов, — А представь, что он этого четырехметрового великана один зарубил, один!
— Сказал бы что брешешь, да сам видел, как он эту скотину сюда приволок…
По телу здоровяка пробежали мурашки.
— А главное, — продолжил бородач, — что он эту тварь зарубил. Своим тесаком проехался по сухожилиям, обездвижил выродка, взял да срубил башку!
— Да… Эту скотину, — подхватил амбал, — ведь и пули простые не берут. Мясник сказал или калибром крупней берите, или как он, в рукопашную режьтесь. Все мне покою не дает, как у него мастерства хватило выкинуть такой трюк…
Что-то скрипнуло. Позади. Бородач обернулся. Тут он и заметил Даню, ошивающегося за соседним столиком. Тот делал вид, что пьет воду, хотя на самом деле усердно вслушивался в каждое словечко.
— Э, мужики, а это не егерьский пацан сидит? — значительно тише спросил бородач.
Все перевели взгляд на юнца. Даня все слышал, но старался делать вид, что нет. По его телу пробежали мурашки.
— Эй! — рявкнул незнакомый, третий, грубый, рваный голос, — Пацан, иди-ка сюда!
Тот не шевельнулся.
— Да, я тебе, — уже значительно серьезней крикнул незнакомец, — Иди к нам, не укусим!
Парень быстро обернулся.
Грузин, конечно, возмутился, но ничего не сказал.
На белом фоне металла красовалась узорчатая цифра один, перевернув которую, возникли и красивые, элегантные крылья, заслонившие собой весь фон.
— На это разве что кружку пива да котлет с гарниром купишь. Есть два рубля одной монетой, три, четыре и пять. Как видишь, на три можно неплохо пожевать, а на двадцать можно такую пьянку устроить, что мама не горюй. Эти монетки в целом представляют из себя деньги, которые здесь в ходу даже больше бартера. С ними нет возни, как с оружием или какой другой приблудой, расплатился этим крошечным рублем — никакой возни. Везде здесь используется.
Даня, смотря на эту блестяшку, послушно кивнул. Егерь тем временем, вернул монету Живику.
Тот быстро спрятал рубль, а потом как ни в чем не бывало заулыбался.
Даня глянул на часы. Стрелка показывала ровно половину первого ночи. И как только пацан увидел время, тело его едва не грохнулось. Мышцы тихонечко заныли, словно бы по щелчку пальца, а открывать глаз с каждым разом стало все тяжелей.
Горец почти сразу заметил, как алкоголь разморил юнца.
— Э, нет парень, так не пойдет, — тормошил кавказец Даню, — я тебя тащить никуда не собираюсь.
Малец продрал сонный глаз и вопрошающе уставился на Егеря.
— Так значит, иди вон туда, — кавказец ткнул пальцем в дверь, что была за спиной Живика, — там пройдешь до двадцать третьего номера, откроешь вот этим.
Перевозчик отдал Дане небольшого размера зубастый ключ, к которому была привязана бирка с названным номером.
— А ты? — медленно привстав, еле пошатываясь, спросил Даня.
— А я еще посижу, дела есть, — ответил кавказец, посматривая в сторону бара.
— Ну, ладно… Спокойной ночи…
— Да, отдохни хорошенько.
Парень встал и немного пошатываясь и зевая поплелся спать.
Когда Даня скрылся, перевозчик что-то нашептал Живику на ухо.
Живик сразу помрачнел, быстро поднялся и скрылся за стойкой, через пару минут, достав со склада пузырь водки.
— Вот твой напиток. — грузин уставил на стойку пойло, три стакана башенкой и столько же кусков черного хлеба.
— Спасибо, Живик, до завтра. — сухо ответил кавказец, тут же удалившись.
Он тихо побрел в комнату, а за ним юркнул и полуволк.
Закрыв за собой дверь с табличкой двадцать пять, он сел к столику у окна, где почти не было слышно шума из бара. Оттуда открывался хороший вид на улицу.
Пустые железнодорожные пути, вьющиеся меж редких вагонов, небольшие двухэтажные здания… По большей части они были пусты, оставлены разбитыми гнить здесь за ненадобностью. Лишь в редких вагонах мелькали огоньки свечей и слышался слабый гул. Это были сталкеры, сделавшие из вагона-ресторана игорную.
Кавказец разлил по стаканам водку и на два из них положил по куску черного хлеба.
— Эх, мужики, — тихо прошептал он, глядя на пустые стулья, — Простите меня, дурака. Простите, что не уберег.
Зевс заскулил, обвив ноги кавказца. Он тоже чувствовал. Чувствовал, как его хозяина разрывает изнутри от боли и пожирающей душу пустоты. Прильнув плотней он всего лишь хотел помочь. Егерь грустно улыбнулся, взглянув на питомца.
Глоток. Водка тут же обожгла горло.
Едва сморщившись,перевозчик взглянул на стулья по другую сторону стола. Ему на мгновение показалось, что перед ним возникли Артем и Витя. Этот миг длился непозволительно долго. Горец увидел грустную улыбку своих друзей, поднесших выпивку к губам.
На стареньком военном комбинезоне Артема, кавказец успел рассмотреть следы от волчьих когтей, багрящиеся темной кровью, истесанную клыками руку, пробитое когтями горло. Кровь до сих пор не спеша струилась вниз. Несмотря на это, Артем улыбался, со слезами на глазах, но улыбался. В этом взгляде не было обиды, не было боли или отчаяния. Только смирение, как и тогда. Перед смертью.
Витя тоже был мертв. Пробитый живот, испачканные алым цветом руки… Даже крест, что татуировкой отпечатался на его шее, побагровел.
Скромно улыбнувшись, он тоже держал стакан, прощаясь с жизнью.
Всем своим присутствием они говорили Дамиру о том, что он не имеет права сдаться. Проиграть, пустить пулю, выйти из игры. Не потому, что он этого не заслужил, а потому, что далеко впереди еще маячила цель. Давно угасшая, израненная, похороненная глубоко внутри почерствевшей души. Цель, что еще держала его в мире живых…
Время вновь приняло свой ход. Силуэты рассеялись, оставив одинокого скитальца наедине с собой. Егерь взглянул на пушистый амулет Рома.
В бледных глазах блеснули слезы. Последние слезы горя и утраты.
2
Было темно. Накрапывал дождь, понемногу перерастая в ливень. По старенькой деревянной раме тарабанили капельки.
Маленькую комнату освещала небольшая стеариновая свечка, волнами омывающая помещение теплым светом. Грубо сделанный деревянный шкаф, одинокая пружинная кровать, с мало-мальским утеплением из перекроенных на тысячу раз подушек, матраса и одеяла, массивная тумбочка, что громоздилась в углу. Тихо покачивалось из стороны в сторону плямя свечки…
Сверкнула молния, рыкнул гром.
Даня лежал, безразлично метая взгляд то на окно, то на свечу. Как только осиновая дверь отделила его от остального мира, он тут же без сил рухнул на кровать. В голове был сущий кавардак, смесь эмоций, одновременно пустота и неясность. Сердце жутко кололо, голова раскалывалась, болела, тело подрагивало. Парень не понимал, что с ним случилось. Что случилось вообще. Когда он потерял все? Когда он остался один? Когда на его жизнь обрушился вихрь, что разрушил все?
Еще одна белесая стрела вонзилась в землю, рассыпавшись на сотни кусочков.
— Дядя… — шептал юнец, под раскаты грома, — дядя, помоги… Я… Я больше не могу. Не, могу…
По щекам потекли слезы.
На стене блеснула тень. Блеснула еще и еще. Скоро их стало так много, что свободного места почти не осталось. Стало совсем пусто.
3
Вокруг расстелилась липкая, вязкая до омерзения тьма. Только лунное око, налившиеся янтарным цветом ядовито освещало, наполненные костями и черепами ковры человеческих душ.
Даня шагнул как можно тише. Впереди, сиял блеском немного сутулый человеческий силуэт, обернувшийся спиной.
Еще шаг. Еще.
Тихо и не торопясь, он почти добрел до загадочного силуэта, приблизился настолько, чтобы мутные очертания обрели ясность. Даня почти наверняка знал, что это его дядя. Это точно он стоял и ждал его, облачившись в белое. Чтобы спасти, помочь и провести вперед, обойти смерть и муки.
— Дядь Артем? — неуверенно спросил парень, дотрагиваясь до силуэта.
Некто обернулся. Вместо доброго лица своего старика, пацана встретила скалящаяся волчья морда. Белесый плащ в секунду извратился, слившись со тьмой. И снова вой и блеск янтаря.
Даня сорвался бежать. Бежать, по пути сминая человеческие черепа под собой, проваливаясь в пустоты среди моста, ползти вперед, цепляясь за очередные кости. Из трещин бурлила кровь. Кипящая, словно масло, она струилась за Даней, пытаясь утопить его в своих объятьях. Крики, полные мольбы о помощи не были слышны в этом аморфном мире. Они отдавались лишь слабым, секундным эхом.
— Нет, нет, нет! — выл он, в попытках вылезти из очередной ямы-ловушки, откуда доносились человеческие вопли.
Тысячи рук тянули его вниз, зазывая своим безумным хором остаться здесь. Остаться здесь навсегда, сгнить не только телом, но и душой.
Вдруг ему подали руку. Он тут же вцепился в нее. Усилие, рывок, свет луны.
Под телом Дани ковер черепов трещал, заливаясь кипящей алой субстанцией. Он взглянул на своего спасителя.
— Егерь?
Вместо ответа кавказец схватил его, словно тряпичную куклу и сдавил горло.
Глаза Мясника наполнились яростью, блеснув багровым светом.
— Как тебе, сученыш?! — взвился перевозчик, скаля зубы.
Кривыми зигзагами ударили молнии, завыл ветер.
Взгляд почти размылся, еще секунда и мальцу придет конец.
Вспышка.
Откуда ни возьмись возник Хриплый, ловким ударом оттолкнув обезумевшего перевозчика.
Егерь стиснул зубы, безумно улыбнулся и ринулся вперед. Грады ударов, искусно отбиваемые его оппонентом, увеличивались с каждой секундой. Хруст костей.
Хриплый лежал, плюясь кровью, не в силах встать. Старик обернулся к племяннику.
— Ты виноват! Снова ты, мелкий ублюдок! Из-за тебя я умер, из-за тебя!
Даня испуганно отполз назад, едва не грохнувшись в тот же колодец. Силуэты дерущихся слились и через секунду из змеиного торнадо тьмы вырвались колоссальных размеров волк и медведь.
Они вновь сцепились, обливая округу неисчислимыми литрами крови.
Из колодца струей поползли уродливые лица, вытянувшие свои крюкоподобные руки. В них юноша узнал Чеснока, Дуба, Ваню…
— Не спас… Ты! Бросил нас! — вопили они, смешиваясь в аморфную массу, — Умри!
Даня вскочил и побежал дальше. Перед ним возникали фонтаны крови, на голову сыпались человеческие внутренности. Он кричал, плакал, умолял господа, молился, чтобы все кончилось.
И вдруг стена. Нерушимая, титанических размеров стена, вымощенная из людских глаз. Они следили за каждым движением парня.
Даня ощупал свой правый глаз. На удивление, он был на месте.
— Что за чертовщина, твою мать? Помогите! Помогите, черт вас дери!
Волны мрака были все ближе. Пацану приходилось отступать к уродливой стене, чтобы не погрязнуть в этой отвратной жиже.
— Мама, мамочка… — упал он на колени, сложив руки в замок.
— Предатель, — жутким хором повторяли голоса, — Предатель!
— Нет, нет…
Пока последние очертания багрового не скрыла вязкая тьма, Даня снова увидел эти глаза. Блестящие янтарем глаза, разрывающие тьму.
4
Очнулся юноша уже на полу.
С трудом поднявшись, он уселся на кровать, тщательно массируя виски. Голова трещала, будто бы по ней всю ночь лупили отбойным молотком.
За окном громоздились наплывы туч, пытавшиеся закрыть солнечное светило, но золотые лучи старательно пробивали мрачную оборону.
На часах уже девять.
Хрустя костями, он добрел до шкафа, с трудом приоткрыл дверь, в надежде найти воду.
— Совсем нихрена нет, — зло ругнулся он, потирая рассеченную бровь.
Побродив еще немного по комнате, в надежде найти хоть что-то интересное или съедобное, он снова уселся на кровать. Единственным его развлечением на ближайшие полчаса стала стена. Серая, где-то побитая, испещренная трещинами… Стена.
Смотря в нее, он думал о этом кошмарном сне. Об этой кошмарной жизни, минувших событиях. Снова он, не в силах на что-то решиться, загонял себя в порочный круг крови и смерти.
«Почему всё это происходит со мной? Со мной, а не с кем-то другим. Где чертова справедливость? По…»
Стук в дверь. Сперва тихий и скромный.
— Открывай, скотина! Я тебя.. Я тебя тут…
Постепенно стук перерос в нескончаемые удары.
Даня, немного побаиваясь, все же открыл дверь.
За проемом его встретил какой-то бородатый мужик, с головы до ног вымокший в пиве. Одет он был как попало: на голове торчала шапка, а торс прикрывала лишь изорванная вусмерть майка-тельняшка. Огромная и неухоженная борода торчала в разные стороны и при желании в ней можно было разглядеть хлебные крошки, вперемешку с грязью. От него ужасно несло кислой капустой.
Немного пошатнувшись, он еще с полминуты буравил Даню суровым взглядом.
— Вам.. Чего?
— Мне?! — встрепенулся сталкер, хмуря брови, — Да я тебя щас! Ты, сука, долг когда вернешь?!
Не успел Даня ответить, как выпивоха врезал ему по морде, загнав обратно в комнату.
Алкаш тут же ввалился за Даней. Злым, он многим напоминал гориллу, причем не самую адекватную.
— Дурить меня вздумал! А ну, выворачивай карманы, вор!
Не успел парень подняться, как пьяница отвесил ему очередной удар прямо в челюсть. На удивление, бил он довольно крепко.
— Эй, да что вы…
— Мразь ты поганая!
Очередной удар отправил пацана на пол, прямо к окну. Недавно запекшаяся
царапина на брови снова обнажилась.
Из губы засочилась кровь.
— Уродец одноглазый, — шипел алкаш, снося тумбочки, швыряя мебель по комнате, — Куда ты спрятал ее? Куда!?
Даня уже не соображал. Боль в голове только усилилась и происходящее вокруг заметно помутнело.
«Вот же выродок…» — подумал парень про себя, утирая кровь с лица.
Вдруг выпивоха вынул огромный мясницкий нож из-за пазухи.
— Я тебя порежу! — маниакально заверещал он, быстро приближаясь к пацану.
Внутри что-то щелкнуло.
Испуганное детское лицо исказил звериный оскал. Кривая улыбка пробежала по щекам…
— Ах ты, мразь… — прошипел парень, глядя на переливающееся сталью лезвие ножа.
— Тебе конец, щенок!
Очнулся Даня, стоя над размалеванным лицом незадачливого сталкера.
Тот был по уши в крови, едва дышал, урывками хватая клочки воздуха. К его горлу парниша приставил свой трофейный нож из автомобильной рессоры.
Еще немного и пьяница бы попрощался со своей жизнью.
— Кто ты, мать твою… — процедил пьяница.
Даня посмотрел на руки, а потом на дверцу шкафа, к которой было прибито небольшое, треснувшее напополам зеркальцо. На секунду он снова увидел ядовитый блеск волчьих глаз. Лишь на секунду.
5
— Да что ты стелешь! Он не один туда пошел, не мог просто!
— Да как это не мог? Олух! Один, говорю тебе, один рванул за периметр!
За столом сидела кучка уже порядком выпивших мужиков, которые, видимо, пили еще с поздней ночи.
— Я тебе повторю, кретин, — бесился тот, что поздоровей, смахивая с усов пену от пива, — Он в одиночку рванул, Ром его бросил там одного!
— Да что ты мелешь? — развел руками второй короткий толстяк, с большущей, густой бородой, — Чтобы Ром и Егеря туда пустил одного? Не так было! Егерь друга здесь оставил! Вместо дел, как ошпаренный побрел за три-девять земель!
— Ну да, недоносок ты чертов, а вот если бы не он, мы бы о таких тварях и не слышали! — нахмурившись, бородач ткнул пальцем на здоровенный череп Йети, прибитый к барной стойке.
— Тут не поспоришь,— уже спокойней ответил бугай, поглядывая на аморфную черепушку, — это чудо-юдо точно из сказок вылезло.
— То-то и оно! — улыбнулся бородач, сверкнув парой золотых зубов, — А представь, что он этого четырехметрового великана один зарубил, один!
— Сказал бы что брешешь, да сам видел, как он эту скотину сюда приволок…
По телу здоровяка пробежали мурашки.
— А главное, — продолжил бородач, — что он эту тварь зарубил. Своим тесаком проехался по сухожилиям, обездвижил выродка, взял да срубил башку!
— Да… Эту скотину, — подхватил амбал, — ведь и пули простые не берут. Мясник сказал или калибром крупней берите, или как он, в рукопашную режьтесь. Все мне покою не дает, как у него мастерства хватило выкинуть такой трюк…
Что-то скрипнуло. Позади. Бородач обернулся. Тут он и заметил Даню, ошивающегося за соседним столиком. Тот делал вид, что пьет воду, хотя на самом деле усердно вслушивался в каждое словечко.
— Э, мужики, а это не егерьский пацан сидит? — значительно тише спросил бородач.
Все перевели взгляд на юнца. Даня все слышал, но старался делать вид, что нет. По его телу пробежали мурашки.
— Эй! — рявкнул незнакомый, третий, грубый, рваный голос, — Пацан, иди-ка сюда!
Тот не шевельнулся.
— Да, я тебе, — уже значительно серьезней крикнул незнакомец, — Иди к нам, не укусим!
Парень быстро обернулся.
