— А вот нехрен было закидывать в той партии! Я тоже настрадался.
— Понимаю тебя, Корсар, — довольно ответил Егерь, — Понимаю.
— Нет, черт возьми! Не понимаешь! Еще раскидай, — гаркнул сталкер, — Он не может выйти из-за стола не проиграв!
С горя Корсар опрокинул всю кружку особой настойки Живика. Поморщился, но не закусил.
— А что за Беркут? — спросил Даня, раздавая всем по шесть карт.
— Беркут — глава базы охотников, — спокойно ответил Егерь, глядя на скромные карты, — Мой хороший знакомый. Завтра едем к нему.
— Зачем?
— Тренировки, Даня. Тебе нужны тренировки, чтобы стать сильней.
Пацан вздохнул. Единственное, что ему хотелось сейчас — познакомиться поближе с той обаятельной официанткой, что виляла туда-сюда меж столиков, сверкая прелестями, а не заниматься изнурительными тренировками.
— Да, — подтвердил Корсар, — Тренировки, чтоб не быть как все эти разжиревшие мудаки. Иначе на рейде тебе кирдык придет.
— На каком рейде? — охнул Даня, — Когда?!
— Когда рак… А! Пошел ты, Егерь, сколько уже можно? Опять без козырей…
— Мы с Корсаром обсуждали все это не просто так, — продолжил перевозчик, вытягивая карту из колоды, — С завтрашнего дня я начинаю усиленно тебя тренировать. До первых декабрьских морозов. После, мы вместе с Корсаром выдвигаемся в рейд. Что это такое и зачем оно надо расскажу завтра.
Парень спорить не стал и грустно вздохнул.
1
14 декабря.
Почти сразу после попойки в баре, мы двинулись за город. Он впечатлил меня своими размерами. Тогда, по приезду мы ехали сюда в потемках и я толком ничего не разглядел, но… На самом рассвете, это место играет совсем другими красками. Несмотря на пятиутровую рань, по улицам слонялось много людей, причем, людей совсем обычных, таких как беженцы в моем пункте, и, казалось, ни разу не державшие в руках оружие. Они шныряли туда-сюда и каждый был занят каким-то мелким делом: кто-то в стельку пьяный плелся из бара, еле держась на ногах, кто-то, только проснувшийся, шел, видимо, на работу. Как я вызнал у Корсара, большинство населения здесь «слишком криворукое, чтобы держать оружие», поэтому оно занималось сельских хозяйством. Собирало посеянный урожай, на еще сохранившей плодородность почве, выращивало “чистых” животных, которые потом шли в пищу и на продажу. Кто-то занимался созданием кустарных патронов для оружия, ввиду их дефицита, ремонтировал и модифицировал убитые временем пушки, кто-то воскрешал старые, доисторических времен машины, кто-то под патронажем Совета чеканил монеты, которые до этого я видел лишь вскользь. Были даже те, кто, смешивая разные травы и остатки медицинских преппаратов, экспериментируя с концентрацией того или иного компонента, создавали самые настоящие лекарства, которые вполне могли заменить производственные.
Думаю, тот подозрительный барыга, что всучивал мне чудо-смесь «Буйвол» был одним из таких «травокуров», по определению того же Корсара. Кстати говоря, человеком он оказался не таким и страшным, как мне казалось сначала. На мое удивление, я и Егерь быстро с ним поладили, а Корсар каждый день все глубже и глубже погружал нас в реалии этого места.
Оказалось, что город сталкеров живет только потому, что «каждая шестеренка этого механизма, строго выполняет свою цель». Охотники на вылазках добывают пищу и особей, которых можно разводить, охраняют город от монстров, а мирные жители, взамен, ведут сельскохозяйственную деятельность, выращивая будущую пищу и вместе они продлевают городу жизнь.
На удивление, не было единого человека, который взял бы под свой контроль управление над этой системой. Корсар сказал, что всем здесь заправляет некий совет «старых пердунов», на собраниях которого принимаются почти все серьезные решения. Кажется, только ему позволено так называть глав города. Большим влиянием в Совете обладает Беркут, как оказалось, старый знакомый Егеря. Вообще, что-то слишком много знакомых, и темных пятен в его прошлом, которое он так тщательно скрывает…
Как бы то ни было, приехали на базу охотников мы довольно быстро. Не успел я оглядеться, как Егерь почти за шкирку потащил меня к боевому полигону, украшенному полосой препятствий, мишенями и другими интересностями. Всю ту массу оружия, что мы вытащили у Рома на базе, Егерь быстро распродал еще до нашего отъезда. И вот, мне стало ясно, куда он дел, вырученные за снаряжение деньги. Скоро в моем распоряжении оказались почти все виды огнестрела, из которых мне предстояло научиться стрелять. Автоматы, дробовики, снайперские винтовки, пистолеты… Работу с этим оружием я должен был изучить хотя бы на базовом уровне, иначе на рейде меня сомнут в гармошку. Но перед этим, Егерь начал изнурять меня тренировками. Отжимания, пресс, подтягивания — в разной комбинации, разной длительности и в разной форме… Бег. Сначала один, затем два, три, четыре километра, пока я едва не выплевывал свои легкие. Потом он учил меня рукопашному бою, основам и тактике движения. Изредка надо мной издевался Корсар, в два движения утаптывая мое уставшее тело в землю. Меня это не на шутку злило и бывало, я даже материл его. Но его моя реакция ни пугала, не обижала, а тольео веселила. Мне приходилось ой как несладко. Временами, я проклинал все это всей душой и надеялся, что ни в какой рейд мы не выйдем…
Но, несмотря на это я шел вперед.
Однажды, когда я весь выдохся и совсем не соображал, когда единственной мыслью было сдаться, я, вдруг, будто получил озарение.
Понял простую, но верную мысль.
Я ведь не могу просто так сдаться и бросить все. Неужели этому дядя учил меня, с тех пор как вернулся? Неужели таким он хотел меня видеть? Слабым, безглазым и больным инвалидом? Я вдруг почувствовал, что если останусь таким жалким, то разочарую его. Он всегда учил меня тому, что уж лучше жрать землю, стучаться в закрытые двери и зубами вгрызаться в глотки врагам, чем опустить руки и сетовать на жизнь.
Я все хотел найти в этом дерьме крайнего и, наконец, понял, кто это… Я сам. Я сам допустил смерть всех друзей и родного человека, я не смог защитить их. И позволил обратить себя в нечто странное… Когда вспоминаю о той ночи, то очень боюсь. Каждый шорох, вой в ночи, сводит меня с ума, заставляет трястись, как подбитую шавку.
Но… Но эти монстры должны поплатиться за содеянное…. За то, что сделали со мной…
Я убью каждую тварь. Каждая должна будет сдохнуть в диких муках. Может Егерь и кровожаден, жесток и суров, но именно он смог открыть мне глаза на этот мир. И я не хочу, чтобы дядя думал, что потеряв его, я стал сопляком, который только и делает что ноет и прячется в угол.
Сейчас, я пишу это, за несколько часов до рейда, пока никого нет. Прошло уже два месяца, ударили морозы и выпал довольно глубокий, декабрьский снег. Теперь, благодаря сотням тренировок, я больше не тот сопляк каким был раньше. Я убью каждую суку, что встанет у меня на пути, выпотрошу их, в ответ за ту ночь. Осталось совсем немного…
2
Горизонт смыкал вихрь взбесившегося снега. Тусклый солнечный шарик тихо спускался, гася слабый, холодный свет, проникший во мрачные лесные чащобы. Они пестрели, сбросившими с себя листву березами, вечнозелеными елями, что укрылись своими иглами, будто щитом, обугленными, омертвевшими стволами, укрытые белыми, большими хлопьями, только выпавшего снега.
Кружили вороны, черными стрелами изредко решетя небо и своим карканьем разрывая могильную тишину сибирской тайги. Лес спал холодным, зимним сном.
— А, чертова скукота, — бросил Корсар, лениво посматривая на бесконечные, однотипные пейзажи хозяйки-зимы, — И сижки почти вышли… Что ты там чиркаешь, салага?
Даня встрепенулся, резко закрыл крохотную книжечку, сунул ее за пазуху зимней шубы.
— Да так… — замялся он, — Заметки…
Корсар не ответил и сухо усмехнулся.
— Н-да... А ты что, песель? Ой, морда! А!
Зевс, обвившийся вокруг ног, будто змея, вывернул брюхо кверху, давая простым смертным возможность его почесать.
— Удивительно, что он к тебе так быстро привык, — отметил Егерь, дернув коробку передач, — Живика вот сразу невзлюбил…
Краз чуть подался вперед.
Корсар откинул черные, будто смоль, отросшие по глаза тонкие локоны жестких волос, убрав их за уши.
— Ну, Живик-то мужик ушлый, пусть и добрый, почти как все его профессии. А я человек военный, простой, вот и пригляделся… Да, собакен?
Зевс задергал ногами, что-то просопев себе под нос, корчась от удовольствия.
Корсар, улыбнувшись, почесал свою бороду. За прошедшее время он почти не брился и как результат — обзавелся неплохой бородкой, которая, впрочем, не шла в сравнение с егерской.
— Черт, хотел же побриться! А, чтоб его… Чешется, скотина! Как ты такое можешь терпеть, а? — обращался он к перевозчику, который лишь едва усмехнулся.
— Годы тренировок, годы…
Сталкер, впрочем, особо не поверил в слова кавказца и снова бросил взгляд на унылые красоты тайги. Вьюга медленно, но верно усиливалась, слышался протяжный гул ветра, что хотел пробраться в теплую кабину. Хлопья снега уже хорошенько закрывали обзор.
Даня вздохнул.
— А много тварей в лесах шарахается? — спросил Даня, чуть развернувшись к Корсару.
— Честно, — начал он, — В северные районы мы давно не заезжали. По правде говоря, это первый наш настолько крупный рейд в эти места, обычно-то мы на восток ездим. За свое время я видел всякое: волки, огромные крысы, с неплохую собаку размером размером, рысей, как ты мог заметить… — Корсар зашарил по карманам мухортовой дубленки, повсюду истыканной косо пришитыми карманами.
— О, нашел! Нашел, чтоб тебя! Ты гляди, еще и самокрут… — Корсар вдруг нахмурился, — Когда это я успел?
Пожав плечами он закурил. По кабине расползся, на удивление, не очень приятный, но и не очень противный запах жженого табака. Даня все же, локтя от носа не отставил.
— Да, — Корсар выпустил дрожащее колечко дыма, — Каких-то особых тварей я не видел. Но, знаешь, народ всякое говорит. Слышал я, что после того как по нам хорошенько долбанули ядеркой, то взрывы эти разбудили созданий древних, которые таились глубоко под землей, прятались высоко в горах или шныряли где-то под толщей океанских вод…
— Разве такие бывают?
— Тебе ли не знать, мой одноглазый друг, что в этом мире полно всякого необъяснимого дерьма. Ну, к примеру, слышал я истории, что на Байкале видели рыбаки, огромную сволочь, несколько километров в длину, что даже рыбой язык назвать не повернется.
Даня удивленно захлопал глазами, а вернее единственно оставшимся и недоверчиво посмотрел на рассказчика.
— Не смотри на меня так. Я сам охренел, когда услышал этот бред, но мой собутыльник рассказывал так убедительно, что я с пьяных глаз и поверил. А, кхэ! Черт, что-то я перестарался с этой папироской…
Сталкер еще покашлял, поглядел на свое творение, но курить не бросил.
— И что же за чудо такое?
— Хрен его знает, что-то типо огромной змеюги, как-то они даже обозвали эту мразь… Тьфу! Не помню уж совсем. Но создание такое огромное, что Байкал ему по колено! А на голове у этой бикарасы рога, да еще и пасть размером с добрую баржу. Говорят, траулер рыболовный под воду утянул, к себе в замок подводный…
— Замок!? — выпалил Даня, — Под водой!?
— Ну, я там небыл — не знаю, но слушки ходят, да. Кто-то встретил эту гадину пока рыбку ловил и с божьим чудом улепетал оттуда, пока жопу вазелином не смазали, — рассмеялся Корсар. Потом посерьезнел, — А потом вздернулся.
Повисла гнетущая тишина.
— Да, паники ты навести можешь, — холодно сказал Егерь, поглядев на удивленного Даню. — Давно я такого бреда не слышал.
— То же мне — эксперт, кто ж знает, что там, глубоко в водах творится?
— Ну, если бы какая каракатица там и жила, то давно бы вылезла и нас всех растоптала, — парировал Егерь, — И дело с концом.
— Ну ты и зануда! Даже байки травить не даешь!
— Не спорю, — согласился перевозчик, ухмыльнувшись, — Не спорю.
— Может тогда сам чего расскажешь? — съехидничал Корсар, — Ты ведь у нас тут шкуры с кого только можно сдирал да по таким местам лазил, где даже волки срать боятся.
Даня с Зевсом немного обиженно переглянулись, а Егерь кротко хмыкнул и озадаченно почесал бороду.
— Что мне, еп твою мать, уговаривать тебя? — возмутился сталкер, нахмурившись, — Дяденька Егерь, а расскажи про монстров за периметром! Так что ли?
Егерь рассмеялся, сверкнув белыми зубами. Даня вдруг понял, что раньше никогда не видел, как перевозчик смеется.
— Черт с вами, — наконец кивнул он.
— Другой базар, совсем другой! — обрадовался Корсар, потягивая самокрут, — Валяй, старик.
— Быстро ты меня в старики записал. Но да ладно. Тварей я много перерезал за свою жизнь, но расскажу про ту, что сам только издали видел и ближе подходить не стал…
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Корсар, ткнув под бок Даню.
— Ночевал я тогда в лесу. Вьюга была ужасная, до костей пробирала. Вот я почти заснул в машине, как вдруг слышу топот. Громкий, снег с валежником на пол леса хрустят, а дрожь по земле от каждого шага такая шла, будто танк упал. Выхожу из машины, наперевес с калашом. Оглядываюсь — никого. После, слышу очень низкое хрипение, где-то дальше, за деревьями. Тихо, на цытлах нырнул за березу, выглядываю и вижу… В двадцати метрах от меня, прямо по лесной опушке, ползет здоровенный камень. Метра эдак четыре высоту и вдвое больше по ширине, я…
— А ну стоять! — выпалил Корсар, — Стопэ. Какой нахрен камень?
— Натуральная глыба, — спокойно ответил перевозчик, глядя на недоумевающего теперь Корсара, — Ползла на запад. Очень медленно. Я сначала думал, что почудилось. Это существо выглядело, словно оживший горный скол. Тело, если можно так назвать, было укрыто плотно уставленными друг к другу наростами, текстуры как раз таки камня. Больше в темноте я нихера разглядеть не сумел.
Даня сидел, сжав от напряжения кулаки. Атмосфера, сгущающейся темноты и жутко завывающей за окном вьюги очень усиливала эффект рассказа.
— За ним тянулась протяженная полоса стертого снега и отвердевшей земли. Да и оно само было вдоль и поперек в снегу. Словно проснулось от долгого сна. Ползло существо, опираясь на гигантские рукоподобные каменные конечности, опиралось на одну и подтягивало остальное тело. Туловище, кстати, вместе с ногами, волочилось позади. Короткие по сравнению с телом ноги, если их так можно назвать, были усеяны трещинами и сколами, а на одной и вовсе красовалась, пестрящая темной кровью дыра. Будто из РПГ разряд пустили. Я долго не решался, что буду делать. С одной стороны, стрелять было бессмысленно — эти наросты с легкостью бы пулю остановили. С другой — шуметь тоже нельзя, заметит и раздавит.
Оставалось только бесшумно уйти, надеясь, что это нечто меня не тронет. Едва я стал уходить, как вдруг оно обернулось.
— Мать твою, вот это новости, — ругался себе под нос Корсар, все интенсивнее затягивая почти изошедшую самокрутку,
— Ни рта, ни ушей я у этого существа не заметил. Хотя почему-то лицо очень мне напоминало человеческое… На месте глаз сверкали только два красных огонька, прикрытыми будто кирпичами. Я было полез за гранатой, но тварь только что-то невнятно пробубнила, занесла огромную, плоскую лапу и вдарило по земле, да так, что я едва с ног не рухнул.
— Понимаю тебя, Корсар, — довольно ответил Егерь, — Понимаю.
— Нет, черт возьми! Не понимаешь! Еще раскидай, — гаркнул сталкер, — Он не может выйти из-за стола не проиграв!
С горя Корсар опрокинул всю кружку особой настойки Живика. Поморщился, но не закусил.
— А что за Беркут? — спросил Даня, раздавая всем по шесть карт.
— Беркут — глава базы охотников, — спокойно ответил Егерь, глядя на скромные карты, — Мой хороший знакомый. Завтра едем к нему.
— Зачем?
— Тренировки, Даня. Тебе нужны тренировки, чтобы стать сильней.
Пацан вздохнул. Единственное, что ему хотелось сейчас — познакомиться поближе с той обаятельной официанткой, что виляла туда-сюда меж столиков, сверкая прелестями, а не заниматься изнурительными тренировками.
— Да, — подтвердил Корсар, — Тренировки, чтоб не быть как все эти разжиревшие мудаки. Иначе на рейде тебе кирдык придет.
— На каком рейде? — охнул Даня, — Когда?!
— Когда рак… А! Пошел ты, Егерь, сколько уже можно? Опять без козырей…
— Мы с Корсаром обсуждали все это не просто так, — продолжил перевозчик, вытягивая карту из колоды, — С завтрашнего дня я начинаю усиленно тебя тренировать. До первых декабрьских морозов. После, мы вместе с Корсаром выдвигаемся в рейд. Что это такое и зачем оно надо расскажу завтра.
Парень спорить не стал и грустно вздохнул.
***
Глава XVIII. Рейд
1
14 декабря.
Почти сразу после попойки в баре, мы двинулись за город. Он впечатлил меня своими размерами. Тогда, по приезду мы ехали сюда в потемках и я толком ничего не разглядел, но… На самом рассвете, это место играет совсем другими красками. Несмотря на пятиутровую рань, по улицам слонялось много людей, причем, людей совсем обычных, таких как беженцы в моем пункте, и, казалось, ни разу не державшие в руках оружие. Они шныряли туда-сюда и каждый был занят каким-то мелким делом: кто-то в стельку пьяный плелся из бара, еле держась на ногах, кто-то, только проснувшийся, шел, видимо, на работу. Как я вызнал у Корсара, большинство населения здесь «слишком криворукое, чтобы держать оружие», поэтому оно занималось сельских хозяйством. Собирало посеянный урожай, на еще сохранившей плодородность почве, выращивало “чистых” животных, которые потом шли в пищу и на продажу. Кто-то занимался созданием кустарных патронов для оружия, ввиду их дефицита, ремонтировал и модифицировал убитые временем пушки, кто-то воскрешал старые, доисторических времен машины, кто-то под патронажем Совета чеканил монеты, которые до этого я видел лишь вскользь. Были даже те, кто, смешивая разные травы и остатки медицинских преппаратов, экспериментируя с концентрацией того или иного компонента, создавали самые настоящие лекарства, которые вполне могли заменить производственные.
Думаю, тот подозрительный барыга, что всучивал мне чудо-смесь «Буйвол» был одним из таких «травокуров», по определению того же Корсара. Кстати говоря, человеком он оказался не таким и страшным, как мне казалось сначала. На мое удивление, я и Егерь быстро с ним поладили, а Корсар каждый день все глубже и глубже погружал нас в реалии этого места.
Оказалось, что город сталкеров живет только потому, что «каждая шестеренка этого механизма, строго выполняет свою цель». Охотники на вылазках добывают пищу и особей, которых можно разводить, охраняют город от монстров, а мирные жители, взамен, ведут сельскохозяйственную деятельность, выращивая будущую пищу и вместе они продлевают городу жизнь.
На удивление, не было единого человека, который взял бы под свой контроль управление над этой системой. Корсар сказал, что всем здесь заправляет некий совет «старых пердунов», на собраниях которого принимаются почти все серьезные решения. Кажется, только ему позволено так называть глав города. Большим влиянием в Совете обладает Беркут, как оказалось, старый знакомый Егеря. Вообще, что-то слишком много знакомых, и темных пятен в его прошлом, которое он так тщательно скрывает…
Как бы то ни было, приехали на базу охотников мы довольно быстро. Не успел я оглядеться, как Егерь почти за шкирку потащил меня к боевому полигону, украшенному полосой препятствий, мишенями и другими интересностями. Всю ту массу оружия, что мы вытащили у Рома на базе, Егерь быстро распродал еще до нашего отъезда. И вот, мне стало ясно, куда он дел, вырученные за снаряжение деньги. Скоро в моем распоряжении оказались почти все виды огнестрела, из которых мне предстояло научиться стрелять. Автоматы, дробовики, снайперские винтовки, пистолеты… Работу с этим оружием я должен был изучить хотя бы на базовом уровне, иначе на рейде меня сомнут в гармошку. Но перед этим, Егерь начал изнурять меня тренировками. Отжимания, пресс, подтягивания — в разной комбинации, разной длительности и в разной форме… Бег. Сначала один, затем два, три, четыре километра, пока я едва не выплевывал свои легкие. Потом он учил меня рукопашному бою, основам и тактике движения. Изредка надо мной издевался Корсар, в два движения утаптывая мое уставшее тело в землю. Меня это не на шутку злило и бывало, я даже материл его. Но его моя реакция ни пугала, не обижала, а тольео веселила. Мне приходилось ой как несладко. Временами, я проклинал все это всей душой и надеялся, что ни в какой рейд мы не выйдем…
Но, несмотря на это я шел вперед.
Однажды, когда я весь выдохся и совсем не соображал, когда единственной мыслью было сдаться, я, вдруг, будто получил озарение.
Понял простую, но верную мысль.
Я ведь не могу просто так сдаться и бросить все. Неужели этому дядя учил меня, с тех пор как вернулся? Неужели таким он хотел меня видеть? Слабым, безглазым и больным инвалидом? Я вдруг почувствовал, что если останусь таким жалким, то разочарую его. Он всегда учил меня тому, что уж лучше жрать землю, стучаться в закрытые двери и зубами вгрызаться в глотки врагам, чем опустить руки и сетовать на жизнь.
Я все хотел найти в этом дерьме крайнего и, наконец, понял, кто это… Я сам. Я сам допустил смерть всех друзей и родного человека, я не смог защитить их. И позволил обратить себя в нечто странное… Когда вспоминаю о той ночи, то очень боюсь. Каждый шорох, вой в ночи, сводит меня с ума, заставляет трястись, как подбитую шавку.
Но… Но эти монстры должны поплатиться за содеянное…. За то, что сделали со мной…
Я убью каждую тварь. Каждая должна будет сдохнуть в диких муках. Может Егерь и кровожаден, жесток и суров, но именно он смог открыть мне глаза на этот мир. И я не хочу, чтобы дядя думал, что потеряв его, я стал сопляком, который только и делает что ноет и прячется в угол.
Сейчас, я пишу это, за несколько часов до рейда, пока никого нет. Прошло уже два месяца, ударили морозы и выпал довольно глубокий, декабрьский снег. Теперь, благодаря сотням тренировок, я больше не тот сопляк каким был раньше. Я убью каждую суку, что встанет у меня на пути, выпотрошу их, в ответ за ту ночь. Осталось совсем немного…
2
Горизонт смыкал вихрь взбесившегося снега. Тусклый солнечный шарик тихо спускался, гася слабый, холодный свет, проникший во мрачные лесные чащобы. Они пестрели, сбросившими с себя листву березами, вечнозелеными елями, что укрылись своими иглами, будто щитом, обугленными, омертвевшими стволами, укрытые белыми, большими хлопьями, только выпавшего снега.
Кружили вороны, черными стрелами изредко решетя небо и своим карканьем разрывая могильную тишину сибирской тайги. Лес спал холодным, зимним сном.
— А, чертова скукота, — бросил Корсар, лениво посматривая на бесконечные, однотипные пейзажи хозяйки-зимы, — И сижки почти вышли… Что ты там чиркаешь, салага?
Даня встрепенулся, резко закрыл крохотную книжечку, сунул ее за пазуху зимней шубы.
— Да так… — замялся он, — Заметки…
Корсар не ответил и сухо усмехнулся.
— Н-да... А ты что, песель? Ой, морда! А!
Зевс, обвившийся вокруг ног, будто змея, вывернул брюхо кверху, давая простым смертным возможность его почесать.
— Удивительно, что он к тебе так быстро привык, — отметил Егерь, дернув коробку передач, — Живика вот сразу невзлюбил…
Краз чуть подался вперед.
Корсар откинул черные, будто смоль, отросшие по глаза тонкие локоны жестких волос, убрав их за уши.
— Ну, Живик-то мужик ушлый, пусть и добрый, почти как все его профессии. А я человек военный, простой, вот и пригляделся… Да, собакен?
Зевс задергал ногами, что-то просопев себе под нос, корчась от удовольствия.
Корсар, улыбнувшись, почесал свою бороду. За прошедшее время он почти не брился и как результат — обзавелся неплохой бородкой, которая, впрочем, не шла в сравнение с егерской.
— Черт, хотел же побриться! А, чтоб его… Чешется, скотина! Как ты такое можешь терпеть, а? — обращался он к перевозчику, который лишь едва усмехнулся.
— Годы тренировок, годы…
Сталкер, впрочем, особо не поверил в слова кавказца и снова бросил взгляд на унылые красоты тайги. Вьюга медленно, но верно усиливалась, слышался протяжный гул ветра, что хотел пробраться в теплую кабину. Хлопья снега уже хорошенько закрывали обзор.
Даня вздохнул.
— А много тварей в лесах шарахается? — спросил Даня, чуть развернувшись к Корсару.
— Честно, — начал он, — В северные районы мы давно не заезжали. По правде говоря, это первый наш настолько крупный рейд в эти места, обычно-то мы на восток ездим. За свое время я видел всякое: волки, огромные крысы, с неплохую собаку размером размером, рысей, как ты мог заметить… — Корсар зашарил по карманам мухортовой дубленки, повсюду истыканной косо пришитыми карманами.
— О, нашел! Нашел, чтоб тебя! Ты гляди, еще и самокрут… — Корсар вдруг нахмурился, — Когда это я успел?
Пожав плечами он закурил. По кабине расползся, на удивление, не очень приятный, но и не очень противный запах жженого табака. Даня все же, локтя от носа не отставил.
— Да, — Корсар выпустил дрожащее колечко дыма, — Каких-то особых тварей я не видел. Но, знаешь, народ всякое говорит. Слышал я, что после того как по нам хорошенько долбанули ядеркой, то взрывы эти разбудили созданий древних, которые таились глубоко под землей, прятались высоко в горах или шныряли где-то под толщей океанских вод…
— Разве такие бывают?
— Тебе ли не знать, мой одноглазый друг, что в этом мире полно всякого необъяснимого дерьма. Ну, к примеру, слышал я истории, что на Байкале видели рыбаки, огромную сволочь, несколько километров в длину, что даже рыбой язык назвать не повернется.
Даня удивленно захлопал глазами, а вернее единственно оставшимся и недоверчиво посмотрел на рассказчика.
— Не смотри на меня так. Я сам охренел, когда услышал этот бред, но мой собутыльник рассказывал так убедительно, что я с пьяных глаз и поверил. А, кхэ! Черт, что-то я перестарался с этой папироской…
Сталкер еще покашлял, поглядел на свое творение, но курить не бросил.
— И что же за чудо такое?
— Хрен его знает, что-то типо огромной змеюги, как-то они даже обозвали эту мразь… Тьфу! Не помню уж совсем. Но создание такое огромное, что Байкал ему по колено! А на голове у этой бикарасы рога, да еще и пасть размером с добрую баржу. Говорят, траулер рыболовный под воду утянул, к себе в замок подводный…
— Замок!? — выпалил Даня, — Под водой!?
— Ну, я там небыл — не знаю, но слушки ходят, да. Кто-то встретил эту гадину пока рыбку ловил и с божьим чудом улепетал оттуда, пока жопу вазелином не смазали, — рассмеялся Корсар. Потом посерьезнел, — А потом вздернулся.
Повисла гнетущая тишина.
— Да, паники ты навести можешь, — холодно сказал Егерь, поглядев на удивленного Даню. — Давно я такого бреда не слышал.
— То же мне — эксперт, кто ж знает, что там, глубоко в водах творится?
— Ну, если бы какая каракатица там и жила, то давно бы вылезла и нас всех растоптала, — парировал Егерь, — И дело с концом.
— Ну ты и зануда! Даже байки травить не даешь!
— Не спорю, — согласился перевозчик, ухмыльнувшись, — Не спорю.
— Может тогда сам чего расскажешь? — съехидничал Корсар, — Ты ведь у нас тут шкуры с кого только можно сдирал да по таким местам лазил, где даже волки срать боятся.
Даня с Зевсом немного обиженно переглянулись, а Егерь кротко хмыкнул и озадаченно почесал бороду.
— Что мне, еп твою мать, уговаривать тебя? — возмутился сталкер, нахмурившись, — Дяденька Егерь, а расскажи про монстров за периметром! Так что ли?
Егерь рассмеялся, сверкнув белыми зубами. Даня вдруг понял, что раньше никогда не видел, как перевозчик смеется.
— Черт с вами, — наконец кивнул он.
— Другой базар, совсем другой! — обрадовался Корсар, потягивая самокрут, — Валяй, старик.
— Быстро ты меня в старики записал. Но да ладно. Тварей я много перерезал за свою жизнь, но расскажу про ту, что сам только издали видел и ближе подходить не стал…
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Корсар, ткнув под бок Даню.
— Ночевал я тогда в лесу. Вьюга была ужасная, до костей пробирала. Вот я почти заснул в машине, как вдруг слышу топот. Громкий, снег с валежником на пол леса хрустят, а дрожь по земле от каждого шага такая шла, будто танк упал. Выхожу из машины, наперевес с калашом. Оглядываюсь — никого. После, слышу очень низкое хрипение, где-то дальше, за деревьями. Тихо, на цытлах нырнул за березу, выглядываю и вижу… В двадцати метрах от меня, прямо по лесной опушке, ползет здоровенный камень. Метра эдак четыре высоту и вдвое больше по ширине, я…
— А ну стоять! — выпалил Корсар, — Стопэ. Какой нахрен камень?
— Натуральная глыба, — спокойно ответил перевозчик, глядя на недоумевающего теперь Корсара, — Ползла на запад. Очень медленно. Я сначала думал, что почудилось. Это существо выглядело, словно оживший горный скол. Тело, если можно так назвать, было укрыто плотно уставленными друг к другу наростами, текстуры как раз таки камня. Больше в темноте я нихера разглядеть не сумел.
Даня сидел, сжав от напряжения кулаки. Атмосфера, сгущающейся темноты и жутко завывающей за окном вьюги очень усиливала эффект рассказа.
— За ним тянулась протяженная полоса стертого снега и отвердевшей земли. Да и оно само было вдоль и поперек в снегу. Словно проснулось от долгого сна. Ползло существо, опираясь на гигантские рукоподобные каменные конечности, опиралось на одну и подтягивало остальное тело. Туловище, кстати, вместе с ногами, волочилось позади. Короткие по сравнению с телом ноги, если их так можно назвать, были усеяны трещинами и сколами, а на одной и вовсе красовалась, пестрящая темной кровью дыра. Будто из РПГ разряд пустили. Я долго не решался, что буду делать. С одной стороны, стрелять было бессмысленно — эти наросты с легкостью бы пулю остановили. С другой — шуметь тоже нельзя, заметит и раздавит.
Оставалось только бесшумно уйти, надеясь, что это нечто меня не тронет. Едва я стал уходить, как вдруг оно обернулось.
— Мать твою, вот это новости, — ругался себе под нос Корсар, все интенсивнее затягивая почти изошедшую самокрутку,
— Ни рта, ни ушей я у этого существа не заметил. Хотя почему-то лицо очень мне напоминало человеческое… На месте глаз сверкали только два красных огонька, прикрытыми будто кирпичами. Я было полез за гранатой, но тварь только что-то невнятно пробубнила, занесла огромную, плоскую лапу и вдарило по земле, да так, что я едва с ног не рухнул.
