Я захлопнула входную дверь, предварительно осмотрев лестничную площадку на предмет нахождения там посторонних личностей, и подтолкнула его в спину:
-- Иди на кухню, будем пить чай, я одна.
-- Знаю, видел, как твой отец вышел из дома и сел в чёрный фургон. Поэтому и поднялся сюда, позвонить не решался, сама знаешь почему. А можно сначала в ванную?
Кивнув, выдала ему чистое полотенце и мельком заглянула в зеркало. Мамочки, неужели это я? Неудивительно, что он так испуганно на меня смотрел. Пулей помчалась в свою комнату, быстро наведя красоту, насколько это было возможно, сменила халат на джинсы и свитер и только после этого пошла на кухню. Когда неожиданно «вернувшийся к жизни» Митя появился там, его ждали накрытый стол и я, почти в нормальном состоянии, с глупой улыбкой на лице.
Не успел он открыть рот, как, ничуть не стесняясь, не вполне адекватная подруга снова обняла его, выпалив:
-- Ой, Митя, не удивляйся такому странному поведению, мне совсем недавно рассказали о твоей гибели, и вдруг ты… здесь и жив. Я так рада…
Похудевший и осунувшийся блондин очень смутился, кивнув:
-- Понятно.
Его глаза не отрывались от кухонного стола, на который я выложила практически всё, что нашла в холодильнике.
-- Ася, у вас что, праздник какой-то? Ты ждёшь гостей, я -- не вовремя?
-- Нет, это всё тебе -- голодный, наверное, садись, ешь, -- и я, сама не знаю почему, покраснела.
-- С-спасибо, но я столько не съем.
-- Съешь, только попробуй хоть что-то оставить на столе! -- я засмеялась, и он, заметно расслабившись, улыбнулся в ответ.
Сразу стало легче, неловкость между нами исчезла. Было заметно, что друг очень проголодался, хоть и старался этого не показывать. Я стояла у плиты, «увлечённо» её протирая, и исподтишка с умилением наблюдала, как одна за другой пустели тарелки…
Мы молча пили чай. Сразу вспомнилось сегодняшнее утро, но сейчас это было совсем другое молчание -- спокойное, без напряжения и страха. Как раньше с папой... Мне стало грустно, и, задумавшись, я чуть не упала, наткнувшись на сломанный стул. Хорошо, что Митя успел подхватить меня под руку и, бережно усадив на маленький угловой диван, устроился рядом.
-- Вы поссорились, поэтому ты плакала? -- спросил он, указывая на обломки стула.
Пришлось кивнуть в ответ. Так хотелось ему пожаловаться на папу, но, с другой стороны -- опять вспоминать пережитое…
-- Не хочешь говорить, да? Вы же вроде были такими друзьями?
И тут меня прорвало. Я рассказала и про коробку с кольцами и всё, что последовало за этой находкой: утренний разговор с папой и его ультиматум. Митя слушал, опустив голову, так, что не было видно выражения его лица, он ни разу меня не перебил, не задал вопроса. Я закончила изливать душу, а собрат по несчастью так и не проронил ни звука. Не выдержав, тронула его за плечо:
-- Почему молчишь? Прости, у тебя, наверное, своих забот полно, и покруче моих. Скажи, я кажусь глупой, избалованной девчонкой, которой под папиным крылышком ничего не угрожает?
Он поднял голову: взгляд был усталым, грустным и… виноватым.
-- Нет, Ася, я так не считаю, просто столько всего произошло за последнее время… И, знаешь, мне кажется, твой папа прав -- лучше ни во что не вмешиваться: живи спокойно, так будет безопаснее. Мы всё равно не сможем ничего изменить, силы не равны, там, где замешаны военные -- с обычными людьми не считаются. Для «них» несколько жертв -- ничего не значат, поверь, я испытал это на себе.
Это было совсем не то, что я ожидала от него услышать -- где слова утешения и понимания, возмущение поведением отца, а, может быть, даже предложение сбежать вместе с ним? Глупая, романтичная дурочка. Передо мной был совсем другой человек -- измученный и сломленный, которого всё достало, возможно, проклинавший себя за то, что по собственной глупости увяз в этом болоте. Что же с ним случилось, и есть ли у меня право спрашивать его об этом, бесцеремонно копаясь в чужой жизни? Он сдался, должна ли и я поступить так же?
Не сразу решилась спросить:
-- Митя, что произошло? Расскажи, может, станет легче…
-- Зачем тебе это? Разве мало сама намучилась, хочешь, как я, не спать по ночам, вздрагивая от каждого шороха? -- он повысил голос, но, тряхнув головой, уже тише произнёс:
-- Прости, не хотел расстроить или напугать, просто желаю тебе добра, Ася. Сколько людей уже пострадало, и скольких ещё ждёт эта участь. Зачем добровольно лезть в пасть крокодила? Я вот полез, но меня вытащили, и это чудо.
-- Расскажи хоть в общих чертах, я ведь от тебя ничего не скрывала, а мы обещали всем делиться, -- продолжала гнуть своё, до крови кусая внезапно пересохшие губы, -- что бы там ни было -- переживу, обещаю.
Он как-то странно усмехнулся:
-- В общих чертах, говоришь? Ладно. Вычислить беглеца оказалось пустяковым делом: каким бы умным я себя ни считал, они оказались проворнее -- ребята в камуфляже знают свою работу. Не представляю, кто они, и, поверь, не хочу даже об этом думать. Меня бросили в какой-то подвал -- немного поспрашивали, немного «поучили», а потом оставили там в одиночестве на несколько часов или, возможно, дней, словно забыв. Это было ужасно...
Тогда-то и появился твой отец, взяв слово, что я не буду с тобой видеться и «забивать девочке голову разными глупостями». После этого «разговора» меня отпустили, сказав, чтобы возвращался домой и не путался у них под ногами. Знаешь, твой отец на прощание даже дал мне номер своего телефона, звонить по нему можно только в крайнем случае…
Он замолчал, на его губах блуждала насмешливая улыбка, но в глазах была ненависть. Надеюсь, она относилась к его мучителям, а не отцу. Похлопав себя по карманам в поисках несуществующей сигареты, Митя поднял глаза и, увидев мой испуг, улыбнулся по-доброму, осторожно погладив по щеке. От этого нежданного проявления нежности я вспыхнула и смутилась.
-- Ася, твой отец -- неплохой человек, он спас мне жизнь, теперь я его должник -- долго бы «там» не протянул...
Я вдруг задохнулась:
-- Так это он попросил тебя поговорить…
Увидев его непритворно удивлённое лицо, поняла, что ошиблась.
-- Разве я неясно сказал, что мне запретили с тобой видеться, это было условием освобождения, -- голос Мити звучал обиженно и даже холодно.
-- Прости… Я не хотела тебя обидеть, правда, но почему ты тогда здесь, а не дома?
Он спрятал глаза:
-- Если бы я знал… сам не понимаю. Злюсь на себя, но всё равно поступаю так, как хочу, а не как надо. Такой уж характер, с ним точно долго не проживу. Сразу как меня отпустили, позвонил тебе. Наверное, это говорила обида на «благодетеля», ведь он один из них. И ещё очень хотелось тебя предупредить, чтобы знала, с кем имеешь дело, и была осторожна. Потому что… ты мне небезразлична.
От его последней фразы я вздрогнула, как будто ждала этих слов очень давно. Сердце сходило с ума, не веря себе, я едва решилась взглянуть на Митю. Он растерялся -- видно, и сам не ожидал подобного, теперь срочно ища оправдание…
-- Только не подумай ничего такого, Ася. Ты -- мой друг, помогла и поддержала в трудное время, никогда этого не забуду, -- как-то уж слишком поспешно сказал он, -- поэтому захотелось убедиться, что всё в порядке…
-- Ясно, -- уныло процедила, -- спасибо, что беспокоился обо мне, я тоже о тебе волновалась.
Сразу вспомнилось, как ещё сегодня оплакивала его «гибель», сколько раз думала о нём и видела во сне. Кого я пыталась обмануть? Так хотела себя убедить, что он -- лишь друг, который почему-то нравится, как никто и никогда раньше…
Между нами возникла неловкая пауза. До сегодняшнего дня я в полной мере не понимала значения этой фразы: обоим вдруг стало тесно в одной комнате. Захотелось распахнуть балкон и выйти на свежий воздух, что я и сделала, быстро вернувшись назад, потому что напротив дома на той стороне улицы стояли и разговаривали Иван Иванович и его «практикант». Заметив меня, странный полицейский слегка наклонил голову и, словно здороваясь, приподнял иллюзорную шляпу.
-- Они там, они нашли… -- я выдохнула, медленно оседая на пол, потому что ноги меня уже не держали.
Митя быстро подошёл к окну, выглянув из-за шторы на улицу. Осторожно взяв меня на руки, перенёс на кровать:
-- Лежи и не волнуйся, уверен, монстры сюда не сунутся, -- сказал он таким тоном, что я сразу ему поверила.
-- Митя, пожалуйста, не уходи, мне страшно… -- и куда только делась вся моя храбрость?
-- Не уйду, не беспокойся, я не оставлю тебя одну, Ася, -- он сказал это нежно и одновременно так убеждённо, что на мгновение мне показалось, будто это говорит папа.
-- А они и в самом деле похожи, или я просто этого хочу? -- подумала, наблюдая, как он берёт стул, ставя его рядом с кроватью, -- вот сейчас возьмёт меня за руку и будет успокаивать...
Так всё и случилось. Митя принес воды и, заставив её выпить, долго сидел рядом, что-то рассказывая, пытаясь отвлечь от увиденного. Он вёл себя совсем как мой отец -- волновался и оберегал, не скрывая своих чувств. Я прочитала в его глазах всё, о чём симпатичный блондин так и не решился сказать вслух.
Через некоторое время Митя выглянул в окно, убедившись, что преследователи ушли. Он снова присел на кровать и, неожиданно взяв мою ладонь, нежно поцеловал пальцы. Несколько мгновений прижимал их к своей щеке и молчал, а я не возражала. Время летело слишком быстро, мне же так хотелось, чтобы оно хоть ненадолго остановилось… Но этого не произошло -- вздохнув, друг протянул мне лежавший на письменном столе мобильный:
-- Позвони отцу, скажи -- они появились, пусть приедет домой и решит, что делать. Уверен, он будет здесь через десять минут, а мне лучше уйти до его появления: второго шанса твой папа не даст.
Кивнула, признавая его правоту.
-- Митя, не исчезай, -- прошептала я.
-- Ни за что, я даже знаю, как нам в следующий раз увидеться, не пользуясь мобильными.
Мы быстро обсудили его план, после чего он ушёл, улыбнувшись на прощание. И теперь это был прежний Митя -- в его глазах появилась надежда или хотя бы её проблеск. Я действовала, как договорились -- выждав пять минут, позвонила папе. Тот примчался очень быстро, мир между нами был восстановлен, во всяком случае, я сделала всё, чтобы он поверил в это, снова став его послушной дочуркой. Но было одно «но», никак не выходившее у меня из головы…
Вернее, этих «но» было несколько. Прежде всего, я думала о монстрах: почему они объявились именно сейчас? Увидев их там, на улице, мне захотелось кричать от ужаса, волосы встали дыбом -- и это не просто слова: они на самом деле приподнялись. Но вместо вопля из горла вырывалось что-то вроде рычания. Хорошо, что я сумела подавить в себе «это», однако нервы не выдержали, и у меня подкосились ноги.
Митя тогда подумал, что я всего лишь испугалась, хотя происходило что-то другое -- как будто внутри человека просыпался хищник. И, должна сказать, это были необычные ощущения. Я так и не смогла признаться другу в настоящей причине паники: боялась, он решит, что связался с сумасшедшей.
И ещё одно «но», о котором невозможно было забыть, хоть с того случая прошла уже неделя. Когда Митя нёс меня на руках, прижимая к себе, я увидела, что его ногти вдруг почернели и как будто подросли. Не веря своим глазам, испуганно зажмурилась, а когда посмотрела снова -- всё было нормально: ногти как ногти.
-- Это стресс, просто показалось, -- успокаивала я себя, потому что так было легче…
Время шло, а неприятные мелочи не только не забылись, но, напротив, снова и снова всплывали в памяти. Может, мы с Митей подхватили какой-то вирус, вот теперь и мерещится всякое? В другое время я сразу побежала бы с этим вопросом к папе, но всё изменилось. И хоть внешне наши с ним отношения полностью наладились, на самом деле каждый просто играл свою роль: я -- хорошей дочери, папа -- заботливого отца.
Возможно, последнее относилось только ко мне, и папина забота была искренней, но я по-прежнему ему не доверяла. Было ещё одно «но» -- последнее время каждую ночь я видела маму. Мы с ней о чём-то весело болтали и смеялись, в общем, сны были совсем нестрашные, но после них становилось невыносимо тяжело на сердце.
-- Я так давно не навещала тебя, мамочка, конечно, всё дело в этом, -- подумала и решительно заявила папе, что хочу съездить на мамину могилу.
Он внимательно всмотрелся в лицо послушной дочурки, ища подвох, но, видимо, мой грустный вид его убедил.
-- Хорошо, Ася, как только будет время, обязательно съездим, сейчас я очень занят.
-- Нет, папа, это надо сделать как можно скорее -- каждый день вижу её во сне…
Он задумался и кому-то позвонил.
-- Собирайся, поедешь сейчас, я договорился -- тебя отвезёт мой шофёр, цветы купите по дороге, -- всё это было сказано тоном, не терпящим возражения. Я промолчала. Мама была похоронена на небольшом кладбище в маленьком подмосковном городке вместе со своими родителями, она сама так хотела. Добираться туда было довольно проблематично, автобус ходил нерегулярно, да и папа никуда не отпускал меня одну, даже в университет подвозил на служебной машине.
Мы быстро собралась и вышли из дома. Был чудесный мартовский день, яркий и весёлый, наполненный солнечным светом и городским шумом. У подъезда остановился чёрный микроавтобус, водитель вежливо открыл дверь. Я вспомнила рассказ Мити о том, как на таких же машинах в новогоднюю ночь увозили моих соседей, и по спине побежали мурашки.
Махнув папе рукой, послушно забралась на сиденье, не проронив во время поездки ни слова. Купив в маленьком кладбищенском киоске цветы и свечу, медленно брела по знакомой тропинке между памятниками. Водитель неторопливо шёл сзади на достаточно большом расстоянии, но так, чтобы не терять меня из виду.
Я усмехнулась:
-- Охраняет, молчун, выполняет папины инструкции.
Недолго постояв у маминой могилы, мысленно поговорила с ней, зажгла свечу и немного убралась, хотя всё и без того было в идеальном состоянии. Думаю, папа совсем недавно был здесь, об этом говорили прихваченные морозом свежие розы на снегу.
-- А меня с собой не позвал… Считает, наверное, что недостойна, -- с тоской подумала я.
Неожиданно стало как-то не по себе -- первый раз я почувствовала себя здесь чужой.
-- Что за чушь, это же моя мама! Откуда взялось это странное ощущение? Наверное, из-за папы, потому что он приезжал сюда один, жаловался маме, ябеда… Во мне просто-напросто говорит обида на него…
Я вышла за оградку, не спеша уходить -- медленно бродила между памятниками, разглядывая их -- так не хотелось сейчас возвращаться домой. Случайно взгляд остановился на маленьком камне с трогательной надписью:
-- Любимой дочурке от папы и мамы.
Сердце защемило:
-- Как же печально, когда умирает ребёнок. Бедные родители -- им, наверное, было так плохо.
Глаза снова вернулись к надгробию, на котором золотыми, наполовину стёртыми буквами было написано:
-- Трифонова Анастасия Петровна, -- ниже стояла дата моего рождения. Даты смерти не было…
Когда, наконец, до меня дошло, что на памятнике -- моё полное имя и год рождения, я застыла, не в силах поверить в происходящее…
-- Неужели стою у собственной могилы? Бред… Это, наверняка, совпадение… или чья-то злая шутка? Никто не мог знать, что сегодня я окажусь здесь, всё получилось спонтанно. Кому за свою короткую жизнь обычная студентка могла настолько навредить, чтобы заслужить подобное? Нет, это не может быть правдой…
-- Иди на кухню, будем пить чай, я одна.
-- Знаю, видел, как твой отец вышел из дома и сел в чёрный фургон. Поэтому и поднялся сюда, позвонить не решался, сама знаешь почему. А можно сначала в ванную?
Кивнув, выдала ему чистое полотенце и мельком заглянула в зеркало. Мамочки, неужели это я? Неудивительно, что он так испуганно на меня смотрел. Пулей помчалась в свою комнату, быстро наведя красоту, насколько это было возможно, сменила халат на джинсы и свитер и только после этого пошла на кухню. Когда неожиданно «вернувшийся к жизни» Митя появился там, его ждали накрытый стол и я, почти в нормальном состоянии, с глупой улыбкой на лице.
Не успел он открыть рот, как, ничуть не стесняясь, не вполне адекватная подруга снова обняла его, выпалив:
-- Ой, Митя, не удивляйся такому странному поведению, мне совсем недавно рассказали о твоей гибели, и вдруг ты… здесь и жив. Я так рада…
Похудевший и осунувшийся блондин очень смутился, кивнув:
-- Понятно.
Его глаза не отрывались от кухонного стола, на который я выложила практически всё, что нашла в холодильнике.
-- Ася, у вас что, праздник какой-то? Ты ждёшь гостей, я -- не вовремя?
-- Нет, это всё тебе -- голодный, наверное, садись, ешь, -- и я, сама не знаю почему, покраснела.
-- С-спасибо, но я столько не съем.
-- Съешь, только попробуй хоть что-то оставить на столе! -- я засмеялась, и он, заметно расслабившись, улыбнулся в ответ.
Сразу стало легче, неловкость между нами исчезла. Было заметно, что друг очень проголодался, хоть и старался этого не показывать. Я стояла у плиты, «увлечённо» её протирая, и исподтишка с умилением наблюдала, как одна за другой пустели тарелки…
Мы молча пили чай. Сразу вспомнилось сегодняшнее утро, но сейчас это было совсем другое молчание -- спокойное, без напряжения и страха. Как раньше с папой... Мне стало грустно, и, задумавшись, я чуть не упала, наткнувшись на сломанный стул. Хорошо, что Митя успел подхватить меня под руку и, бережно усадив на маленький угловой диван, устроился рядом.
-- Вы поссорились, поэтому ты плакала? -- спросил он, указывая на обломки стула.
Пришлось кивнуть в ответ. Так хотелось ему пожаловаться на папу, но, с другой стороны -- опять вспоминать пережитое…
-- Не хочешь говорить, да? Вы же вроде были такими друзьями?
И тут меня прорвало. Я рассказала и про коробку с кольцами и всё, что последовало за этой находкой: утренний разговор с папой и его ультиматум. Митя слушал, опустив голову, так, что не было видно выражения его лица, он ни разу меня не перебил, не задал вопроса. Я закончила изливать душу, а собрат по несчастью так и не проронил ни звука. Не выдержав, тронула его за плечо:
-- Почему молчишь? Прости, у тебя, наверное, своих забот полно, и покруче моих. Скажи, я кажусь глупой, избалованной девчонкой, которой под папиным крылышком ничего не угрожает?
Он поднял голову: взгляд был усталым, грустным и… виноватым.
-- Нет, Ася, я так не считаю, просто столько всего произошло за последнее время… И, знаешь, мне кажется, твой папа прав -- лучше ни во что не вмешиваться: живи спокойно, так будет безопаснее. Мы всё равно не сможем ничего изменить, силы не равны, там, где замешаны военные -- с обычными людьми не считаются. Для «них» несколько жертв -- ничего не значат, поверь, я испытал это на себе.
Это было совсем не то, что я ожидала от него услышать -- где слова утешения и понимания, возмущение поведением отца, а, может быть, даже предложение сбежать вместе с ним? Глупая, романтичная дурочка. Передо мной был совсем другой человек -- измученный и сломленный, которого всё достало, возможно, проклинавший себя за то, что по собственной глупости увяз в этом болоте. Что же с ним случилось, и есть ли у меня право спрашивать его об этом, бесцеремонно копаясь в чужой жизни? Он сдался, должна ли и я поступить так же?
Не сразу решилась спросить:
-- Митя, что произошло? Расскажи, может, станет легче…
-- Зачем тебе это? Разве мало сама намучилась, хочешь, как я, не спать по ночам, вздрагивая от каждого шороха? -- он повысил голос, но, тряхнув головой, уже тише произнёс:
-- Прости, не хотел расстроить или напугать, просто желаю тебе добра, Ася. Сколько людей уже пострадало, и скольких ещё ждёт эта участь. Зачем добровольно лезть в пасть крокодила? Я вот полез, но меня вытащили, и это чудо.
-- Расскажи хоть в общих чертах, я ведь от тебя ничего не скрывала, а мы обещали всем делиться, -- продолжала гнуть своё, до крови кусая внезапно пересохшие губы, -- что бы там ни было -- переживу, обещаю.
Он как-то странно усмехнулся:
-- В общих чертах, говоришь? Ладно. Вычислить беглеца оказалось пустяковым делом: каким бы умным я себя ни считал, они оказались проворнее -- ребята в камуфляже знают свою работу. Не представляю, кто они, и, поверь, не хочу даже об этом думать. Меня бросили в какой-то подвал -- немного поспрашивали, немного «поучили», а потом оставили там в одиночестве на несколько часов или, возможно, дней, словно забыв. Это было ужасно...
Тогда-то и появился твой отец, взяв слово, что я не буду с тобой видеться и «забивать девочке голову разными глупостями». После этого «разговора» меня отпустили, сказав, чтобы возвращался домой и не путался у них под ногами. Знаешь, твой отец на прощание даже дал мне номер своего телефона, звонить по нему можно только в крайнем случае…
Он замолчал, на его губах блуждала насмешливая улыбка, но в глазах была ненависть. Надеюсь, она относилась к его мучителям, а не отцу. Похлопав себя по карманам в поисках несуществующей сигареты, Митя поднял глаза и, увидев мой испуг, улыбнулся по-доброму, осторожно погладив по щеке. От этого нежданного проявления нежности я вспыхнула и смутилась.
-- Ася, твой отец -- неплохой человек, он спас мне жизнь, теперь я его должник -- долго бы «там» не протянул...
Я вдруг задохнулась:
-- Так это он попросил тебя поговорить…
Увидев его непритворно удивлённое лицо, поняла, что ошиблась.
-- Разве я неясно сказал, что мне запретили с тобой видеться, это было условием освобождения, -- голос Мити звучал обиженно и даже холодно.
-- Прости… Я не хотела тебя обидеть, правда, но почему ты тогда здесь, а не дома?
Он спрятал глаза:
-- Если бы я знал… сам не понимаю. Злюсь на себя, но всё равно поступаю так, как хочу, а не как надо. Такой уж характер, с ним точно долго не проживу. Сразу как меня отпустили, позвонил тебе. Наверное, это говорила обида на «благодетеля», ведь он один из них. И ещё очень хотелось тебя предупредить, чтобы знала, с кем имеешь дело, и была осторожна. Потому что… ты мне небезразлична.
От его последней фразы я вздрогнула, как будто ждала этих слов очень давно. Сердце сходило с ума, не веря себе, я едва решилась взглянуть на Митю. Он растерялся -- видно, и сам не ожидал подобного, теперь срочно ища оправдание…
-- Только не подумай ничего такого, Ася. Ты -- мой друг, помогла и поддержала в трудное время, никогда этого не забуду, -- как-то уж слишком поспешно сказал он, -- поэтому захотелось убедиться, что всё в порядке…
-- Ясно, -- уныло процедила, -- спасибо, что беспокоился обо мне, я тоже о тебе волновалась.
Сразу вспомнилось, как ещё сегодня оплакивала его «гибель», сколько раз думала о нём и видела во сне. Кого я пыталась обмануть? Так хотела себя убедить, что он -- лишь друг, который почему-то нравится, как никто и никогда раньше…
Между нами возникла неловкая пауза. До сегодняшнего дня я в полной мере не понимала значения этой фразы: обоим вдруг стало тесно в одной комнате. Захотелось распахнуть балкон и выйти на свежий воздух, что я и сделала, быстро вернувшись назад, потому что напротив дома на той стороне улицы стояли и разговаривали Иван Иванович и его «практикант». Заметив меня, странный полицейский слегка наклонил голову и, словно здороваясь, приподнял иллюзорную шляпу.
-- Они там, они нашли… -- я выдохнула, медленно оседая на пол, потому что ноги меня уже не держали.
Митя быстро подошёл к окну, выглянув из-за шторы на улицу. Осторожно взяв меня на руки, перенёс на кровать:
-- Лежи и не волнуйся, уверен, монстры сюда не сунутся, -- сказал он таким тоном, что я сразу ему поверила.
-- Митя, пожалуйста, не уходи, мне страшно… -- и куда только делась вся моя храбрость?
-- Не уйду, не беспокойся, я не оставлю тебя одну, Ася, -- он сказал это нежно и одновременно так убеждённо, что на мгновение мне показалось, будто это говорит папа.
-- А они и в самом деле похожи, или я просто этого хочу? -- подумала, наблюдая, как он берёт стул, ставя его рядом с кроватью, -- вот сейчас возьмёт меня за руку и будет успокаивать...
Так всё и случилось. Митя принес воды и, заставив её выпить, долго сидел рядом, что-то рассказывая, пытаясь отвлечь от увиденного. Он вёл себя совсем как мой отец -- волновался и оберегал, не скрывая своих чувств. Я прочитала в его глазах всё, о чём симпатичный блондин так и не решился сказать вслух.
Через некоторое время Митя выглянул в окно, убедившись, что преследователи ушли. Он снова присел на кровать и, неожиданно взяв мою ладонь, нежно поцеловал пальцы. Несколько мгновений прижимал их к своей щеке и молчал, а я не возражала. Время летело слишком быстро, мне же так хотелось, чтобы оно хоть ненадолго остановилось… Но этого не произошло -- вздохнув, друг протянул мне лежавший на письменном столе мобильный:
-- Позвони отцу, скажи -- они появились, пусть приедет домой и решит, что делать. Уверен, он будет здесь через десять минут, а мне лучше уйти до его появления: второго шанса твой папа не даст.
Кивнула, признавая его правоту.
-- Митя, не исчезай, -- прошептала я.
-- Ни за что, я даже знаю, как нам в следующий раз увидеться, не пользуясь мобильными.
Мы быстро обсудили его план, после чего он ушёл, улыбнувшись на прощание. И теперь это был прежний Митя -- в его глазах появилась надежда или хотя бы её проблеск. Я действовала, как договорились -- выждав пять минут, позвонила папе. Тот примчался очень быстро, мир между нами был восстановлен, во всяком случае, я сделала всё, чтобы он поверил в это, снова став его послушной дочуркой. Но было одно «но», никак не выходившее у меня из головы…
Вернее, этих «но» было несколько. Прежде всего, я думала о монстрах: почему они объявились именно сейчас? Увидев их там, на улице, мне захотелось кричать от ужаса, волосы встали дыбом -- и это не просто слова: они на самом деле приподнялись. Но вместо вопля из горла вырывалось что-то вроде рычания. Хорошо, что я сумела подавить в себе «это», однако нервы не выдержали, и у меня подкосились ноги.
Митя тогда подумал, что я всего лишь испугалась, хотя происходило что-то другое -- как будто внутри человека просыпался хищник. И, должна сказать, это были необычные ощущения. Я так и не смогла признаться другу в настоящей причине паники: боялась, он решит, что связался с сумасшедшей.
И ещё одно «но», о котором невозможно было забыть, хоть с того случая прошла уже неделя. Когда Митя нёс меня на руках, прижимая к себе, я увидела, что его ногти вдруг почернели и как будто подросли. Не веря своим глазам, испуганно зажмурилась, а когда посмотрела снова -- всё было нормально: ногти как ногти.
-- Это стресс, просто показалось, -- успокаивала я себя, потому что так было легче…
Время шло, а неприятные мелочи не только не забылись, но, напротив, снова и снова всплывали в памяти. Может, мы с Митей подхватили какой-то вирус, вот теперь и мерещится всякое? В другое время я сразу побежала бы с этим вопросом к папе, но всё изменилось. И хоть внешне наши с ним отношения полностью наладились, на самом деле каждый просто играл свою роль: я -- хорошей дочери, папа -- заботливого отца.
Возможно, последнее относилось только ко мне, и папина забота была искренней, но я по-прежнему ему не доверяла. Было ещё одно «но» -- последнее время каждую ночь я видела маму. Мы с ней о чём-то весело болтали и смеялись, в общем, сны были совсем нестрашные, но после них становилось невыносимо тяжело на сердце.
-- Я так давно не навещала тебя, мамочка, конечно, всё дело в этом, -- подумала и решительно заявила папе, что хочу съездить на мамину могилу.
Он внимательно всмотрелся в лицо послушной дочурки, ища подвох, но, видимо, мой грустный вид его убедил.
-- Хорошо, Ася, как только будет время, обязательно съездим, сейчас я очень занят.
-- Нет, папа, это надо сделать как можно скорее -- каждый день вижу её во сне…
Он задумался и кому-то позвонил.
-- Собирайся, поедешь сейчас, я договорился -- тебя отвезёт мой шофёр, цветы купите по дороге, -- всё это было сказано тоном, не терпящим возражения. Я промолчала. Мама была похоронена на небольшом кладбище в маленьком подмосковном городке вместе со своими родителями, она сама так хотела. Добираться туда было довольно проблематично, автобус ходил нерегулярно, да и папа никуда не отпускал меня одну, даже в университет подвозил на служебной машине.
Мы быстро собралась и вышли из дома. Был чудесный мартовский день, яркий и весёлый, наполненный солнечным светом и городским шумом. У подъезда остановился чёрный микроавтобус, водитель вежливо открыл дверь. Я вспомнила рассказ Мити о том, как на таких же машинах в новогоднюю ночь увозили моих соседей, и по спине побежали мурашки.
Махнув папе рукой, послушно забралась на сиденье, не проронив во время поездки ни слова. Купив в маленьком кладбищенском киоске цветы и свечу, медленно брела по знакомой тропинке между памятниками. Водитель неторопливо шёл сзади на достаточно большом расстоянии, но так, чтобы не терять меня из виду.
Я усмехнулась:
-- Охраняет, молчун, выполняет папины инструкции.
Недолго постояв у маминой могилы, мысленно поговорила с ней, зажгла свечу и немного убралась, хотя всё и без того было в идеальном состоянии. Думаю, папа совсем недавно был здесь, об этом говорили прихваченные морозом свежие розы на снегу.
-- А меня с собой не позвал… Считает, наверное, что недостойна, -- с тоской подумала я.
Неожиданно стало как-то не по себе -- первый раз я почувствовала себя здесь чужой.
-- Что за чушь, это же моя мама! Откуда взялось это странное ощущение? Наверное, из-за папы, потому что он приезжал сюда один, жаловался маме, ябеда… Во мне просто-напросто говорит обида на него…
Я вышла за оградку, не спеша уходить -- медленно бродила между памятниками, разглядывая их -- так не хотелось сейчас возвращаться домой. Случайно взгляд остановился на маленьком камне с трогательной надписью:
-- Любимой дочурке от папы и мамы.
Сердце защемило:
-- Как же печально, когда умирает ребёнок. Бедные родители -- им, наверное, было так плохо.
Глаза снова вернулись к надгробию, на котором золотыми, наполовину стёртыми буквами было написано:
-- Трифонова Анастасия Петровна, -- ниже стояла дата моего рождения. Даты смерти не было…
Когда, наконец, до меня дошло, что на памятнике -- моё полное имя и год рождения, я застыла, не в силах поверить в происходящее…
-- Неужели стою у собственной могилы? Бред… Это, наверняка, совпадение… или чья-то злая шутка? Никто не мог знать, что сегодня я окажусь здесь, всё получилось спонтанно. Кому за свою короткую жизнь обычная студентка могла настолько навредить, чтобы заслужить подобное? Нет, это не может быть правдой…
