Только все это пронеслось в голове, а меня уже обняли и притянули под одеялом ближе к крепкому и горячему телу мурласа. Я еще пыталась анализировать и принимать взвешенные решения. Но его близость и тепло, которое ласкало меня, словно вторая пара рук, сглаживали ершистые мысли.
— С добрым утром, — с хитринкой произнес он, словно и вторую порцию отчаянных мыслей тоже прекрасно расслышал.
От этого голоса с утренней хрипотцой внутри пробежала сладкая волна. Захотелось провести пальчиками по его широким бровям и пригладить волоски один к одному.
— С добрым, — настороженно ответила я, не удержалась и провела рукой по кончикам бровей и щеке.
Он прижмурил глаза, словно кот, которого почесали за ушком. Мы, наверное, впервые настолько близко, буквально нос к носу друг с другом оказались. Если не считать ночь Лунного пламени, конечно. Да еще и в одной кровати, и под одним одеялом, и в одном белье, в доме, в котором находились только мы. До этого судьба укладывала нас в дороге: на берегу реки или в гамаке на дереве. Теперь все оказалось куда уютнее, спокойнее и от этого опаснее. Но эта опасность почему-то не пугала, а притягивала, заставляла замирать и томиться в ожидании. Ерзать под одеялом, бояться пошевелиться и наделать глупостей, о которых потом пожалею.
В его зеленых глазах плясали смешинки. Роланд нежно потерся носом о мой нос и накрыл губы поцелуем, прижимая к себе одновременно крепко и нежно. Одной рукой он обнимал меня за талию, другой — ласкал затылок, зарывшись пальцами в густые рыжие волосы.
Я утонула, потерялась, растворилась, а разумные мысли просто снесло волной, что накрыла нас обоих с головой. Я гладила лиса по плечам, и шее, и голове. Его уши оказались покрыты такой мягкой и нежной шерстью, а от прикосновения к ним, Роланд что-то почти зарычал и впился в меня поцелуем на грани дикости и безумия, повернул и оказался сверху, закрыв собой и окно в потолке, и комнату, и весь мир. И сам стал целым миром, подарил острое наслаждение, от которого я закричала, словно дикая лиса.
Я кричала, и плакала, и умоляла не останавливаться. Цеплялась за плечи и, кажется, располосовала ему спину. Роланд смотрел мне в глаза, целовал губы, ласкал шею, шептал бессвязно, что никогда не отпустит и никому не отдаст. Кажется, я плакала, но не от горя. Слезы сами катились из глаз, а он подбирал их поцелуями и высушивал горячим, прерывистым дыханием.
— Ты моя, моя, — повторял он, а у меня внутри загорались тысячи огоньков от этих слов.
И эти огоньки будто просачивались наружу и расцвечивали мир, пока он не превратился в большую и яркую вспышку.
Мы насытились только ближе к полуночи. Любили друг друга в кровати, в ванной, на лестнице, на ковре в гостиной и даже на столе. Не могли остановиться, а когда останавливались, начинали сначала, потому что физически не могли находиться отдельно, притягивались, словно магнитные шарики, грелись в лучах друг друга, кормили один другого из рук едой, что волшебным образом оказывалась то на пороге, то на столе на первом этаже. Лежали вместе в лохани, наполненной теплой водой, смотрели, как наши пальцы переплетаются на фоне лучей заходящего солнца, что светили прямо в окно.
Внутри меня было по-хорошему пусто. Будто там сгорело все плохое, все мысли, сомнения и переживания. Они сгорели, а пепел унес свежий и чистый ветер, не оставив внутри ничего лишнего. Это была пустота, подсвеченная золотыми искрами воспоминаний, прикосновений и поцелуев.
После я лежала без сил в кровати, пока Роли спустился на первый этаж, и наслаждалась этой пустотой и спокойствием. Иногда жмурилась от смущения, если вспоминала, что мы делали каких-то два часа назад. Это очень походило на ночь Лунного пламени, только был день. Может, у мурласов и дни случаются такие, как те самые ночи? Гипотеза была интересная, но я не припомнила, чтобы той ночью меняла облик, чтобы на руках появлялись когти, на коже проступала шерсть, а чувства, нюх, слух и осязание обострялись настолько сильно.
— Не спишь? — прошептал мне на ушко Роланд, неслышно вернувшись в спальню.
Он забрался под одеяло совершенно голый и чистый после ванны. И готовый продолжать ласки до самого утра, ничуть не уставший и не утомленный. В отличие от меня.
Я со смущенной улыбкой немного отстранилась, словно прося передышки, и лис тут же считал невысказанную просьбу. Понял, принял и не стал настаивать, предложив удобное местечко у себя в подмышке. И я приникла к нему, согреваясь в объятиях и тая от нежности.
— О чем задумалась? — спросил мурлас и чмокнул меня в макушку, кажется, наматывая одну из прядей на палец.
— Мы задержались. Что скажут остальные?
Мне правда стало неловко. Я чужачка. Мы только явились и даже не вышли из дома поздороваться и поблагодарить за приют и кров. А вместо этого день и ночь предавались любовным утехам, будто сумасшедшие.
— Они не ждут нас раньше завтрашнего утра, поверь, — он улыбнулся расслабленной улыбкой, которой я раньше у него не видела. Прежний, вредный и чужой Роланд так улыбаться не умел.
— Почему не ждут? — не поняла я.
— Сегодня наша первая ночь любви, — меня нежно поцеловали в висок. — Новоиспеченные риэльо и индальо в первую ночь не могут по-другому.
— Это как ночь Лунного пламени?
— Почти и даже сильнее. Ночь Лунного пламени притягивает тех, кто создан друг для друга, — он на мгновение смущенно умолк, а я притихла, слушая всем нутром. — Это как природный код, зов, которому мы не можем сопротивляться. После такой ночи мурласы чаще всего выбирают друг друга и становятся индальо и риэльо. Как мы с тобой. Мы теперь будто единое целое.
Я вспомнила образ спирали, несущейся в небо. Наши души сплелись так тесно и стали близки настолько, что можно сказать, стали едины? Это походило на правду. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились.
— Какие у тебя удивительные глаза, — прошептал он завороженно и поцеловал в губы.
Я снова стала таять под этим теплым и несгибаемым огнем, но смеясь вывернулась, потому что сейчас мне было интересно узнать больше.
— Подожди, — нежно попросила я и положила ладонь ему на грудь, слегка отталкивая. — Значит, все в Хайвейле знают, чем мы здесь занимаемся?
— И даже приносят нам еду, чтобы на все хватило сил, — засмеялся он, а я залилась краской. — Поверь, никто не удивился и не обиделся. Это нормально, ведь мы пропустили первую ночь любви, пустившись в переход до Казас-Инта.
— Ладно, — смущенно протянула я, на что Роланд нежно приподнял мой подбородок, поймал взгляд и снова нежно поцеловал, заставляя думать только о том, что выделывают его губы и руки.
На следующее утро после завтрака мы вышли из нашего жилища на свет божий. В принципе эдакий медовый месяц по-лисьи мне понравился. Вот бы это и правда был месяц, а не день. Но как показаться на глаза мурласам после месячного загула, я вообще не представляла. Тут и после дня было неловко.
Светило солнце, погода, как обычно, была ровная и приятная, ни осень, ни зима наступать вроде не собирались. Мурласы разгуливали по городку, беседовали и делали свои дела, не особенно обращая на нас внимание.
Хайвейл был небольшим. Расти ему на вершине утеса было некуда, и все возможное пространство для жизни было занято десятилетия назад.
— Куда деваются лисы… то есть мурласы, которым не хватило места в городе? — спросила я, пока мы прогуливались, а Роланд показывал мне Хайвейл.
— Ищут счастье на равнине, — он пожал плечами. — Никто жребий не бросает, кому здесь жить, а кому уйти. Просто если не получается остаться, уходят. Моя сестра встретила любовь в Шрумхейавене. Я ушел вместе с ней.
— Переживаешь о ней?
— Она в безопасности. Но ее муж пропал два месяца назад. Его могли схватить ловчие.
Я испуганно посмотрела на Роланда. Ловчие — это значит зелье-перевертыш, отвалившийся хвост и уши. Сломанная жизнь, в которой тебе больше нет места ни среди лисов, ни среди людей.
Теперь я с трудом понимала, как могла желать его выпить. Это ведь не вернуло бы меня домой, а только покалечило. Но сейчас — в безопасности и рядом с Роли, было легко так думать. А тогда все выглядело иначе.
— А ваши родители? — спросила я, понимая, что могу услышать нечто печальное. Но Роланд теперь был моим мужчиной, и я должна была знать.
— Их не стало семь лет назад, — Роланд остановился и взял мои руки в свои. — Сначала ушел отец, сгинул на том берегу. Потом от тоски зачахла мать. Они тоже были риэльо и индальо, старое поколение, у которых все еще было правильно.
Я кивнула и пожала его руки в ответ. Он говорил ровно, но чувствовалось, ему до сих пор больно. Я прикусила губу и произнесла:
— Прости. Не хотела причинить боль.
— Все нормально, Али. Это было давно. От них остался наш старый дом. В нем мы и ночевали.
Мы пошли дальше, я молча переваривала услышанное. За несколько лет, как Сэра и Роланд ушли из Хайвейла, никто не занял пустующее жилье. Может, конечно, так было не принято, но мне казалось, это не так. Было бы кому занять, дом бы не пустовал. Значит, здесь имелись проблемы с рождаемостью, как и внизу.
— Эти дома, — я кивнула на «шатры» и «бутоны» с изогнутыми ножками, уходящими в землю, — их тоже вырастили, как грибы в Шрумхейвене?
Роланд улыбнулся и кивнул, ведя меня дальше по улочкам.
— Мы не строим, как люди. Мы растим дома, когда это нужно. Семена великоцветов, великогрибов или великодрев, как в Друмдорге, хранятся у пифии и управителя, — он кивнул на дома с высокими стеблями и подвешенными к ним жилыми «бутонами», напоминающими гигантские колокольчики. — В каждом городе они свои. Наши великоцветы или форфоллы — не вырастут на влажной земле Шрумхейвена. А их великогрибы бесполезно сажать на нашей каменистой почве.
Я глянула, куда Роланд показывал. К самим домам были приставлены лестницы с перилами. Выглядели они хлипко, но, вероятно, служили надежно, раз до сих пор никто их не сменил на другие.
— А много еще городов у мурласов?
Мы остановились на площади в самом сердце Хайвейла. Здесь располагались прилавки небольшого рынка с овощами и зеленью, питейное заведение под названием «Небесный ров», магазинчики. Но ажиотажа я не увидела.
— Есть северные города. Мы поддерживаем связь, но не слишком близки. Те племена еще не столкнулись в полной мере с упадком, который принесли люди. И смотрят на наши проблемы свысока. Вниз по реке тоже можно встретить мурласов. Но они далеко.
— Почему вы связываете упадок с пришествием людей? Когда они пришли? Перемены начались сразу же?
Конечно, люди не ангелы. Особенно такие, как Филимон. Но что они должны были сделать, чтобы подорвать основы мироздания целой расы мурласов? Откуда им это знать и где у них столько сил? Судя по тому, что я видела в прибрежных городах, человеческая раса звезд с неба не хватала. Да, они были более технологически развиты. Но как будто остановились на каком-то этапе и в ближайшем будущем скачков прогресса ждать не стоило.
Я ухватилась за мысль, словно за спасительную ниточку. Я тоже была из человеческой расы, и грехи местных людей словно бросали на меня тень. Я не хотела быть связана с этим, хотя умом и понимала, что прямой связи между нами нет.
— Люди явились двадцать семь лет назад, — был хмурый ответ, словно Роланд уже чувствовал, к чему я клоню.
Хотя кого я обманывала? Конечно, он чувствовал.
— Но ты говорил, что дети перестали рождаться десять лет назад.
— Все началось постепенно…
— Но…
— Ты просто еще не все увидела, — отрезал Роланд и отвернулся.
А меня будто ударили. На глаза тут же набежали слезы, отчего Роланд сразу же повернулся обратно и схватил меня в охапку.
Ох уж эта лисья связь, как же она портила жизнь! Она подсвечивала для нас в десятки раз не только хорошее, но и плохое. То возносила на вершину экстаза, то заставляла обижаться на всякую ерунду. Заставляла балансировать на натуральных эмоциональных качелях, которые с равной возможностью могли как вознести к небесам, так и низвергнуть в ад.
— Прости, — прошептал он, обнимая. — Никак не могу привыкнуть, что ты всего этого не знаешь.
Он пристально вгляделся в мои глаза, словно только что догадался использовать нашу связь для еще одной проверки. Действительно ли я ничего не знаю?
— Я сказала тебе правду, — сердито вырвала руки из его ладоней, и на этот раз он стал выглядеть, будто обиженный ребенок. — Я из другого мира. И в прошлой жизни была человеком. Там совсем другая жизнь, есть технологии, электричество, интернет, самолеты. Мы не растим дома, а строим и ездим на машинах. Поэтому я ничего не знаю о жизни мурласов!
Видела, что Роланду больно, но не могла остановиться и последние слова буквально прокричала ему в лицо, позабыв, что мы на площади и вокруг много других лисов.
Когда очнулась, было поздно, несколько пар глаз изумленно и испуганно уставились на меня.
— Хахаха! — внезапно поблизости появился Орландо и фальшиво засмеялся, загребая нас с Роландом в объятия, больше похожие на капкан. — Первая ссора влюбленных, чего только не услышишь на такой, не правда ли? Пойду их помирю.
Лис развернул нас на сто восемьдесят градусов и завел в местный кабак, в котором по утреннему времени почти никого не было.
— Вы с ума сошли? — спросил он, когда поставил перед нами огромные кружки с местным элем. — Как вы умудрились поругаться в медовый месяц? Это же физически невозможно. Да еще и при всем честном народе такие признания вываливать, а, Алиса?
Я покраснела и буркнула, коря себя за длинный язык:
— Прости.
И глянула на Роланда, который выглядел как побитая собака. Досталась же ему вторая половинка, ничего не скажешь. Впрочем, сам виноват. Сам выбрал меня, сам начал проверять. Это что такое вообще? Разве нельзя просто просить? Ртом, как я.
Я вздохнула и поняла, что нам предстоит еще немало подобных притирок. Мы — дети двух миров, чьи коды внезапно подошли друг другу. И это была лишь небольшая часть всех странностей, среди которых я жила в последнее время.
Роланд, похоже, считал и эти мысли, потому что внезапно перестал смотреть на меня, будто щенок, которого пнули. Все-таки это было отчасти удобно. Не нужно пускаться в пространные объяснения. Достаточно только подумать, и путь к перемирию найден.
— Прости меня, Али, — внезапно произнес он, глядя мне в глаза.
— Вот это дела, — Орландо закатил глаза и сложил руки на груди. — Не думал, что дойдет до такого.
У меня сжалось сердце и, как в дешевом сериале, я ответила:
— И ты меня прости, Роли.
Для меня это выглядело тупо и дико, потому что мы вели себя, как идиоты. Но пока поделать что-то с лисьей физиологией не получалось.
— Ладно, с этим разобрались, — подвел итог Орландо. — Вернемся к тому, что произошло на Улу-Навое. Я рассказал нашу версию, что рана была пустяковая. Но слухи все равно пошли. Плюс вы еще здесь нарисовались: натуральные риэльо и индальо, каких тут лет пятнадцать не видели. Надо что-то делать. Или хотя бы мне объясните, что происходит? Потому что все это вертится вокруг вашей парочки.
Я опустила глаза и прикусила губу. Потому что все это вертелось конкретно вокруг меня. Но я все равно не знала ответов.
— С добрым утром, — с хитринкой произнес он, словно и вторую порцию отчаянных мыслей тоже прекрасно расслышал.
От этого голоса с утренней хрипотцой внутри пробежала сладкая волна. Захотелось провести пальчиками по его широким бровям и пригладить волоски один к одному.
— С добрым, — настороженно ответила я, не удержалась и провела рукой по кончикам бровей и щеке.
Он прижмурил глаза, словно кот, которого почесали за ушком. Мы, наверное, впервые настолько близко, буквально нос к носу друг с другом оказались. Если не считать ночь Лунного пламени, конечно. Да еще и в одной кровати, и под одним одеялом, и в одном белье, в доме, в котором находились только мы. До этого судьба укладывала нас в дороге: на берегу реки или в гамаке на дереве. Теперь все оказалось куда уютнее, спокойнее и от этого опаснее. Но эта опасность почему-то не пугала, а притягивала, заставляла замирать и томиться в ожидании. Ерзать под одеялом, бояться пошевелиться и наделать глупостей, о которых потом пожалею.
В его зеленых глазах плясали смешинки. Роланд нежно потерся носом о мой нос и накрыл губы поцелуем, прижимая к себе одновременно крепко и нежно. Одной рукой он обнимал меня за талию, другой — ласкал затылок, зарывшись пальцами в густые рыжие волосы.
Я утонула, потерялась, растворилась, а разумные мысли просто снесло волной, что накрыла нас обоих с головой. Я гладила лиса по плечам, и шее, и голове. Его уши оказались покрыты такой мягкой и нежной шерстью, а от прикосновения к ним, Роланд что-то почти зарычал и впился в меня поцелуем на грани дикости и безумия, повернул и оказался сверху, закрыв собой и окно в потолке, и комнату, и весь мир. И сам стал целым миром, подарил острое наслаждение, от которого я закричала, словно дикая лиса.
Я кричала, и плакала, и умоляла не останавливаться. Цеплялась за плечи и, кажется, располосовала ему спину. Роланд смотрел мне в глаза, целовал губы, ласкал шею, шептал бессвязно, что никогда не отпустит и никому не отдаст. Кажется, я плакала, но не от горя. Слезы сами катились из глаз, а он подбирал их поцелуями и высушивал горячим, прерывистым дыханием.
— Ты моя, моя, — повторял он, а у меня внутри загорались тысячи огоньков от этих слов.
И эти огоньки будто просачивались наружу и расцвечивали мир, пока он не превратился в большую и яркую вспышку.
***
Мы насытились только ближе к полуночи. Любили друг друга в кровати, в ванной, на лестнице, на ковре в гостиной и даже на столе. Не могли остановиться, а когда останавливались, начинали сначала, потому что физически не могли находиться отдельно, притягивались, словно магнитные шарики, грелись в лучах друг друга, кормили один другого из рук едой, что волшебным образом оказывалась то на пороге, то на столе на первом этаже. Лежали вместе в лохани, наполненной теплой водой, смотрели, как наши пальцы переплетаются на фоне лучей заходящего солнца, что светили прямо в окно.
Внутри меня было по-хорошему пусто. Будто там сгорело все плохое, все мысли, сомнения и переживания. Они сгорели, а пепел унес свежий и чистый ветер, не оставив внутри ничего лишнего. Это была пустота, подсвеченная золотыми искрами воспоминаний, прикосновений и поцелуев.
После я лежала без сил в кровати, пока Роли спустился на первый этаж, и наслаждалась этой пустотой и спокойствием. Иногда жмурилась от смущения, если вспоминала, что мы делали каких-то два часа назад. Это очень походило на ночь Лунного пламени, только был день. Может, у мурласов и дни случаются такие, как те самые ночи? Гипотеза была интересная, но я не припомнила, чтобы той ночью меняла облик, чтобы на руках появлялись когти, на коже проступала шерсть, а чувства, нюх, слух и осязание обострялись настолько сильно.
— Не спишь? — прошептал мне на ушко Роланд, неслышно вернувшись в спальню.
Он забрался под одеяло совершенно голый и чистый после ванны. И готовый продолжать ласки до самого утра, ничуть не уставший и не утомленный. В отличие от меня.
Я со смущенной улыбкой немного отстранилась, словно прося передышки, и лис тут же считал невысказанную просьбу. Понял, принял и не стал настаивать, предложив удобное местечко у себя в подмышке. И я приникла к нему, согреваясь в объятиях и тая от нежности.
— О чем задумалась? — спросил мурлас и чмокнул меня в макушку, кажется, наматывая одну из прядей на палец.
— Мы задержались. Что скажут остальные?
Мне правда стало неловко. Я чужачка. Мы только явились и даже не вышли из дома поздороваться и поблагодарить за приют и кров. А вместо этого день и ночь предавались любовным утехам, будто сумасшедшие.
— Они не ждут нас раньше завтрашнего утра, поверь, — он улыбнулся расслабленной улыбкой, которой я раньше у него не видела. Прежний, вредный и чужой Роланд так улыбаться не умел.
— Почему не ждут? — не поняла я.
— Сегодня наша первая ночь любви, — меня нежно поцеловали в висок. — Новоиспеченные риэльо и индальо в первую ночь не могут по-другому.
— Это как ночь Лунного пламени?
— Почти и даже сильнее. Ночь Лунного пламени притягивает тех, кто создан друг для друга, — он на мгновение смущенно умолк, а я притихла, слушая всем нутром. — Это как природный код, зов, которому мы не можем сопротивляться. После такой ночи мурласы чаще всего выбирают друг друга и становятся индальо и риэльо. Как мы с тобой. Мы теперь будто единое целое.
Я вспомнила образ спирали, несущейся в небо. Наши души сплелись так тесно и стали близки настолько, что можно сказать, стали едины? Это походило на правду. Я подняла глаза, и наши взгляды встретились.
— Какие у тебя удивительные глаза, — прошептал он завороженно и поцеловал в губы.
Я снова стала таять под этим теплым и несгибаемым огнем, но смеясь вывернулась, потому что сейчас мне было интересно узнать больше.
— Подожди, — нежно попросила я и положила ладонь ему на грудь, слегка отталкивая. — Значит, все в Хайвейле знают, чем мы здесь занимаемся?
— И даже приносят нам еду, чтобы на все хватило сил, — засмеялся он, а я залилась краской. — Поверь, никто не удивился и не обиделся. Это нормально, ведь мы пропустили первую ночь любви, пустившись в переход до Казас-Инта.
— Ладно, — смущенно протянула я, на что Роланд нежно приподнял мой подбородок, поймал взгляд и снова нежно поцеловал, заставляя думать только о том, что выделывают его губы и руки.
Глава 10
На следующее утро после завтрака мы вышли из нашего жилища на свет божий. В принципе эдакий медовый месяц по-лисьи мне понравился. Вот бы это и правда был месяц, а не день. Но как показаться на глаза мурласам после месячного загула, я вообще не представляла. Тут и после дня было неловко.
Светило солнце, погода, как обычно, была ровная и приятная, ни осень, ни зима наступать вроде не собирались. Мурласы разгуливали по городку, беседовали и делали свои дела, не особенно обращая на нас внимание.
Хайвейл был небольшим. Расти ему на вершине утеса было некуда, и все возможное пространство для жизни было занято десятилетия назад.
— Куда деваются лисы… то есть мурласы, которым не хватило места в городе? — спросила я, пока мы прогуливались, а Роланд показывал мне Хайвейл.
— Ищут счастье на равнине, — он пожал плечами. — Никто жребий не бросает, кому здесь жить, а кому уйти. Просто если не получается остаться, уходят. Моя сестра встретила любовь в Шрумхейавене. Я ушел вместе с ней.
— Переживаешь о ней?
— Она в безопасности. Но ее муж пропал два месяца назад. Его могли схватить ловчие.
Я испуганно посмотрела на Роланда. Ловчие — это значит зелье-перевертыш, отвалившийся хвост и уши. Сломанная жизнь, в которой тебе больше нет места ни среди лисов, ни среди людей.
Теперь я с трудом понимала, как могла желать его выпить. Это ведь не вернуло бы меня домой, а только покалечило. Но сейчас — в безопасности и рядом с Роли, было легко так думать. А тогда все выглядело иначе.
— А ваши родители? — спросила я, понимая, что могу услышать нечто печальное. Но Роланд теперь был моим мужчиной, и я должна была знать.
— Их не стало семь лет назад, — Роланд остановился и взял мои руки в свои. — Сначала ушел отец, сгинул на том берегу. Потом от тоски зачахла мать. Они тоже были риэльо и индальо, старое поколение, у которых все еще было правильно.
Я кивнула и пожала его руки в ответ. Он говорил ровно, но чувствовалось, ему до сих пор больно. Я прикусила губу и произнесла:
— Прости. Не хотела причинить боль.
— Все нормально, Али. Это было давно. От них остался наш старый дом. В нем мы и ночевали.
Мы пошли дальше, я молча переваривала услышанное. За несколько лет, как Сэра и Роланд ушли из Хайвейла, никто не занял пустующее жилье. Может, конечно, так было не принято, но мне казалось, это не так. Было бы кому занять, дом бы не пустовал. Значит, здесь имелись проблемы с рождаемостью, как и внизу.
— Эти дома, — я кивнула на «шатры» и «бутоны» с изогнутыми ножками, уходящими в землю, — их тоже вырастили, как грибы в Шрумхейвене?
Роланд улыбнулся и кивнул, ведя меня дальше по улочкам.
— Мы не строим, как люди. Мы растим дома, когда это нужно. Семена великоцветов, великогрибов или великодрев, как в Друмдорге, хранятся у пифии и управителя, — он кивнул на дома с высокими стеблями и подвешенными к ним жилыми «бутонами», напоминающими гигантские колокольчики. — В каждом городе они свои. Наши великоцветы или форфоллы — не вырастут на влажной земле Шрумхейвена. А их великогрибы бесполезно сажать на нашей каменистой почве.
Я глянула, куда Роланд показывал. К самим домам были приставлены лестницы с перилами. Выглядели они хлипко, но, вероятно, служили надежно, раз до сих пор никто их не сменил на другие.
— А много еще городов у мурласов?
Мы остановились на площади в самом сердце Хайвейла. Здесь располагались прилавки небольшого рынка с овощами и зеленью, питейное заведение под названием «Небесный ров», магазинчики. Но ажиотажа я не увидела.
— Есть северные города. Мы поддерживаем связь, но не слишком близки. Те племена еще не столкнулись в полной мере с упадком, который принесли люди. И смотрят на наши проблемы свысока. Вниз по реке тоже можно встретить мурласов. Но они далеко.
— Почему вы связываете упадок с пришествием людей? Когда они пришли? Перемены начались сразу же?
Конечно, люди не ангелы. Особенно такие, как Филимон. Но что они должны были сделать, чтобы подорвать основы мироздания целой расы мурласов? Откуда им это знать и где у них столько сил? Судя по тому, что я видела в прибрежных городах, человеческая раса звезд с неба не хватала. Да, они были более технологически развиты. Но как будто остановились на каком-то этапе и в ближайшем будущем скачков прогресса ждать не стоило.
Я ухватилась за мысль, словно за спасительную ниточку. Я тоже была из человеческой расы, и грехи местных людей словно бросали на меня тень. Я не хотела быть связана с этим, хотя умом и понимала, что прямой связи между нами нет.
— Люди явились двадцать семь лет назад, — был хмурый ответ, словно Роланд уже чувствовал, к чему я клоню.
Хотя кого я обманывала? Конечно, он чувствовал.
— Но ты говорил, что дети перестали рождаться десять лет назад.
— Все началось постепенно…
— Но…
— Ты просто еще не все увидела, — отрезал Роланд и отвернулся.
А меня будто ударили. На глаза тут же набежали слезы, отчего Роланд сразу же повернулся обратно и схватил меня в охапку.
Ох уж эта лисья связь, как же она портила жизнь! Она подсвечивала для нас в десятки раз не только хорошее, но и плохое. То возносила на вершину экстаза, то заставляла обижаться на всякую ерунду. Заставляла балансировать на натуральных эмоциональных качелях, которые с равной возможностью могли как вознести к небесам, так и низвергнуть в ад.
— Прости, — прошептал он, обнимая. — Никак не могу привыкнуть, что ты всего этого не знаешь.
Он пристально вгляделся в мои глаза, словно только что догадался использовать нашу связь для еще одной проверки. Действительно ли я ничего не знаю?
— Я сказала тебе правду, — сердито вырвала руки из его ладоней, и на этот раз он стал выглядеть, будто обиженный ребенок. — Я из другого мира. И в прошлой жизни была человеком. Там совсем другая жизнь, есть технологии, электричество, интернет, самолеты. Мы не растим дома, а строим и ездим на машинах. Поэтому я ничего не знаю о жизни мурласов!
Видела, что Роланду больно, но не могла остановиться и последние слова буквально прокричала ему в лицо, позабыв, что мы на площади и вокруг много других лисов.
Когда очнулась, было поздно, несколько пар глаз изумленно и испуганно уставились на меня.
— Хахаха! — внезапно поблизости появился Орландо и фальшиво засмеялся, загребая нас с Роландом в объятия, больше похожие на капкан. — Первая ссора влюбленных, чего только не услышишь на такой, не правда ли? Пойду их помирю.
Лис развернул нас на сто восемьдесят градусов и завел в местный кабак, в котором по утреннему времени почти никого не было.
— Вы с ума сошли? — спросил он, когда поставил перед нами огромные кружки с местным элем. — Как вы умудрились поругаться в медовый месяц? Это же физически невозможно. Да еще и при всем честном народе такие признания вываливать, а, Алиса?
Я покраснела и буркнула, коря себя за длинный язык:
— Прости.
И глянула на Роланда, который выглядел как побитая собака. Досталась же ему вторая половинка, ничего не скажешь. Впрочем, сам виноват. Сам выбрал меня, сам начал проверять. Это что такое вообще? Разве нельзя просто просить? Ртом, как я.
Я вздохнула и поняла, что нам предстоит еще немало подобных притирок. Мы — дети двух миров, чьи коды внезапно подошли друг другу. И это была лишь небольшая часть всех странностей, среди которых я жила в последнее время.
Роланд, похоже, считал и эти мысли, потому что внезапно перестал смотреть на меня, будто щенок, которого пнули. Все-таки это было отчасти удобно. Не нужно пускаться в пространные объяснения. Достаточно только подумать, и путь к перемирию найден.
— Прости меня, Али, — внезапно произнес он, глядя мне в глаза.
— Вот это дела, — Орландо закатил глаза и сложил руки на груди. — Не думал, что дойдет до такого.
У меня сжалось сердце и, как в дешевом сериале, я ответила:
— И ты меня прости, Роли.
Для меня это выглядело тупо и дико, потому что мы вели себя, как идиоты. Но пока поделать что-то с лисьей физиологией не получалось.
— Ладно, с этим разобрались, — подвел итог Орландо. — Вернемся к тому, что произошло на Улу-Навое. Я рассказал нашу версию, что рана была пустяковая. Но слухи все равно пошли. Плюс вы еще здесь нарисовались: натуральные риэльо и индальо, каких тут лет пятнадцать не видели. Надо что-то делать. Или хотя бы мне объясните, что происходит? Потому что все это вертится вокруг вашей парочки.
Я опустила глаза и прикусила губу. Потому что все это вертелось конкретно вокруг меня. Но я все равно не знала ответов.
