Мне хотелось назвать его ядрышком или семенем. Пожалуй, так могло бы выглядеть ядро какого-нибудь невиданного ореха. Но на деле я не знала, что это.
Шарик был словно стеклянный, идеально круглый и до поры прозрачный. Твердый, но упругий. В глубине угадывался ажурный узор с завитками. Держать его в руках было приятно, он словно дарил тепло и красоту.
Больше всего хотелось взять и подышать на него, чтобы согреть дыханием. Но я заставила себя положить предмет на стол. Уговор есть уговор. К тому же во мне еще жила надежда получить у ловчих зелье обращения. Ведь Филимон и компания занимались именно тем, что обращали подобных мне в людей. Любого мурласа при встрече с ловчими ждала одна участь — зелье.
Где тут справедливость? Похоже, ее не существовало в мире Двух берегов.
Так же, видимо, показалось и моему шарику. Оказавшись на столе, он померк, но все равно оставался прекрасным.
Филимон при виде вещицы осклабился и тут же сгреб немытой лапищей.
— Надо же, — буркнул он и в знак особого удивления прицокнул языком.
Некоторое время он разглядывал мою находку, держа большим и указательным пальцами.
— Где раздобыла?
Одновременно с вопросом Филимон открыл крышку горшка и бросил шар туда. В ответ раздалось шипение, и возник такой короткий писк, что я подумала, уж не послышался ли он мне. Следом из горшка вырвалась струйка дыма, и по комнате распространился неприятный запах горелого, смешанный с чем-то химическим.
Весь процесс занял не более двух мгновений, а я наблюдала его с распахнутыми в тревоге глазами.
— У тебя там кислота, что ли? — нервно спросила я, дергая ушами и проигнорировав вопрос.
— Ага. Серная. Так, где ты его нашла? Еще сможешь принести?
Филимон глядел на меня нагло и исподлобья, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
В голове роились вопросы. Что это за штука и зачем Фил так демонстративно ее уничтожил? Но вместо них я произнесла:
— В лесу. Он катился по дороге, будто сам собой. Будто живой. Я его подобрала.
— Сам катился? — недоверчиво переспросил он.
Я кивнула, проклиная собственные уши. Как назло, они опять нервно дернулись, выдавая на ходу состряпанное вранье. Но после увиденного я бы ни за что не сдала остальные шарики.
— Понятно. Тогда свободна.
Я запрятала подальше гнев и разочарование. Даже зелья мне больше не хотелось от Филимона. Наоборот, после встречи было желание получше вымыть руки, а лучше помыться полностью, и навсегда забыть дорогу к этому сараю.
Я вышла из него на дрожащих ногах и с облегчением вдохнула свежий воздух, напитанный ароматами подступающего к берегу реки леса.
— Обыскать каждый куст вокруг. Оно не могло уйти далеко, — послышался голос Филимона.
— А эта?
Я почему-то подумала, что речь про меня. И не ошиблась.
— А эта пусть пока. Никуда не денется, лисичка.
Я поджала губы и поспешила отойти от места встречи с нанимателями. Следовало срочно придумать, как действовать дальше. Фил наверняка собирался использовать меня, чтобы найти остальные ядрышки. А я собиралась защитить их, раз уж так глупо погубила одно из них. Так и не разобравшись, что это такое.
Но оно было прекрасно, а Фил без раздумий убил его. Теперь я не сомневалась, что писк мне не послышался, и шарик был живой. Или живым был тот, кто сидел в шарике? А значит, это было яйцо. Яйцо, росшее на дереве с десятком таких же шариков!
Я не рискнула идти в лес тотчас, хотя внутри все зудело от нетерпения. Сама себя не понимала. Я прожила в этом мире полгода в образе лисы переростка. Но так и не смогла принять новую себя, не смогла полюбить этот мир и смириться, что теперь мое место здесь.
Наоборот, хотела вернуться в родной мир и хотела снова стать человеком. Пусть я почти ничего не помнила о прошлой жизни, только обрывки воспоминаний. Но знала, что жилось там неплохо, а переезд в новый мир в мои планы не входил — это раздражало больше всего. Невозможность управлять своей жизнью, будто я пешка какая-то, по прихоти неведомого игрока сменившая мир, облик и всю жизнь. Меня это не устраивало.
Да и пришлось мне здесь несладко. Меня не встретил принц на белом коне и не спас от горестей и бед. Например, от любителей бросаться камнями, от которых я особенно страдала в первые дни, пока не обвыклась.
Но Филимон своим поступком словно стронул что-то в душе. И мне стало не все равно.
Я прошла вдоль берега реки, облюбовала большой камень и села на него, жуя травинку.
Справа росли камыши, а слева — старая ива. Великая река неустанно катила воды на север, надежно разделяя западный и восточный берега. Река была очень широкая. Лишь в ясный день получалось разглядеть противоположный берег, а сегодня было пасмурно.
Я призадумалась, затылком ощущая слежку и как никогда сожалея, что, вообще, связалась с Филимоном и его компанией.
Пообщавшись эту неделю с ловчими, я лучше поняла, как устроен мир Двух берегов. И люди не выступали в нем в роли добродетелей. Они стремились исправить его по своему разумению и для этого уничтожали исконных обитателей. Например, отлавливали мурласов и спаивали зелье обращения. Напиток оказался вовсе не безобидный, он калечил мурласов, не только забирая лисьи атрибуты типа хвоста, но и обрубая невидимую связь с лесом. Счастья им это не прибавляло, как и уважения в обществе людей. Никто их здесь не принимал с распростертыми объятиями и не братался. Нет, они становились изгоями, низшей кастой, которой больше не было места в лесу, а в городах их ждала помойка или рудники.
Несмотря на это до сего момента я не отказалась до конца от идеи испить напиток, хоть уже и сильно сомневалась, стоит ли это делать. Я-то не урожденная лиса. Для меня нет ценности в текущей видовой принадлежности, а городской комфорт мне милее лесной свежести. И в этом мире я задерживаться не собиралась, просто еще не нашла способ вернуться домой. Поэтому зелье казалось мне наиболее гуманным способом избавиться от хвоста, чем любые другие.
Но теперь об этом способе следовало забыть. По крайней мере, не с помощью Филимона. Я пока не знала другой бригады по отлову, но если есть эта, то найдется и другая. А там я планировала разобраться и с причиной, закинувшей меня в этот мир.
Но пока я не могла достичь ничего из желаемого, мне оставалось только оставить с носом Фила и его дружков. После двух выполненных поручений я так и не получила обещанную награду и теперь не хотела продолжать иметь дело с мерзавцами.
Первым было несложное задание — найти единственный лисий город в лесу — Друмдорг. Сами ловчие знали, где он находится, и меня просто проверяли. Я нашла его очень красивым, но почти пустым. Наверное, поэтому мурласы и не поймали меня на подступах: либо они все куда-то ушли, либо их там почти не осталось.
Вторым делом был поиск заветного шарика. Филимон назвал его бусиной и сказал, что иногда они появляются в лесу, и что я ни за что не ошибусь, когда увижу его. Он только не сказал, что этот шарик будет расти на дереве в компании собратьев, что это дерево окажется величиной с небольшой куст смородины, и что оно не будет, как все приличные деревья, неподвижно торчать из земли, а будет передвигаться при помощи своих корней, словно это несколько тонких ног.
Деревце оказалось весьма боязливо и даже застенчиво, если так можно сказать о дереве. Оно передвигалось короткими перебежками, пряталось в тени своих больших собратьев, а когда мы встретились, долго выглядывало из-за толстого ствола вяза, будто изучая меня.
Оно так и не решилось подойти, а я была в таком ступоре от увиденного, что далеко не сразу смогла подобрать челюсть с земли. В итоге деревце скрылось, проявив все чудеса логики и разума, столь неприсущие растениям. И мне заодно, ведь только потеряв из виду ходячее дерево, я поняла, что это оно и было, то самое, ради чего Фил послал меня в лес.
Я прошла на то место, где в последний раз видела чудесное деревце, и заметила среди корней яркий шарик, один из тех, что росли среди маленьких ветвей.
Случайно ли он упал или намеренно, я не знала. И подобрала находку, чтобы затем так бездарно отдать ловчему.
Наконец, я встала с облюбованного камня. Душа требовала действий! Если не отмщения безвинно убиенного зернышка, то хотя бы спасения его собратьев.
Я прошла в лес, больше не чуя слежки. Это, впрочем, ничего не гарантировало. Может, молодчикам Фила и надоело меня пасти, в ожидании, когда я закончу самокопаться, а может, они следили издалека, как-то скрылись. В этом мире, как я теперь была уверена, возможно все!
Однако, проблуждав в чащобе чуть ли не до темноты, я так никого и не нашла. Ни дерева, ни шпионов, меня выслеживающих. Только репейника нацепляла на свой красивый хвост: решила, что в лесу стыдиться некого, и выпустила узника наружу. Какое же это было облегчение!
К вечеру от досады на собственное невезение я плюнула, запихала хвостяру обратно и повернула в сторону города.
Затем нашла в переплетении улиц свой постоялый двор и, понуро поднимаясь на второй этаж, размышляла, а не покинуть ли этот замшелый городишко, а заодно и компанию ловчих с Филом во главе, этой же ночью и не попрощавшись?
Деревце я так и не нашла. Оно либо ушло настолько далеко, что стало недосягаемо для недругов, либо спряталось. Либо поймано и уже растворено в кислоте, но об этом думать не хотелось. Как-то же оно выживало до встречи со мной? Возможно, ему и не нужна моя помощь?
Я открыла дверь комнаты ключом и обомлела! Там в темноте, позванивая яркими шариками, словно бубенцами, меня ждало то самое деревце!
Проглотив парочку нехороших слов, я заскочила в номер и захлопнула дверь. Потом повернула ключ в замке и еще задвинула засов.
Я стояла около двери, грудь моя часто вздымалась от волнения, а в голове, перекрикивая друг друга, требовали ответа два вопроса. Первый был: как? А второй: зачем? Или, точнее: ну почему я?
На первый вопрос ответ нашелся быстро. Я оставила открытой форточку перед уходом. Она была маленькая, пролезть в нее могла разве что кошка. Ну, или вот волшебное дерево.
А с ответом на второй вопрос все было глухо, как в погребе. Зачем оно явилось ко мне, с какого перепугу? И что мне теперь делать? В городе у этого чудесного растения не оставалось шансов на спасение.
Я помотала головой, прогоняя наваждение, в котором молодчики Фила, улюлюкая и зубоскаля, нагоняли меня, удирающую от них с деревом в руках по лесным буеракам.
Ладно! Я выдохнула и прошла вглубь комнаты, опасаясь, впрочем, близко подходить к незваной гостье. Или гостю? Кто их разберет, этих запрыгивающих в окна представителей сумасшедшей флоры мира Двух берегов.
В моем жилище обустроено все было довольно просто. Кровать, стол, унылое подобие шкафа, который больше был комодом. На нем стоял кувшин с водой и в беспорядке валялись всякие мелочи. В дальнем конце комнаты окно, зашторенное плохонькими занавесочками.
— Привет, — тихонько попыталась наладить контакт я.
Деревце молчало. Лишь подрагивало листиками и что-то жалобно звенело. Я подошла к кровати и села. Дерево словно взглядом провожало каждое мое движение, хотя глаз я у него не видела. Я досадливо крякнула, не зная, как себя вести дальше и что делать.
И принялась украдкой разглядывать гостью. Что-то мне подсказывало, что это все-таки девочка.
У нее был изящный ствол с аккуратной корой и довольно пышная крона с миниатюрными изумрудными листиками. Листики формой походили на березовые, а в их гуще, словно бубенчики, покачивались те самые шарики.
— Ты что-то хочешь? — спросила я, решив зайти с другой стороны, но тут же прикусила язык.
А вдруг деревце хочет то ядрышко, что Фил сегодня растворил в кислоте?
Я так нервно вскочила с кровати, что дерево дернулось от неожиданности и будто бы немного сжалось. А я одним шагом подошла к комоду и налила в стакан воды из кувшина. В горле внезапно пересохло.
Но стоило мне сделать это, как деревце впервые отважилось приблизиться. Его руки, то есть ветви, потянулись ко мне, словно в просительном жесте.
— Ты хочешь воды? — догадалась я и почувствовала облегчение, что могу исполнить просьбу этого странного существа.
Я протянула стакан дереву, но то только задрожало в ответ, так и не сделав ни глотка. Я подумала, а как оно будет пить? Рта нет. Только корнями, как и все нормальные деревья.
Тогда в ход пошел таз для умывания, куда я выплеснула остатки воды. Когда таз оказался на полу, деревце юркнуло в него и затихло, словно заснуло.
Бедняге приходилось нелегко. Оно не могло стоять на месте, как другие деревья. А значит, получать питание и влагу тоже не могло. При этом оно много двигалось, как я подозревала, убегая от ловчих бригад.
И почему-то прибежало ко мне. Учитывая нашу недавнюю встречу в лесу, я была уверена, что это неслучайно. Кто-то ищет это лесное чудо, например, Фил, а найти не может. А к кому-то — ко мне — оно само в руки дается. Это было явно не совпадение. Кстати, еще одно за прошедшую неделю.
Я поглядела на воду в тазу. Ее стало вполовину меньше.
Затем нервно прошлась по комнате, в поисках решения, как же быть дальше. Решения здесь не нашлось, зато обнаружились странные трещины на полу. Они были очень тонкие, а рисунком напоминали пучок извилистых молний. Или корней.
Я подозрительно покосилась на гостью. Раньше этих следов здесь не было — это точно. А начинались они от окна.
Я подошла к окну и слегка отодвинула занавеску. А затем высунулась из форточки, насколько это возможно, и присвистнула от удивления. Снаружи давно стемнело, в окнах соседних домов горел свет, и слышались пьяные песни какой-то припозднившийся компании. Светила невероятно яркая, огромная луна этого мира, в свете которой получилось разглядеть похожие трещинки и на наружной стене постоялого двора.
Я закусила губу, чувствуя, как внутри в холодный узел сворачиваются от страха кишки. Придет утро, до него осталось всего несколько часов, и всем желающим станут очевидны эти следы. И те, кому надо, без труда опознают в них следы волшебного дерева, которое так ходило по земле, по стенам, возможно, по камням. Это был единственный способ пробраться в мою комнату, и деревце сделало это, загнав тем самым в ловушку и себя, и меня.
Как оно узнало, где я живу? И почему пришло ко мне?
Вопросы снова запрыгали в голове, словно бешеные зайцы, объевшиеся лебеды в полнолуние. Я чуть не отгрызла себе коготь от вдруг ставшей такой реальной перспективы взаправду убегать по лесным буеракам от ловчих в компании с чудо-деревом. Но следы на стене не оставляли мне выбора.
Я, кстати, так и решила звать его — Чудо.
Чудо тем временем выпило всю воду из тазика и, кажется, немного повеселело. Выпрыгнуло на пол и зазвенело бубенчиками, покачивающимися в кроне.
— Эх, умело бы ты говорить, Чудо ты мое, — вздохнула я и приняла окончательное решение.
Утро мы с Чудом встретили в лесу. В сыром, темном и весьма прохладном лесу. Я на себя сердилась, что вляпалась в какое-то темное дело, в котором толком ничего не понимала. Хотя вляпалась я в него явно не сегодня, а с неделю назад.
Я злилась, но несла деревце в руках, чтобы оно не оставляло своих легкоузнаваемых следов. Еще мне было страшно, одиноко и тоскливо. Я не знала, куда иду и зачем, и что меня ждет впереди, и даже через час. Вокруг веселья не добавляли туман и холодный, тусклый свет очень раннего утра.
Шарик был словно стеклянный, идеально круглый и до поры прозрачный. Твердый, но упругий. В глубине угадывался ажурный узор с завитками. Держать его в руках было приятно, он словно дарил тепло и красоту.
Больше всего хотелось взять и подышать на него, чтобы согреть дыханием. Но я заставила себя положить предмет на стол. Уговор есть уговор. К тому же во мне еще жила надежда получить у ловчих зелье обращения. Ведь Филимон и компания занимались именно тем, что обращали подобных мне в людей. Любого мурласа при встрече с ловчими ждала одна участь — зелье.
Где тут справедливость? Похоже, ее не существовало в мире Двух берегов.
Так же, видимо, показалось и моему шарику. Оказавшись на столе, он померк, но все равно оставался прекрасным.
Филимон при виде вещицы осклабился и тут же сгреб немытой лапищей.
— Надо же, — буркнул он и в знак особого удивления прицокнул языком.
Некоторое время он разглядывал мою находку, держа большим и указательным пальцами.
— Где раздобыла?
Одновременно с вопросом Филимон открыл крышку горшка и бросил шар туда. В ответ раздалось шипение, и возник такой короткий писк, что я подумала, уж не послышался ли он мне. Следом из горшка вырвалась струйка дыма, и по комнате распространился неприятный запах горелого, смешанный с чем-то химическим.
Весь процесс занял не более двух мгновений, а я наблюдала его с распахнутыми в тревоге глазами.
— У тебя там кислота, что ли? — нервно спросила я, дергая ушами и проигнорировав вопрос.
— Ага. Серная. Так, где ты его нашла? Еще сможешь принести?
Филимон глядел на меня нагло и исподлобья, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
В голове роились вопросы. Что это за штука и зачем Фил так демонстративно ее уничтожил? Но вместо них я произнесла:
— В лесу. Он катился по дороге, будто сам собой. Будто живой. Я его подобрала.
— Сам катился? — недоверчиво переспросил он.
Я кивнула, проклиная собственные уши. Как назло, они опять нервно дернулись, выдавая на ходу состряпанное вранье. Но после увиденного я бы ни за что не сдала остальные шарики.
— Понятно. Тогда свободна.
Я запрятала подальше гнев и разочарование. Даже зелья мне больше не хотелось от Филимона. Наоборот, после встречи было желание получше вымыть руки, а лучше помыться полностью, и навсегда забыть дорогу к этому сараю.
Я вышла из него на дрожащих ногах и с облегчением вдохнула свежий воздух, напитанный ароматами подступающего к берегу реки леса.
— Обыскать каждый куст вокруг. Оно не могло уйти далеко, — послышался голос Филимона.
— А эта?
Я почему-то подумала, что речь про меня. И не ошиблась.
— А эта пусть пока. Никуда не денется, лисичка.
Я поджала губы и поспешила отойти от места встречи с нанимателями. Следовало срочно придумать, как действовать дальше. Фил наверняка собирался использовать меня, чтобы найти остальные ядрышки. А я собиралась защитить их, раз уж так глупо погубила одно из них. Так и не разобравшись, что это такое.
Но оно было прекрасно, а Фил без раздумий убил его. Теперь я не сомневалась, что писк мне не послышался, и шарик был живой. Или живым был тот, кто сидел в шарике? А значит, это было яйцо. Яйцо, росшее на дереве с десятком таких же шариков!
***
Я не рискнула идти в лес тотчас, хотя внутри все зудело от нетерпения. Сама себя не понимала. Я прожила в этом мире полгода в образе лисы переростка. Но так и не смогла принять новую себя, не смогла полюбить этот мир и смириться, что теперь мое место здесь.
Наоборот, хотела вернуться в родной мир и хотела снова стать человеком. Пусть я почти ничего не помнила о прошлой жизни, только обрывки воспоминаний. Но знала, что жилось там неплохо, а переезд в новый мир в мои планы не входил — это раздражало больше всего. Невозможность управлять своей жизнью, будто я пешка какая-то, по прихоти неведомого игрока сменившая мир, облик и всю жизнь. Меня это не устраивало.
Да и пришлось мне здесь несладко. Меня не встретил принц на белом коне и не спас от горестей и бед. Например, от любителей бросаться камнями, от которых я особенно страдала в первые дни, пока не обвыклась.
Но Филимон своим поступком словно стронул что-то в душе. И мне стало не все равно.
Я прошла вдоль берега реки, облюбовала большой камень и села на него, жуя травинку.
Справа росли камыши, а слева — старая ива. Великая река неустанно катила воды на север, надежно разделяя западный и восточный берега. Река была очень широкая. Лишь в ясный день получалось разглядеть противоположный берег, а сегодня было пасмурно.
Я призадумалась, затылком ощущая слежку и как никогда сожалея, что, вообще, связалась с Филимоном и его компанией.
Пообщавшись эту неделю с ловчими, я лучше поняла, как устроен мир Двух берегов. И люди не выступали в нем в роли добродетелей. Они стремились исправить его по своему разумению и для этого уничтожали исконных обитателей. Например, отлавливали мурласов и спаивали зелье обращения. Напиток оказался вовсе не безобидный, он калечил мурласов, не только забирая лисьи атрибуты типа хвоста, но и обрубая невидимую связь с лесом. Счастья им это не прибавляло, как и уважения в обществе людей. Никто их здесь не принимал с распростертыми объятиями и не братался. Нет, они становились изгоями, низшей кастой, которой больше не было места в лесу, а в городах их ждала помойка или рудники.
Несмотря на это до сего момента я не отказалась до конца от идеи испить напиток, хоть уже и сильно сомневалась, стоит ли это делать. Я-то не урожденная лиса. Для меня нет ценности в текущей видовой принадлежности, а городской комфорт мне милее лесной свежести. И в этом мире я задерживаться не собиралась, просто еще не нашла способ вернуться домой. Поэтому зелье казалось мне наиболее гуманным способом избавиться от хвоста, чем любые другие.
Но теперь об этом способе следовало забыть. По крайней мере, не с помощью Филимона. Я пока не знала другой бригады по отлову, но если есть эта, то найдется и другая. А там я планировала разобраться и с причиной, закинувшей меня в этот мир.
Но пока я не могла достичь ничего из желаемого, мне оставалось только оставить с носом Фила и его дружков. После двух выполненных поручений я так и не получила обещанную награду и теперь не хотела продолжать иметь дело с мерзавцами.
Первым было несложное задание — найти единственный лисий город в лесу — Друмдорг. Сами ловчие знали, где он находится, и меня просто проверяли. Я нашла его очень красивым, но почти пустым. Наверное, поэтому мурласы и не поймали меня на подступах: либо они все куда-то ушли, либо их там почти не осталось.
Вторым делом был поиск заветного шарика. Филимон назвал его бусиной и сказал, что иногда они появляются в лесу, и что я ни за что не ошибусь, когда увижу его. Он только не сказал, что этот шарик будет расти на дереве в компании собратьев, что это дерево окажется величиной с небольшой куст смородины, и что оно не будет, как все приличные деревья, неподвижно торчать из земли, а будет передвигаться при помощи своих корней, словно это несколько тонких ног.
Деревце оказалось весьма боязливо и даже застенчиво, если так можно сказать о дереве. Оно передвигалось короткими перебежками, пряталось в тени своих больших собратьев, а когда мы встретились, долго выглядывало из-за толстого ствола вяза, будто изучая меня.
Оно так и не решилось подойти, а я была в таком ступоре от увиденного, что далеко не сразу смогла подобрать челюсть с земли. В итоге деревце скрылось, проявив все чудеса логики и разума, столь неприсущие растениям. И мне заодно, ведь только потеряв из виду ходячее дерево, я поняла, что это оно и было, то самое, ради чего Фил послал меня в лес.
Я прошла на то место, где в последний раз видела чудесное деревце, и заметила среди корней яркий шарик, один из тех, что росли среди маленьких ветвей.
Случайно ли он упал или намеренно, я не знала. И подобрала находку, чтобы затем так бездарно отдать ловчему.
Наконец, я встала с облюбованного камня. Душа требовала действий! Если не отмщения безвинно убиенного зернышка, то хотя бы спасения его собратьев.
Я прошла в лес, больше не чуя слежки. Это, впрочем, ничего не гарантировало. Может, молодчикам Фила и надоело меня пасти, в ожидании, когда я закончу самокопаться, а может, они следили издалека, как-то скрылись. В этом мире, как я теперь была уверена, возможно все!
Глава 2
Однако, проблуждав в чащобе чуть ли не до темноты, я так никого и не нашла. Ни дерева, ни шпионов, меня выслеживающих. Только репейника нацепляла на свой красивый хвост: решила, что в лесу стыдиться некого, и выпустила узника наружу. Какое же это было облегчение!
К вечеру от досады на собственное невезение я плюнула, запихала хвостяру обратно и повернула в сторону города.
Затем нашла в переплетении улиц свой постоялый двор и, понуро поднимаясь на второй этаж, размышляла, а не покинуть ли этот замшелый городишко, а заодно и компанию ловчих с Филом во главе, этой же ночью и не попрощавшись?
Деревце я так и не нашла. Оно либо ушло настолько далеко, что стало недосягаемо для недругов, либо спряталось. Либо поймано и уже растворено в кислоте, но об этом думать не хотелось. Как-то же оно выживало до встречи со мной? Возможно, ему и не нужна моя помощь?
Я открыла дверь комнаты ключом и обомлела! Там в темноте, позванивая яркими шариками, словно бубенцами, меня ждало то самое деревце!
Проглотив парочку нехороших слов, я заскочила в номер и захлопнула дверь. Потом повернула ключ в замке и еще задвинула засов.
Я стояла около двери, грудь моя часто вздымалась от волнения, а в голове, перекрикивая друг друга, требовали ответа два вопроса. Первый был: как? А второй: зачем? Или, точнее: ну почему я?
На первый вопрос ответ нашелся быстро. Я оставила открытой форточку перед уходом. Она была маленькая, пролезть в нее могла разве что кошка. Ну, или вот волшебное дерево.
А с ответом на второй вопрос все было глухо, как в погребе. Зачем оно явилось ко мне, с какого перепугу? И что мне теперь делать? В городе у этого чудесного растения не оставалось шансов на спасение.
Я помотала головой, прогоняя наваждение, в котором молодчики Фила, улюлюкая и зубоскаля, нагоняли меня, удирающую от них с деревом в руках по лесным буеракам.
Ладно! Я выдохнула и прошла вглубь комнаты, опасаясь, впрочем, близко подходить к незваной гостье. Или гостю? Кто их разберет, этих запрыгивающих в окна представителей сумасшедшей флоры мира Двух берегов.
В моем жилище обустроено все было довольно просто. Кровать, стол, унылое подобие шкафа, который больше был комодом. На нем стоял кувшин с водой и в беспорядке валялись всякие мелочи. В дальнем конце комнаты окно, зашторенное плохонькими занавесочками.
— Привет, — тихонько попыталась наладить контакт я.
Деревце молчало. Лишь подрагивало листиками и что-то жалобно звенело. Я подошла к кровати и села. Дерево словно взглядом провожало каждое мое движение, хотя глаз я у него не видела. Я досадливо крякнула, не зная, как себя вести дальше и что делать.
И принялась украдкой разглядывать гостью. Что-то мне подсказывало, что это все-таки девочка.
У нее был изящный ствол с аккуратной корой и довольно пышная крона с миниатюрными изумрудными листиками. Листики формой походили на березовые, а в их гуще, словно бубенчики, покачивались те самые шарики.
— Ты что-то хочешь? — спросила я, решив зайти с другой стороны, но тут же прикусила язык.
А вдруг деревце хочет то ядрышко, что Фил сегодня растворил в кислоте?
Я так нервно вскочила с кровати, что дерево дернулось от неожиданности и будто бы немного сжалось. А я одним шагом подошла к комоду и налила в стакан воды из кувшина. В горле внезапно пересохло.
Но стоило мне сделать это, как деревце впервые отважилось приблизиться. Его руки, то есть ветви, потянулись ко мне, словно в просительном жесте.
— Ты хочешь воды? — догадалась я и почувствовала облегчение, что могу исполнить просьбу этого странного существа.
Я протянула стакан дереву, но то только задрожало в ответ, так и не сделав ни глотка. Я подумала, а как оно будет пить? Рта нет. Только корнями, как и все нормальные деревья.
Тогда в ход пошел таз для умывания, куда я выплеснула остатки воды. Когда таз оказался на полу, деревце юркнуло в него и затихло, словно заснуло.
Бедняге приходилось нелегко. Оно не могло стоять на месте, как другие деревья. А значит, получать питание и влагу тоже не могло. При этом оно много двигалось, как я подозревала, убегая от ловчих бригад.
И почему-то прибежало ко мне. Учитывая нашу недавнюю встречу в лесу, я была уверена, что это неслучайно. Кто-то ищет это лесное чудо, например, Фил, а найти не может. А к кому-то — ко мне — оно само в руки дается. Это было явно не совпадение. Кстати, еще одно за прошедшую неделю.
Я поглядела на воду в тазу. Ее стало вполовину меньше.
Затем нервно прошлась по комнате, в поисках решения, как же быть дальше. Решения здесь не нашлось, зато обнаружились странные трещины на полу. Они были очень тонкие, а рисунком напоминали пучок извилистых молний. Или корней.
Я подозрительно покосилась на гостью. Раньше этих следов здесь не было — это точно. А начинались они от окна.
Я подошла к окну и слегка отодвинула занавеску. А затем высунулась из форточки, насколько это возможно, и присвистнула от удивления. Снаружи давно стемнело, в окнах соседних домов горел свет, и слышались пьяные песни какой-то припозднившийся компании. Светила невероятно яркая, огромная луна этого мира, в свете которой получилось разглядеть похожие трещинки и на наружной стене постоялого двора.
Я закусила губу, чувствуя, как внутри в холодный узел сворачиваются от страха кишки. Придет утро, до него осталось всего несколько часов, и всем желающим станут очевидны эти следы. И те, кому надо, без труда опознают в них следы волшебного дерева, которое так ходило по земле, по стенам, возможно, по камням. Это был единственный способ пробраться в мою комнату, и деревце сделало это, загнав тем самым в ловушку и себя, и меня.
Как оно узнало, где я живу? И почему пришло ко мне?
Вопросы снова запрыгали в голове, словно бешеные зайцы, объевшиеся лебеды в полнолуние. Я чуть не отгрызла себе коготь от вдруг ставшей такой реальной перспективы взаправду убегать по лесным буеракам от ловчих в компании с чудо-деревом. Но следы на стене не оставляли мне выбора.
Я, кстати, так и решила звать его — Чудо.
Чудо тем временем выпило всю воду из тазика и, кажется, немного повеселело. Выпрыгнуло на пол и зазвенело бубенчиками, покачивающимися в кроне.
— Эх, умело бы ты говорить, Чудо ты мое, — вздохнула я и приняла окончательное решение.
***
Утро мы с Чудом встретили в лесу. В сыром, темном и весьма прохладном лесу. Я на себя сердилась, что вляпалась в какое-то темное дело, в котором толком ничего не понимала. Хотя вляпалась я в него явно не сегодня, а с неделю назад.
Я злилась, но несла деревце в руках, чтобы оно не оставляло своих легкоузнаваемых следов. Еще мне было страшно, одиноко и тоскливо. Я не знала, куда иду и зачем, и что меня ждет впереди, и даже через час. Вокруг веселья не добавляли туман и холодный, тусклый свет очень раннего утра.
