Да, и еще я мерзла. Мне было холодно, сырость проникала повсюду, лизала мне шею и прохаживалась между лопаток. А ветер довершал начатое ею темное дело, и в итоге я так стучала зубами, что впору в бобры записываться, а не в лисы-переростки.
Ну что я за лиса такая? Где моя хитрость, изворотливость, теплый мех, наконец? Не давала покоя мысль о разведении огня, о возможности обогреться около него, сжать зубы и перестать трястись как припадочная. Но я хорошо понимала, что костром быстро и надежно положу конец этой авантюре, толком не успевшей даже начаться.
Ну не искатель я приключений! И шнырять по промозглому лесу, поджав хвост, мне было не по себе! И от хвоста тоже было как никогда не по себе.
И я продолжала шагать, удаляясь от Долгого лога каждую минуту. Я шла налегке. Не успела скопить кучу скарба, так что и бросать особенно ничего не пришлось. Просто я там немного привыкла и даже подружилась с хозяйкой трактира — Мартой.
Марте пришлось соврать, что я скоро вернусь, буквально через сутки. И в подтверждение своих слов я внесла плату за комнату вперед еще на неделю. На этой мысли мои уши начинали неистовствовать, а зубы — недовольно сжиматься. Расставаться с кровными денежками в мои планы изначально не входило. Но это был способ сбить погоню со следа, внушить им, что я точно вернусь, и этим обеспечить себе небольшую фору.
Куда я шла? Плана пока не получилось придумать, но я знала, что в этом странном мире была река. Очень длинная и широкая, на этом берегу которой находилось множество паршивых, мелких и насквозь провонявших речной тиной городишек. За почти шесть месяцев я успела убедиться в этом, и у меня не было ни одного повода считать, что вот именно сейчас городишки возьмут и закончатся впереди.
Нет, я верила, что через пару тройку дней впереди появится новый городок, как две капли воды похожий на предыдущий. С такими же постройками и нравами у населения.
Но мне все равно будет нечего там делать. Не с волшебным деревом на руках и не с погоней на хвосте. Меня вычислят в два счета и… что потом, я пока не решила, но точно знала, что ничего хорошего. Может, гигантский котел с кислотой? Или тюрьма, или удавка с камнем на шее на дне реки?
Подумав об этом, я резко остановилась и посмотрела направо, в глубину леса. Я еще не хотела верить в принятое решение, еще искала другие варианты и возможный выход, кроме как рискнуть и пойти в чащу, доверившись судьбе.
В этот момент лес буквально пригнулся и вздрогнул. У меня поднялась шерсть дыбом, и зубы заныли от прокатившегося, словно порыв ветра, звука со стороны реки. А точнее, с противоположного берега и не звука, а низкого гула с рокочущими нотками, со взрыкивающим эхом, от которого задрожали не только листья на деревьях и мой хвост, но и сама земля. Этот гул накатывал волнами, словно морской прибой, и каждая волна клонила книзу ветки деревьев. Я неосознанно пригибалась в попытке спрятаться, стать незаметной, защититься. Чудо и вовсе вцепилось в меня гибкими веточками, будто обезумевший от страха котенок — коготками. Его ядрышки жалобно зазвенели, взывая к самой моей сути. «Беги! Беги!» — будто умоляли они. Этот писклявый звон вынимал душу и сливался с рокотом в совершенно невыносимый диссонанс.
Земля дрожала, шарики пищали, рокот пригибал к земле ветки деревьев и срывал с них листья. Мой хвост дрожал, а душа ушла в пятки.
«Беги!» — звенело в ушах. И я побежала. Побежала не просто так, а строго от идущего со стороны реки рокота. То есть прямиком в гущу леса, куда изначально не собиралась соваться. Хоть я и принадлежала в этом мире к породе ушастых и хвостатых, но душой осталась городской штучкой. И густые, темные дебри меня пугали.
Но бежала я без оглядки и довольно долго. Пока деревья не поглотили устрашающий звук, или же он не иссяк самостоятельно. После этого я бежала еще некоторое время. Может, по инерции, а может, для верности, но остановилась я не сразу. А когда осмотрелась, окружала меня густая чаща.
Куда идти дальше я не представляла. Опомнилась, что лес очень большой. Живя на окраинах человеческих поселков, я не раз смотрела в окно на зеленый густой покров, укрывающий землю до горизонта. Вспомнила, что знала только один лисий город — Друмдорг, но найти его отсюда для меня не представлялось возможным. В общем, я поняла, что сильно сглупила и переоценила свои возможности. Или везение.
Я могла постараться пройти назад по следу из сломанных веточек и оборванных листьев. Но этот след однозначно поведет за собой ловчих. Я боялась выйти к реке и аккурат столкнуться с преследователями. Топать дальше по зарослям я не видела смысла. Это был путь в никуда или на съедение диким зверям.
По странному стечению обстоятельств меня окружали одни тупики, хотя путь ничто не преграждало в любую сторону. И кажется, в этом была вся я.
Наконец, я решилась двинуться наискосок на север к реке, ведь примерное направление знала. Стоило развернуться в нужную сторону, как мое чудо-дерево спрыгнуло с рук и, что-то бодренько звеня бубенчиками, направилось именно туда, куда я идти не собиралась. В дебри.
Я прикусила губу, не зная, как бы тонко намекнуть этому беспокойному растению, что я туда не пойду. Не хочу, боюсь и, вообще, делать мне там нечего.
— Кхе-кхе, — глубокомысленно сказала я, размышляя, а не к лучшему ли это все. Ведь может же быть такое, что именно здесь наши пути разойдутся?
К слову, Чудо взбодрилось, воспрянуло духом и явно чувствовало себя в своей тарелке. То есть в своем лесу. Почему ему не сиделось в том лесу, где мы впервые встретились, я не знала. Что ж, возможно, в этом и заключалась моя миссия? Отнести деревце туда, где ему безопаснее?
Мне стало грустно. И захотелось плюнуть от досады. Ведь я дожила, что стала скучать по этому странному дереву, источнику бед и несчастий. Но была и ложечка меда. Кажется, теперь я могла вернуться в Долгий лог, забрать задаток у хозяйки трактира и съехать из него к чертовой матери, чтобы отправиться на все четыре стороны!
Хотя нет. В этом странном мире было открыто всего два пути: вверх и вниз по реке. А остальные два — это дремучий лес, да далекий берег, с которого прилетали вот такие жуткие звуки, как сегодня. Я их слышала прежде, но предпочитала скорее забыть, даже не догадываясь об их источнике.
Стоило мне все это подумать и спланировать, как Чудо очнулось и бросилось следом за мной. Рано я все-таки обрадовалась!
— Динь-дилинь-дзинь-дзинь! — возмущенно звенело дерево, всеми своими веточками показывая, в какую сторону мне надо идти.
А также всем обликом выражая негодование моему повороту обратно.
— Ладно, ладно! — я подняла руки в жесте примирения. — Но что я там буду делать?
Я бы еще подискутировала, стоя в лесной чащобе, благо час был уже не такой ранний, туманный и холодный. Солнечные лучи согрели воздух и раскрасили лес в теплые желто-зеленые тона. Сделали этот мир прекраснее и намного приятнее, одним словом. Даже погоня на хвосте не казалась теперь такой проблемой.
В этот момент из чащи что-то послышалось, и я насторожилась. Я бы ничего не заметила, будь, как прежде, человеком. Но мои уши-локаторы уже встали торчком и развернулись в сторону зарослей.
И это было тем страшнее, ведь со стороны реки могли прийти ловчие, а со стороны леса — кто угодно.
Я умолкла на полуслове. А пока пыталась сообразить удрать в одиночку или вместе с деревом, которое, похоже, стремилось как раз на звук, из дебрей вышел он. Нет, ОН. Тот самый лис, о единственной встрече с которым я старалась не вспоминать последние два месяца.
Лис ничуть не изменился с тех пор, как дикая ночь любви кинула нас в объятия друг друга. Он был таким же потертым, с легкой щетиной, хмурым. А еще высоким, мускулистым и худощавым. Носил длинные рыже-каштановые волосы, примерно как все из его племени, холщовые коричневые штаны, темную, непонятного цвета, не то коричневую, не то густо-зеленую рубашку, кожаную куртку, сшитую на лесной манер, и мягкую обувь — для бесшумного передвижения по лесу. Сзади живописно выглядывал его немного бывалый хвост, и еще более живописными были его удивленные зеленые глаза при взгляде на меня.
Глаза у него были очень красивые. Прям густая лесная зелень, зелень с синевой.
— Великая сеть! Ты? — воскликнул он вместо приветствия, нахмурился еще сильнее и сложил руки на груди.
Я сглотнула сухим горлом. Слюни во рту моментально куда-то испарились, лишая возможности внятно ответить. Мне осталось только кивнуть, подтверждая очевидный факт. Кивала я, не отрывая взгляда от его напряженного лица.
«Куда деватьсяяя?» — неслась одна-единственная, бесконечная, словно закольцованная, и донельзя заунывная мысль в голове.
Больше всего в этом типе пугала моя реакция на него. Эта реакция случилась однажды, когда луна за окном сделалась невероятно огромная. Она буквально заглядывала в окно и нашептывала что-то дикое и бесстыжее, горяча кровь и подбивая на безумные поступки. Тогда-то мы с ним и встретились. И покуролесили знатно, что до сих пор стыдно было вспомнить.
Деревья за спиной лиса ожили. И сбоку, и сзади меня. Это нас окружили товарищи пришельца, такие же лесные жители, как и он. Путь назад был отрезан. Я сглотнула, совершенно не представляя, в какую передрягу угодила и как из нее выпутываться.
Внезапно в наше напряженное разглядывание друг друга вмешалось Чудо. Оно, беспокойно звеня бубенцами, пробежало между нами по странной, диагональной траектории. Бежало оно от меня в сторону лиса и размахивало ветками, как суетливая мамаша, чьи дети были готовы вот-вот начистить друг другу морды.
Я бы ему точно начистила. Если бы могла. Он, судя по недобрым взглядам, тоже был не прочь со мной разобраться.
Деревце приблизилось к лису и что-то тихонько зазвенело. А он присел на корточки и склонился, будто слушал. Будто понимал это тонкое, переливчатое стрекотание. Будто дерево могло говорить.
Но ведь оно могло ходить. Оно постоянно что-то требовало, а значит, мыслило. Почему бы ему и говорить не уметь? Просто я не знала его языка, а догадаться раньше, что слушаю связную речь, не хватило воображения. Что с меня взять, я же из другого мира. Там деревья не разговаривают и права голоса не имеют.
Чудо между тем ловко взобралось лису на руки и удобно устроилось у него на плече. Лис даже вроде подобрел от этого, успокоился и на вид перестал быть таким ершистым. Я прикрыла веки в надежде, что, занятый деревцем, он уйдет, позабыв про меня.
Как бы не так.
— Ты пойдешь с нами, — сказал он не слишком враждебно, но и не ласково.
— Рол, зачем? Она же приведет к нам ловчих!
— Наоборот! — послышалось сбоку. — Привязать к дереву, чтоб не увязалась ненароком!
Последовала еще пара подобных предложений, и я присвистнула про себя. Вот это да! С чего меня так невзлюбил лесной народ? Даже не знала, что столь нелюбима ими.
Я ведь чужачка…
На вид такая же, как и они. Лиса. А якшаюсь с ловчими. Значит, они приняли меня за кого-то вроде перебежчицы. Но я-то никого не предавала…
— Послушайте, отпустите меня! Я не та, за кого вы меня принимаете. Не та, кем кажусь. Обещаю, что никого не приведу к вам!
Я подняла руки в жесте умиротворения и с надеждой вглядывалась в лица мужчин. Но, кажется, услышало меня только Чудо. Оно грустно всплеснуло веточками, а вот лис снова зло зыркнул и произнес:
— Ну давай, удиви меня. Кто же ты?
— Я из другого мира. Человек, а не лиса. Была человеком! Пока не попала сюда.
Он в ступоре примолк. Потом тряхнул головой, будто что-то в глаз попало. Видимо, решал, не ослышался ли, и как реагировать на эти бредни. Хмыкнул и посмотрел с сомнением. Будто у него имелись какие-то основания допустить, что я говорю правду. Будто это что-то объясняло для него.
Зато его товарищи были не склонны долго анализировать:
— Вот шельма, выдумала, а! — слышалось отовсюду.
— Повесить ее вниз головой, пусть повисит на потеху своим дружкам-ловчим! А еще лучше за хвост подвесить!
Даже мне — человеку в лисьей шкуре, стало не по себе от этого предложения. Видно подвешивание за хвост в их среде, было не только весьма болезненным, но и позорным наказанием, жаловали которым только самых отпетых мерзавцев и мерзавок.
Были и другие, еще менее дружелюбные предложения, но взгляд того самого лиса оставался тих, темен и задумчив. Он словно взвешивал каждое мое слово и соотносил с тем, что знал только он. И он точно знал что-то такое, потому что намерений своих товарищей не разделял.
— Я Роланд.
Лис кивнул мне, предлагая назваться.
— Алиса.
— Ты пойдешь с нами, Алиса.
Он повернулся и зашагал в чащу, а я всплеснула руками и в отчаянии воскликнула:
— Но, зачем?
Вопрос остался без ответа, и мне пришлось побыстрее последовать за Роландом, чтобы держаться подальше от его ретивых спутников.
Роланд так и не удосужился ответить, но неожиданно его авторитет стал для меня чем-то вроде щита. Когда я шла поближе к Ролу, я меньше слышала и чувствовала негатива в свою сторону. А значит, идти было спокойнее. Хотя это нисколько не проливало свет на мое будущее и не могло погасить беспокойства, с каждой минутой разгорающегося в душе. Ведь чего-чего, а попадать в лапы к мурласам, а тем более к тому, с которым у нас произошел весьма пикантный эпизод, у меня в планах точно не было. Да я бы лучше на тот берег реки переплыла!
Мы шли где-то часа два, когда к Роланду обратился другой лис. Он открыто сказал, что мне следует завязать глаза. Товарищи доверяли Ролу, а Чудо, что сидело на его плече, словно добавляло ему веса и возвышало в глазах остальных. Но даже это не могло заставить лесной народ хоть немного довериться мне.
Я закатила глаза. Я была настолько городской штучкой, что давно потеряла направление, и могла сказать только одно: мы идем не к реке. Все. При всем желании я бы никого не привела сюда, потому что заблудилась бы и умерла от голода по пути назад.
Но объяснить это лесным жителям не представлялось возможным, они мыслили совершенно иными категориями и, наверное, рождались с неким органом, заменяющим компас всем нормальным людям. А еще я смертельно устала, так как на ногах провела не меньше четырех-пяти часов хода по лесной чаще.
Поэтому я молчала, сожалея, что нечем подчеркнуть свое мнимое равнодушие происходящему. Я была практически пленницей, предложение завязать глаза мне прав не добавляло. Я не удивилась, когда Роланд согласился. И даже это предательское дерево, из-за которого я здесь оказалась, не стало протестующе звенеть.
Лис, что внес предложение, подошел ко мне и завязал глаза платком, который снял с шеи. Пах этот платочек жутковато. Зверем, что живет в лесу и никогда не моется. Впрочем, так оно и было.
Я сморщилась, а лис предупредил:
— Дай только повод, я тебе и руки свяжу.
Я прикусила язык, обиженно запыхтела и мстительно начала спотыкаться на каждом шагу, невзирая даже на то, что теперь меня вели за руку. Просто никто не собирался сбавлять темп. Тогда вредный мурлас чертыхнулся и забросил меня на плечо, будто бревно. По голосу я поняла, что это Роланд, который почему-то не доверил меня одному из соплеменников, а предпочел возиться сам.
— Отпусти, поставь на землю сейчас же! — завопила я.
— Вставлю кляп, если не уймешься! — пригрозил он.
Ну что я за лиса такая? Где моя хитрость, изворотливость, теплый мех, наконец? Не давала покоя мысль о разведении огня, о возможности обогреться около него, сжать зубы и перестать трястись как припадочная. Но я хорошо понимала, что костром быстро и надежно положу конец этой авантюре, толком не успевшей даже начаться.
Ну не искатель я приключений! И шнырять по промозглому лесу, поджав хвост, мне было не по себе! И от хвоста тоже было как никогда не по себе.
И я продолжала шагать, удаляясь от Долгого лога каждую минуту. Я шла налегке. Не успела скопить кучу скарба, так что и бросать особенно ничего не пришлось. Просто я там немного привыкла и даже подружилась с хозяйкой трактира — Мартой.
Марте пришлось соврать, что я скоро вернусь, буквально через сутки. И в подтверждение своих слов я внесла плату за комнату вперед еще на неделю. На этой мысли мои уши начинали неистовствовать, а зубы — недовольно сжиматься. Расставаться с кровными денежками в мои планы изначально не входило. Но это был способ сбить погоню со следа, внушить им, что я точно вернусь, и этим обеспечить себе небольшую фору.
Куда я шла? Плана пока не получилось придумать, но я знала, что в этом странном мире была река. Очень длинная и широкая, на этом берегу которой находилось множество паршивых, мелких и насквозь провонявших речной тиной городишек. За почти шесть месяцев я успела убедиться в этом, и у меня не было ни одного повода считать, что вот именно сейчас городишки возьмут и закончатся впереди.
Нет, я верила, что через пару тройку дней впереди появится новый городок, как две капли воды похожий на предыдущий. С такими же постройками и нравами у населения.
Но мне все равно будет нечего там делать. Не с волшебным деревом на руках и не с погоней на хвосте. Меня вычислят в два счета и… что потом, я пока не решила, но точно знала, что ничего хорошего. Может, гигантский котел с кислотой? Или тюрьма, или удавка с камнем на шее на дне реки?
Подумав об этом, я резко остановилась и посмотрела направо, в глубину леса. Я еще не хотела верить в принятое решение, еще искала другие варианты и возможный выход, кроме как рискнуть и пойти в чащу, доверившись судьбе.
В этот момент лес буквально пригнулся и вздрогнул. У меня поднялась шерсть дыбом, и зубы заныли от прокатившегося, словно порыв ветра, звука со стороны реки. А точнее, с противоположного берега и не звука, а низкого гула с рокочущими нотками, со взрыкивающим эхом, от которого задрожали не только листья на деревьях и мой хвост, но и сама земля. Этот гул накатывал волнами, словно морской прибой, и каждая волна клонила книзу ветки деревьев. Я неосознанно пригибалась в попытке спрятаться, стать незаметной, защититься. Чудо и вовсе вцепилось в меня гибкими веточками, будто обезумевший от страха котенок — коготками. Его ядрышки жалобно зазвенели, взывая к самой моей сути. «Беги! Беги!» — будто умоляли они. Этот писклявый звон вынимал душу и сливался с рокотом в совершенно невыносимый диссонанс.
Земля дрожала, шарики пищали, рокот пригибал к земле ветки деревьев и срывал с них листья. Мой хвост дрожал, а душа ушла в пятки.
«Беги!» — звенело в ушах. И я побежала. Побежала не просто так, а строго от идущего со стороны реки рокота. То есть прямиком в гущу леса, куда изначально не собиралась соваться. Хоть я и принадлежала в этом мире к породе ушастых и хвостатых, но душой осталась городской штучкой. И густые, темные дебри меня пугали.
Но бежала я без оглядки и довольно долго. Пока деревья не поглотили устрашающий звук, или же он не иссяк самостоятельно. После этого я бежала еще некоторое время. Может, по инерции, а может, для верности, но остановилась я не сразу. А когда осмотрелась, окружала меня густая чаща.
Куда идти дальше я не представляла. Опомнилась, что лес очень большой. Живя на окраинах человеческих поселков, я не раз смотрела в окно на зеленый густой покров, укрывающий землю до горизонта. Вспомнила, что знала только один лисий город — Друмдорг, но найти его отсюда для меня не представлялось возможным. В общем, я поняла, что сильно сглупила и переоценила свои возможности. Или везение.
Я могла постараться пройти назад по следу из сломанных веточек и оборванных листьев. Но этот след однозначно поведет за собой ловчих. Я боялась выйти к реке и аккурат столкнуться с преследователями. Топать дальше по зарослям я не видела смысла. Это был путь в никуда или на съедение диким зверям.
По странному стечению обстоятельств меня окружали одни тупики, хотя путь ничто не преграждало в любую сторону. И кажется, в этом была вся я.
Наконец, я решилась двинуться наискосок на север к реке, ведь примерное направление знала. Стоило развернуться в нужную сторону, как мое чудо-дерево спрыгнуло с рук и, что-то бодренько звеня бубенчиками, направилось именно туда, куда я идти не собиралась. В дебри.
Я прикусила губу, не зная, как бы тонко намекнуть этому беспокойному растению, что я туда не пойду. Не хочу, боюсь и, вообще, делать мне там нечего.
— Кхе-кхе, — глубокомысленно сказала я, размышляя, а не к лучшему ли это все. Ведь может же быть такое, что именно здесь наши пути разойдутся?
К слову, Чудо взбодрилось, воспрянуло духом и явно чувствовало себя в своей тарелке. То есть в своем лесу. Почему ему не сиделось в том лесу, где мы впервые встретились, я не знала. Что ж, возможно, в этом и заключалась моя миссия? Отнести деревце туда, где ему безопаснее?
Мне стало грустно. И захотелось плюнуть от досады. Ведь я дожила, что стала скучать по этому странному дереву, источнику бед и несчастий. Но была и ложечка меда. Кажется, теперь я могла вернуться в Долгий лог, забрать задаток у хозяйки трактира и съехать из него к чертовой матери, чтобы отправиться на все четыре стороны!
Хотя нет. В этом странном мире было открыто всего два пути: вверх и вниз по реке. А остальные два — это дремучий лес, да далекий берег, с которого прилетали вот такие жуткие звуки, как сегодня. Я их слышала прежде, но предпочитала скорее забыть, даже не догадываясь об их источнике.
Стоило мне все это подумать и спланировать, как Чудо очнулось и бросилось следом за мной. Рано я все-таки обрадовалась!
— Динь-дилинь-дзинь-дзинь! — возмущенно звенело дерево, всеми своими веточками показывая, в какую сторону мне надо идти.
А также всем обликом выражая негодование моему повороту обратно.
— Ладно, ладно! — я подняла руки в жесте примирения. — Но что я там буду делать?
Я бы еще подискутировала, стоя в лесной чащобе, благо час был уже не такой ранний, туманный и холодный. Солнечные лучи согрели воздух и раскрасили лес в теплые желто-зеленые тона. Сделали этот мир прекраснее и намного приятнее, одним словом. Даже погоня на хвосте не казалась теперь такой проблемой.
В этот момент из чащи что-то послышалось, и я насторожилась. Я бы ничего не заметила, будь, как прежде, человеком. Но мои уши-локаторы уже встали торчком и развернулись в сторону зарослей.
И это было тем страшнее, ведь со стороны реки могли прийти ловчие, а со стороны леса — кто угодно.
Я умолкла на полуслове. А пока пыталась сообразить удрать в одиночку или вместе с деревом, которое, похоже, стремилось как раз на звук, из дебрей вышел он. Нет, ОН. Тот самый лис, о единственной встрече с которым я старалась не вспоминать последние два месяца.
***
Лис ничуть не изменился с тех пор, как дикая ночь любви кинула нас в объятия друг друга. Он был таким же потертым, с легкой щетиной, хмурым. А еще высоким, мускулистым и худощавым. Носил длинные рыже-каштановые волосы, примерно как все из его племени, холщовые коричневые штаны, темную, непонятного цвета, не то коричневую, не то густо-зеленую рубашку, кожаную куртку, сшитую на лесной манер, и мягкую обувь — для бесшумного передвижения по лесу. Сзади живописно выглядывал его немного бывалый хвост, и еще более живописными были его удивленные зеленые глаза при взгляде на меня.
Глаза у него были очень красивые. Прям густая лесная зелень, зелень с синевой.
— Великая сеть! Ты? — воскликнул он вместо приветствия, нахмурился еще сильнее и сложил руки на груди.
Я сглотнула сухим горлом. Слюни во рту моментально куда-то испарились, лишая возможности внятно ответить. Мне осталось только кивнуть, подтверждая очевидный факт. Кивала я, не отрывая взгляда от его напряженного лица.
«Куда деватьсяяя?» — неслась одна-единственная, бесконечная, словно закольцованная, и донельзя заунывная мысль в голове.
Больше всего в этом типе пугала моя реакция на него. Эта реакция случилась однажды, когда луна за окном сделалась невероятно огромная. Она буквально заглядывала в окно и нашептывала что-то дикое и бесстыжее, горяча кровь и подбивая на безумные поступки. Тогда-то мы с ним и встретились. И покуролесили знатно, что до сих пор стыдно было вспомнить.
Деревья за спиной лиса ожили. И сбоку, и сзади меня. Это нас окружили товарищи пришельца, такие же лесные жители, как и он. Путь назад был отрезан. Я сглотнула, совершенно не представляя, в какую передрягу угодила и как из нее выпутываться.
Внезапно в наше напряженное разглядывание друг друга вмешалось Чудо. Оно, беспокойно звеня бубенцами, пробежало между нами по странной, диагональной траектории. Бежало оно от меня в сторону лиса и размахивало ветками, как суетливая мамаша, чьи дети были готовы вот-вот начистить друг другу морды.
Я бы ему точно начистила. Если бы могла. Он, судя по недобрым взглядам, тоже был не прочь со мной разобраться.
Деревце приблизилось к лису и что-то тихонько зазвенело. А он присел на корточки и склонился, будто слушал. Будто понимал это тонкое, переливчатое стрекотание. Будто дерево могло говорить.
Но ведь оно могло ходить. Оно постоянно что-то требовало, а значит, мыслило. Почему бы ему и говорить не уметь? Просто я не знала его языка, а догадаться раньше, что слушаю связную речь, не хватило воображения. Что с меня взять, я же из другого мира. Там деревья не разговаривают и права голоса не имеют.
Чудо между тем ловко взобралось лису на руки и удобно устроилось у него на плече. Лис даже вроде подобрел от этого, успокоился и на вид перестал быть таким ершистым. Я прикрыла веки в надежде, что, занятый деревцем, он уйдет, позабыв про меня.
Как бы не так.
— Ты пойдешь с нами, — сказал он не слишком враждебно, но и не ласково.
— Рол, зачем? Она же приведет к нам ловчих!
— Наоборот! — послышалось сбоку. — Привязать к дереву, чтоб не увязалась ненароком!
Последовала еще пара подобных предложений, и я присвистнула про себя. Вот это да! С чего меня так невзлюбил лесной народ? Даже не знала, что столь нелюбима ими.
Я ведь чужачка…
На вид такая же, как и они. Лиса. А якшаюсь с ловчими. Значит, они приняли меня за кого-то вроде перебежчицы. Но я-то никого не предавала…
— Послушайте, отпустите меня! Я не та, за кого вы меня принимаете. Не та, кем кажусь. Обещаю, что никого не приведу к вам!
Я подняла руки в жесте умиротворения и с надеждой вглядывалась в лица мужчин. Но, кажется, услышало меня только Чудо. Оно грустно всплеснуло веточками, а вот лис снова зло зыркнул и произнес:
— Ну давай, удиви меня. Кто же ты?
— Я из другого мира. Человек, а не лиса. Была человеком! Пока не попала сюда.
Он в ступоре примолк. Потом тряхнул головой, будто что-то в глаз попало. Видимо, решал, не ослышался ли, и как реагировать на эти бредни. Хмыкнул и посмотрел с сомнением. Будто у него имелись какие-то основания допустить, что я говорю правду. Будто это что-то объясняло для него.
Зато его товарищи были не склонны долго анализировать:
— Вот шельма, выдумала, а! — слышалось отовсюду.
— Повесить ее вниз головой, пусть повисит на потеху своим дружкам-ловчим! А еще лучше за хвост подвесить!
Даже мне — человеку в лисьей шкуре, стало не по себе от этого предложения. Видно подвешивание за хвост в их среде, было не только весьма болезненным, но и позорным наказанием, жаловали которым только самых отпетых мерзавцев и мерзавок.
Были и другие, еще менее дружелюбные предложения, но взгляд того самого лиса оставался тих, темен и задумчив. Он словно взвешивал каждое мое слово и соотносил с тем, что знал только он. И он точно знал что-то такое, потому что намерений своих товарищей не разделял.
— Я Роланд.
Лис кивнул мне, предлагая назваться.
— Алиса.
— Ты пойдешь с нами, Алиса.
Он повернулся и зашагал в чащу, а я всплеснула руками и в отчаянии воскликнула:
— Но, зачем?
Вопрос остался без ответа, и мне пришлось побыстрее последовать за Роландом, чтобы держаться подальше от его ретивых спутников.
Роланд так и не удосужился ответить, но неожиданно его авторитет стал для меня чем-то вроде щита. Когда я шла поближе к Ролу, я меньше слышала и чувствовала негатива в свою сторону. А значит, идти было спокойнее. Хотя это нисколько не проливало свет на мое будущее и не могло погасить беспокойства, с каждой минутой разгорающегося в душе. Ведь чего-чего, а попадать в лапы к мурласам, а тем более к тому, с которым у нас произошел весьма пикантный эпизод, у меня в планах точно не было. Да я бы лучше на тот берег реки переплыла!
***
Мы шли где-то часа два, когда к Роланду обратился другой лис. Он открыто сказал, что мне следует завязать глаза. Товарищи доверяли Ролу, а Чудо, что сидело на его плече, словно добавляло ему веса и возвышало в глазах остальных. Но даже это не могло заставить лесной народ хоть немного довериться мне.
Я закатила глаза. Я была настолько городской штучкой, что давно потеряла направление, и могла сказать только одно: мы идем не к реке. Все. При всем желании я бы никого не привела сюда, потому что заблудилась бы и умерла от голода по пути назад.
Но объяснить это лесным жителям не представлялось возможным, они мыслили совершенно иными категориями и, наверное, рождались с неким органом, заменяющим компас всем нормальным людям. А еще я смертельно устала, так как на ногах провела не меньше четырех-пяти часов хода по лесной чаще.
Поэтому я молчала, сожалея, что нечем подчеркнуть свое мнимое равнодушие происходящему. Я была практически пленницей, предложение завязать глаза мне прав не добавляло. Я не удивилась, когда Роланд согласился. И даже это предательское дерево, из-за которого я здесь оказалась, не стало протестующе звенеть.
Лис, что внес предложение, подошел ко мне и завязал глаза платком, который снял с шеи. Пах этот платочек жутковато. Зверем, что живет в лесу и никогда не моется. Впрочем, так оно и было.
Я сморщилась, а лис предупредил:
— Дай только повод, я тебе и руки свяжу.
Я прикусила язык, обиженно запыхтела и мстительно начала спотыкаться на каждом шагу, невзирая даже на то, что теперь меня вели за руку. Просто никто не собирался сбавлять темп. Тогда вредный мурлас чертыхнулся и забросил меня на плечо, будто бревно. По голосу я поняла, что это Роланд, который почему-то не доверил меня одному из соплеменников, а предпочел возиться сам.
— Отпусти, поставь на землю сейчас же! — завопила я.
— Вставлю кляп, если не уймешься! — пригрозил он.
