Когда ушат был заполнен до краёв, настал черёд дров. Самое «лёгкое» дедок оставил напоследок. Разжигать печь Владу старик не доверил — побоялся, что этот недотёпа спалит всё, что можно и нельзя. Да и сам мужчина не рвался к этому делу. Кутаясь в тулуп, он держал лампу, освещая работу хозяина бани.
Ефим Митрофаныч ловко укладывал поленья, приговаривая:
— Вот так, ровно, чтоб воздух проходил. А теперь щепочку положим и лучину…
Пламя робко облизнуло сухие щепки, потянулось выше, жадно охватывая дрова. Через несколько минут в печи уже горело ровное пламя.
— Ну вот, дело сделано, — удовлетворённо произнёс дед, отряхивая руки. — Теперь пусть топится. Влад почувствовал странное удовлетворение. Его мышцы гудели от работы, он не все, но большую часть сделал сам и это осознание было очень приятно.
Когда Ефим Митрофаныч и Влад вернулись в избу, Юля настолько накрутила себя, что как только увидев их на пороге, едва не бросилась обнимать обоих.
— Чего так долго? — выпалила она, торопливо шагнув навстречу.
Юля сама не понимала этого странного противоречия: там, в машине, вечером находясь на заметенной дороге, она чувствовала себя спокойно, почти бесстрашно. А здесь, в тёплой, обжитой избе, где пахло печным теплом и сушёными травами, тревога сжимала грудь всё сильнее. Каждый скрип старых брёвен, каждый щелчок печи отдавался внутри нарастающей паникой, будто дом тихо разговаривал сам с собой, а она не могла разобрать слов.
— Всё в порядке? — голос чуть дрогнул, хотя Юля изо всех сил старалась говорить ровно. — Я уж думала вас завалило снегом и надо идти откапывать — она перевела все в шутку, но смех ее был нервным.
— Всё хорошо, Юленька. Вот Владик дорожку расчистил, воды натаскал и дрова принёс. Печку в баньке растопили, скоро и париться будем, — голос Ефима Митрофаныча звучал ровно, убаюкивающе. Он явно старался успокоить девушку, видя, как она напрасно тревожится.
— Владушку веничком берёзовым от души попарю… Чтобы вся дурь с потом вышла, — старик бросил взгляд на Влада. На лице мужчины читалось полное недоумение, он никак не мог уловить связи между веником и «дурью».
— Эх… — продолжил дедок, покачав головой. — Была бы здесь моя Верочка, так она бы и Юльку веником отходила… — Он вздохнул и грустно улыбнулся, уносясь мыслями куда-то вдаль.
Юля мгновенно истолковала его слова по-своему, опустив глаза, она торопливо произнесла:
— Соболезную вашей утрате… — и неловко пожала ему руку.
— Какой утрате?! Ты о чём, Юлька? — Ефим Митрофаныч аж вздрогнул от её слов. — Жива моя Верочка, и помирать в ближайшее время не собирается! Ишь, что болтаешь!
— Простите… — Юля густо покраснела, чувствуя, как жар стыда разливается по лицу. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю.
Влад, стоявший рядом, едва сдерживал улыбку, но пытался сделал серьёзное лицо, чтобы не усугубить ситуацию.
Ефим Митрофаныч, видя её смущение, смягчился. Добродушно усмехнувшись:
— Да ты не переживай, деточка. Верочка — жена моя, понимаешь? Сорок лет как вместе. Вот и думаю: была бы она здесь — порядок бы навела да всех нас к рукам прибрала. А так укатила в санаторий и оставила меня одного на хозяйстве.
Юля робко улыбнулась:
— Теперь понятно… Просто я подумала… ну, всякое в голову полезло.
— Вот-вот, — подхватил Ефим Митрофаныч. — А ты, Владик, не ухмыляйся. В баньку сходим и сразу другим человеком станешь. Влад не стал спорить, просто покивал головой.
Ефим Митрофаныч долго копошился в сундуках — скрипели старые доски, позвякивали медные застёжки, шуршали сложенные ткани. Наконец он извлёк то, что искал: большое банное полотенце, валяную шерстяную шапочку и белый льняной отрез ткани.
— Вот, бери, — протянул он Юле.
Девушка уже стояла наготове: в руках — сменная одежда, под мышкой — сумка с гигиеническими принадлежностями. В голове мелькнула мысль: «А вдруг полотенце пахнет сыростью или старьём?» Своё она не взяла — рассчитывала, что в домиках всё предусмотрено.
Но едва Юля прикоснулась к ткани, её опасения растаяли. Полотенце пахло свежестью — той особенной, что бывает, когда бельё вывешивали на морозный воздух. К чистому запаху мороза ненавязчиво примешивался аромат лаванды. Наверняка супруга Ефима Митрофаныча позаботилась и переложила бельё стеблями сушёной травы.
Юля невольно улыбнулась, вдыхая этот уютный, домашний запах. И тут же вспомнила о подружках. «Они, наверное, уже с ума сходят, — пронеслось в голове. — Не смогут дозвониться, начнут всех на уши ставить. До родителей доберутся… А у мамы опять давление подскочит от волнения».
Она поморщилась, отгоняя тревожные мысли. В этот момент Ефим Митрофаныч, словно почувствовав её смятение, ласково произнёс:
— Ну что, красавица, готова? Баня уж прогрелась, ждёт тебя. А о делах завтра подумаешь.
Баня встретила Юлю влажным паром и сильным жаром — от резкого перепада температуры девушка даже поперхнулась.
— Хорошо натопилась, ух! Прогреешься до самых косточек, — с добродушной усмешкой произнёс дедок.
Он вручил ей масляную лампу с мерцающим светом и коротко объяснил, где что находится: куда сложить одежду, где взять ковш, как поддать пару.
— Венички я запарил — бери, какой больше понравится. Если не хочешь в снег прыгать, вот есть холодная водичка, — он указал на бочку в предбаннике. — Она, конечно, не слишком холодная, но контрастный душ получится. Иди, милая…
Старик закрыл дверь, оставив Юлю одну с лампой в руках.
— Да уж, вот тебе и «прикосновение к корням», — нервно усмехнулась она.
Юля разделась, но сумочку с гигиеническими принадлежностями брать в парную не рискнула: от такого жара она могла испортиться. Флаконы с гелем и шампунем тоже оставила, вряд ли они выдержат подобную «экзекуцию».
Немного подумав, она обернулась льняным отрезом ткани, который дал Ефим Митрофаныч, и надела шерстяную шапочку. В таком виде девушка и вошла в парную.
Жар тут же окутал её, проник в каждую клеточку тела. Сначала было непривычно, даже немного страшно, подобного опыта у нее не было.
Она осторожно присела на нижнюю полку. Тепло проникало внутрь, растапливая напряжение, накопившееся за день. Юля закрыла глаза, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь её собственным дыханием, далёким шумом ветра за стенами бани и шипение камней.
«Может, это и есть то самое спокойствие, о котором все говорят?» — подумала она, чувствуя, как ее мышцы понемногу расслабляются.
Юля вытащила один из веников, стряхнула с него лишнюю воду и осторожно постучала по ноге. Ощущения оказались непривычными — лёгкое покалывание, тепло, чуть терпкий аромат берёзы. Она немного увеличила силу постукиваний: стало горячо, даже слегка больно, но в то же время кожа будто оживала — покраснела, стала гладкой, как после пилинга с морской солью.
Воодушевлённая, Юля принялась похлопывать себя берёзовым веником, стараясь достать до всех участков тела. Пар обволакивал, проникал вглубь, разгоняя кровь. Когда жар сделался почти нестерпимым, она рванула в предбанник, схватила ковш, зачерпнула холодной воды из бочки и вылила на себя.
— Ох! — взвизгнула она.
Вода по сравнению с парной казалась ледяной, но это невероятно бодрило. Юля рассмеялась: кожа горела, но стала удивительно гладкой, упругой, она почувствовала себя, как заново рождённой. Даже гель для душа оказался лишним — кожа скрипела от чистоты. Лишь волосы она решила помыть по привычке, используя свой шампунь.
Вышла из бани Юля совершенно счастливая. На губах играла улыбка, во всём теле — лёгкость и приятная истома.
— Как хорошо! — с этими словами она переступила порог избы.
Ефим Митрофаныч окинул её взглядом и расплылся в довольной улыбке:
— Как похорошела… Щечки зарумянились… Ах, красивая девица — хоть сейчас под рученьки и под венец! — Он локтем поддел Влада, словно призывая обратить внимание.
Влад нахмурился, но не мог не признать: счастливая улыбка и свежий румянец действительно преобразили Юлю.
— Вот, компотику попей, земляничного. Верочка моя собирала и варила. М-м-м, просто восхитительный! — расхваливал дедок, протягивая ей глиняную кружку.
Потом обернулся к Владу, ухмыльнулся и произнёс с настораживающим весельем:
— А теперь наша очередь, Владик. Бери сменку и пошли.
Взгляд Ефима Митрофаныча не сулил ничего «доброго». Влад хотел было отказаться, но старик зыркнул так, что мужчина лишь понуро вздохнул и побрёл собираться.
Как парил дедок Влада — слышала, кажется, вся округа.
— Ой, дед, сжалься, не могу больше! — вопил Влад, чувствуя, как кожа горит огнём.
— Ох, Владик, не вся дурь ещё вышла… Ещё надо веничком поработать! — приговаривал старик, от души прикладывая распаренный берёзовый веник к красной спине мужчины.
— Ну всё, беги в сугроб! — рассмеялся Ефим Митрофаныч, когда Влад пулей вылетел из бани и с громким «Ух!» прыгнул в снежную кучу, которую сам же недавно сотворил под его руководством.
Раздался то ли вскрик, то ли стон и вот уже Влад мчится обратно, стуча зубами от холода, пар валит от его разгорячённого тела.
— Ну что, продолжим? — с наигранной серьёзностью поинтересовался дедок, деловито постукивая веником по своим ногам.
— Н-нет, спасибо! Я теперь дурью маяться не буду! — выпалил Влад, дрожа всем телом. — Не надо больше веничка, честно - честно!
— Хорошо, коль так… — усмехнулся Ефим Митрофаныч, с удовлетворением глядя на своего подопечного. — Значит, дурь вышла. Дело сделано.
— Вот и молодец, — добродушно заключил дедок. — Теперь компотику попьём да спать. Баня в ней сперва жарко, потом холодно, а в конце — хорошо.
С этим изречением Влад был полностью согласен. В конце хорошо...
Когда мужчины ушли в баню, Юля решила расчесать волосы. Она размотала тюрбан из полотенца и тут же ахнула. Её недавно сделанный кератин… смылся. Локоны, ещё вчера послушные и блестящие, снова превратились в неуправляемую гриву.
— Чёрт, чёрт, чёрт! Столько бабок отвалила и всё из - за бани смылось… — Юля в сердцах топнула ногой.
Пол недовольно скрипнул в ответ, словно упрекая за несдержанность.
С понурым видом она полезла в косметичку за зеркальцем. Взглянув вскрикнула:
— Веснушки!
На носу и щеках проступили рыжеватые крапинки — те самые, которые она так долго и упорно сводила у косметолога.
— Что за мистика? — прошептала Юля, торопливо ощупывая кожу. Не появились ли волоски там, где она их удаляла лазером?
К счастью, кожа осталась гладкой.
Ещё какое-то время она предавалась горестным размышлениям о несправедливости судьбы. Потом, от нечего делать, начала разглядывать избу.
Деревянные стены, тёсаные лавки, полки с глиняной посудой — всё дышало уютом и покоем. Потом она начала рассматривать вязанные носки, которые дал заботливый дедок, чтобы Юля не застудила ноги, хоть пол был теплый, старик был непреклонен и Юля просто надела их, чтобы не спорить с упрямцем. Носки были мягкие связанные из собачьего пуха. Летом Вера Филипповна, супруга дедка, чешет собачек и прядет из их пуха нитки, а потом вяжет. Такие носки не только согревают, но и лечат. В последнее утверждение Юля не верила, но разубеждать старика не стала. Узор на носочках был необычный, таких она раньше не видела. Не сказать что она была сведуща в вопросах вязания, но то что видела ранее не в какое сравнение не шли с этим произведением искусства.
За этими мыслями она осознала: тревога, что терзала её весь вечер, словно испарилась. Исчезла без следа, как будто её и не было.
Если Юля после бани выглядела прекрасно — свежая, с румяными щеками и блестящими глазами, то Влад, напротив, словно прошёл испытание болью и потом: лицо покраснело, плечи ссутулились от усталости. Зато дедок улыбался, хоть за густыми усами и бородой было плохо видно его губы, лучащиеся довольством глаза иначе интерпретировать было невозможно.
Ефим Митрофаныч налил себе полную кружку компота и выпил залпом.— Э-эх, хорошо! — произнёс он, потягиваясь.
Влад тоже жадно добрался до живительного компота. Одной кружки ему оказалось мало он налил себе ещё.
— Ну, теперь можно и спатеньки ложиться. Значится так: вы полезайте на полати, а я на печку.
— Что значит «полати»? — не поняла Юля и посмотрела на старика.
— Эх ты, не знаешь, что это? Это, девонька, история, а её надобно всем знать. — Он указал на цветастые занавески, которые располагались под потолком.
— Туда? — недоуменно произнёс Влад.
— Туда, туда. Там тепло, хорошо, — причмокнул старик.
— В смысле — вдвоём? — не веря, спросила девушка.
— Да, а куда ещё мне вас положить? Белье чистое, только сменил. Время уже позднее, а мне поутру собачек кормить и выгуливать. — Дед, кряхтя, сам полез на лежанку.
— Я лучше на полу, чем с ним в одной кровати! — фыркнула Юля.
— Юлька, чего ты как дитя малое? На полу, на снегу? Хочешь — иди в баню спи, или вон в сарай на сеновал, или к собачкам в питомник. Они тебе бока согреют, — выговаривал Ефим Митрофаныч, хмуря косматые брови.
— Да вообще у меня претензии к вам! — вспылила девушка и поднялась с лавки.
— Это ж какие? — прищурился он.
— Вот! Смотрите на мои волосы! Они снова пушистые! И веснушки, веснушки снова появились! — Юля лихорадочно тыкала себе в щёку пальцем, другой рукой подсовывала под нос деду прядь волос.
— Ну волосы как волосы, — не понимал старик возмущений. — Чистые, чего не так? — Ефим Митрофаныч перевернулся на живот и потрогал мягкие волосы девушки.
— Они должны быть прямые, а не пушистые! — не выдержала Юля, и её голос перешёл на фальцет.
— Вот бабы! То волосы им не те, то веснушки на лице… Тьфу ты, ерундой маетесь! — зло зыркнул на неё старик и демонстративно закрыл перед её носом занавеску.
— Что — ерунда?! — задохнулась Юля от негодования. — Да знаете, сколько я денег отдала за эту «ерунду»?
— Юль, уймись… — к ней подошёл Влад и взял её за руку до того, как она успела схватиться за занавеску.
— Не, ну ты слышал?! Ерунда! — Юля не могла остановить поток своих возмущений. — Неделю назад я кератин делала!
— У тебя красивые волосы и до этого были, и сейчас… — сообщил ей Влад, внимательно разглядывая. — И веснушки тебе идут. Ты задорнее и моложе с ними выглядишь, — вынес он вердикт, осмотрев девушку.
— Вот и оно! Пушистые волосы и веснушки делают из меня безмозглую дуру! — сердито сказала девушка.
На это заявление Влад только приподнял бровь:
— Кто тебе сказал это?
— Никто не говорил! У меня есть зеркало и глаза, чтобы сделать определённые выводы! Аудитор не может быть милой девушкой с веснушками! Аудитор — это серьёзный и ответственный специалист. Когда видишь строго одетую женщину с собранными прямыми волосами и чистым лицом, то и отношение к ней другое… А когда копна торчащих волос и веснушки, то все позволяют себе неформальное общение и не воспринимают всерьёз, — закончила Юля свой монолог и под конец всхлипнула.
Влад не знал, что сказать. Он так и замер, глядя девушке вслед. Её плечи поникли, и в этой позе читалась такая беззащитная растерянность, что у Влада защемило сердце. Он сделал шаг вперёд, словно пытаясь подобрать слова, которые могли бы развеять её сомнения, но в голове было пусто.
Молчание затянулось. Влад спустя время тихо произнёс:
— Юля, ты… ты не понимаешь. Ты не «милая девушка с веснушками». Ты — это ты. И твоя сила не в том, как ты выглядишь, а в том, кто ты есть.
Ефим Митрофаныч ловко укладывал поленья, приговаривая:
— Вот так, ровно, чтоб воздух проходил. А теперь щепочку положим и лучину…
Пламя робко облизнуло сухие щепки, потянулось выше, жадно охватывая дрова. Через несколько минут в печи уже горело ровное пламя.
— Ну вот, дело сделано, — удовлетворённо произнёс дед, отряхивая руки. — Теперь пусть топится. Влад почувствовал странное удовлетворение. Его мышцы гудели от работы, он не все, но большую часть сделал сам и это осознание было очень приятно.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
Когда Ефим Митрофаныч и Влад вернулись в избу, Юля настолько накрутила себя, что как только увидев их на пороге, едва не бросилась обнимать обоих.
— Чего так долго? — выпалила она, торопливо шагнув навстречу.
Юля сама не понимала этого странного противоречия: там, в машине, вечером находясь на заметенной дороге, она чувствовала себя спокойно, почти бесстрашно. А здесь, в тёплой, обжитой избе, где пахло печным теплом и сушёными травами, тревога сжимала грудь всё сильнее. Каждый скрип старых брёвен, каждый щелчок печи отдавался внутри нарастающей паникой, будто дом тихо разговаривал сам с собой, а она не могла разобрать слов.
— Всё в порядке? — голос чуть дрогнул, хотя Юля изо всех сил старалась говорить ровно. — Я уж думала вас завалило снегом и надо идти откапывать — она перевела все в шутку, но смех ее был нервным.
— Всё хорошо, Юленька. Вот Владик дорожку расчистил, воды натаскал и дрова принёс. Печку в баньке растопили, скоро и париться будем, — голос Ефима Митрофаныча звучал ровно, убаюкивающе. Он явно старался успокоить девушку, видя, как она напрасно тревожится.
— Владушку веничком берёзовым от души попарю… Чтобы вся дурь с потом вышла, — старик бросил взгляд на Влада. На лице мужчины читалось полное недоумение, он никак не мог уловить связи между веником и «дурью».
— Эх… — продолжил дедок, покачав головой. — Была бы здесь моя Верочка, так она бы и Юльку веником отходила… — Он вздохнул и грустно улыбнулся, уносясь мыслями куда-то вдаль.
Юля мгновенно истолковала его слова по-своему, опустив глаза, она торопливо произнесла:
— Соболезную вашей утрате… — и неловко пожала ему руку.
— Какой утрате?! Ты о чём, Юлька? — Ефим Митрофаныч аж вздрогнул от её слов. — Жива моя Верочка, и помирать в ближайшее время не собирается! Ишь, что болтаешь!
— Простите… — Юля густо покраснела, чувствуя, как жар стыда разливается по лицу. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю.
Влад, стоявший рядом, едва сдерживал улыбку, но пытался сделал серьёзное лицо, чтобы не усугубить ситуацию.
Ефим Митрофаныч, видя её смущение, смягчился. Добродушно усмехнувшись:
— Да ты не переживай, деточка. Верочка — жена моя, понимаешь? Сорок лет как вместе. Вот и думаю: была бы она здесь — порядок бы навела да всех нас к рукам прибрала. А так укатила в санаторий и оставила меня одного на хозяйстве.
Юля робко улыбнулась:
— Теперь понятно… Просто я подумала… ну, всякое в голову полезло.
— Вот-вот, — подхватил Ефим Митрофаныч. — А ты, Владик, не ухмыляйся. В баньку сходим и сразу другим человеком станешь. Влад не стал спорить, просто покивал головой.
***
Ефим Митрофаныч долго копошился в сундуках — скрипели старые доски, позвякивали медные застёжки, шуршали сложенные ткани. Наконец он извлёк то, что искал: большое банное полотенце, валяную шерстяную шапочку и белый льняной отрез ткани.
— Вот, бери, — протянул он Юле.
Девушка уже стояла наготове: в руках — сменная одежда, под мышкой — сумка с гигиеническими принадлежностями. В голове мелькнула мысль: «А вдруг полотенце пахнет сыростью или старьём?» Своё она не взяла — рассчитывала, что в домиках всё предусмотрено.
Но едва Юля прикоснулась к ткани, её опасения растаяли. Полотенце пахло свежестью — той особенной, что бывает, когда бельё вывешивали на морозный воздух. К чистому запаху мороза ненавязчиво примешивался аромат лаванды. Наверняка супруга Ефима Митрофаныча позаботилась и переложила бельё стеблями сушёной травы.
Юля невольно улыбнулась, вдыхая этот уютный, домашний запах. И тут же вспомнила о подружках. «Они, наверное, уже с ума сходят, — пронеслось в голове. — Не смогут дозвониться, начнут всех на уши ставить. До родителей доберутся… А у мамы опять давление подскочит от волнения».
Она поморщилась, отгоняя тревожные мысли. В этот момент Ефим Митрофаныч, словно почувствовав её смятение, ласково произнёс:
— Ну что, красавица, готова? Баня уж прогрелась, ждёт тебя. А о делах завтра подумаешь.
Баня встретила Юлю влажным паром и сильным жаром — от резкого перепада температуры девушка даже поперхнулась.
— Хорошо натопилась, ух! Прогреешься до самых косточек, — с добродушной усмешкой произнёс дедок.
Он вручил ей масляную лампу с мерцающим светом и коротко объяснил, где что находится: куда сложить одежду, где взять ковш, как поддать пару.
— Венички я запарил — бери, какой больше понравится. Если не хочешь в снег прыгать, вот есть холодная водичка, — он указал на бочку в предбаннике. — Она, конечно, не слишком холодная, но контрастный душ получится. Иди, милая…
Старик закрыл дверь, оставив Юлю одну с лампой в руках.
— Да уж, вот тебе и «прикосновение к корням», — нервно усмехнулась она.
Юля разделась, но сумочку с гигиеническими принадлежностями брать в парную не рискнула: от такого жара она могла испортиться. Флаконы с гелем и шампунем тоже оставила, вряд ли они выдержат подобную «экзекуцию».
Немного подумав, она обернулась льняным отрезом ткани, который дал Ефим Митрофаныч, и надела шерстяную шапочку. В таком виде девушка и вошла в парную.
Жар тут же окутал её, проник в каждую клеточку тела. Сначала было непривычно, даже немного страшно, подобного опыта у нее не было.
Она осторожно присела на нижнюю полку. Тепло проникало внутрь, растапливая напряжение, накопившееся за день. Юля закрыла глаза, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь её собственным дыханием, далёким шумом ветра за стенами бани и шипение камней.
«Может, это и есть то самое спокойствие, о котором все говорят?» — подумала она, чувствуя, как ее мышцы понемногу расслабляются.
Юля вытащила один из веников, стряхнула с него лишнюю воду и осторожно постучала по ноге. Ощущения оказались непривычными — лёгкое покалывание, тепло, чуть терпкий аромат берёзы. Она немного увеличила силу постукиваний: стало горячо, даже слегка больно, но в то же время кожа будто оживала — покраснела, стала гладкой, как после пилинга с морской солью.
Воодушевлённая, Юля принялась похлопывать себя берёзовым веником, стараясь достать до всех участков тела. Пар обволакивал, проникал вглубь, разгоняя кровь. Когда жар сделался почти нестерпимым, она рванула в предбанник, схватила ковш, зачерпнула холодной воды из бочки и вылила на себя.
— Ох! — взвизгнула она.
Вода по сравнению с парной казалась ледяной, но это невероятно бодрило. Юля рассмеялась: кожа горела, но стала удивительно гладкой, упругой, она почувствовала себя, как заново рождённой. Даже гель для душа оказался лишним — кожа скрипела от чистоты. Лишь волосы она решила помыть по привычке, используя свой шампунь.
Вышла из бани Юля совершенно счастливая. На губах играла улыбка, во всём теле — лёгкость и приятная истома.
— Как хорошо! — с этими словами она переступила порог избы.
Ефим Митрофаныч окинул её взглядом и расплылся в довольной улыбке:
— Как похорошела… Щечки зарумянились… Ах, красивая девица — хоть сейчас под рученьки и под венец! — Он локтем поддел Влада, словно призывая обратить внимание.
Влад нахмурился, но не мог не признать: счастливая улыбка и свежий румянец действительно преобразили Юлю.
— Вот, компотику попей, земляничного. Верочка моя собирала и варила. М-м-м, просто восхитительный! — расхваливал дедок, протягивая ей глиняную кружку.
Потом обернулся к Владу, ухмыльнулся и произнёс с настораживающим весельем:
— А теперь наша очередь, Владик. Бери сменку и пошли.
Взгляд Ефима Митрофаныча не сулил ничего «доброго». Влад хотел было отказаться, но старик зыркнул так, что мужчина лишь понуро вздохнул и побрёл собираться.
Как парил дедок Влада — слышала, кажется, вся округа.
— Ой, дед, сжалься, не могу больше! — вопил Влад, чувствуя, как кожа горит огнём.
— Ох, Владик, не вся дурь ещё вышла… Ещё надо веничком поработать! — приговаривал старик, от души прикладывая распаренный берёзовый веник к красной спине мужчины.
— Ну всё, беги в сугроб! — рассмеялся Ефим Митрофаныч, когда Влад пулей вылетел из бани и с громким «Ух!» прыгнул в снежную кучу, которую сам же недавно сотворил под его руководством.
Раздался то ли вскрик, то ли стон и вот уже Влад мчится обратно, стуча зубами от холода, пар валит от его разгорячённого тела.
— Ну что, продолжим? — с наигранной серьёзностью поинтересовался дедок, деловито постукивая веником по своим ногам.
— Н-нет, спасибо! Я теперь дурью маяться не буду! — выпалил Влад, дрожа всем телом. — Не надо больше веничка, честно - честно!
— Хорошо, коль так… — усмехнулся Ефим Митрофаныч, с удовлетворением глядя на своего подопечного. — Значит, дурь вышла. Дело сделано.
— Вот и молодец, — добродушно заключил дедок. — Теперь компотику попьём да спать. Баня в ней сперва жарко, потом холодно, а в конце — хорошо.
С этим изречением Влад был полностью согласен. В конце хорошо...
Когда мужчины ушли в баню, Юля решила расчесать волосы. Она размотала тюрбан из полотенца и тут же ахнула. Её недавно сделанный кератин… смылся. Локоны, ещё вчера послушные и блестящие, снова превратились в неуправляемую гриву.
— Чёрт, чёрт, чёрт! Столько бабок отвалила и всё из - за бани смылось… — Юля в сердцах топнула ногой.
Пол недовольно скрипнул в ответ, словно упрекая за несдержанность.
С понурым видом она полезла в косметичку за зеркальцем. Взглянув вскрикнула:
— Веснушки!
На носу и щеках проступили рыжеватые крапинки — те самые, которые она так долго и упорно сводила у косметолога.
— Что за мистика? — прошептала Юля, торопливо ощупывая кожу. Не появились ли волоски там, где она их удаляла лазером?
К счастью, кожа осталась гладкой.
Ещё какое-то время она предавалась горестным размышлениям о несправедливости судьбы. Потом, от нечего делать, начала разглядывать избу.
Деревянные стены, тёсаные лавки, полки с глиняной посудой — всё дышало уютом и покоем. Потом она начала рассматривать вязанные носки, которые дал заботливый дедок, чтобы Юля не застудила ноги, хоть пол был теплый, старик был непреклонен и Юля просто надела их, чтобы не спорить с упрямцем. Носки были мягкие связанные из собачьего пуха. Летом Вера Филипповна, супруга дедка, чешет собачек и прядет из их пуха нитки, а потом вяжет. Такие носки не только согревают, но и лечат. В последнее утверждение Юля не верила, но разубеждать старика не стала. Узор на носочках был необычный, таких она раньше не видела. Не сказать что она была сведуща в вопросах вязания, но то что видела ранее не в какое сравнение не шли с этим произведением искусства.
За этими мыслями она осознала: тревога, что терзала её весь вечер, словно испарилась. Исчезла без следа, как будто её и не было.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Если Юля после бани выглядела прекрасно — свежая, с румяными щеками и блестящими глазами, то Влад, напротив, словно прошёл испытание болью и потом: лицо покраснело, плечи ссутулились от усталости. Зато дедок улыбался, хоть за густыми усами и бородой было плохо видно его губы, лучащиеся довольством глаза иначе интерпретировать было невозможно.
Ефим Митрофаныч налил себе полную кружку компота и выпил залпом.— Э-эх, хорошо! — произнёс он, потягиваясь.
Влад тоже жадно добрался до живительного компота. Одной кружки ему оказалось мало он налил себе ещё.
— Ну, теперь можно и спатеньки ложиться. Значится так: вы полезайте на полати, а я на печку.
— Что значит «полати»? — не поняла Юля и посмотрела на старика.
— Эх ты, не знаешь, что это? Это, девонька, история, а её надобно всем знать. — Он указал на цветастые занавески, которые располагались под потолком.
— Туда? — недоуменно произнёс Влад.
— Туда, туда. Там тепло, хорошо, — причмокнул старик.
— В смысле — вдвоём? — не веря, спросила девушка.
— Да, а куда ещё мне вас положить? Белье чистое, только сменил. Время уже позднее, а мне поутру собачек кормить и выгуливать. — Дед, кряхтя, сам полез на лежанку.
— Я лучше на полу, чем с ним в одной кровати! — фыркнула Юля.
— Юлька, чего ты как дитя малое? На полу, на снегу? Хочешь — иди в баню спи, или вон в сарай на сеновал, или к собачкам в питомник. Они тебе бока согреют, — выговаривал Ефим Митрофаныч, хмуря косматые брови.
— Да вообще у меня претензии к вам! — вспылила девушка и поднялась с лавки.
— Это ж какие? — прищурился он.
— Вот! Смотрите на мои волосы! Они снова пушистые! И веснушки, веснушки снова появились! — Юля лихорадочно тыкала себе в щёку пальцем, другой рукой подсовывала под нос деду прядь волос.
— Ну волосы как волосы, — не понимал старик возмущений. — Чистые, чего не так? — Ефим Митрофаныч перевернулся на живот и потрогал мягкие волосы девушки.
— Они должны быть прямые, а не пушистые! — не выдержала Юля, и её голос перешёл на фальцет.
— Вот бабы! То волосы им не те, то веснушки на лице… Тьфу ты, ерундой маетесь! — зло зыркнул на неё старик и демонстративно закрыл перед её носом занавеску.
— Что — ерунда?! — задохнулась Юля от негодования. — Да знаете, сколько я денег отдала за эту «ерунду»?
— Юль, уймись… — к ней подошёл Влад и взял её за руку до того, как она успела схватиться за занавеску.
— Не, ну ты слышал?! Ерунда! — Юля не могла остановить поток своих возмущений. — Неделю назад я кератин делала!
— У тебя красивые волосы и до этого были, и сейчас… — сообщил ей Влад, внимательно разглядывая. — И веснушки тебе идут. Ты задорнее и моложе с ними выглядишь, — вынес он вердикт, осмотрев девушку.
— Вот и оно! Пушистые волосы и веснушки делают из меня безмозглую дуру! — сердито сказала девушка.
На это заявление Влад только приподнял бровь:
— Кто тебе сказал это?
— Никто не говорил! У меня есть зеркало и глаза, чтобы сделать определённые выводы! Аудитор не может быть милой девушкой с веснушками! Аудитор — это серьёзный и ответственный специалист. Когда видишь строго одетую женщину с собранными прямыми волосами и чистым лицом, то и отношение к ней другое… А когда копна торчащих волос и веснушки, то все позволяют себе неформальное общение и не воспринимают всерьёз, — закончила Юля свой монолог и под конец всхлипнула.
Влад не знал, что сказать. Он так и замер, глядя девушке вслед. Её плечи поникли, и в этой позе читалась такая беззащитная растерянность, что у Влада защемило сердце. Он сделал шаг вперёд, словно пытаясь подобрать слова, которые могли бы развеять её сомнения, но в голове было пусто.
Молчание затянулось. Влад спустя время тихо произнёс:
— Юля, ты… ты не понимаешь. Ты не «милая девушка с веснушками». Ты — это ты. И твоя сила не в том, как ты выглядишь, а в том, кто ты есть.
