Хемна смерила его взглядом, в котором смешались раздражение и усталость, потом молча отстегнула от пояса флягу и протянула ему.
— Пей. И слушай дальше. Времени нет.
— Наташа, нужно восстанавливающее зелье, — сказала в рацию Хемна, не отрывая взгляда от мага. — И побыстрее.
Голос в наушнике ответил почти мгновенно:
— Приняла. Будет через минуту.
Он жадно припал к фляге, закашлялся и вытер губы, сердце колотилось где-то в горле. Маг сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выровнять сердечный ритм, потом покосился на прореху, пульсирующую в небе.
— Ладно, — выдохнул он. — Ради такого случая можно и потерпеть.
Заринель появилась из серебристого разреза раньше, чем маг успел сделать следующий вдох. В одной руке она сжимала пузырёк с мутноватой жидкостью, в другой — два накопителя, которые светились тусклым голубым.
— Держи, — сунула она всё это Бузье прямо в руки. — И постарайся не сожрать всё сразу, бездонная ты глотка.
Маг открыл рот, чтобы ответить, но эльфийка уже резала полотно, исчезая в разрыве.
— Сама любезность, — буркнул он пустоте.
— Пей давай, — Хемна кивнула на зелье. — Некогда разглагольствовать.
Бузье послушно опрокинул пузырёк в рот, поморщился — гадость была редкостная, и осушил накопители, положив пустышки в карман. Кристаллы надо вернуть, гном три шкуры сдерет за них.
— Что ж, приступим, — коротко бросил он и шагнул в сторону прорехи.
По пути пришлось задержаться — пара особо ретивых тварей решила, что именно сейчас лучшее время для атаки. Хемна осушила одну не глядя, даже не сбавив шага. Бузье вторую превратил в пепел коротким жестом.
У самого края прорехи маг остановился, вскинул руки. Из предплечий выщелкнулись пентограммы огня — ярко-алые, пульсирующие в такт его сердцебиению. Он распределил их по периметру дыры, закрепляя каждую в воздухе, словно вешал невидимые полотна.
Хемна шагнула к дискам, коснулась каждой пентограммы и там, где прошлись её пальцы, к алому добавился чёрный.
— Готово, — выдохнула она и повернулась к магу.
А потом сделала то, чего он совсем не ожидал.
Она подошла вплотную, рванула край его футболки — ткань жалобно хрустнула, разъезжаясь в стороны, и положила ладони на голую грудь.
Бузье дёрнулся, опешив настолько, что даже забыл закрыть рот.
— Э-э, — выдавил он, глядя на богиню сверху вниз. — Давайте без принуждения. И начнём хотя бы с прелюдий.
Хемна медленно подняла на него взгляд, и одна её бровь поползла вверх, выражая всё, что она думает об этом заявлении.
— Паяц, — сказала она с едва заметным смешком и продолжила.
Как только её ладони коснулись его кожи, Бузье почувствовал это — чужую магию, хлынувшую в его каналы мощным, пульсирующим потоком. Она не вытесняла его собственную, она смешивалась, усиливала, разгоняла кровь быстрее, чем любое зелье.
Хемна прикрыла глаза, сосредоточенно что-то шепча.
— Давай, — выдохнула она наконец.
Бузье активировал пентограммы. Все сразу.
Чёрно-красное пламя взметнулось стеной — резко, яростно, почти ослепительно. Каждый, кто находился в радиусе нескольких метров, неосознанно отпрянул, но отвести взгляды не смогли — потому что зрелище было завораживающим.
Огонь лизал края прорехи, вгрызался в пульсирующую ткань пространства, выжигал её изнутри. Там, где он проходил, магия исчезала — не умирала, не рассеивалась, а именно уходила, оставляя после себя серый, мёртвый спектр. То самое место, где магия перестаёт работать, где сама ткань реальности становится пустой и безжизненной.
Прореха сопротивлялась. Дрожала, пульсировала, пыталась удержаться. Но пламя жрало её неумолимо, сжимая края, запечатывая разрыв за разрывом.
— Держись, — прошептала Хемна, и магия в груди Бузье полыхнула с новой силой.
Он держался.
Богиня отдавала силу, и это иссушало её. Прямо на глазах кожа становилась суше, морщины проступали глубже, волосы тускнели, теряя живой блеск. Она старела — не годами, десятилетиями, веками. Богиня смерти отдавала саму себя, и тело не прощало ей этого.
Астила, наблюдавшая со стороны, начала бледнеть. Её призрачная фигура, и так полупрозрачная, становилась почти невидимой — сила уходила из неё вместе с сестрой. А потом она просто исчезла, растворившись в теле Хемны, сливаясь с ней в единое целое, чтобы поддержать сестру.
Как только пламя исчезло — так же резко, как и появилось, словно кто-то отключил подачу топлива. Маг и старуха, на которую сейчас походила Хемна, рухнули на землю.
Пётр с Романом подбежали первыми — они были ближе всех. Дроу приложил пальцы к вене на шее сначала у мага, потом у богини. Пульс был у обоих, хоть и слабый, едва прощупывался.
— Магическое истощение, — коротко бросил Роман. — Их надо вернуть в отдел. Немедленно.
— Наталья! — рявкнул в рацию Пётр. — Точки перехода в лазарет, быстро!
В наушнике щёлкнуло, и через секунду перед ними полыхнул серебристый разрез — прямо в лазарет, где Заринель уже готовилась встречать тяжёлых.
Когда прореху охватило пламя, все выдохнули.
Зрелище было то ещё — чёрно-красные языки жрали края разрыва, запечатывали дыру, из которой последние полчаса перло всё, что могло бегать, ползать и кусаться. Кто-то из омоновцев даже выматерился восхищённо, глядя на это. Красиво, чёрт возьми.
Поток тварей иссяк. Сначала редко, поодиночке, потом последняя — огромная, лобастая, с глазами-плошками — рухнула, не добежав. Дохнула и затихла.
Савелий смотрел на всё это и чувствовал, что ещё чуть-чуть — и он сам рухнет рядом с ней. Энергетики Заринель работали отлично, но откат от них был злым. Он уже чувствовал, как сводит щупальца и как свинцом наливается каждая мышца. Оглянулся по сторонам, выискивая новых врагов, но взгляд цеплял только уставших омоновцев, которые методично добивали тех, кто ещё дёргался на земле.
Савелий услышал, как кто-то выкрикнул: «Ух, тварь живучая!» — и в следующее мгновение одну из щупалец пронзила острая боль.
Кто-то из бойцов, спутав его с иномирцем, решил расправиться.
Спрут зашипел, дёрнулся и резко развернулся. Щупальца рефлекторно напряглись, готовые к защите, но сил почти не осталось. Он видел, как к омоновцу подбегает Саша, как тот перехватывает руку с оружием, как орёт прямо в лицо:
— Отставить огонь! Это свой!
Боец сплюнул на землю и зло уставился на Саву. На вид ему было около сорока, лицо искажала брезгливость, когда он стёр с лица чужую кровь.
— Какой же он свой? — процедил он. — Он такой же, как они. Уродская тварь, которой в бездне самое место.
Слова ударили больнее, чем магический огонь, который в прошлый раз выжег его щупальца до самых оснований. Больнее, чем всё, что он пережил за этот бесконечный день. «В бездне самое место... Не место в нашем мире...» — эхом отозвалось в голове Савелия.
Он смотрел на бойцов ОМОНа и видел в их глазах то же самое. Те, с кем он стоял спина к спине, с кем защищал мир, который стал для него домом, от вторженцев — они смотрели на него с отвращением. Не как на соратника. Как на чудовище.
«Не место... не место... не место...» — пульсировало в такт сердцебиению.
На щупальцах, там, где у синекольчатых осьминогов вспыхивают кольца, запульсировал холодный синий свет. В такт мыслям, пульсу, этому проклятому «не место», которое жгло изнутри сильнее любой магии. Кольца разгорались ярче — в унисон сердцу, вместе с болью, растекающейся по венам, и безумием, подкрадывающимся к самому краю сознания.
А потом внутри, в груди, в районе солнечного сплетения, что-то лопнуло. Словно лопнул шар, и из него растеклась жгучая магма, разливаясь по венам, прожигая каждую клетку. Он должен был закричать от боли, должен был согнуться, упасть.
Но вместо этого Савелий улыбнулся.
Широко, страшно, как улыбаются безумцы на самой последней грани, за которой уже ничего нет.
И снял артефакт иллюзии.
Синий узор перешёл на кожу рук, заструился по плечам, добрался до шеи и начал проступать на лице — холодными неоновыми линиями, растекающимися по скулам, спускающимися к подбородку, словно слёзы прочертили эти дорожки. Савелий больше не прятался. Он становился тем, кем его назвали — монстром, чудовищем, тварью.
Бойцы, подошедшие ближе, ахнули.
Если отдельно торчащие щупальца ещё можно было не обращать внимание и в пылу боя не до них — не нападает, и хорошо, то сейчас, увидев Саву во всей его естественной красе, многие неосознанно потянулись к оружию.
Игнат подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть эту картину.
— Отставить! — рявкнул он. — Савелий, надень артефакт!
Но Савелий уже не слышал.
На его лице заиграло то самое безумие, которое бывает, когда терпение лопается окончательно. Подтверждая слова омоновца о «твари», он молниеносно обвил его одним щупальцем и бросил на достаточное расстояние. Боец, не понявший вообще, что произошло, упал на кучу мёртвых тел — это и спасло его от серьёзных травм.
Трое других открыли огонь.
Саша ринулся к одному так быстро, как только смог. Когда у бойца закончился магазин и тот отвлёкся на перезарядку, Саша оказался рядом раньше, чем кто-либо успел среагировать. Один удар — и боец осел на землю.
Игнат своими лассо спеленал двоих других.
— Всем покинуть поле боя! — рявкнул он в рацию. — Ник, Волк, Рома, Петя — все ко мне! Живо!
Пока Саша и Игнат уворачивались от щупалец, бойцы ОМОНа покидали территорию. Новых объектов, кроме тех, кто уже лежал, и Игната с Сашей, не осталось. Спрут переключил внимание на них.
Что кричал Саша, Игнат не слышал, он не мог понять, что происходит с их архивариусом, но чем больше эмоций он считывал от Савы, тем сильнее понимал: спрут впал в боевое безумие. Его надо остановить. Желательно так, чтобы никто больше не пострадал.
Интенсивность ударов Савы была высокой. Если у спрута открылось второе дыхание, то у ведуна и Саши его не наблюдалось.
Через две прорехи на поле боя вышли новые. Сава встретил их ударами щупалец.
Раненый Ник был медлителен, но влетевшая в змеиную морду щупальца быстро открыла потаённые резервы нагавиры. Волков понял: надо менять ипостась. Быстро перекинулся — одежда затрещала по швам, лоскуты ткани упали на землю и сразу пропитались чужой кровью. Серый большой волк отряхнулся и пошёл в атаку.
Рома уворачивался от щупалец и одновременно пытался поймать их, чтобы завязать узлом. Когда ему это удалось — ухватив кончик одной, он прыгал вокруг другой и так связал обе конечности.
Но у Савы оставалось ещё шесть щупалец — достаточно, чтобы нападать. Он не стал распутываться — просто бил по площади, но скорость ударов при этом снизилась.
— Отлично! — крикнул Игнат. — Всем так делать!
Волков ухватился зубами за щупальце. Сава оторвал его от земли и начал раскручивать во все стороны, используя оборотня как булаву. Всё вокруг завертелось: земля, небо, лица товарищей — всё смешалось в одно сплошное пятно. У Волкова в голове вспыхнула старая дурацкая песенка: «Карусель, карусель — это радость для нас...» Вот только радости оборотень не испытывал никакой. Внутренние органы, кажется, решили поменяться местами, желудок подкатил к горлу, а лёгкие сжались в комок.
После второго витка вокруг оси спрута Волков разжал челюсти и с глухим стуком плюхнулся на землю. Ему не повезло — вместо тел он упал прямо в лужу с кровью. Встал, отряхнулся и снова побежал в бой.
Игнат пытался достучаться до разума Савы, но одновременно прыгать от щупалец и лезть ему в голову было сложно. У спрута оставалось ещё шесть щупалец — достаточно, чтобы нападать.
Саша понял: им не выстоять. У всех силы на исходе, а спрут, кажется, и не устал вовсе.
Он решил действовать радикально. Вызвал Наталью.
— Наташа, меняй точку! — крикнул он в рацию.
— Что случилось? — в голосе координатора прорезалась тревога.
— Да тут Сава немножко буянит!
У Натальи открылся рот от удивления.
— В каком смысле?! — выдохнула она.
— Наташ, давай потом! — перебил Саша. — Сейчас работай!
— Хорошо, хорошо! — быстро ответила она. Он ей дал точный адрес, куда ему нужно попасть.
Сердце колотилось где-то в горле, а у спина у женщины покрылась испариной. Слова о том, что Сава буянит, испугали секретаря сильнее, чем если бы это было просто его ранение.
Как только Саша получил добро от координатора, на бегу выхватил кинжал из ножен пробегающего мимо Игната.
И резанул пространство.
Когда посередине кабинета в ветлечебнице появилось сияние и следом вывалился боец, собака, которая страдала от запора, обделалась вместе с хозяйкой.
— Оля, нужен транквилизатор для большого животного.
Ольга, супруга Александра, хоть и опешила в первые секунды, но знала: раз муж пришёл к ней за помощью — значит, дела плохи.
— Насколько большое животное? — спросила она, подбегая к шкафу, где лежали ампулы с медикаментами.
— Это громадный спрут.
— Сава? — удивилась она.
— Да, он, — скривившись, признался Александр.
Ольга прикинула в уме примерно вес, взяла шприц, сломала горлышко ампулы.
— Нет. Оль, он не даст себя уколоть.
Она остановилась и с недоумением посмотрела на него.
— Нужны дротики с транквилизатором, — нервно подхихикивая, признался мужчина.
— Э-э-э... — только и смогла выдавить из себя жена.
Она подошла к ящикам, открывала их один за другим, пока не нашла специальный пистолет, и выдала упаковку дротиков.
— У нас только для лошадей. Других нет.
Вручила ему всё это.
— Спасибо.
Он хотел было чмокнуть её, потянулся, но увидел, как она отпрянула. Потом вспомнил, что вид у него ещё тот.
— Береги себя, — сказала она вслед.
Саша кивнул:
— Наташа, меняй точку.
И полоснул пространство, снова уходя.
Женщина, которую приводила в чувство ассистентка Ольги, опять лишилась чувств, увидев, как окровавленный мужик уходит в никуда.
Саши не было всего ничего, но силы поменяли расклад.
Игнат вспарывал землю ногами, держа лассо, которое обернулось вокруг щупальца. Уже две пары конечностей были завязаны.
Ник сцепился с Савой в армреслинге — только не руками, а щупальцем и хвостом, и непонятно было, кто побеждал.
Волков самозабвенно грыз другую щупальцу.
Пётр бегал за своей булавой, которую наглый спрут забрал и теперь использовал, чтобы попасть по вёрткому дроу.
— Ну наконец-то! — крикнул Игнат, который уже по щиколотку закопался в землю, несколько часов назад бывшую цветущей клумбой.
— У меня только десять зарядов, больше нет! — крикнул Саша на ходу, заряжая первый дротик.
Из-за того, что Сава стал ещё больше, чем был, мишенью он стал хорошей, но всё равно оставался вёртким.
— Да стреляй уже! — прорычал Пётр, который всё же смог забрать свою булаву, хоть и после того, как она встретилась с головой дроу.
Роман осел и, кажется, выковыривал звёздочки из глаз, которые не высыпались вместе с другими, появившимися от удара. Пётр оттащил товарища подальше от Савы, чтобы тот не достал его своими длиннющими конечностями.
Когда спрут стал таким огромным, Пётр не заметил. Его щупальца увеличились, рот, казалось, стал от уха до уха с удлинёнными зубами. Когда он издавал утробные звуки, нижняя челюсть ходила из стороны в сторону, и зубы тёрлись друг об друга.
— Сотрёт же, — думалось бывшему ратнику, когда он слышал этот скрежещущий звук.
Саша прицелился, но первый дротик ушёл в молоко — Сава сбил его с ног и протащил пару метров, прежде чем подоспевший Пётр жахнул спрута по конечности. Саша, прихрамывая, поднялся, отбежал чуть подальше, снова зарядил и прицелился.
— Пей. И слушай дальше. Времени нет.
— Наташа, нужно восстанавливающее зелье, — сказала в рацию Хемна, не отрывая взгляда от мага. — И побыстрее.
Голос в наушнике ответил почти мгновенно:
— Приняла. Будет через минуту.
Он жадно припал к фляге, закашлялся и вытер губы, сердце колотилось где-то в горле. Маг сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выровнять сердечный ритм, потом покосился на прореху, пульсирующую в небе.
— Ладно, — выдохнул он. — Ради такого случая можно и потерпеть.
Заринель появилась из серебристого разреза раньше, чем маг успел сделать следующий вдох. В одной руке она сжимала пузырёк с мутноватой жидкостью, в другой — два накопителя, которые светились тусклым голубым.
— Держи, — сунула она всё это Бузье прямо в руки. — И постарайся не сожрать всё сразу, бездонная ты глотка.
Маг открыл рот, чтобы ответить, но эльфийка уже резала полотно, исчезая в разрыве.
— Сама любезность, — буркнул он пустоте.
— Пей давай, — Хемна кивнула на зелье. — Некогда разглагольствовать.
Бузье послушно опрокинул пузырёк в рот, поморщился — гадость была редкостная, и осушил накопители, положив пустышки в карман. Кристаллы надо вернуть, гном три шкуры сдерет за них.
— Что ж, приступим, — коротко бросил он и шагнул в сторону прорехи.
По пути пришлось задержаться — пара особо ретивых тварей решила, что именно сейчас лучшее время для атаки. Хемна осушила одну не глядя, даже не сбавив шага. Бузье вторую превратил в пепел коротким жестом.
У самого края прорехи маг остановился, вскинул руки. Из предплечий выщелкнулись пентограммы огня — ярко-алые, пульсирующие в такт его сердцебиению. Он распределил их по периметру дыры, закрепляя каждую в воздухе, словно вешал невидимые полотна.
Хемна шагнула к дискам, коснулась каждой пентограммы и там, где прошлись её пальцы, к алому добавился чёрный.
— Готово, — выдохнула она и повернулась к магу.
А потом сделала то, чего он совсем не ожидал.
Она подошла вплотную, рванула край его футболки — ткань жалобно хрустнула, разъезжаясь в стороны, и положила ладони на голую грудь.
Бузье дёрнулся, опешив настолько, что даже забыл закрыть рот.
— Э-э, — выдавил он, глядя на богиню сверху вниз. — Давайте без принуждения. И начнём хотя бы с прелюдий.
Хемна медленно подняла на него взгляд, и одна её бровь поползла вверх, выражая всё, что она думает об этом заявлении.
— Паяц, — сказала она с едва заметным смешком и продолжила.
Как только её ладони коснулись его кожи, Бузье почувствовал это — чужую магию, хлынувшую в его каналы мощным, пульсирующим потоком. Она не вытесняла его собственную, она смешивалась, усиливала, разгоняла кровь быстрее, чем любое зелье.
Хемна прикрыла глаза, сосредоточенно что-то шепча.
— Давай, — выдохнула она наконец.
Бузье активировал пентограммы. Все сразу.
Чёрно-красное пламя взметнулось стеной — резко, яростно, почти ослепительно. Каждый, кто находился в радиусе нескольких метров, неосознанно отпрянул, но отвести взгляды не смогли — потому что зрелище было завораживающим.
Огонь лизал края прорехи, вгрызался в пульсирующую ткань пространства, выжигал её изнутри. Там, где он проходил, магия исчезала — не умирала, не рассеивалась, а именно уходила, оставляя после себя серый, мёртвый спектр. То самое место, где магия перестаёт работать, где сама ткань реальности становится пустой и безжизненной.
Прореха сопротивлялась. Дрожала, пульсировала, пыталась удержаться. Но пламя жрало её неумолимо, сжимая края, запечатывая разрыв за разрывом.
— Держись, — прошептала Хемна, и магия в груди Бузье полыхнула с новой силой.
Он держался.
Богиня отдавала силу, и это иссушало её. Прямо на глазах кожа становилась суше, морщины проступали глубже, волосы тускнели, теряя живой блеск. Она старела — не годами, десятилетиями, веками. Богиня смерти отдавала саму себя, и тело не прощало ей этого.
Астила, наблюдавшая со стороны, начала бледнеть. Её призрачная фигура, и так полупрозрачная, становилась почти невидимой — сила уходила из неё вместе с сестрой. А потом она просто исчезла, растворившись в теле Хемны, сливаясь с ней в единое целое, чтобы поддержать сестру.
Как только пламя исчезло — так же резко, как и появилось, словно кто-то отключил подачу топлива. Маг и старуха, на которую сейчас походила Хемна, рухнули на землю.
Пётр с Романом подбежали первыми — они были ближе всех. Дроу приложил пальцы к вене на шее сначала у мага, потом у богини. Пульс был у обоих, хоть и слабый, едва прощупывался.
— Магическое истощение, — коротко бросил Роман. — Их надо вернуть в отдел. Немедленно.
— Наталья! — рявкнул в рацию Пётр. — Точки перехода в лазарет, быстро!
В наушнике щёлкнуло, и через секунду перед ними полыхнул серебристый разрез — прямо в лазарет, где Заринель уже готовилась встречать тяжёлых.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Когда прореху охватило пламя, все выдохнули.
Зрелище было то ещё — чёрно-красные языки жрали края разрыва, запечатывали дыру, из которой последние полчаса перло всё, что могло бегать, ползать и кусаться. Кто-то из омоновцев даже выматерился восхищённо, глядя на это. Красиво, чёрт возьми.
Поток тварей иссяк. Сначала редко, поодиночке, потом последняя — огромная, лобастая, с глазами-плошками — рухнула, не добежав. Дохнула и затихла.
Савелий смотрел на всё это и чувствовал, что ещё чуть-чуть — и он сам рухнет рядом с ней. Энергетики Заринель работали отлично, но откат от них был злым. Он уже чувствовал, как сводит щупальца и как свинцом наливается каждая мышца. Оглянулся по сторонам, выискивая новых врагов, но взгляд цеплял только уставших омоновцев, которые методично добивали тех, кто ещё дёргался на земле.
Савелий услышал, как кто-то выкрикнул: «Ух, тварь живучая!» — и в следующее мгновение одну из щупалец пронзила острая боль.
Кто-то из бойцов, спутав его с иномирцем, решил расправиться.
Спрут зашипел, дёрнулся и резко развернулся. Щупальца рефлекторно напряглись, готовые к защите, но сил почти не осталось. Он видел, как к омоновцу подбегает Саша, как тот перехватывает руку с оружием, как орёт прямо в лицо:
— Отставить огонь! Это свой!
Боец сплюнул на землю и зло уставился на Саву. На вид ему было около сорока, лицо искажала брезгливость, когда он стёр с лица чужую кровь.
— Какой же он свой? — процедил он. — Он такой же, как они. Уродская тварь, которой в бездне самое место.
Слова ударили больнее, чем магический огонь, который в прошлый раз выжег его щупальца до самых оснований. Больнее, чем всё, что он пережил за этот бесконечный день. «В бездне самое место... Не место в нашем мире...» — эхом отозвалось в голове Савелия.
Он смотрел на бойцов ОМОНа и видел в их глазах то же самое. Те, с кем он стоял спина к спине, с кем защищал мир, который стал для него домом, от вторженцев — они смотрели на него с отвращением. Не как на соратника. Как на чудовище.
«Не место... не место... не место...» — пульсировало в такт сердцебиению.
На щупальцах, там, где у синекольчатых осьминогов вспыхивают кольца, запульсировал холодный синий свет. В такт мыслям, пульсу, этому проклятому «не место», которое жгло изнутри сильнее любой магии. Кольца разгорались ярче — в унисон сердцу, вместе с болью, растекающейся по венам, и безумием, подкрадывающимся к самому краю сознания.
А потом внутри, в груди, в районе солнечного сплетения, что-то лопнуло. Словно лопнул шар, и из него растеклась жгучая магма, разливаясь по венам, прожигая каждую клетку. Он должен был закричать от боли, должен был согнуться, упасть.
Но вместо этого Савелий улыбнулся.
Широко, страшно, как улыбаются безумцы на самой последней грани, за которой уже ничего нет.
И снял артефакт иллюзии.
Синий узор перешёл на кожу рук, заструился по плечам, добрался до шеи и начал проступать на лице — холодными неоновыми линиями, растекающимися по скулам, спускающимися к подбородку, словно слёзы прочертили эти дорожки. Савелий больше не прятался. Он становился тем, кем его назвали — монстром, чудовищем, тварью.
Бойцы, подошедшие ближе, ахнули.
Если отдельно торчащие щупальца ещё можно было не обращать внимание и в пылу боя не до них — не нападает, и хорошо, то сейчас, увидев Саву во всей его естественной красе, многие неосознанно потянулись к оружию.
Игнат подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть эту картину.
— Отставить! — рявкнул он. — Савелий, надень артефакт!
Но Савелий уже не слышал.
На его лице заиграло то самое безумие, которое бывает, когда терпение лопается окончательно. Подтверждая слова омоновца о «твари», он молниеносно обвил его одним щупальцем и бросил на достаточное расстояние. Боец, не понявший вообще, что произошло, упал на кучу мёртвых тел — это и спасло его от серьёзных травм.
Трое других открыли огонь.
Саша ринулся к одному так быстро, как только смог. Когда у бойца закончился магазин и тот отвлёкся на перезарядку, Саша оказался рядом раньше, чем кто-либо успел среагировать. Один удар — и боец осел на землю.
Игнат своими лассо спеленал двоих других.
— Всем покинуть поле боя! — рявкнул он в рацию. — Ник, Волк, Рома, Петя — все ко мне! Живо!
Пока Саша и Игнат уворачивались от щупалец, бойцы ОМОНа покидали территорию. Новых объектов, кроме тех, кто уже лежал, и Игната с Сашей, не осталось. Спрут переключил внимание на них.
Что кричал Саша, Игнат не слышал, он не мог понять, что происходит с их архивариусом, но чем больше эмоций он считывал от Савы, тем сильнее понимал: спрут впал в боевое безумие. Его надо остановить. Желательно так, чтобы никто больше не пострадал.
Интенсивность ударов Савы была высокой. Если у спрута открылось второе дыхание, то у ведуна и Саши его не наблюдалось.
Через две прорехи на поле боя вышли новые. Сава встретил их ударами щупалец.
Раненый Ник был медлителен, но влетевшая в змеиную морду щупальца быстро открыла потаённые резервы нагавиры. Волков понял: надо менять ипостась. Быстро перекинулся — одежда затрещала по швам, лоскуты ткани упали на землю и сразу пропитались чужой кровью. Серый большой волк отряхнулся и пошёл в атаку.
Рома уворачивался от щупалец и одновременно пытался поймать их, чтобы завязать узлом. Когда ему это удалось — ухватив кончик одной, он прыгал вокруг другой и так связал обе конечности.
Но у Савы оставалось ещё шесть щупалец — достаточно, чтобы нападать. Он не стал распутываться — просто бил по площади, но скорость ударов при этом снизилась.
— Отлично! — крикнул Игнат. — Всем так делать!
Волков ухватился зубами за щупальце. Сава оторвал его от земли и начал раскручивать во все стороны, используя оборотня как булаву. Всё вокруг завертелось: земля, небо, лица товарищей — всё смешалось в одно сплошное пятно. У Волкова в голове вспыхнула старая дурацкая песенка: «Карусель, карусель — это радость для нас...» Вот только радости оборотень не испытывал никакой. Внутренние органы, кажется, решили поменяться местами, желудок подкатил к горлу, а лёгкие сжались в комок.
После второго витка вокруг оси спрута Волков разжал челюсти и с глухим стуком плюхнулся на землю. Ему не повезло — вместо тел он упал прямо в лужу с кровью. Встал, отряхнулся и снова побежал в бой.
Игнат пытался достучаться до разума Савы, но одновременно прыгать от щупалец и лезть ему в голову было сложно. У спрута оставалось ещё шесть щупалец — достаточно, чтобы нападать.
Саша понял: им не выстоять. У всех силы на исходе, а спрут, кажется, и не устал вовсе.
Он решил действовать радикально. Вызвал Наталью.
— Наташа, меняй точку! — крикнул он в рацию.
— Что случилось? — в голосе координатора прорезалась тревога.
— Да тут Сава немножко буянит!
У Натальи открылся рот от удивления.
— В каком смысле?! — выдохнула она.
— Наташ, давай потом! — перебил Саша. — Сейчас работай!
— Хорошо, хорошо! — быстро ответила она. Он ей дал точный адрес, куда ему нужно попасть.
Сердце колотилось где-то в горле, а у спина у женщины покрылась испариной. Слова о том, что Сава буянит, испугали секретаря сильнее, чем если бы это было просто его ранение.
Как только Саша получил добро от координатора, на бегу выхватил кинжал из ножен пробегающего мимо Игната.
И резанул пространство.
***
Когда посередине кабинета в ветлечебнице появилось сияние и следом вывалился боец, собака, которая страдала от запора, обделалась вместе с хозяйкой.
— Оля, нужен транквилизатор для большого животного.
Ольга, супруга Александра, хоть и опешила в первые секунды, но знала: раз муж пришёл к ней за помощью — значит, дела плохи.
— Насколько большое животное? — спросила она, подбегая к шкафу, где лежали ампулы с медикаментами.
— Это громадный спрут.
— Сава? — удивилась она.
— Да, он, — скривившись, признался Александр.
Ольга прикинула в уме примерно вес, взяла шприц, сломала горлышко ампулы.
— Нет. Оль, он не даст себя уколоть.
Она остановилась и с недоумением посмотрела на него.
— Нужны дротики с транквилизатором, — нервно подхихикивая, признался мужчина.
— Э-э-э... — только и смогла выдавить из себя жена.
Она подошла к ящикам, открывала их один за другим, пока не нашла специальный пистолет, и выдала упаковку дротиков.
— У нас только для лошадей. Других нет.
Вручила ему всё это.
— Спасибо.
Он хотел было чмокнуть её, потянулся, но увидел, как она отпрянула. Потом вспомнил, что вид у него ещё тот.
— Береги себя, — сказала она вслед.
Саша кивнул:
— Наташа, меняй точку.
И полоснул пространство, снова уходя.
Женщина, которую приводила в чувство ассистентка Ольги, опять лишилась чувств, увидев, как окровавленный мужик уходит в никуда.
***
Саши не было всего ничего, но силы поменяли расклад.
Игнат вспарывал землю ногами, держа лассо, которое обернулось вокруг щупальца. Уже две пары конечностей были завязаны.
Ник сцепился с Савой в армреслинге — только не руками, а щупальцем и хвостом, и непонятно было, кто побеждал.
Волков самозабвенно грыз другую щупальцу.
Пётр бегал за своей булавой, которую наглый спрут забрал и теперь использовал, чтобы попасть по вёрткому дроу.
— Ну наконец-то! — крикнул Игнат, который уже по щиколотку закопался в землю, несколько часов назад бывшую цветущей клумбой.
— У меня только десять зарядов, больше нет! — крикнул Саша на ходу, заряжая первый дротик.
Из-за того, что Сава стал ещё больше, чем был, мишенью он стал хорошей, но всё равно оставался вёртким.
— Да стреляй уже! — прорычал Пётр, который всё же смог забрать свою булаву, хоть и после того, как она встретилась с головой дроу.
Роман осел и, кажется, выковыривал звёздочки из глаз, которые не высыпались вместе с другими, появившимися от удара. Пётр оттащил товарища подальше от Савы, чтобы тот не достал его своими длиннющими конечностями.
Когда спрут стал таким огромным, Пётр не заметил. Его щупальца увеличились, рот, казалось, стал от уха до уха с удлинёнными зубами. Когда он издавал утробные звуки, нижняя челюсть ходила из стороны в сторону, и зубы тёрлись друг об друга.
— Сотрёт же, — думалось бывшему ратнику, когда он слышал этот скрежещущий звук.
Саша прицелился, но первый дротик ушёл в молоко — Сава сбил его с ног и протащил пару метров, прежде чем подоспевший Пётр жахнул спрута по конечности. Саша, прихрамывая, поднялся, отбежал чуть подальше, снова зарядил и прицелился.
