Она всхлипывала и кивала в знак согласия, но тело её не слушалось.
Августо отпаивал кучера коньяком, который припрятал себе Натан. Мужик дрожащими руками поднёс флягу к губам — горлышко пару раз стукнулось об зубы. Он сделал несколько глотков, и слёзы брызнули из его глаз.
— Закусочки бы, — прохрипел он. — Ох, ядрёный.
Умертвие вместо закуски сунул в нос его же плащ. Тот вонял так, что мужика пробрало. Он вращая глазами и присел на траву. Телохранитель заглянул в коляску.
— Что там у вас? — деловито поинтересовался он.
— Не отпускает, — пожаловался Натан.
— А у меня есть средство, — улыбнулся Августо и поболтал содержимым фляги.
— Эй, это вообще мои запасы! — возмутился некромант.
— Это для дела, — хохотнул телохранитель и, запрокинув голову Даны, надавил на подбородок и влил ей янтарную жидкость. Девушка сглотнула, и на неё напал приступ кашля, но это действительно помогло — пальцы разжались.
— Ты щедрый труп, мне хоть осталось? — Натан выхватил из рук флягу, поболтал возле уха и, скривившись от услышанного, выпил остатки.
— Ох, — выдохнул он и занюхал макушкой девушки, которая, кажется, и не собиралась останавливаться, кашляя. Натан сжалился и постучал ей по спине. Натужно дыша, она утирала слёзы.
— Лошади разбежались, господин некромант, — сказал кучер, еле ворочая языком.
— Найдём, — ответил Натан. Он открыл саквояж, вытащил новую рубашку и натянул её прямо на грязное тело. Омыться было негде.
Лошадей нашли ближе к вечеру. Они отбежали на добрую милю и застряли в овраге — запутались поводьями в кустах ежевики, дрожали и косили налитыми кровью глазами. Августо пришлось с ними повозиться: мёртвого мечника лошади боялись куда меньше, чем огня, но всё равно не подпускали.
— Не быть тебе конюхом, — саркастически заметил Натан и сам пошёл вытаскивать лошадей.
Дана вместе с возницей спали в коляске. Тела разбойников затащили в подлесок — там дикие животные их съедят.
Чувствовал ли некромант что-то потому, что убил двоих? Нет. Он даже не понял, как он это сделал. Прикосновение — и всё. До этого момента он строго соблюдал закон и никогда не пользовался силой напрямую. Он не мог смотреть на ужас и мольбу в глазах Даны. Стоило услышать её крик — что-то тёмное и необузданное поднялось из глубин его души.
Как только лошади были успокоены, напоены и накормлены, Натан сам сел на козлы и подстегнул лошадок. По пути посреди дороги лежало дерево. Так вот почему они никого не встретили. На той стороне уже собрались другие повозки. Мужики решали, как убрать, но время шло, а дерево так и лежало. Маг из числа разбойников выжег основание векового дуба.
Пришлось остановиться. Дуб лежал поперёк дороги, как убитый великан, — огромный, в три обхвата, с обугленным основанием.
— Сразу видно, работали дилетанты, — фыркнул Натан и принялся искать, где лучше перелезть на ту сторону.
Отплёвываясь от листьев и паутины, он спрыгнул со ствола и тут же на него были направлены пара кинжалов и подручные средства. Люди по ту сторону заставы оказались пугаными.
— Так, ребята, тихо. Я на вашей стороне, — Натан приподнял руки.
Тут сквозь ветки показался Августо.
— Он со мной, — большим пальцем показал некромант на телохранителя.
А тот уже порывался достать меч. Пришлось осадить его жестом.
— Сколько вы уже тут стоите? — деловито поинтересовался Натан.
Мужики хоть и оставались настороже, но всё же ответили.
— Так с обеда! — крикнул один, самый грузный и злой. — У меня молоко уже испортилось, в простоквашу превратилось! — сокрушался он, поджимая губы.
— На вас нападения не было? — спросил Натан.
Все отрицательно покачали головой.
— Значит, засада была для тех, кто ехал со стороны столицы. Потому что уже едут обратно с деньгами, — выдал свои мысли он.
Люди засетовали на разбойников — что житья от них нет, честных людей обирают уже и тут.
— Так, — хлопнул в ладоши Натан. — Всем надо ехать, а дерево мешает. Значит, его надо убрать.
— Какой умный, — кто-то выплюнул из толпы.
— А ты думаешь, мы тут только воздух сотрясаем? — голос был с хрипотцой, гортанный.
— Не убрать без магов ствол. Послали уже за ними, но пока придут... Так ещё не развернуться. А обозы прибывают, — крикнула женщина. — Нет пути нам назад. Только новые прибывают.
— Поэтому я и хочу предложить вам выход, вот только вы слушать не хотите, — прищурился Натан. — Скоро потемнеет, и ничего не успеем.
Он сложил руки на груди.
— И что ты предлагаешь? — спросили из толпы.
— Сжечь ствол, — пожал плечами он.
На его заявление послышались только ругательства и смешки.
— Ты явно совсем ополоумел, — выдала бабулька.
Натан повернул голову в её сторону.
— Ну, если только немного, — хмыкнул он. — Так, у кого есть всё, что горит, — тащите сюда.
Люди зароптали.
— Так и до завтра тут останемся, — Натан добавил властные нотки в свой голос.
Нестройным потоком к дереву потянулись бутылки с горючим. Натан с Августо начали поливать ствол и ветки, другие люди обрывали листья. Когда в нос ударил стойкий аромат алкоголя — даже вдыхая его, можно было окосеть, — дело пошло быстрее. Под страхом потерять свой товар люди охотнее убирали повозки подальше. Вокруг была выкопана траншея, чтобы огонь не перекинулся на людей и окружающее пространство.
Поджигал Августо — потому что он единственный, кто был неживой.
Дерево нехотя покрылось голубым пламенем, постепенно увеличивающимся в размерах. Вскоре пламя бушевало так, что пришлось отойти ещё дальше. Огромный костёр озарил вечерние сумерки.
Маги, как только узрели огонь, сразу же прибыли на место. Потушили пожар и расчистили дорогу.
Натан довольно улыбался. Он поджёг дерево не для того, чтобы открыть тракт, а чтобы привлечь внимание. Зная систему: пока не клюнет, никто не пошевелится.
Кучер проснулся от ржания стреноженных лошадей. Практически выпав из коляски, он снял путы с коней и отвёл их подальше от огня. Горело хорошо и долго. Мужик даже засмотрелся — было в пламени что-то завораживающее, первобытно опасное.
На первый постоялый двор они приехали, когда уже совсем стемнело. У Даны раскалывалась голова и мучила жажда. Натан чувствовал, как от него несёт потом и гарью, и очень хотел поскорее оказаться в купели.
Дана старалась держаться поближе к мужчине. Ей было страшно. В каждом прохожем она видела угрозу — особенно если это был неопрятный бородатый мужик. Она и от кучера вздрагивала каждый раз, слыша его голос.
— Господин некромант, ты давай больше денег. Так путь оказался полон опасностей. Вон мои лошадки, да и я страху натерпелись, — гнул своё возница.
Натан, конечно, мог долго с ним спорить, но он так хотел помыться и лечь спать, что не стал торговаться — просто дал сверх оговоренной суммы золотой и, забрав свои вещи, вошёл в таверну.
— Так вот наш спаситель! — встретили его нестройные голоса людей.
Натан насторожился, и телохранитель тут же встал в боевую стойку.
— Если бы не он, точно бы дерево лежало, пока эти маги жопы свои чесали! — кричал кто-то, и люди рядом соглашались.
Фыркнув, Натан театрально поклонился.
— А найдётся спасителю комната и купель? — спросил он, купаясь во внимании благодарных людей. Кажется, они так и не поняли, что он некромант и его спутник умертвие, а все потому что они оба в саже.
— Конечно, конечно! — засуетился хозяин таверны. — Вам комнату на двоих? Вам с... — он осёкся, пытаясь понять, кто та девушка, что висла на спасителе.
— Да, на двоих, — мужик кивнул.
— А третьему гостю? — улыбнулся тот.
— А Августо не спит, — хохотнул Натан.
— А-а, — недоверчиво произнёс трактирщик.
Он вызвал паренька, и тот повёл постояльцев на второй этаж.
В номер принесли купель, натаскали воды. Лохань была маловата для некроманта — он сел внутрь, и его ноги не поместились. Под водой оказались только бёдра и половина торса, но и этого хватило, чтобы почувствовать себя лучше.
Дана с Августо расположились в комнате. Дана доедала снедь из корзины. Августо поймал крысу и быстренько разделался с ней. Дана хоть и поморщилась, когда услышала предсмертный писк, но продолжила есть. Её эмоции словно притупились. После того, что случилось, умертвие, поедающее крысу, было лишь мелкой неприятностью. На задворках сознания она подумала, как быстро у неё меняются привычки.
Отдельного помещения для гигиенических процедур не было, поэтому Натан плескался за ширмой. Когда закончил, вышел из-за неё в одном льняном отрезе, который сползал в качестве полотенца. С его чёрных волос капала вода на широкие плечи.
Дана услышала шум и повернула голову. На мгновение застыла, рассматривая мужчину.
Натан вышел из-за ширмы, небрежно придерживая у бедра льняной отрез, который сползал, не столько скрывая, сколько обозначая наготу. С чёрных, мокрых волос срывались капли, скатывались по шее, по плечам, прокладывая дорожки на смуглой коже.
Он был высок и подтянут — не худой, но и не перегруженный мышцами. Тело человека, который много двигается, но не ради красоты, а по необходимости. Мышцы не были ярко выраженными, но при каждом движении они перекатывались под кожей. На груди темнели завитки волос, которые тонкой полоской уходили под ткань, обёрнутую вокруг бёдер. Руки и ноги тоже были волосатыми — по-мужски, густо, а ступни, крупные, с аккуратно подстриженными ногтями, ступали по половицам уверенно.
Но больше всего на теле выделялась татуировка на груди, слева. Дане на мгновение показалось, что она живая — линии двигались, пульсировали в такт сердцу. Или это просто игра света от свечей.
В таверне не было магических светильников, дорого и слишком муторно с ними возится. Поэтому использовались свечи.
Натан заметил её взгляд.
— Что, нравится? — спросил он, и в голосе промелькнула знакомая насмешка.
Дана нахмурилась, буркнула «нет» и демонстративно вернулась к еде, хотя кончики ушей у неё предательски заалели.
Августо омылся после Натана — ему многого не требовалось. Потом поменяли воду, принесли горячий ужин. И уже Дана смывала с себя грязь и липкий страх случившегося.
Она рассматривала свою татуировку в неясном свете свечей. Ей казалось, что в этой странной печати она видит череп.
На ощупь татуировка была выпуклой, и какие-то символы — больше, какие-то — меньше. Она не стала, как Натан, выходить завёрнутой в ткань, а сразу там же, за ширмой, переоделась. Ей, в отличие от некроманта, только костями своими трясти и пугать. Она ещё помнила слова, что не интересует его как женщина.
Дана думала, что не заснёт. Кровати были неудобные, матрасы жёсткие, но хотя бы бельё чистое и пахло нормально. Главное, не было живности, которая могла покусать. Августо так и остался сидеть на стуле.
Девушка легла и укрылась с головой.
Натан, доев горячий ужин, пошёл вниз договариваться о завтрашней поездке.
То место на затылке, где ей выдрали волосы, болело до сих пор — тупой, ноющей болью, которая отдавалась в висках. Дане казалось, что она чувствует её даже кончиками волос.
Она ворочалась, перекладывала подушку то так, то эдак, вслушивалась в ночные звуки таверны — скрип половиц, далёкий смех, чьи-то шаги. Но сон пришёл только тогда, когда вернулся Натан.
Он занял соседнюю кровать — узкую, такую же неудобную, как и её собственная. Но, в отличие от Даны, он просто лёг, вытянулся и, кажется, заснул в тот самый миг, как голова коснулась подушки. Ему ничего не мешало, ни жёсткий матрас, ни чужие голоса за стеной, ни присутствие девушки в шаге от него.
Его дыхание выровнялось почти сразу. Негромкое сопение, перемежаемое лёгкими всхрапываниями, наполнило комнату. И это странным образом успокаивало. Дана лежала и слушала, как он дышит. Точно ничего страшного не случилось и не могло случиться, пока этот звук заполняет темноту.
Несколько раз за ночь она просыпалась в панике — от тишины. Становилось слишком тихо. Сердце проваливалось куда-то в живот, дыхание перехватывало, и она садилась на кровати, хватая ртом воздух. Но тут же слышала негромкий голос Августо — он сидел на стуле у двери и каждый раз заявляя, что все хорошо. И паника отступала. Она была не одна. И это было единственное, что имело для нее значение.
В этот раз они ехали в крытой повозке — не нашлось ни карет, ни колясок для дальнего следования, а оставаться на постоялом дворе и ждать неизвестно чего Натан не захотел. Повозка была старая, скрипучая, с пологом из выцветшей мешковины, которую латали так часто, что она напоминала лоскутное одеяло: заплатки из разных тканей, разводы, пятна, следы прежних дождей.
Ехали молча — разговаривать было затруднительно из-за сильной качки. Завтрак, съеденный ещё в таверне, просился обратно. Дана прикусила язык раз, потом ещё и теперь сидела, вцепившись в край скамьи, и мечтала только об одном — чтобы эта пытка закончилась. Даже Августо замолчал. Он морщился и смотрел на разводы на пологе с отстранённым выражением лица.
Тракт, кажется, состоял из одних колдобин. Деревянные колёса повозки попадали в каждую. Ехали медленно — пустить лошадь трусцой означало, что от места для сидения не останется живого места.
Это было утомительно. Дана даже порывалась выйти и пойти пешком, но солнце, дорожная пыль и неудобное платье с обувью оставляли её на месте. Она сжимала зубы покрепче, чтобы не начать ругаться.
Натан тоже выглядел напряжённым. Он сидел, откинувшись на деревянный бортик, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Желваки ходили ходуном.
Дана покосилась на него и вдруг подумала, что он, наверное, тоже прикусил язык. Просто никогда в этом не признается.
Долгожданная остановка. На трясущихся ногах троица кое-как выбралась из повозки. У Натана подрагивали колени, и его слегка покачивало. У Даны кружилась голова, и она держалась рукой за бортик. Жара вкупе со штилем не улучшали настроение. Хотелось приятного ветерка, чтобы он остудил разгорячённую кожу, но об этом можно было только мечтать.
Возница потянулся, хрустнув суставами. Он не испытывал трудностей с передвижением — привык к особенностям передвижения на своём транспорте. Распряг лошадь и пошёл с ней на водопой. Здесь была небольшая заводь.
Натан хотел последовать за ним, но возница предостерёг:
— Заводь только для питья животных. Даже омываться не стоит.
Некромант принял к сведению.
Стоять сил не было. Сидеть тоже было больно. Дана расстелила свой плащ и легла прямо на землю. Жёсткая трава, мелкие камешки — всё равно лучше, чем эта треклятая повозка.
Августо отпаивал кучера коньяком, который припрятал себе Натан. Мужик дрожащими руками поднёс флягу к губам — горлышко пару раз стукнулось об зубы. Он сделал несколько глотков, и слёзы брызнули из его глаз.
— Закусочки бы, — прохрипел он. — Ох, ядрёный.
Умертвие вместо закуски сунул в нос его же плащ. Тот вонял так, что мужика пробрало. Он вращая глазами и присел на траву. Телохранитель заглянул в коляску.
— Что там у вас? — деловито поинтересовался он.
— Не отпускает, — пожаловался Натан.
— А у меня есть средство, — улыбнулся Августо и поболтал содержимым фляги.
— Эй, это вообще мои запасы! — возмутился некромант.
— Это для дела, — хохотнул телохранитель и, запрокинув голову Даны, надавил на подбородок и влил ей янтарную жидкость. Девушка сглотнула, и на неё напал приступ кашля, но это действительно помогло — пальцы разжались.
— Ты щедрый труп, мне хоть осталось? — Натан выхватил из рук флягу, поболтал возле уха и, скривившись от услышанного, выпил остатки.
— Ох, — выдохнул он и занюхал макушкой девушки, которая, кажется, и не собиралась останавливаться, кашляя. Натан сжалился и постучал ей по спине. Натужно дыша, она утирала слёзы.
— Лошади разбежались, господин некромант, — сказал кучер, еле ворочая языком.
— Найдём, — ответил Натан. Он открыл саквояж, вытащил новую рубашку и натянул её прямо на грязное тело. Омыться было негде.
ГЛАВА 20.ПО ДОРОГЕ В КРАЧИНУ.
Лошадей нашли ближе к вечеру. Они отбежали на добрую милю и застряли в овраге — запутались поводьями в кустах ежевики, дрожали и косили налитыми кровью глазами. Августо пришлось с ними повозиться: мёртвого мечника лошади боялись куда меньше, чем огня, но всё равно не подпускали.
— Не быть тебе конюхом, — саркастически заметил Натан и сам пошёл вытаскивать лошадей.
Дана вместе с возницей спали в коляске. Тела разбойников затащили в подлесок — там дикие животные их съедят.
Чувствовал ли некромант что-то потому, что убил двоих? Нет. Он даже не понял, как он это сделал. Прикосновение — и всё. До этого момента он строго соблюдал закон и никогда не пользовался силой напрямую. Он не мог смотреть на ужас и мольбу в глазах Даны. Стоило услышать её крик — что-то тёмное и необузданное поднялось из глубин его души.
Как только лошади были успокоены, напоены и накормлены, Натан сам сел на козлы и подстегнул лошадок. По пути посреди дороги лежало дерево. Так вот почему они никого не встретили. На той стороне уже собрались другие повозки. Мужики решали, как убрать, но время шло, а дерево так и лежало. Маг из числа разбойников выжег основание векового дуба.
Пришлось остановиться. Дуб лежал поперёк дороги, как убитый великан, — огромный, в три обхвата, с обугленным основанием.
— Сразу видно, работали дилетанты, — фыркнул Натан и принялся искать, где лучше перелезть на ту сторону.
Отплёвываясь от листьев и паутины, он спрыгнул со ствола и тут же на него были направлены пара кинжалов и подручные средства. Люди по ту сторону заставы оказались пугаными.
— Так, ребята, тихо. Я на вашей стороне, — Натан приподнял руки.
Тут сквозь ветки показался Августо.
— Он со мной, — большим пальцем показал некромант на телохранителя.
А тот уже порывался достать меч. Пришлось осадить его жестом.
— Сколько вы уже тут стоите? — деловито поинтересовался Натан.
Мужики хоть и оставались настороже, но всё же ответили.
— Так с обеда! — крикнул один, самый грузный и злой. — У меня молоко уже испортилось, в простоквашу превратилось! — сокрушался он, поджимая губы.
— На вас нападения не было? — спросил Натан.
Все отрицательно покачали головой.
— Значит, засада была для тех, кто ехал со стороны столицы. Потому что уже едут обратно с деньгами, — выдал свои мысли он.
Люди засетовали на разбойников — что житья от них нет, честных людей обирают уже и тут.
— Так, — хлопнул в ладоши Натан. — Всем надо ехать, а дерево мешает. Значит, его надо убрать.
— Какой умный, — кто-то выплюнул из толпы.
— А ты думаешь, мы тут только воздух сотрясаем? — голос был с хрипотцой, гортанный.
— Не убрать без магов ствол. Послали уже за ними, но пока придут... Так ещё не развернуться. А обозы прибывают, — крикнула женщина. — Нет пути нам назад. Только новые прибывают.
— Поэтому я и хочу предложить вам выход, вот только вы слушать не хотите, — прищурился Натан. — Скоро потемнеет, и ничего не успеем.
Он сложил руки на груди.
— И что ты предлагаешь? — спросили из толпы.
— Сжечь ствол, — пожал плечами он.
На его заявление послышались только ругательства и смешки.
— Ты явно совсем ополоумел, — выдала бабулька.
Натан повернул голову в её сторону.
— Ну, если только немного, — хмыкнул он. — Так, у кого есть всё, что горит, — тащите сюда.
Люди зароптали.
— Так и до завтра тут останемся, — Натан добавил властные нотки в свой голос.
Нестройным потоком к дереву потянулись бутылки с горючим. Натан с Августо начали поливать ствол и ветки, другие люди обрывали листья. Когда в нос ударил стойкий аромат алкоголя — даже вдыхая его, можно было окосеть, — дело пошло быстрее. Под страхом потерять свой товар люди охотнее убирали повозки подальше. Вокруг была выкопана траншея, чтобы огонь не перекинулся на людей и окружающее пространство.
Поджигал Августо — потому что он единственный, кто был неживой.
Дерево нехотя покрылось голубым пламенем, постепенно увеличивающимся в размерах. Вскоре пламя бушевало так, что пришлось отойти ещё дальше. Огромный костёр озарил вечерние сумерки.
Маги, как только узрели огонь, сразу же прибыли на место. Потушили пожар и расчистили дорогу.
Натан довольно улыбался. Он поджёг дерево не для того, чтобы открыть тракт, а чтобы привлечь внимание. Зная систему: пока не клюнет, никто не пошевелится.
***
Кучер проснулся от ржания стреноженных лошадей. Практически выпав из коляски, он снял путы с коней и отвёл их подальше от огня. Горело хорошо и долго. Мужик даже засмотрелся — было в пламени что-то завораживающее, первобытно опасное.
На первый постоялый двор они приехали, когда уже совсем стемнело. У Даны раскалывалась голова и мучила жажда. Натан чувствовал, как от него несёт потом и гарью, и очень хотел поскорее оказаться в купели.
Дана старалась держаться поближе к мужчине. Ей было страшно. В каждом прохожем она видела угрозу — особенно если это был неопрятный бородатый мужик. Она и от кучера вздрагивала каждый раз, слыша его голос.
— Господин некромант, ты давай больше денег. Так путь оказался полон опасностей. Вон мои лошадки, да и я страху натерпелись, — гнул своё возница.
Натан, конечно, мог долго с ним спорить, но он так хотел помыться и лечь спать, что не стал торговаться — просто дал сверх оговоренной суммы золотой и, забрав свои вещи, вошёл в таверну.
— Так вот наш спаситель! — встретили его нестройные голоса людей.
Натан насторожился, и телохранитель тут же встал в боевую стойку.
— Если бы не он, точно бы дерево лежало, пока эти маги жопы свои чесали! — кричал кто-то, и люди рядом соглашались.
Фыркнув, Натан театрально поклонился.
— А найдётся спасителю комната и купель? — спросил он, купаясь во внимании благодарных людей. Кажется, они так и не поняли, что он некромант и его спутник умертвие, а все потому что они оба в саже.
— Конечно, конечно! — засуетился хозяин таверны. — Вам комнату на двоих? Вам с... — он осёкся, пытаясь понять, кто та девушка, что висла на спасителе.
— Да, на двоих, — мужик кивнул.
— А третьему гостю? — улыбнулся тот.
— А Августо не спит, — хохотнул Натан.
— А-а, — недоверчиво произнёс трактирщик.
Он вызвал паренька, и тот повёл постояльцев на второй этаж.
В номер принесли купель, натаскали воды. Лохань была маловата для некроманта — он сел внутрь, и его ноги не поместились. Под водой оказались только бёдра и половина торса, но и этого хватило, чтобы почувствовать себя лучше.
Дана с Августо расположились в комнате. Дана доедала снедь из корзины. Августо поймал крысу и быстренько разделался с ней. Дана хоть и поморщилась, когда услышала предсмертный писк, но продолжила есть. Её эмоции словно притупились. После того, что случилось, умертвие, поедающее крысу, было лишь мелкой неприятностью. На задворках сознания она подумала, как быстро у неё меняются привычки.
Отдельного помещения для гигиенических процедур не было, поэтому Натан плескался за ширмой. Когда закончил, вышел из-за неё в одном льняном отрезе, который сползал в качестве полотенца. С его чёрных волос капала вода на широкие плечи.
Дана услышала шум и повернула голову. На мгновение застыла, рассматривая мужчину.
Натан вышел из-за ширмы, небрежно придерживая у бедра льняной отрез, который сползал, не столько скрывая, сколько обозначая наготу. С чёрных, мокрых волос срывались капли, скатывались по шее, по плечам, прокладывая дорожки на смуглой коже.
Он был высок и подтянут — не худой, но и не перегруженный мышцами. Тело человека, который много двигается, но не ради красоты, а по необходимости. Мышцы не были ярко выраженными, но при каждом движении они перекатывались под кожей. На груди темнели завитки волос, которые тонкой полоской уходили под ткань, обёрнутую вокруг бёдер. Руки и ноги тоже были волосатыми — по-мужски, густо, а ступни, крупные, с аккуратно подстриженными ногтями, ступали по половицам уверенно.
Но больше всего на теле выделялась татуировка на груди, слева. Дане на мгновение показалось, что она живая — линии двигались, пульсировали в такт сердцу. Или это просто игра света от свечей.
В таверне не было магических светильников, дорого и слишком муторно с ними возится. Поэтому использовались свечи.
Натан заметил её взгляд.
— Что, нравится? — спросил он, и в голосе промелькнула знакомая насмешка.
Дана нахмурилась, буркнула «нет» и демонстративно вернулась к еде, хотя кончики ушей у неё предательски заалели.
Августо омылся после Натана — ему многого не требовалось. Потом поменяли воду, принесли горячий ужин. И уже Дана смывала с себя грязь и липкий страх случившегося.
Она рассматривала свою татуировку в неясном свете свечей. Ей казалось, что в этой странной печати она видит череп.
На ощупь татуировка была выпуклой, и какие-то символы — больше, какие-то — меньше. Она не стала, как Натан, выходить завёрнутой в ткань, а сразу там же, за ширмой, переоделась. Ей, в отличие от некроманта, только костями своими трясти и пугать. Она ещё помнила слова, что не интересует его как женщина.
Дана думала, что не заснёт. Кровати были неудобные, матрасы жёсткие, но хотя бы бельё чистое и пахло нормально. Главное, не было живности, которая могла покусать. Августо так и остался сидеть на стуле.
Девушка легла и укрылась с головой.
Натан, доев горячий ужин, пошёл вниз договариваться о завтрашней поездке.
То место на затылке, где ей выдрали волосы, болело до сих пор — тупой, ноющей болью, которая отдавалась в висках. Дане казалось, что она чувствует её даже кончиками волос.
Она ворочалась, перекладывала подушку то так, то эдак, вслушивалась в ночные звуки таверны — скрип половиц, далёкий смех, чьи-то шаги. Но сон пришёл только тогда, когда вернулся Натан.
Он занял соседнюю кровать — узкую, такую же неудобную, как и её собственная. Но, в отличие от Даны, он просто лёг, вытянулся и, кажется, заснул в тот самый миг, как голова коснулась подушки. Ему ничего не мешало, ни жёсткий матрас, ни чужие голоса за стеной, ни присутствие девушки в шаге от него.
Его дыхание выровнялось почти сразу. Негромкое сопение, перемежаемое лёгкими всхрапываниями, наполнило комнату. И это странным образом успокаивало. Дана лежала и слушала, как он дышит. Точно ничего страшного не случилось и не могло случиться, пока этот звук заполняет темноту.
Несколько раз за ночь она просыпалась в панике — от тишины. Становилось слишком тихо. Сердце проваливалось куда-то в живот, дыхание перехватывало, и она садилась на кровати, хватая ртом воздух. Но тут же слышала негромкий голос Августо — он сидел на стуле у двери и каждый раз заявляя, что все хорошо. И паника отступала. Она была не одна. И это было единственное, что имело для нее значение.
ГЛАВА 21. НОЧНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ.
В этот раз они ехали в крытой повозке — не нашлось ни карет, ни колясок для дальнего следования, а оставаться на постоялом дворе и ждать неизвестно чего Натан не захотел. Повозка была старая, скрипучая, с пологом из выцветшей мешковины, которую латали так часто, что она напоминала лоскутное одеяло: заплатки из разных тканей, разводы, пятна, следы прежних дождей.
Ехали молча — разговаривать было затруднительно из-за сильной качки. Завтрак, съеденный ещё в таверне, просился обратно. Дана прикусила язык раз, потом ещё и теперь сидела, вцепившись в край скамьи, и мечтала только об одном — чтобы эта пытка закончилась. Даже Августо замолчал. Он морщился и смотрел на разводы на пологе с отстранённым выражением лица.
Тракт, кажется, состоял из одних колдобин. Деревянные колёса повозки попадали в каждую. Ехали медленно — пустить лошадь трусцой означало, что от места для сидения не останется живого места.
Это было утомительно. Дана даже порывалась выйти и пойти пешком, но солнце, дорожная пыль и неудобное платье с обувью оставляли её на месте. Она сжимала зубы покрепче, чтобы не начать ругаться.
Натан тоже выглядел напряжённым. Он сидел, откинувшись на деревянный бортик, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Желваки ходили ходуном.
Дана покосилась на него и вдруг подумала, что он, наверное, тоже прикусил язык. Просто никогда в этом не признается.
Долгожданная остановка. На трясущихся ногах троица кое-как выбралась из повозки. У Натана подрагивали колени, и его слегка покачивало. У Даны кружилась голова, и она держалась рукой за бортик. Жара вкупе со штилем не улучшали настроение. Хотелось приятного ветерка, чтобы он остудил разгорячённую кожу, но об этом можно было только мечтать.
Возница потянулся, хрустнув суставами. Он не испытывал трудностей с передвижением — привык к особенностям передвижения на своём транспорте. Распряг лошадь и пошёл с ней на водопой. Здесь была небольшая заводь.
Натан хотел последовать за ним, но возница предостерёг:
— Заводь только для питья животных. Даже омываться не стоит.
Некромант принял к сведению.
Стоять сил не было. Сидеть тоже было больно. Дана расстелила свой плащ и легла прямо на землю. Жёсткая трава, мелкие камешки — всё равно лучше, чем эта треклятая повозка.
