— Сервировочный столик, — пискнул слуга, заметив, что Натан уставился на его каталку.
Некромант только пожал плечами.
Лакей был молод, лет двадцати, с тонкой шеей и ушами, которые горели красным, как маков цвет. Он держался из последних сил, чтобы не сбежать. Руки тряслись, когда он закатывал тележку в гостиную, и крышки жалобно бряцали в такт его дрожи. Дышал он часто, поверхностно — казалось, ещё немного, и он просто рухнет в обморок. Он старался не смотреть на умертвие, которое замерло у косяка, как статуя, но краем глаза всё равно косился и каждый раз вздрагивал.
Натан видел это прекрасно. Сидел в кресле, развалившись, и наблюдал за парнем с ленивым интересом кота, который ещё не решил, играть с мышкой или съесть сразу.
— Ты не похож на служаночку, — скривился он.
Лакей сглотнул — было слышно, как булькнуло в горле — и выдавил из себя:
— Я смогу выполнить все пожелания господина некроманта.
Натан хохотнул — коротко и сухо, но что примечательно — беззлобно.
— А я больше девушкам доверяю.
Лакей опешил. Сначала не понял, тупо уставился на некроманта, потом до него дошло — и лицо залилось краской до корней волос. Кулаки сжались сами собой, побелели костяшки.
Камергер, гад, обещал надбавку. Сказал: «Обслужишь — получишь в три раза больше». Но сейчас парень готов был плюнуть на все деньги и просто набить этому наглому типу его поганую рожу. Однако он еле попал во дворец, лишаться места из-за какой-то вспышки гнева было бы верхом идиотизма.
— Сделаю всё, что в моих силах, — выдавил он тоном приговорённого, который уже простился с жизнью.
— Слушай, — Натан прищурился, — мне тут твоя жертвенность не нужна. Накрой на стол, приготовь ванну и будь свободен.
Он увидел, как в глазах юноши снова загорается жизнь.
Натан покачал головой:
— Приступай.
Имени своего лакей так и не сказал, Натан тоже не спросил — ему было плевать. Парень делал всё быстро и аккуратно, словно всю жизнь только и ждал, чтобы прислуживать некроманту. Придраться было не к чему — ни к салфетке, которую он подал, ни к ножу, который положил с правой стороны, ни к вилкам, которые разложил в строгом порядке.
Он взял себя в руки слишком быстро для того, кто минуту назад трясся как осиновый лист. Теперь двигался чётко, без лишних движений — до зубовного скрежета аккуратен, до жути расторопен. Глаза смотрели в пол, руки не дрожали. Только желваки на скулах выдавали, чего ему стоило это спокойствие.
Ужин был на высоте. Натан наелся так, что пришлось развязать завязки на кожаных штанах — дышать стало легче, и он довольно откинулся в кресле. Живот урчал от удовольствия, на душе было тепло и сыто.
Лакей стоял у стены, сложив руки, и ждал указаний. Молча, смирно. Как солдат на посту, который готов простоять всю ночь, только бы не смотреть в сторону того, второго, что замер у двери с пустыми глазами.
— Ванну приготовил? — лениво спросил Натан.
— Так точно, господин некромант, — голос не дрогнул.
— Отлично. Свободен.
Лакей поклонился и вышел — спиной вперёд, чтобы не поворачиваться к некроманту задом. Натан проводил его взглядом, хмыкнул и потянулся к бокалу с вином.
Свет в покоях горел ровный, голубоватый — магические шары под потолком разгоняли тени по углам. Натан и не заметил, когда их зажгли: то ли слуги постарались, то ли они сами включались с закатом.
Курить ему никто не запрещал. Он достал из кармана табакерку, ловко скрутил самокрутку, щёлкнул колёсиком запальника, высек искру и прикурил. Затянулся с удовольствием, выпустил дым кольцами. Те поплыли по комнате, кружась в голубоватом свете, сталкиваясь и распадаясь на сизые клочья.
Хорошо. Тихо. Никто не бегает, не орёт, не пытается зарубить его телохранителя шпагой.
— Идиоты, — сказал он сам себе. — Кругом одни идиоты.
Дым растворился в воздухе. Натан затушил самокрутку о край блюдца и поднялся.
— Ванна, — напомнил он умертвию.
Тот молча открыл дверь в соседнюю комнату, где уже парила вода в медной купели.
На утренней аудиенции король Джулиус II выглядел откровенно плохо. Мешки под глазами, сероватая кожа, руки слегка подрагивали, когда он перебирал бумаги на столе. Видно было, что он вчера скорбел о потерянных деньгах и упивался креплёным вином. Он делал вид, что всё хорошо, но пары перегара не перебивали даже благовония, которые зажгли в кабинете, чтобы скрыть ароматы возлияний. Тяжёлые шторы были задёрнуты — свет резал глаза, и король то и дело щурился, морщась от каждого солнечного луча, что всё же пробивался сквозь щели.
Натан был учтив и понимал, что такое, когда тебя тревожат с бодуна.
— Ваше величество, я поднял нужных магов и всё сделал в рамках договора. За сим откланяюсь. Дела не ждут. Согласно договору, на тридцать календарных дней умертвия в полном вашем распоряжении. Тела сохранятся, а как истечёт срок печатей, души покинут сосуды, и тела нужно будет предать огню. Хорошей войны.
Король слушал его вполуха и кивал — медленно, с заметным усилием, каждое движение головой отзывалось болью в висках.
— Если что-то срочное или выходит из ряда вон, магическая шкатулка для писем у меня имеется. Отвечаю по возможности. Как срок соглашения истечёт, жду остаток оплаты. Облигациями, спасибо, — некромант поклонился.
При слове «облигации» Джулиус II дёрнулся и скривился, будто проглотил что-то горькое. Схватился за край стола, переждал приступ тошноты и только потом мотнул головой, отпуская мага.
Натан ушёл, а его величество остался сидеть, уставившись в одну точку. В кабинете стоял густой, сладковатый запах благовоний, смешанный с винным перегаром — такая смесь могла вызвать головную боль даже у здорового человека. Король горестно вздохнул, откинулся в кресле и прижал холодный ключ к виску. Вчерашняя ночь давала о себе знать.
Довольный проделанной работой, некромант был в очень хорошем настроении. Вот только для окружающих это означало, что он будет острить и рассказывать байки — особенно о том, как поднимал души. Больше всего ему нравилось рассказывать про подготовку тел, чтобы те становились вместилищем. Он вдавался в подробности, смаковал детали, и в глазах его горел тот самый огонёк, который нормальные люди называют безумным.
Завтракал он в окружении придворных. Стол ломился от яств: серебряные блюда с горячими тостами, фарфоровые вазы с маслом и джемами, хрустальные графины с свежевыжатым соком. Пахло кофе, ванилью и свежей выпечкой. Но эта идиллия плохо сочеталась с рассказами некроманта.
Некоторые джентльмены выглядели как король — бледные, с тёмными кругами под глазами, с лёгкой дрожью в руках, когда они подносили чашку к губам. Они скорбели вместе с ним — либо в другом месте, но повод был один: расходы ложились на всех. Придётся на следующие несколько месяцев затянуть пояса. Кто-то уже прикидывал, какие статьи бюджета урезать в первую очередь, и от этих мыслей лицо становилось ещё кислее, чем от слов мага.
Натан хвалил поваров — особенно за ливерный паштет. Густой, бархатистый, с пряным ароматом и едва уловимой горчинкой. Он зачерпнул ещё ложечку и, жмурясь от удовольствия, вспомнил, как давеча находил идеальное тело — и как приходится доставать ливер. Он даже хихикнул:
— Если не дочистить, то обязательно какой-нибудь ушлый червяк проделает дополнительную дырку. А это уже брак.
Одна особо впечатлительная дамочка, сидевшая ближе всех к некроманту, побледнела, схватилась за кружевной воротник и без звука сползла под стол — лишилась чувств. Другая попыталась выбежать, но не успела — и завтрак оказался на её прекрасном платье из английского шёлка. Дальше последовала цепная реакция: кто-то давился, кто-то сдерживал рвотный позыв, кто-то просто ошалело хлопал глазами.
Дамы оказались внутри не так прекрасны, как снаружи. Их изысканные манеры рассыпались в прах ровно в тот момент, когда паштет соприкоснулся с вопросом о червяках. Джентльмены были более расторопны — они успевали покинуть столовую, прикрывая рты надушёнными платками, и только в коридорах позволяли себе выдохнуть.
Натан спокойно доел. Обтёр губы салфеткой, поблагодарил позеленевших слуг — те едва кивали, стараясь не смотреть на него и под бдительным присмотром стражников, которые держались на почтительном расстоянии. Покинул территорию дворца.
Осталось только доплыть до материка — и заливать тошноту и страх зельями, от которых Натану было плохо и он зеленел, так же как слуги недавно за завтраком.
— Снимайся с якоря, — успел сказать Натан, как только его ноги коснулись трапа. А потом всё — он отдал себя во власть качки и собственного желудка.
Стоило кораблю отчалить от причала, как Натан спрятался в каюте. Он не выходил на палубу, не смотрел на воду, не подходил к иллюминатору — просто лежал и пережидал. Команда думала, что некромант страдает морской болезнью. Капитан даже послал юнгу справиться о здоровье, и тот вернулся с докладом: «Лежит, зелёный, не встаёт».
Лежа на койке, свернулся калачиком, и пытался дышать ровно. Время от времени тянулся к пузырьку с мутной зеленоватой жидкостью, глотал мерзость и снова зажмуривался. Иногда ему казалось, что стены каюты сжимаются, что вода просачивается сквозь доски и вот-вот накроет его с головой. Это были видения — побочный эффект зелья. Или страх. Или и то и другое вместе. Пара дней и он будет дома.
Он повторял это как молитву. И старался не думать о том, что дом на другом берегу. И что до него ещё нужно доплыть.
Пошатываясь, поддерживаемый Августо, Натан сошёл на причал и был готов целовать землю. Ему нужно было срочно перевести дух. А где это лучше всего делать? Правильно, у Дамы Кажерни. Её прекрасные нимфы и яства поднимают любой дух, даже самый уставший.
Само заведение располагалось в особняке из серого камня, с коваными воротами и мраморными львами по бокам от входа. Внутри пахло дорогими духами и деньгами. Под потолком парили магические светильники — шары из матового стекла, излучавшие ровный голубоватый свет. Они мерцали в такт негромкой музыке, отбрасывая причудливые тени на стены. Полы были выложены мраморной плиткой с замысловатым узором, стены затянуты бордовым бархатом с золотым шитьём. Везде — тяжёлые портьеры, резная мебель из красного дерева, изящные канделябры, в которых вместо свечей горели маленькие магические огоньки, заключённые в хрустальные колпачки. Даже прислуга ходила в ливреях с гербами — чьими именно, никто не спрашивал, потому что гостям было не до того. Заведение считалось элитным: сюда не пускали с улицы, только по рекомендациям и после проверки. Репутация у Кажерни была безупречной, а цены — такими, что простой смертный не то что зайти — подойти к воротам боялся.
— Натан, дорогой, тебя давно не было видно, — пропела дородная женщина, которая проходила боком в довольно широкие дверные проходы.
Она лучилась лоском и складками, но её харизма и обаяние полностью забирали на себя всё внимание, а необъятные размеры отходили на второй план. Натан отсалютовал и приник губами к толстым пальцам, которые были больше похожи на сардельки. Кажерни благосклонно кивнула и жестом пригласила внутрь, где уже слышался негромкий смех, звон бокалов и музыка — живая, с арфой и скрипкой.
Девочки у неё были самые лучшие, и заведение держало марку. Можно было не бояться, что после похода к тебе прицепятся срамные болезни: тут с этим было очень строго. Попасть могли только проверенные люди, а после — ещё и визит к магу-лекарю. Кто отказывался, просто не проходил контроль и вычёркивался из списков лояльности. Зато те, кто проходил, знали: здесь чисто, безопасно и — главное — никто не скажет лишнего. Здесь заключались сделки с такими суммами, что можно было сбиться с подсчета нолей.
— Дела, Кажерни, всегда гонят. Но как только свободная минутка — я к тебе.
Женщина театрально охнула, изображая признательность, и приложила пухлую руку к огромной груди. Натан усмехнулся и направился туда, где его уже ждали.
— Поли, дорогуша, смотри, кто явился, — Кажерни улыбнулась и подозвала девушку, которая, казалось, сошла с полотен старых мастеров.
Поли была прекрасна. Светлые волосы волнами лежали на плечах, отливая золотом в голубоватом свете магических шаров. Лицо — точеное, с высокими скулами, нежной фарфоровой кожей и глазами цвета морской волны, которые смотрели одновременно лукаво и с хитринкой. Корсаж подчёркивал высокую грудь, талию, которую мог обхватить мужчина в ладонях, и плавный изгиб бёдер. Полы юбки с высоким вырезом при ходьбе обнажали точеные ножки — длинные, стройные, с идеальными щиколотками, которые заставляли поэтов писать сонеты ещё при жизни. Натан вздохнул так, будто только что доплыл до материка и забыл про всё на свете, увидев ее.
— Натан! — Поли кинулась в объятия и поцеловала некроманта пухлыми губами, оставив след помады на щеке. От неё пахло розами, ванилью и чем-то сладким, отчего голова шла кругом.
Некромант подхватил девушку под бёдра — она взвизгнула от неожиданности, а потом расхохоталась звонко, заливисто, как колокольчик на ветру. Он понёс её на второй этаж, в комнаты, где его не только отмоют, накормят, но и приголубят по высшему разряду. Поли обвила его шею руками и прижалась лицом к его грязной щеке, не обращая внимания ни на пот, ни на морскую соль, ни на запах зелий — ей было всё равно.
Августо, как верная тень, остался стоять за дверью, охраняя покои. Сквозь тяжёлые двери доносился смех, звон бокалов. Потом смех стих, сменившись ритмичным скрипом кровати и женскими стонами.
Покинул царство Кажерни Натан на следующий день, оставив приличную сумму, но это того стоило. Напряжение от переправы на корабле улетучилось, словно его и не было. Поли настоящая кудесница — умела подарить рай на земле, и за это некромант был ей благодарен.
Он шёл по городу, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Настроение было отличным. Сапоги уверенно стучали по мостовой, полы плаща развевались на утреннем ветру, а Августо, как обычно, безмолвно следовал за спиной, пугая редких прохожих одним своим видом.
Натан решил прогуляться до жандармерии, а оттуда — в мертвецкую. Мало ли за его отсутствие появились интересные и подходящие экземпляры. У него был договор: он платил хорошие деньги, чтобы трупы внезапно исчезали, а скорбящим родственникам выдавались мешочки с монетами. Никто ни разу не отказался от такого предложения в пользу погребения. Всё-таки деньги, а особенно — правильная сумма, способны многое изменить и решить. Умершему уже всё равно, а живые — они дальше живут, и лишние монеты в кошельке никогда не помешают.
Эту простую истину некромант давно понял и человеческую природу изучил досконально.
Он свернул на знакомую улочку, где уже виднелись обшарпанные стены жандармского участка. У входа его встретил дежурный — молодой парень, который при виде некроманта побледнел, вытянулся по струнке и только и смог, что выпалить:
— Господин барон... то есть, господин некромант...
— Выдыхай. Начальник у себя? — уточнил Натан.
— Д-да, — ответил дежурный.
Некромант кивнул и вошёл в здание.
Новостей за время его отсутствия не появилось — точнее, того, что интересовало Натана. Он покурил с начальником жандармов и, попрощавшись, ушёл.
По пути в мертвецкую он услышал шум. Кто-то ругался, проклинал некромантов.
Некромант только пожал плечами.
Лакей был молод, лет двадцати, с тонкой шеей и ушами, которые горели красным, как маков цвет. Он держался из последних сил, чтобы не сбежать. Руки тряслись, когда он закатывал тележку в гостиную, и крышки жалобно бряцали в такт его дрожи. Дышал он часто, поверхностно — казалось, ещё немного, и он просто рухнет в обморок. Он старался не смотреть на умертвие, которое замерло у косяка, как статуя, но краем глаза всё равно косился и каждый раз вздрагивал.
Натан видел это прекрасно. Сидел в кресле, развалившись, и наблюдал за парнем с ленивым интересом кота, который ещё не решил, играть с мышкой или съесть сразу.
— Ты не похож на служаночку, — скривился он.
Лакей сглотнул — было слышно, как булькнуло в горле — и выдавил из себя:
— Я смогу выполнить все пожелания господина некроманта.
Натан хохотнул — коротко и сухо, но что примечательно — беззлобно.
— А я больше девушкам доверяю.
Лакей опешил. Сначала не понял, тупо уставился на некроманта, потом до него дошло — и лицо залилось краской до корней волос. Кулаки сжались сами собой, побелели костяшки.
Камергер, гад, обещал надбавку. Сказал: «Обслужишь — получишь в три раза больше». Но сейчас парень готов был плюнуть на все деньги и просто набить этому наглому типу его поганую рожу. Однако он еле попал во дворец, лишаться места из-за какой-то вспышки гнева было бы верхом идиотизма.
— Сделаю всё, что в моих силах, — выдавил он тоном приговорённого, который уже простился с жизнью.
— Слушай, — Натан прищурился, — мне тут твоя жертвенность не нужна. Накрой на стол, приготовь ванну и будь свободен.
Он увидел, как в глазах юноши снова загорается жизнь.
Натан покачал головой:
— Приступай.
Имени своего лакей так и не сказал, Натан тоже не спросил — ему было плевать. Парень делал всё быстро и аккуратно, словно всю жизнь только и ждал, чтобы прислуживать некроманту. Придраться было не к чему — ни к салфетке, которую он подал, ни к ножу, который положил с правой стороны, ни к вилкам, которые разложил в строгом порядке.
Он взял себя в руки слишком быстро для того, кто минуту назад трясся как осиновый лист. Теперь двигался чётко, без лишних движений — до зубовного скрежета аккуратен, до жути расторопен. Глаза смотрели в пол, руки не дрожали. Только желваки на скулах выдавали, чего ему стоило это спокойствие.
Ужин был на высоте. Натан наелся так, что пришлось развязать завязки на кожаных штанах — дышать стало легче, и он довольно откинулся в кресле. Живот урчал от удовольствия, на душе было тепло и сыто.
Лакей стоял у стены, сложив руки, и ждал указаний. Молча, смирно. Как солдат на посту, который готов простоять всю ночь, только бы не смотреть в сторону того, второго, что замер у двери с пустыми глазами.
— Ванну приготовил? — лениво спросил Натан.
— Так точно, господин некромант, — голос не дрогнул.
— Отлично. Свободен.
Лакей поклонился и вышел — спиной вперёд, чтобы не поворачиваться к некроманту задом. Натан проводил его взглядом, хмыкнул и потянулся к бокалу с вином.
Свет в покоях горел ровный, голубоватый — магические шары под потолком разгоняли тени по углам. Натан и не заметил, когда их зажгли: то ли слуги постарались, то ли они сами включались с закатом.
Курить ему никто не запрещал. Он достал из кармана табакерку, ловко скрутил самокрутку, щёлкнул колёсиком запальника, высек искру и прикурил. Затянулся с удовольствием, выпустил дым кольцами. Те поплыли по комнате, кружась в голубоватом свете, сталкиваясь и распадаясь на сизые клочья.
Хорошо. Тихо. Никто не бегает, не орёт, не пытается зарубить его телохранителя шпагой.
— Идиоты, — сказал он сам себе. — Кругом одни идиоты.
Дым растворился в воздухе. Натан затушил самокрутку о край блюдца и поднялся.
— Ванна, — напомнил он умертвию.
Тот молча открыл дверь в соседнюю комнату, где уже парила вода в медной купели.
ГЛАВА 6. РОДНАЯ ТЬМА В ЧУХИХ ГЛАЗАХ.
На утренней аудиенции король Джулиус II выглядел откровенно плохо. Мешки под глазами, сероватая кожа, руки слегка подрагивали, когда он перебирал бумаги на столе. Видно было, что он вчера скорбел о потерянных деньгах и упивался креплёным вином. Он делал вид, что всё хорошо, но пары перегара не перебивали даже благовония, которые зажгли в кабинете, чтобы скрыть ароматы возлияний. Тяжёлые шторы были задёрнуты — свет резал глаза, и король то и дело щурился, морщась от каждого солнечного луча, что всё же пробивался сквозь щели.
Натан был учтив и понимал, что такое, когда тебя тревожат с бодуна.
— Ваше величество, я поднял нужных магов и всё сделал в рамках договора. За сим откланяюсь. Дела не ждут. Согласно договору, на тридцать календарных дней умертвия в полном вашем распоряжении. Тела сохранятся, а как истечёт срок печатей, души покинут сосуды, и тела нужно будет предать огню. Хорошей войны.
Король слушал его вполуха и кивал — медленно, с заметным усилием, каждое движение головой отзывалось болью в висках.
— Если что-то срочное или выходит из ряда вон, магическая шкатулка для писем у меня имеется. Отвечаю по возможности. Как срок соглашения истечёт, жду остаток оплаты. Облигациями, спасибо, — некромант поклонился.
При слове «облигации» Джулиус II дёрнулся и скривился, будто проглотил что-то горькое. Схватился за край стола, переждал приступ тошноты и только потом мотнул головой, отпуская мага.
Натан ушёл, а его величество остался сидеть, уставившись в одну точку. В кабинете стоял густой, сладковатый запах благовоний, смешанный с винным перегаром — такая смесь могла вызвать головную боль даже у здорового человека. Король горестно вздохнул, откинулся в кресле и прижал холодный ключ к виску. Вчерашняя ночь давала о себе знать.
***
Довольный проделанной работой, некромант был в очень хорошем настроении. Вот только для окружающих это означало, что он будет острить и рассказывать байки — особенно о том, как поднимал души. Больше всего ему нравилось рассказывать про подготовку тел, чтобы те становились вместилищем. Он вдавался в подробности, смаковал детали, и в глазах его горел тот самый огонёк, который нормальные люди называют безумным.
Завтракал он в окружении придворных. Стол ломился от яств: серебряные блюда с горячими тостами, фарфоровые вазы с маслом и джемами, хрустальные графины с свежевыжатым соком. Пахло кофе, ванилью и свежей выпечкой. Но эта идиллия плохо сочеталась с рассказами некроманта.
Некоторые джентльмены выглядели как король — бледные, с тёмными кругами под глазами, с лёгкой дрожью в руках, когда они подносили чашку к губам. Они скорбели вместе с ним — либо в другом месте, но повод был один: расходы ложились на всех. Придётся на следующие несколько месяцев затянуть пояса. Кто-то уже прикидывал, какие статьи бюджета урезать в первую очередь, и от этих мыслей лицо становилось ещё кислее, чем от слов мага.
Натан хвалил поваров — особенно за ливерный паштет. Густой, бархатистый, с пряным ароматом и едва уловимой горчинкой. Он зачерпнул ещё ложечку и, жмурясь от удовольствия, вспомнил, как давеча находил идеальное тело — и как приходится доставать ливер. Он даже хихикнул:
— Если не дочистить, то обязательно какой-нибудь ушлый червяк проделает дополнительную дырку. А это уже брак.
Одна особо впечатлительная дамочка, сидевшая ближе всех к некроманту, побледнела, схватилась за кружевной воротник и без звука сползла под стол — лишилась чувств. Другая попыталась выбежать, но не успела — и завтрак оказался на её прекрасном платье из английского шёлка. Дальше последовала цепная реакция: кто-то давился, кто-то сдерживал рвотный позыв, кто-то просто ошалело хлопал глазами.
Дамы оказались внутри не так прекрасны, как снаружи. Их изысканные манеры рассыпались в прах ровно в тот момент, когда паштет соприкоснулся с вопросом о червяках. Джентльмены были более расторопны — они успевали покинуть столовую, прикрывая рты надушёнными платками, и только в коридорах позволяли себе выдохнуть.
Натан спокойно доел. Обтёр губы салфеткой, поблагодарил позеленевших слуг — те едва кивали, стараясь не смотреть на него и под бдительным присмотром стражников, которые держались на почтительном расстоянии. Покинул территорию дворца.
***
Осталось только доплыть до материка — и заливать тошноту и страх зельями, от которых Натану было плохо и он зеленел, так же как слуги недавно за завтраком.
— Снимайся с якоря, — успел сказать Натан, как только его ноги коснулись трапа. А потом всё — он отдал себя во власть качки и собственного желудка.
Стоило кораблю отчалить от причала, как Натан спрятался в каюте. Он не выходил на палубу, не смотрел на воду, не подходил к иллюминатору — просто лежал и пережидал. Команда думала, что некромант страдает морской болезнью. Капитан даже послал юнгу справиться о здоровье, и тот вернулся с докладом: «Лежит, зелёный, не встаёт».
Лежа на койке, свернулся калачиком, и пытался дышать ровно. Время от времени тянулся к пузырьку с мутной зеленоватой жидкостью, глотал мерзость и снова зажмуривался. Иногда ему казалось, что стены каюты сжимаются, что вода просачивается сквозь доски и вот-вот накроет его с головой. Это были видения — побочный эффект зелья. Или страх. Или и то и другое вместе. Пара дней и он будет дома.
Он повторял это как молитву. И старался не думать о том, что дом на другом берегу. И что до него ещё нужно доплыть.
Пошатываясь, поддерживаемый Августо, Натан сошёл на причал и был готов целовать землю. Ему нужно было срочно перевести дух. А где это лучше всего делать? Правильно, у Дамы Кажерни. Её прекрасные нимфы и яства поднимают любой дух, даже самый уставший.
Само заведение располагалось в особняке из серого камня, с коваными воротами и мраморными львами по бокам от входа. Внутри пахло дорогими духами и деньгами. Под потолком парили магические светильники — шары из матового стекла, излучавшие ровный голубоватый свет. Они мерцали в такт негромкой музыке, отбрасывая причудливые тени на стены. Полы были выложены мраморной плиткой с замысловатым узором, стены затянуты бордовым бархатом с золотым шитьём. Везде — тяжёлые портьеры, резная мебель из красного дерева, изящные канделябры, в которых вместо свечей горели маленькие магические огоньки, заключённые в хрустальные колпачки. Даже прислуга ходила в ливреях с гербами — чьими именно, никто не спрашивал, потому что гостям было не до того. Заведение считалось элитным: сюда не пускали с улицы, только по рекомендациям и после проверки. Репутация у Кажерни была безупречной, а цены — такими, что простой смертный не то что зайти — подойти к воротам боялся.
— Натан, дорогой, тебя давно не было видно, — пропела дородная женщина, которая проходила боком в довольно широкие дверные проходы.
Она лучилась лоском и складками, но её харизма и обаяние полностью забирали на себя всё внимание, а необъятные размеры отходили на второй план. Натан отсалютовал и приник губами к толстым пальцам, которые были больше похожи на сардельки. Кажерни благосклонно кивнула и жестом пригласила внутрь, где уже слышался негромкий смех, звон бокалов и музыка — живая, с арфой и скрипкой.
Девочки у неё были самые лучшие, и заведение держало марку. Можно было не бояться, что после похода к тебе прицепятся срамные болезни: тут с этим было очень строго. Попасть могли только проверенные люди, а после — ещё и визит к магу-лекарю. Кто отказывался, просто не проходил контроль и вычёркивался из списков лояльности. Зато те, кто проходил, знали: здесь чисто, безопасно и — главное — никто не скажет лишнего. Здесь заключались сделки с такими суммами, что можно было сбиться с подсчета нолей.
— Дела, Кажерни, всегда гонят. Но как только свободная минутка — я к тебе.
Женщина театрально охнула, изображая признательность, и приложила пухлую руку к огромной груди. Натан усмехнулся и направился туда, где его уже ждали.
— Поли, дорогуша, смотри, кто явился, — Кажерни улыбнулась и подозвала девушку, которая, казалось, сошла с полотен старых мастеров.
Поли была прекрасна. Светлые волосы волнами лежали на плечах, отливая золотом в голубоватом свете магических шаров. Лицо — точеное, с высокими скулами, нежной фарфоровой кожей и глазами цвета морской волны, которые смотрели одновременно лукаво и с хитринкой. Корсаж подчёркивал высокую грудь, талию, которую мог обхватить мужчина в ладонях, и плавный изгиб бёдер. Полы юбки с высоким вырезом при ходьбе обнажали точеные ножки — длинные, стройные, с идеальными щиколотками, которые заставляли поэтов писать сонеты ещё при жизни. Натан вздохнул так, будто только что доплыл до материка и забыл про всё на свете, увидев ее.
— Натан! — Поли кинулась в объятия и поцеловала некроманта пухлыми губами, оставив след помады на щеке. От неё пахло розами, ванилью и чем-то сладким, отчего голова шла кругом.
Некромант подхватил девушку под бёдра — она взвизгнула от неожиданности, а потом расхохоталась звонко, заливисто, как колокольчик на ветру. Он понёс её на второй этаж, в комнаты, где его не только отмоют, накормят, но и приголубят по высшему разряду. Поли обвила его шею руками и прижалась лицом к его грязной щеке, не обращая внимания ни на пот, ни на морскую соль, ни на запах зелий — ей было всё равно.
Августо, как верная тень, остался стоять за дверью, охраняя покои. Сквозь тяжёлые двери доносился смех, звон бокалов. Потом смех стих, сменившись ритмичным скрипом кровати и женскими стонами.
***
Покинул царство Кажерни Натан на следующий день, оставив приличную сумму, но это того стоило. Напряжение от переправы на корабле улетучилось, словно его и не было. Поли настоящая кудесница — умела подарить рай на земле, и за это некромант был ей благодарен.
Он шёл по городу, насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Настроение было отличным. Сапоги уверенно стучали по мостовой, полы плаща развевались на утреннем ветру, а Августо, как обычно, безмолвно следовал за спиной, пугая редких прохожих одним своим видом.
Натан решил прогуляться до жандармерии, а оттуда — в мертвецкую. Мало ли за его отсутствие появились интересные и подходящие экземпляры. У него был договор: он платил хорошие деньги, чтобы трупы внезапно исчезали, а скорбящим родственникам выдавались мешочки с монетами. Никто ни разу не отказался от такого предложения в пользу погребения. Всё-таки деньги, а особенно — правильная сумма, способны многое изменить и решить. Умершему уже всё равно, а живые — они дальше живут, и лишние монеты в кошельке никогда не помешают.
Эту простую истину некромант давно понял и человеческую природу изучил досконально.
Он свернул на знакомую улочку, где уже виднелись обшарпанные стены жандармского участка. У входа его встретил дежурный — молодой парень, который при виде некроманта побледнел, вытянулся по струнке и только и смог, что выпалить:
— Господин барон... то есть, господин некромант...
— Выдыхай. Начальник у себя? — уточнил Натан.
— Д-да, — ответил дежурный.
Некромант кивнул и вошёл в здание.
Новостей за время его отсутствия не появилось — точнее, того, что интересовало Натана. Он покурил с начальником жандармов и, попрощавшись, ушёл.
По пути в мертвецкую он услышал шум. Кто-то ругался, проклинал некромантов.
